А монстр ли?

Было тяжело, все тело было невообразимо тяжелое, не пошевелить и пальцем. Больно не было, но мой собственный организм меня отказывался слушать. Давно я такого не чувствовала. Отвыкла за пол года, что бывает так… плохо. Не представляю, сколько прошло времени, но, к собственному стыду в какой-то момент я просто сдалась. Решила, что пусть пока все будет так, как есть. Мне не было больно, это было главное. А слабость пройдет. Со временем, но пройдет. Я проснулась вновь от противного звука. Знакомого, но давно забытого. Это пищал прибор жизнеобеспечения. Я помнила этот звук еще с тех времен, как работала санитаркой в больнице. Как же давно это было… Еще когда была Ивенн… Была? Нет, не была, стала вновь… Руше. Эта тварь, он ведь вернул меня назад. Вернул же? Как тяжело открыть глаза. Веки такие тяжелые. — Поспи еще, — услышала я вдруг его голос, но позвать по имени не смогла. Просто не сумела. Холодная, словно у мертвеца, рука легла мне на глаза. — Завтра ты сможешь все. Спи, — приказал он и сознание тут же подчинилось, померкло. Писк. Противный. Раздражающий. Он был первым, что я ощутила, когда в очередной раз очнулась ото сна. Следующим была трубка в моем горле. Неимоверно захотелось кашлять. Инородный предмет выбесил мгновенно и я вырвала его изо рта, давясь кашлем, садясь на постели. Следующее, что почувствовала, это свое тело, оно слушалось меня также хорошо, как и до этого. Открывать веки было страшно, но я все же собралась с силами и сразу зажмурилась, когда искусственный свет резанул по глазам. Проморгавшись, быстро привыкла к яркости. Огляделась. Стандартная палата реанимационного отделения. Белые стены и потолок, пол — линолеум, куча мониторов на тумбочках и столиках с колесиками и трубок, трубок, трубок, какое-то бесконечное число трубок. Ортопедическая кровать с приподнятым изголовьем, мой протез рядом с ней, но чертовски далеко. С края кровати свисает мешок, который за трубку я и приподняла. Когда поняла, что это, только раздраженно выдохнула, закатив глаза. Мочеприемник. Опять… Тут было светло и стерильно до тошноты. На улице еще темно, видимо ночь или раннее утро. Интересно, какой сейчас месяц, день, да и год собственно. За тридцать, почти, наверное, сорок лет, я и забыла, когда именно мой братец скинул меня с лестницы. Один из мониторов надсадно гаркнул и залился противным писком, видимо это тот, что отвечал за трубку искусственной вентиляции легких, что я выдрала из своей глотки. А, нет, это не он. Пульсоксиметр слетел с пальца, вот и запищало все подряд. Валяется дружок на полу, не достать, а до монитора, к которому он прикреплялся не дотянуться, чтобы хоть за провода поднять эту дрянь с пола. Эту штуку было не отключить. Я вздохнула и потеребила отросшие волосы. Не такие короткие, как были у меня там, когда Руше решил изменить мою внешность. — Боже, да заткните уже его… — простонала я, закрывая уши. Чертов аппарат, казалось, вывинчивается в барабанные перепонки, да еще и с такой силой, что мозги сейчас взорвутся. А медсестры все не торопятся. Когда я работала такого не было, нас были готовы убивать и расчленять, если не приходили на звук практически сразу. Так и сдохнуть недолго на самом деле, если б на моем месте был кто-то другой, настоящий мертвец например, а не я. Я-то как раз была живее всех живых. Пока ждала медсестру, которая отключила бы сраный монитор, еще раз огляделась. Ни часов, ни зеркала я не увидела. Встала бы, да только куча трубок из всех дырок не давали лишний раз пошевелиться. Приятного мало в этих катетерах, установленных во все важно-стратегические места. — Срань, — выругалась вслух, поражаясь уже второй раз тому, что голос был нормальным, даже несмотря на то, что еще недавно стояла труба от ИВЛ. Вряд ли связки не пострадали из-за нее, да и, плюс, я даже не знаю сколько точно валяюсь тут. Связки уже должны были атрофироваться до такой степени, что издать даже звук стало бы просто невозможным. Это состояние было чертовски знакомым, но… Я говорила. И говорила так, словно ничего не было. Регенерация? Разве она осталась со