С.С.

*** Очередной безрадостный приём — свадьбой он был первые полчаса, пока происходила церемония. Наверное, всё было бы не столь печально, будь Сильвине знаком хоть кто-то из присутствующих, но — за исключением Снейпа и Малфоев — гостей она видела впервые. Какой интерес говорить с людьми, чьи пристрастия к власти, или деньгам, или трепету перед их именем она давно «переросла»? Лет семьсот назад. По-правде, она даже не знала, зачем она сейчас живёт: всё происходило просто по какой-то выработанной привычке, зацикленному процессу, где она раз в несколько лет меняла место жительства и клан, помогала его становлению, охотилась на оборотней, встречала какой-то отголосок прошлого и напивалась. Пила несколько месяцев, самозабвенно вспоминая прошлое и думая о смысле её бесконечной жизни. Затем она отправлялась к главе клана и извещала о своём уходе. И цикл повторялся. Дольше всего она пробыла в клане Гилдероя Вай Штрауса, одного из рождённых близнецов-вампиров, так ненавидящих друг друга, что их кланы вели нескончаемую войну. Да, там ей было весело. Туда — из рождённых — шли именно такие, как она: потерявшие смысл своей бесконечной, наполненной радостями и приключениями жизни. Там Сильвина пробыла больше сотни лет почти полтысячелетия назад. Эта разрядка до сих пор помогала ей держаться на плаву. Там было всё: и вечеринки со шлюхами и музыкой (в средние века то!), и бесконечные сражения, и ринги с оборотнями, и налёты на поселения смертных, и безумные маскарады с сотнями литров крепкого алкоголя. Но вот она здесь — убийца и мучительница сотен и тысяч смертных и условно бессмертных — за одним столом с верхушкой Магической Британии, на дворе двадцатый век, а в её жизни всё ещё нет никакого смысла, кроме как бросать язвительные замечания в адрес глупых и откровенно бездарных идей низших существ. — Мы могли бы создать конгресс, куда бы приглашались маги крупнейших сообществ, вроде Союза, Британии, Америки, Франции. Мы могли бы решать вопросы мирового масштаба, дабы предотвратить повторение войны с Грин-де-Вальдом, когда сведения доходили лишь по слухам, — уловила она обрывок фразы министра магии. — Подобный конгресс может существовать только в мирное время. В военной обстановке он не переживет и одного собрания. Это ведь так удобно: главы всех стран в одном месте и одно время, — тихо ответила Сильвина, будто бы даже себе под нос, но была услышана. — И что же вы предлагаете в таком случае, мисс Малфой? Как странам взаимодействовать? — Хотите посылать поздравления с Рождеством министру Союза? Купите полярную сову — они выносливее. — Мы должны из первых уст узнавать, что происходит в соседних сообществах! — не унимался Минчум. — Вам нужно знать хотя бы о том, что происходит в вашей стране, министр. — Уверен, что министр достаточно осведомлён, — вступился за него Руфус Лестрейндж, старший брат Лилиан Малфой и отец Родольфуса — мужа другой сестры Блэк. — Значит, по меньшей мере три стаи оборотней поселились в Запретном Лесу близ Хогвартса с вашего ведома, мистер Минчум? — Прошу прощения, — подключился к обсуждению Сигнус Блэк, отец невесты, — оборотни? Моим племянникам предстоит ещё учиться в этой школе, а вы говорите об оборотнях? — О, не беспокойтесь, в школе тоже есть один, — подливала масла в огонь Сильвина. Северус наблюдал за картиной с другой стороны стола. Постепенно все прочие обсуждения затихли, и гости вслушивались в спор юной мисс Малфой, которую Абраксас представил как свою кузину из Франции, с министром магии Магической Британии, совсем недавно занявшим этот пост и желавшим заработать авторитет среди высших слоёв. Когда речь зашла об оборотнях в Запретном Лесу, Северус не сильно придал этому значение. Но после, когда Сильвина упомянула о том, что в школе «тоже один есть», отключился от сильнее разгоревшегося спора, осознав, что был обязан жизнью Леди Малфой ещё до событий с аукционом. Всё то, что он видел будто сквозь пелену пьяного бреда и что он сперва принял за сон, на самом деле происходило: и слежка за Блэком, и тайные проходы по тоннелям под Хогвартсом, и Визжащая Хижина, и то, как Люпин в облике оборотня чуть было не разодрал его на мелкие части, и промелькнувшая в полумраке тень, и резкая боль в шее — всё это. Как и то, что до сегодняшнего дня он вовсе не помнил, даже как сон: мёртвый вампир, пригвождённый к дереву; кожаная куртка, бледные пальцы, все в крови, держащие палочку и накладывающие на него какие-то заклинания (и почему он теперь был абсолютно уверен, что это Сильвина?); нагой Люпин, с ужасом уставившийся на вампиршу; алтарь, тёплая жидкость, разливающаяся по венам, как сама жизнь, и мягкая ладонь, гладившая его по волосам. Снейп делал вид, что полностью увлечён спором, по инерции переводя взгляд с одного говорящего на другого, но ничего не слыша. Его мысли были полностью заняты фактом того, что за полгода его дважды спас вампир, который, по всем законам природы, должен был за это что-то потребовать, хоть вечное рабство с обращением в тварь дрожащую, хоть службу до самой смерти, и он — Снейп — не смог бы отказать, поскольку был бы связан долгом жизни, о котором вампирам, конечно, не известно ничего, но вот Салазар Слизерин наверняка знает куда больше его самого. С этими безрадостными мыслями Северус покинул приём так же, как и появился на нём: трансгрессировав с Сильвиной Малфой из одной из приёмных комнат. Но на этот раз он ждал подвоха. И дело было даже не в самой Леди Малфой — за последние несколько лет она оказалось одной из немногих, кому он мог бы безоговорочно доверять — но в самой жизни: ничто в судьбе Северуса Снейпа, жалкого полукровки, ходящего по Хогвартсу в обносках и терпящего вечные смешки, не могло пойти так. Он не верил в везение или лотереи, на которых был помешал его отец-магл, не верил в сыплющуюся с небес благодать Божью, не верил даже в самого Бога. Во что он верил, так это в то, что всего должен добиться сам, чего бы это ему не стоило. Поэтому он пробивал себе тропинку в ряды Пожирателей последний год. Поэтому он так рьяно занимался зельями. Поэтому он просиживал часы в библиотеке, зачастую даже не успевая посетить душевую. Он всего должен был добиться сам. О качестве его зелий уже говорили в школе. Ещё чуть-чуть — и о них узнает Тёмный Лорд. С его помощью — вернее, с помощью его репутации — Снейп сможет пробиться в верхушку сообщества Магической Британии, а там его ждут и деньги, и слава, и, он на это надеялся, выгодная партия женитьбы. Северус был реалистом и не надеялся на долгую и счастливую жизнь с Лили — хотя и безумно её любил. И теперь он ждал от этой самой судьбы пинка. Жестокого, возвращающего в реальность. Он дважды побывал на тонком лезвии — грани между жизнью и смертью, дважды оказался спасён, посетил свадьбу лучшего друга, одетый не хуже — а возможно даже и лучше — чем собравшаяся элита общества, и теперь должен был за всё это заплатить. Сильвине был знаком этот взгляд: взгляд пленника, ждущего вердикта судьи и готового ко всему. Сколько раз она видела его — но теперь абсолютно точно не понимала, отчего у Снейпа именно такой взгляд. Они трансгрессировали в её квартирку в Коукворте с десять минут назад, и парень всё это время сидел на кресле, опершись локтями о колени и глядя в одну точку. — Ты будто смерть с косой увидел, — попыталась она вывести его из ступора. Парень даже не моргнул. — Ладно, может к обеду отойдёшь. Абраксас попросил ему помочь с решением каких-то семейных вопросов, так что я пока вернусь в поместье. Деньги на комоде есть, ключи там же. Не стесняйся, если что-то нужно будет. Едва она исчезла, Северус выпрямил спину и облокотился на кресло. Он думал о своей дальнейшей жизни. Думал долго, и каждый новый его вымышленный шаг приводил ко всё более неутешительным перспективам. Но Снейп решил рискнуть. В конечном счёте, он должен всего добиваться сам, чего бы это ему ни стоило. И сейчас лучшее время, чтобы начать — потом может просто не подвернуться шанса. Хотя он понятия не имел, как много понадобится магу-вампиру времени, чтобы его найти, рискнуть стоило. Поднявшись с кресла, он направился к выходу из квартиры. Зацепившись взглядом за лежащую