мной? Вот будет забавно, если нога отрастет вдруг. Откидывать одеяло было страшно, но я все же сделала это и, нет, ноги как не было так и нет, и по ощущениям никаких изменений с ней тоже не было. Может оно и к лучшему. Торопливые шаги от медсестры я услышала еще на подходе, пока она сломя голову бежала по коридору. Несчастная перепуганная девушка в голубом хирургическом костюме с высоким хвостом русых волос замерла в дверях с огромными, просто даже гигантскими глазами и зависла. Очки съехали ей на кончик носа, вот-вот были готовы с него сорваться. — Будь добра, отключи монитор, звук раздражает, — попросила я и девушка тут же отмерла, одним движением поправила очки, но они сразу сползли обратно, когда она кивнула и, пройдя в палату, щелкнула переключателем на экране. Окружение сразу погрузилось в тишину, хотя остальные мониторы гудели, но бесило это не так сильно, как писк до этого. — Спасибо. — Не за что… — прошептала она, а потом резко вскинулась и шепча что-то вроде: «Еб*аное говно», пулей вылетела из палаты. Видать за врачом. Забавно все же было за этим наблюдать. Но еще забавнее было то, что я чувствовала ее. Чувствовала, как саму себя, каждую толику ее эмоций. Руше, видимо, постарался. Взглянув на свою руку, лежащую поверх одеяла, заставила ее исчезнуть, раствориться и так привычно это было, что даже пугало. Единственное, что не получилось — вызвать когти или хвост с крыльями и ушами, однако магия юксов текла спокойно по телу, стоило сосредоточиться и я ощущала ее, но сделать больше чем сейчас не могла. Не знаю почему. Возможно, требовалось время. Врач бежал по коридору. Торопился так, что бедная медсестра от него отстала. Шаги у него были тяжелее, громче. Он ворвался в палату и, как девушка до него, замер на пороге. Я успела его осмотреть за те мгновения, что он стоял там столбом, памятником самому себе. Он был обычным, но милым, волосы, наверное, до плеч, затянуты в высокий хвост, несколько волнистых прядей свисает со лба, нос прямой с горбинкой, губы тонкие, четко выделяющиеся скулы, острый подбородок. Да, он обычный, но милый. — Здравствуйте, — произнесла я, закончив осмотр. — Как я могу к вам обращаться? — решила начать разговор первой, а то такими темпами они тут все подряд будут зависать в дверях и на меня глядеть, как не восьмое чудо света. Мужчина громко кашлянул, справился со своим удивлением. От его эмоций зачесалось между лопаток, я передернула от этого плечами, пытаясь сбросить такую настойчивую язву, но конечно же у меня это не вышло. Чужие эмоции юксы никогда не могли игнорировать. — Я Стэнли Грин, можете звать меня просто доктор Грин. — Хорошо, — кивнула я и продолжила наблюдать за тем, как молодой человек, лет тридцати, мой ровесник или даже младше, волнуясь, как школьник выходя к доске, проходит к моей койке, подвигает стул и садится рядом. — Вы помните кто вы? — спросил он, внимательно заглядывая мне в глаза. — Ивенн Лирана Диксон. Полагаю меня привезли сюда из дома, после падения с лестницы. Правда, не скажу, как давно это было.  — Вы помните, что случилось? Не выдержала, усмехнулась. — Да попробуй такое забыть. Давно я тут? — С момента вашего поступления прошло 7 месяцев, — послушно ответил доктор. — Так мало… — вырвалось непроизвольно. Для меня прошло гораздо больше времени. Около сорока лет. Забавно и… грустно. Как по-разному течет время. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо. Только пить хочется, но это подождет… Доктор Грин, скажите, сколько сейчас времени, да и число. Я уже не вспомню какой был день недели, не то что дату того, как упала. — Пятое сентября, 20** год. Время… рано, четыре утра. — Кома? — Да, — Грин кивнул, а я лишь выдохнула. Что-то такое я и предполагала. — Вы сильно ударились головой когда упали. Было обширное кровоизлияние, пропитывание мозга, задеты жизненно важные центры. Честно, не думал, что вы придете в себя хоть когда-нибудь. Да, я на его месте я думала бы также. — Почему меня еще не отключили от аппарата жизнеобеспечения? Мои родственники вряд ли стали бы содержать меня и как только у них появилась бы возможность, они бы отключили аппарат. Мужчина поджал губы. Разозлился. Но не на меня. — Вы правы. Они настаивали на отключении и настаивают до сих пор. Они отказались от содержания. Последние месяцы за вас платила девушка, Евангелия Сюрэй. — Ева, — непроизвольно вырвалось у меня. Было не удивительно. — Вот дурочка… — в носу защипало, окружение сразу поплыло от слез, наполнивших глаза. — Ну что за дурочка… Я закрыла их рукой, низко опуская лицо, пряча его за волосами, которые стали уже почти до плеч. — Никогда не сдается, — продолжила. — Вечно пытается прыгнуть выше головы, — добавила я и вытерла слезы протянутой мне бумажной салфеткой. — Мои родственники узнавали, что со мной? — Изредка, да, — кивнул мужчина. Он мне сочувствовал. От этого было и приятно и мерзко одновременно. — А вот подруга звонит каждый день, но, как понимаете, порадовать ее мне было нечем, до сегодняшнего дня. — Не говорите ничего, — сразу перебила я мужчину, поднимая лицо. — Ни ей, ни моей мачехе с братом. Особенно им. Если будут звонить — мое состояние без изменений. Пожалуйста. — Могу я узнать причину такого решения? — Грин напрягся после моих слов. — Еве еще рано знать. Я сообщу ей сама, а вот мачеха со сводным братом вообще не должна знать о моем состоянии. Ничего. Я еще жить хочу. В глазах врача отразилась вся гамма чувств. Но непонимания было все же больше. — Как думаете, почему именно они так настаивали на отключении меня от аппарата? — ответила на его эмоции и слегка улыбнулась, когда ощутила волну страха и негодования. Он все прекрасно понял. — Это они пытались вас убить? — Я бы сказала, что у них это получилось, — после этих слов и Грин и медсестричка вздрогнули и переглянулись. — Могу я одолжить ненадолго ваш телефон? Мне надо позвонить. — Конечно, — мужчина без раздумий протянул мне разблокированный смартфон. Я по памяти набрала номер, но прикладывать к уху трубку не спешила. Громкий звук вызова и так долбил по ушам. — Думаете, вам ответят? — спросил Грин. — Ответят, — с улыбкой ответила я и в этот же момент трубку сняли. — Да? — сонный голос моего старого друга мягко резанул по ушам, старые воспоминания сразу всплыли в голове, как по мановению волшебной палочки. — Привет, — произнесла я, зачесывая отросшие волосы назад пальцами и сжимая их на затылке. — Ивенн!!! — сразу закричал он. Мой милый старый друг. Но было это так громко, что я неосознанно вытянула руку с телефоном в сторону. — Ивенн? — раздался второй голос. Такой же приятный уху и теплый. С ним было связано еще больше приятных воспоминаний. — Привет, — повторила я, возвращая трубку. — Как вы? — Ты издеваешься?! Как ты?! — кричали мне в ухо. Вновь пришлось отодвигать телефон. — Ты пришла в себя?! Когда?! — Ты как всегда задаешь слишком много вопросов, — смешок вырвался сам собой. А слезы навернулись на глаза вновь. — Все хорошо, — голос дрогнул и мне пришлось глубоко вдохнуть, прежде чем ответить на остальные вопросы. — Сейчас. Около десяти минут назад. — Мы сейчас приедем в больницу! Я услышала, как двое парней, чертыхаясь подскочили, судя по звукам, громким шорохом одеял, с кровати. От этого улыбнулась, тихо засмеялась, потому что просто представила это. — Ричи, — позвала я, зная, что меня услышат, — собери все документы пожалуйста и пусть Джереми захватит бумаги для составления заявления. У нас много дел. — Ты уверена? — они оба сразу остановились и в трубке повисла тишина. Ненадолго. — Ив, ты уверена? Я моргнула и слезы, что все еще наполняли мои глаза, скользнули на щеки, шею. — Да, — только выдавила я и начала вытирать лицо рукой. — Ричи, — позвала, — не говори никому обо мне. И Джереми пусть помалкивает. Еще рано. — Еще рано, — повторил он за мной. — Хорошо… Мы скоро будем. — Жду. Я передала телефон обратно доктору. — Спасибо. Пропустите их ко мне? — Пропущу, — выдохнул мужчина. Этим он явно нарушал устав больницы, — но кто они? — Джереми — мой бывший жених, а Ричи — его муж. Они поженились как раз перед тем как я впала в кому. Джереми работает полицейским, он поможет составить заявление на мою семейку, а Ричи — мой адвокат. Он