на комоде рядом с ключами кипу денег (навскидку парень прикинул, что там не меньше тысячи фунтов*), он схватил её, слабо думая о последствиях. Деньги помогут ему вернуться в Хогвартс не нищим полукровкой, но обычным студентом. Часть вещей нужно будет покупать в магловских магазинах. Но — это он твёрдо для себя решил — тратить деньги в Коукворте, когда все здесь знают о материальном положении его семьи — не лучший выбор. И приносить деньги домой тоже не вариант — его отец, стоит ему хоть одним глазком почуять запах купюр, сразу же их пропьет. Обдумав все пути отхода, Северус отправился утренним рейсом в Лондон. Там можно будет убить нескольких зайцев одним махом: и обменять часть денег на магические, и закупиться всем необходимым как в Косом Переулке, так и каком-нибудь торговом центре. На ночь можно остановиться в Дырявом Котле и отправить оттуда с совой письмо матери, которая наверняка уже всю себя извела (лишь сидя в автобусе, Северус понял, что для неё он просто ушёл из дома и не возвращается уже несколько дней), а следующим утром поехать в Коукворт, на Паучий Тупик. К моменту, когда Сильвина вернулась домой, парня не было уже несколько часов — это она определила по успевшему выветриться запаху. Если её это и задело, то где-то настолько глубоко, что до поверхности дошло лишь странное желание выпить кофе и покурить. Искать его она не собиралась, как и требовать возврата долгов. В целом, понятия «долга» и «репутации», которыми так дорожили молодые вампиры, столь давно были ею посланы, что трудно и упомнить. Что она абсолютно точно усвоила за десять веков: никто никому ничего не должен — каждый делает лишь то, что хочет и может сделать; ну, а репутация — вещь, которая приходит и уходит, а при любом удобном случае и вовсе забывается. Леди Малфой решила, что слизеринец достаточно взрослый, чтобы самостоятельно выбирать цели и методы их достижения, хоть она и могла ему дать куда больше, чем кто-либо другой — и в плане денег, и в плане знаний, и в плане возможностей. И дала бы. Просто потому, что в нём был потенциал, так глубоко и надежно кем-то зарытый, но отчего-то ясно видимый ею. *** Остаток лета прошёл в непрекращающемся страхе быть найденным. Едва Северусу стоило в тот день зайти домой, мать обрушила на него сотню вопросов о том, где он был и всё ли с ним в порядке. В обычной для любого подростка манере, матери Снейп ответил грубо и односложно, после чего та отстала с расспросами и вернулась к домашним делам и стакану. Жизнь с мужем-алкоголиком рано или поздно приводит к тому, что женщина тоже начинает пить. Странная и страшная закономерность. Хотя, стоит отдать ей должное, запила она только после того, как Северус отправился в Хогвартс в свой первый год. Мерное постукивание колес поезда убаюкивало парня, которому за прошедший месяц удавалось спать лишь несколько часов днём — пока уволенный с очередной работы отец отправлялся за бутылкой (абсолютно неясно было, где он брал на неё деньги) и пропадал на неопределённое время. Ночь оставалась для слизеринца кладезью кошмаров: после того, как он несколько раз проснулся с криками, а приходивший заспанным отец с приевшимся уже к нему запахом перегара и мочи орал что-то вроде: «Какого хуя ты разорался, дьявольское отродье?!», или «Вымахал уже выше меня, а всё ссыться по ночам. Где тебя только отрыли, чмошника такого?», или «Ещё, сука, раз разбудишь меня или свою мать, вышвырну к хуям из дома, будешь под вокзалом стоять, сракой торговать!», Северус перестал вовсе спать по ночам. Он занимал себя чем угодно: от чтения каких-то учебников за первые годы обучения в Хогвартсе, до странных попыток написания стихов, большая часть из которых была посвящена Лили, и несколько — на удивление самых удачных — его жалкой жизни, которую по неясным причинам дважды спасал вампир. Итого, на сон у парня были те крохотные клочки времени, которые отец отсутствовал дома. Кое-где это были три часа, где-то — пятнадцать минут, а иногда он и вовсе мог исчезнуть на сутки (самые счастливые для парня часы). Ну, а по его возвращении повторялся