знает все, даже то, чего не знает Джереми. — Как я понимаю, знает он намного больше, — руки врача сжались на коленях в кулаки. — Да. Намного. Мой милый братец много крови попортил в свое время. Все мои болячки кроме ноги — его работа. — Вам нужна будет моя помощь? — По возможности, — улыбнулась я. — Спасибо, — моя благодарность была, как никогда искренней. — Я сейчас сообщу охране, чтобы их пустили сюда, и предупрежу персонал, чтобы помалкивали обо всем, что произошло и произойдет. Вернусь через пару минут. — Я буду тут, — кивнула врачу и отвернулась к окну, вглядываясь в темное небо. Мне страшно… Боюсь вновь увидеть Ричи и Джереми. Сейчас я смогу почувствовать их эмоции и мне действительно страшно. Я боюсь, что Ричи ненавидит меня и ревнует, а Джереми до сих пор любит. Много времени прошло, конечно с тех пор, как я и Джереми были вместе и он даже замужем, но мне все равно страшно. Боюсь того, что почувствую от них, когда увижу. Для меня они дорогие люди, не такие как Ева, но все равно дорогие. Возможно, ради них я бы не стала возвращаться. У них давно своя жизнь, мы разошлись на хорошей ноте и поддерживали отношения. Это я познакомила этих двоих и, честно, ни разу не пожалела об этом решении. Джереми было тяжело, несмотря на его закрытый характер, я видела, как плохо ему было после нашего разрыва, а Ричи с его шилом в одном месте помог Джереми оправиться. Когда они начали встречаться, я была рада за них. Рада и завидовала даже. Возможно, ради них я бы не вернулась… Возможно… — Кого я обманываю? — задала себе вопрос вслух и усмехнулась. Кажется, я всегда беспокоилась обо всех сильнее, чем о себе самой. Чужое счастье для меня было превыше всего. Раньше так и было… Но раньше у меня не было ничего. — Впервые за две жизни у меня было все хорошо… Именно у меня, а не у кого-то другого, — голос дрогнул. — Я потеряла… все. Грин вернулся в тот момент, когда я пыталась вытереть лицо больничной рубашкой. Представляю, что он увидел. Большие распухшие глаза, красные щеки и нос. Красавица неписанная. Но мне было так на это наплевать. Слезы просто не останавливались, а истерика все набирала обороты. Меня интересовало лишь одно. Чем, черт подери, я заслужила все это?! Где я так оплошала?! Что сделала не так?! — Ну, ну, — Грин сидел рядом со мной на край кровати и гладил по спине, ожидая, когда я успокоюсь. — Все будет хорошо. Ты очнулась несмотря ни на что, значит и со всем остальным справишься. — Спасибо, — прошептала я в свои ладони и глубоко вдохнула. Мне надо было успокоиться и спустя пару минут у меня это даже получилось. Грин помог мне выпить воды, стало полегче. — Спасибо, доктор, — сказала я, вздыхая. — Я обычно не такая эмоциональная, но, видимо не выдержала. — Все хорошо, тебя можно понять. Не каждый день происходят подобные вещи. Позволишь себя осмотреть? — спросил он. — Да, разумеется, — отказываться не было никакого смысла. — Что мне нужно сделать? — Ничего особенного, я просто проверю твое состояние. Все же не каждый день больные из комы выходят, да и чувствуют себя настолько хорошо, как ты. С утра я назначу обследования. МРТ… — Не обязательно меня информировать обо всех обследованиях, — перебила я его, махнув даже рукой. — Их много и я знаю их. Слышала, раньше. Я верю вам, доктор Грин. — Работали в нашей сфере? — Какое-то время, да. — Хорошо. Сейчас подышите глубоко, — мужчина заткнул уши фонендоскопом, а я сосредоточилась на дыхании и что слышу сама. — Легкие чистые, — удивился он, убирая фонендоскоп и вешая его на шею. — Еще пару дней назад были хрипы, — он нахмурился. — Кем ты работала до того как попала в больницу? — он показал мне жестами лечь, и я послушно легла. Да и на вопросы отвечала также послушно, скорее всего он проверял, насколько здраво я мыслю, после комы. — Я была ювелиром. У меня с подругой, с Евангелией, небольшое дело, прежде чем я впала в кому мы готовились к расширению бизнеса. Наши украшения были довольно популярны и мы как раз собрали достаточно средств на реализацию плана. Но случилось то, что случилось. — Все, садись, — позволил мне доктор и, достав фонарик, проверил реакцию зрачков, заглянул в рот. С каждым новым тестом его брови то хмурились, то поднимались в удивлении. Эмоции скакали с такой же частотой. Что-то подобное я ощущала и от медсестры, которая внимательно наблюдала за лицом врача и каждым его действием. — Можешь встать? — Если разрешишь вынуть катетер из мочевого пузыря и подашь протез, конечно. — Секунду, — было странно конечно, что мужчина согласился так быстро, но все же согласился, чему я была безумно рада. Чехол на культю, да и сам протез я натянула на ногу практически мгновенно. Думала, забыла как это делать, а оказывается нет, все движения были до безумия привычны и я справилась буквально за полминуты. Вставать было немного страшно, но все же я поднялась, доктор Грин подал мне руку и первые пару минут я держалась за него, особенно, пока раскачивалась из стороны в сторону с закрытыми глазами, привыкая вновь к этому ощущению тяжести на ноге, а потом отпустила, прошлась по палате, запахивая на груди легкую хлопковую рубаху с тошнотворными голубыми цветочками. Громкий топот двух пар ног я услышала еще на подходе. Да и ругательства с улицы двух моих друзей раздались сразу же вслед за звуком тормозов. Полагаю они просто бросили машину на подъезде и сразу помчались внутрь. — Бегут, — посмеялась я, оборачиваясь на мгновение на доктора и, улыбаясь, приготовилась ждать. Недолго. Дверь в палату была открыта, а эти два оболтуса просто как истуканы замерли там, в коридоре. Как мой врач и медсестра до этого. Джереми, широченный шкаф, косая сажень в плечах, занял весь проход своими плечами, а Ричи как мелкая болонка, скакал у него за спиной. Я испытала облегчение, когда не ощутила от Джереми привычного благодаря Корну, жара в груди. Лишь облегчение и радость накрыли все рецепторы, причем от них обоих. Ричи по итогу не выдержал и просто протолкнул Джереми в палату, поднырнул под рукой мужа и сжал меня в объятиях. — Хвала богам, Ив. Ты в порядке, — пропищал мне в ухо Ричи, сжимая так, что все тело затрещало. — Ив, — Джереми тоже подошел и обнял уже нас обоих. У него для этого прекрасно хватало размаха рук и силы он приложил тоже немало, словно пытался слиться с нами двумя. — Мы уже не надеялись. У нас не хватало сил позвонить в больницу и узнать о твоем состоянии, мы все узнавали через Еву. — Я оставлю вас, — вклинился Грин. — Спасибо, доктор, — оторвалась я от своих друзей, искренне улыбаясь мужчине. — Если понадоблюсь, позови, — обратился врач ко мне. — Кнопка рядом с кроватью. Я буду у себя в кабинете. Как мы договорились, о твоем состоянии я никому не сообщу. — Спасибо. — Надеюсь ваш разговор будет продуктивным. Грин легко склонил голову и, подозвав медсестру они вдвоем ушли. — Спасибо, что так быстро пришли, — улыбнулась я своим друзьям, когда шаги были уже достаточно далеко. — Мы не могли не приехать, — качнул головой Ричи и сжал мои руки. — Ты точно в порядке? — Да, в полном. Я заглянула в глаза парня. Ричи никогда не отличался высоким ростом. Поэтому его всегда недооценивали, а в магазинах и барах принимали за подростка. Он чем-то напоминал меня, пока я еще выглядела как Ив. Его глаза были светлыми, серыми, гораздо светлее, чем у Корна, а волосы, как мои когда-то, были черными и блестящими. Стригся он коротко, считал раньше, что это сделает его взрослее в глазах других, а потом короткий ежик стал привычкой. Джереми же был полной противоположностью. Высокий, сильный, окружающим, что его не знали, напоминал большой такой шкаф, но для меня он был скорее большим плюшевым медведем с широкими плечами, выраженными мышцами и тонкой талией, а волосы… Светлые и кудрявые. Словно ангел с голубыми глазами. Большой плюшевый мишка-ангел с габаритами гигантской гориллы. Единственное, что не отнять у обоих — пробивной характер, хотя Джереми все же был довольно мягким человеком и, если за Ричи я не волновалась никогда, то о моем бывшем женихе, переживала всегда. Сейчас я вспоминаю своего ангела, кроха Лир чем-то сильно его напоминал. Может поэтому именно сейчас я испытывала к нему не дружеские, а скорее родительские