ебаный День Сурка: крики, вопли, летающие столовые приборы — вся бьющаяся посуда давно была на помойке — и просто нечеловеческая ругань и драки. Сколько Северус ни пытался поговорить с матерью — отца он очень давно перестал вообще воспринимать — она не желала его слушать. Последняя его попытка закончилась посылом в известном направлении, и Снейп просто старался уходить на улицу. И ему было неважно, куда: он просто шёл, не разбирая дороги. В один из дней в его голове мелькнула мысль о том, что квартира Сильвины находится не так уж и далеко, и она вполне может его увидеть. Но он отмёл эту мысль, решив, что, если уж она и заметит его — значит, такова его судьба. Вернувшись домой, в конечном счёте, он понял, что перспектива вечного служения вампиру, который, к тому же, ни разу его не унизил и не попытался убить или даже ударить, не так уж и безнадёжна. Но он проснулся в десяти минутах от школы, за окном давно стемнело, а постукивание колёс безвозвратно затихало. Зашедший уведомить о скором прибытии староста, со странным выражением лица оценивающе его осмотрев, пробубнил что-то странное себе под нос, но достаточно громко, чтобы Северус сумел явно уловить слова: «… можешь одеться хоть как министр, всё-равно ехать в купе будешь один. Даже умрёшь наверняка в одиночестве, такой же тощий, страшный и никому не нужный». Впервые в жизни чьи-то слова так сильно задели Снейпа. Он столь яро надеялся на то, что приличный внешний вид в корне изменит отношение к нему, но, похоже, сложившееся за четыре предыдущих года мнение было достаточно сложно перевернуть одним днём. На платформе, как и раньше, его встречали лишь Безразличие и Неприязнь. Лили, давно погрязшая в общении с Блэком и компанией, даже не взглянула в его сторону. Зато обратил внимание на скромную персону слизеринского полукровки Святой Поттер. Намеренно зацепив парня плечом, ловец Гриффиндора, превосходящий его по массе не менее, чем в полтора раза, лишь оглянулся с оскалом и зло подмигнул. Этот его жест можно было расценивать по-разному, но Снейп в ярости выбрал вариант «Поттер гей и заигрывает с ним». Усмехнувшись мыслям о том, как было бы приятно разбить сердце львиного вожака, Принц-Полукровка направился к фестралам, которых теперь видел так же, как и всех тех, кто с отвращением проходил мимо его кареты. Захлебывающееся обидой сердце предпочло, вместо жалких трепыханий по любому поводу, начать свой путь к становлению камнем. Распределение проходило до хруста в шее и спине скучно. Шляпа выдумала очередную бездарную песню о том, какие все, кроме Слизерина, хорошие и позитивные, и только змеиный факультет — сброд гордецов, хитрецов и деспотов. На фоне очередной антирекламы, их ряды пополнили лишь чистокровные волшебники, которым с детства говорили о прелестях обучения в привычном обществе, о семейных ценностях и забывающихся магических традициях. Внезапно для себя Снейп осознал, что в этом году остался единственным полукровкой за слизеринским столом. В прошлом году девочка-семикурсница, составлявшая ему компанию, выпустилась, а в этом новые студенты — сплошь те, кого знали все сидящие за столом. Самый немногочисленный из факультетов, со стороны видимый абсолютно разрозненным, на поверку оказался одним из самых сплочённых. Лишь Принц-Полукровка оставался «белой вороной среди тёмных лошадок». Зависшее в воздухе на распределении время рухнуло водопадом в следующие несколько недель. Учёба поглотила Снейпа с головой, и в его мыслях летние события постепенно отходили на второй план — будто происходили в другом мире и не с ним. Жизнь вернулась в своё русло: игнорируемый почти всей школой, он был ненавистен мародёрам во главе со всеобщим любимчиком — Поттером — ленивой, высокомерной, жалкой свиньёй. В какой-то момент скромную персону слизеринца всё же заметил его родной факультет. Тихие перешёптывания на тему смены имиджа несколько приподняли дух Принца-Полукровки. Но продлилось это ровно до момента очередной стычки с Поттером, который дал понять, что давит пусть не знаниями и навыками, но репутацией. Никто не верил