чувства. — Как же я скучала по вам обоим, — прошептала и, потянувшись к их лицами, погладила обоих по щекам. Ричи никогда не отличался порослью на лице, а вот у Джереми щеки кололись, это было забавно. Не сговариваясь они оба положили руки на мои, и как дети прильнули к ним, улыбаясь, радуясь, почти плача от счастья. Их переживания на мой счет сгладились, они немного успокоились. — Я рада видеть, что вы в оба в порядке, — руки я убрала. — А мы рады видеть то, что ты цела. — Что случилось, Ив? — Джереми осторожно сжал мое плечо. — Давайте присядем. Я резко развернулась и только в последний момент, сделав пару шагов, заметила, как оба моих друга подались за мной, протягивая руки, собираясь меня ловить. — А, — сразу отреагировала я, поворачиваясь и смущенно пожимая плечами, улыбаясь, — я в норме. Простите. Забыла совсем, что свободно с протезом я передвигалась лишь с опорой, чаще всего это была трость. Я могла двигаться и без нее, но все же, мне было слишком страшно падать. Имея нормальное тело, совсем позабыла об этом глупом страхе. Они помнили и я была благодарна им за это волнение. — Я правда в порядке. Слишком много всего случилось, чтобы у меня осталась хоть толика страха завалиться на пол из-за того, что не могу удержаться на ногах. Даже если упаду, я встану. Обязана встать, — добавила и продолжила свой путь до кровати, на которую села, поджав под себя целую ногу, протезом же я просто покачивала взад-вперед, металлическая нога тихо звякала по кровати, но пока меня это не раздражало, все было в порядке. Села бы как привыкла сидеть в другом мире, да только наряд был не особо подобающим и так приходилось запахивать полы рубашки на груди, потому что они постоянно расползались. Стесняться мне, конечно было нечего, но все же. — Я не знаю, есть ли тут еще стулья, так что пусть кто-то из вас сядет рядом со мной и мы поговорим. — Ив, что случилось тогда? — Ричи сел рядом и взял за руку, сжал пальцы крепко, что не вырвать если бы захотела. Но я и не хотела. — Братец скинул меня с лестницы, — не стала ничего утаивать. — Его заботами я оказалась тут. И мне нужна помощь вас двоих. Ричи, — обратилась я к парню, — у нас же было готово практически все, чтобы подать в суд. Так может мы изменим изначальный иск? И посадим его за попытку убийства, а мать за сокрытие преступления? Плюс, как только появилась возможность отключить меня от аппарата, если бы не Ева, они бы меня прикончили окончательно. Я не могу оставить все как есть. Джереми, поможешь составить заявление? — Могла бы не спрашивать, — улыбнулся мужчина и, переглянувшись со своим мужем, они оба, не сговариваясь начали доставать из сумок бумаги. Проболтали мы до самого рассвета. Что-то составляли, подписывали. Парни, что один, что второй копались в интернете. Мы пытались сделать максимум за короткий промежуток времени. Иногда к нам заглядывала медсестра, но когда она видела как я, улыбаясь, машу ей рукой, она уходила, возможно сообщала что-то Грину, но к нам они не лезли. — Приляг, — погладила я по голове Ричи. Время перевалило уже за восемь утра. Бедняга который раз тер глаза, не в силах сдержать зевки. — Ложись давай, — толкнула я его в плечо. — А ты? — сонно моргая спросил он, тем не менее укладываясь на подушку. — Я в порядке. Отоспалась на несколько лет вперед. Ложись давай. А я пока Джереми к тебе загоню. Перегонять несчастного полицейского с неудобного стула на кровать было достаточно просто. Я ведь знала, что сонный он ужасно послушный, поэтому тихо шепнула ему на ухо и большой шкаф, по имени Джереми, послушно перелег на кровать к Ричи, притянул его к себе, уткнулся носом в короткий ежик волос, глубоко вдохнул и замер, заснул крепко. Смотря на них мое сердце радуется и в душе появляется спокойствие, надежда, что все теперь будет хорошо. Тут я не одна, мне есть кому помочь и эти двое — одни из них. — Спите крепко, — я коснулась плеча Джереми, улыбнувшись, подошла к окну. Вид из него был до ужаса знаком, каменные высотки, машины. Все такое родное и привычное, но такое забытое. Не думала, что еще хоть когда-то увижу этот