в победу Снейпа, когда тот бросил вызов гриффиндорскому выскочке. Никто, даже Лили. Но дуэль была назначена на середину апреля — с отсрочкой в полгода на подготовку. Где была Госпожа Справедливость, когда вся школа, в том числе и родной факультет, надевали эти идиотские значки в поддержку Поттера, на которых то и дело проскальзывали фразочки, вроде: «Долой полукровку со Слизерина», «Покажи сальноволосому его место», «Умри, Снейп», «Ешь дерьмо, кретин-полукровка» — и это лишь самые безобидные? И эти полгода были адом не только из-за придурков и их значков. Снейпу нужно было тренироваться — он очень не хотел упасть в грязь лицом — но не мог ни выкроить на это время, ни найти подходящего места. И каково же было удивление мародёров, когда в один февральский день, разглядывая свою любимую карту, они заметили, как слизеринец, только что стоявший в коридоре на восьмом этаже, внезапно исчез. А апрель подкрался незаметно. И ни один из пятикурсников уже не был уверен, что достаточно подготовился. Они стояли друг напротив друга под раскидистым дубом в метрах двадцати от озера и непозволительно близко к Запретному Лесу и границе защитного купола школы. Оба были напряжены, нервы натянуты, как струны. Они посмотрели друг другу в глаза, прежде чем, поклонившись, разойтись на тридцать шагов — таков был уговор. Ни один уже не был уверен, что хочет этого. А толпа гудела. За полгода мнение студентов отчасти изменилось. Слизерин уже в полном составе был на стороне родного полукровки, а треть оставшейся школы уже просто тешилась мыслью о том, чтобы кто-нибудь сбил с Поттера спесь. Ещё более нервный, чем дуэлянты, стоял только Ремус Люпин. Он чувствовал, что что-то происходит. Чувствовал, что что-то не так. И очень скоро понял, что. Как только Снейп и Поттер подняли палочки, со стороны Запретного Леса послышались крики, шипение и отголоски ожесточённого боя. Спустя каких-то несколько секунд защитный купол пропустил мужчину в коричневой куртке с нашивками, всего в ранах и крови — не только своей. Он повалился на траву недалеко от толпы студентов, уверенный в том, что оторвался от преследователей. Тяжело дыша, блондин смотрел в небо, прикрыв глаза от солнца одной ладонью. На указательном пальце можно было различить золотой перстень с печатью в форме герба факультета Гриффиндор. И, стоило первым мыслям и догадкам о его личности пробраться в разумы ошеломлённых студентов, как сквозь барьер стали проскальзывать преследователи. Им было и без того нелегко передвигаться под магическими чарами, но все, будто пригвождённые, остановились. Только что они видели на месте замка пустырь. Долю секунды назад. И толпы подростков в мантиях тоже не было. Как и неясного чувства тревоги — абсолютной уверенности в том, что должно произойти некоторое дерьмо. И оно произошло. Из-под земли появился призрак. Привидение, мать его! Оно подплыло к лежащему на земле блондину, ошалело глядящему на преследователей, и спросило (привидение, мать его! спросило!): — Мне стоит позвать Госпожу, сэр? — И как можно быстрее, — тихо ответил блондин и попытался подняться с земли. Самые любопытные из преследователей уже подбирались к детям, их нужно остановить. Кажется их привлёк худощавый паренёк в центре круга. Ох, ну и времечко вы выбрали для дуэли, детишки. Стоило только подумать об опасности для дуэлянтов — появилась Она. Одно единственное движение — и самый любопытный уже лежит, захлёбываясь своей же кровью. Обращённые не чета Рождённым. Сильвина с яростью посмотрела на блондина, которого не видела почти тысячу лет и была бы рада не видеть ещё столько же. Эта жалкая физиономия, эти тупые зеньки, взирающие на неё из-под широких почти прозрачных бровей, эта до одури бесячая улыбка в стиле «Ну ты же исправишь хуйню, которую я устроил?» Тупой кретин. Леди Малфой была в такой ярости, которую не испытывала блядскую тысячу лет. И вот, сука, парадокс — даже тысячу лет назад эта ярость была по его же вине. Ебаный Годрик, в рот он ебись, Гриффиндор. Для студентов же Хогвартса всё выглядело куда как страньше. Во-первых, трансгрессия