вид. Я четко услышала шаги в коридоре и обернулась ровно в тот момент, когда девушка появилась в дверях и уже хотела меня позвать. Я приложила к губам палец, призывая ее молчать. Бедняга сразу прикусила язык и закивала, чуть не потеряв при этом очки. Я подошла к ней. — Здесь не найдется какой-нибудь одежды? В этом, — дернула я свою больничную робу, — не слишком удобно. — У нас остались твои вещи. Их еще давно принесла твоя подруга. Я поищу. — Спасибо, — я улыбнулась. Девушка очень сильно напоминала мне Рину. Такая же милая, добрая и исполнительная. — И еще, есть возможность мне где-то посидеть, пока эти двое не проснутся? — Да, подожди, пока я принесу вещи? — Хорошо, — я кивнула и, вздрогнув, обернулась на тихий голос Ричи. Парень во сне заворчал на крепко обнявшего его Джереми. — Какие же они забавные, — усмехнулась в кулак. — Я пойду, — оповестила меня девушка и быстро убежала. Ждала я ее не долго. Она довольно быстро вернулась с моими вещами. Под ее пристальным взглядом я переоделась. Мои старые шорты, они были мне свободны до такой степени, что приходилось иногда подтягивать их обратно и безразмерная футболка, когда-то она принадлежала Джереми, но он отдал ее мне в безвозмездное пользование. — Спасибо, — поблагодарила я девушку. — Как тебя зовут? Я так и не узнала. — Я — Кристина. — Меня можешь звать просто Ив. Спасибо, Кристина. Ты очень помогла. — Ты должно быть проголодалась. Я сейчас предупрежу доктора Грина и, если он позволит, то я провожу тебя в столовую. — Давай вместе сходим? Тут я все равно не нужна пока что. Этим двоим надо отдохнуть. Из-за меня они сорвались посреди ночи и нормально не поспали. — Я понимаю, — улыбнулась девушка. — Тебе повезло, что у тебя есть такие друзья. — Да, — согласилась я. — Повезло. Грина мы поймали в одном из коридоров и он позволил мне поесть в общей столовой. Кристина следовала за мной попятам, помогала, если мне что-то требовалось. А я с радостью принимала ее помощь, потому что чувствовала, как ей было радостно от того, что она может сделать для меня хоть что-то. Мы пили чай, когда ее благодушное настроение вдруг изменилось. — Кристина? — сразу отреагировала я, даже не успев себя остановить. — Я видела его, — отозвалась девушка, отставляя кружку с кофе, но поглаживая ее по краю пальцем, второй рукой теребя дужку очков, отложенных на стол. — Его? — Брата, — она поморщилась. — Он плохой человек. Первое время он приходил и узнавал о твоем состоянии, ругался с врачами, когда они отказывались его пустить, но… Однажды его пустили. Не знаю, что он сделал, может дал кому-то денег, но его пустили. Я проходила мимо, это действительно было случайно, но я услышала как он говорил тебе, пока ты была без сознания, что лучше бы ты умерла, а не впала в кому. Это было ужасно. Я не говорила об этом никому, но, после этого, я надеялась, что когда-нибудь ты придешь в себя и… — тонкие губы девушки поджались, задрожали. — Отомщу? — попыталась я угадать и, угадала. Она кивнула, низко опуская голову. — Я отомщу ему, Кристина, — я сжал руку девушки, отвлекая, а то ненароком она бы сломала очки и улыбаясь, пока она, сгорая от стыда и облегчения, вытирала глаза. — Поверь мне, теперь так просто он не уйдет. Те двое, что дрыхнут на моей постели, — усмехнулась я, — полицейский и мой адвокат. Они в курсе всей ситуации и они помогут мне. Кристина, если вдруг понадобится, ты сможешь дать показания в суде? — Суде? Да, — она как болванчик закивала. — Конечно, я смогу. И доктор Грин тоже, я уверена. — Вы с ним встречаетесь? — спросила я, почувствовав тепло в груди, когда девушка произнесла его имя. Чтобы немного уменьшить этот жар, я отпустила ее руку. — Как вы?.. — девушка замялась. — Шестое чувство, — улыбнулась я. — Твои глаза засветились, когда ты сказала его имя. Я просто предположила о том, что вы встречаетесь, но видимо попала в точку. Грин хороший человек. Несмотря на то, что мы с ним не знакомы, он искренне за меня переживает, я это вижу и чувствую. Не упусти его, — я щелкнула девушку по носу, улыбнулась, видя ее растерянный взгляд. — Пойду обратно в