на территорию замка была запрещена. Об этом знали все и каждый. Во-вторых, девушка в коротких шортах и майке без рукавов не вписывалась в реалии холодной середины апреля. Равно как и в реалии магического мира. В-третьих, эта самая девушка каким-то просто-таки мгновенным (для глаз смертных именно так и было) движением вскрыла горло и отправила в открытое плаванье в луже собственной крови тварь, которая смогла пробраться через защитный купол школы. И последнее. Её взгляд на блондина, появившегося парой минут ранее. Он был переполнен такой первобытной ярости, что, казалось, её хватило бы, чтобы обеспечить жаром все девять кругов ада. Северус Снейп же взирал на вампиршу, в-третий раз спасшую его жизнь, с толикой удивления и поразившей даже его самого радостью. Он, почти забывший о её существовании, внезапно осознал, что именно её так не хватало ему для полной картины мира. Для того, чтобы он не чувствовал себя так, словно рядом постоянно находится дементор. Для того, чтобы чувствовать себя живым. Сильвина Малфой же — ака Салазар Слизерин — силилась понять, как разгрести то дерьмо, что устроил здесь Гриффиндор. А выходило не шибко то и весело: два противоборствующих клана вампиров, которых, судя по всему, обидел блондин, были здесь в едва ли не полном составе. И если с Носферату ещё был шанс — она надеялась — договориться, пусть за последние полгода они и ругались на тему статуса её пребывания в ковене, то с Энрико такой возможности не предвиделось. И вроде бы умом Сильвина понимала, что, не считая, собственно, Носферату, остальные для неё — просто дети, которых можно перебить в считанные секунды, но любые её действия могли стоить жизней студентам Хогвартса. И где блядский директор, когда он так нужен?! Одно мгновение — и Сильвина прокусила запястье. Кровь — на сей раз её — оросила землю. — Ponatur recta anima petere praesidium**, — прошептала она, после чего вокруг детей вырос ярко-красный купол, пульсирующий будто вместе с сердцем самой девушки. — Тёмная магия?! — прошептал кто-то в толпе. — А вы правда считаете, что что-либо другое способно защитить вас или защищает Хогвартс, — ехидно оскалилась Сильвина. В следующее мгновение она уже была за спиной Энрико. Её рука пронзила грудную клетку главы враждебного клана и вырвала сердце. Её глаза, наполненные кровью, почернели, равно как и область вокруг них. Вырванное сердце не способно убить Рождённого. Но абсолютно точно его задержит на несколько минут. Которых, Малфой надеялась, ей хватит, чтобы разобраться с его свитой, в которой не было ни одного вампира, равного или сопоставимого ей по силе. Единственное, что её тревожило: что будет делать Носферату? Он не из тех королей, что будут тихо стоять в стороне и смотреть. Но и не из тех, кто станет убивать своих, — а Сильвина была уверена в том, что он сильнее её в разы, и это будет для него не сложно — не прояснив ситуации. — Вражеский клан уничтожить, — отдал приказ Носферату, после чего сам направился к Сильвине, перехватив её на полпути к намеченной цели. — Здесь всё пахнет тобой. Твоя территория, только твоя. Если здесь и были Рождённые, то очень давно. И смертный — не думай, что я не заметил, — вампир смотрел сверху вниз на ту, что была его почти в три раза старше. — Ничего не хочешь рассказать? — Расскажу — и придётся стереть тебе память. — Ты маг, — не вопрос, утверждение. — И в некоторых ситуациях маги сильнее вампиров, Но-ту, — её сердце бешено стучало в ушах. Она точно не планировала умереть так. А всё грёбаный Годрик Гриффиндор. Вечно с его появлением в её жизни всё идет по пизде. Притворяется, что активно участвует в сражении, а сам лишь уворачивается от скользящих ударов — сама отвага и храбрость. Купол над детьми явно отражал её состояние, мерцая в такт сердцебиению. К счастью, это было не так очевидно для вампира. — Все эти подростки — маги. Ни один из клана не будет столь глуп, чтобы не понять этого. Я не могу отказать им в столь ценной пище, — едва слышно говорил король, стоя вплотную к охотнице. — Что ж, им придётся сперва убить меня, — без тени сомнения ответила Сильвина, и не врала. Хогвартс был той точкой невозврата, потерять которую значило расстаться с жизнью. То, что было создано ею. То единственное из её детищ, что приносило пользу. Смысл её жалкой бесконечной жизни. — Я услышал тебя, Сильвина. И надеюсь больше никогда тебя не увидеть на своей территории. В противном случае — я убью тебя. Сперва тебя, а затем всех их, — он кивнул в сторону подростков. — И этот жест — лишь возврат долга за то, что спасла меня почти триста лет назад. Едва Сильвина склонила голову в знак согласия, Носферату оказался около Энрико. Тот, хоть уже и оклемался, не мог сделать ничего против одного из пяти сильнейших вампиров: его голова оказалась на земле раньше, чем Малфой открыла глаза, которые предательски щипало. Клан Носферату не был ей домом, не был даже дорог. Но — треклятое Эго! — её впервые изгоняют из клана. Не она уходит, а её изгоняют. Проклятый Годрик Гриффиндор! — Мы уходим, — тихий голос Носферату прорезал тишину, наступившую, когда все враги оказались повержены. — Это территория вампира, с которым у нас нет вражды. Он не нарушает границ нашей территории, мы — его. Отныне и пока живы я и она, — он испытующе посмотрел на Сильвину, будто всё ещё не веря в предательство. Взгляд разочарования, вернувший ей Ярость. Едва последние вампиры покинули границы купола, Малфой достала палочку и обновила защиту. Ту, что продержалась почти две сотни лет — с момента её последнего здесь появления. Барьер, защищавший студентов, рассыпался сотней мелких осколков, и сперва почудилось, будто они могут кого-то ранить. В одно мгновение девушка оказалась рядом с блондином. Лишь хлопок трансгрессии, опередивший движение Сильвины на долю секунды, сохранил Годрику Гриффиндору жизнь. — Какого… Что здесь было? — оглядывая поле боя, прохрипел темноволосый мужчина не старше сорока, в фиолетовой мантии и со странным предметом в руках. — Последствия полного отсутствия мозга, — прошипела, словно змея, Сильвина, оторвав полный ярости взгляд от Гриффиндора и обернувшись на вновь прибывшего. — Рада тебя видеть, Аурелиус, — уже более спокойно поприветствовала его девушка и собиралась направиться к школе, когда за спиной послышался ещё один хлопок. — Как радостно, что все мы здесь сегодня собрались, — пролепетал тонкий женский голос, но, оглянувшись по сторонам, его миловидная обладательница поумерила пыл и единственное, что смогла из себя выдавить: — Оу… Годрик приобнял появившуюся жену, слегка на неё оперевшись. — Что здесь… — не успела она закончить вопрос, Гриффиндор ответил: — Чистейше моя вина. И, судя по всему, скоро вы с Когтевраном станете свидетелями казни. — Даже не надейся на легкую смерть, — вернула шипение в голос Сильвина, все так же стоя спиной, закрыв глаза и мысленно раз за разом считая до десяти. Блондин безрадостно улыбнулся. — Я признал свою вину, женщина, что ещё тебе надо? — Признал вину? — взревела «Главная Змея», наконец, обернувшись. — Признал, блядь, вину? Ты конченый? Ты нахуй вообще понимаешь, о чем говоришь? Ты блядь только что чуть не убил всех этих детей, — она махнула рукой в сторону всё ещё пребывающих в ступоре студентов. — Тысяча треблядских баллов с Гриффиндора! Ты открыл маглам существование Хогвартса — ну и хуй бы с ним — ты даже не подумал отправить патронуса! Если бы не чёртов Безголовый Ник, хрен бы догадался позвать на помощь! — О, мне было немного не до того, извини! — зарычал в ответ Гриффиндор. — Что мне надо было делать, когда за мной гнались два клана вампиров? Пускать патронусов? — Сдохнуть! — отрезала девушка и, добела сжав кулаки, трансгрессировала к парадному входу школы. Полный ярости удар о стену — и колокол, молчавший больше тысячи лет, зазвонил. Один удар, два, три,… Когда их количество перевалило за двадцать, рыжеволосая Гриффиндорка, знавшая «Историю Хогвартса» едва ли не наизусть, ошарашенно прошептала: — Она что — Салазар Слизерин? — К сожалению, да, — ответила стоявшая ближе всех из этой компании жена Гриффиндора. — И, честно говоря, я впервые слышала, как она ругается матом.