палату. Вдруг меня там уже потеряли. Если что, буду там. Я скажу своим, когда они проснутся о тебе, дашь им свои контакты? — А, конечно, — вскинулась девушка, она хотела подскочить, но я ее остановила. — Допивай спокойно кофе. Тебе надо взбодриться. Ты уже устала, я же вижу. Увидимся, — махнула я ей рукой и, собиралась было уйти, но еще задержалась, захватила для своих оболтусов пару бутербродов и бутылки с соком. Ричи продирал глаза, когда я вошла в палату и оглядывался. — Ив! — крикнул он и кубарем, переваливаясь через Джереми, скатился с кровати, а потом повис на мне. — Я испугался, что все это было сном! — А то, что ты находишься в больничной палате тебя не смутило? — засмеялась я, но погладила парня по жестким волосам. — Я тут нашла нам свидетеля, еще одного. Но об этом потом. Вам надо позавтракать, — я приподняла бутерброды и достала из карманов шорт тяжелые бутылки с соком, тут же подтягивая шорты повыше, а то того и гляди сползут до колен. — Джереми пока оставим? Или все же разбудим? — Джереми! — рявкнул Ричи так громко, что у меня заложило ухо. — Джереми, просыпайся, уже пора вставать. Ричи сиганул на моего бывшего жениха сверху и начал скакать, как на лошади, добавляя ему пару ударов ладонями по плечу. Бедный полицейский закряхтел и, схватив Ричи за талию, повалил на кровать, сам придавил сверху. Ричи сразу забеспокоился, начал коситься на меня. Но увидев, как я посмеиваюсь, прикрывая рот рукой и улыбаюсь, глядя на них, сразу успокоился, но и удивился. — Ничего, Ричи, все хорошо, — махнула на них рукой. — Мне радостно видеть, что у вас все хорошо. — Ив? — о, наша засоня проснулась окончательно. Джереми перепугался и подскочил на ноги. — Не переживайте за меня, — сказала и улыбнулась. — То, что было, то прошло. Я чувствую, как вы любите друг друга и от этого мне становится тепло на душе, ведь… — продолжить я не смогла, но улыбнулась, отводя взгляд. Ведь у меня тоже появился такой человек, которого я люблю всей душой. — Кто он? — таким милым и заискивающим голоском зашептал Ричи и вцепился в меня, тряхнул даже. — Ты влюбилась? Кто он? Мы знаем его? — Нет, — покачала я головой и погладила его по короткому ежику. — Не знаете, но он прекрасный человек. — Ты со мной как с ребенком обращаешься! — воскликнул Ричи, но руки моей не скинул, только сильнее к ней прильнул. — Просто ты напоминаешь мне кое-кого… — Как вы познакомились? — Эм… — я замялась. Не говорить же, что он пытался меня убить. — Не важно, — качнула головой, — Ричи, берите бутерброды и завтракать. У нас много дел. — Вот именно, — Грин появился на пороге палаты. Для меня это не было неожиданностью, я ведь слышала, как он приближался, да и тихие шажки Кристины я уже не могла спутать ни с чьими другими. — Думаю, пока стоит прервать вашу встречу, у Ивенн с утра много процедур и исследований. Для них нужно время. — Кристина, — позвала я девушку, — пока они тут, поговори с ними. А вы двое, завтракать, а потом… Езжайте домой. Вам же обоим на работу надо. Поди уже забыли об этом, — усмехнулась я, ощутив, как у обоих началась паника. Они совсем забыли, что им надо на работу. — Я позже свяжусь с вами, либо вы сами позвоните. Думаю доктор Грин вам ответит. И, еще… Еве ни слова, понятно? Ни ей, ни мужу ее, ни детям. Никому. — О своей мачехе ни слова, — усмехнулся Ричи. — Дурак, — щелкнула я его по носу. — Идите есть. Доктор, — обернулась я к мужчине, — куда сначала? — Ну, раз уж ты так хорошо себя чувствуешь, давай сперва крови из тебя достанем побольше, затем все остальное. — Всегда знала, что врачи прирожденные маньяки и вампиры, — усмехнулась и мужчина также усмехнулся мне в ответ. — Если бы еще эта кровь мне доставалась, — вздохнул показушно он. — Вперед, Ивенн. А вы двое, быстрее заканчивайте тут свои дела и проваливайте, — начал строжиться он, но все прекрасно видели, что это такое же показное. — Не больничная палата, а проходной двор какой-то. — Увидимся, — помахала я рукой Ричи и Джереми. — Не пропадай, Ив, — улыбнулся мне полицейский. — Не пропаду. Весь остаток дня меня гоняли по всей больнице. То туда, то сюда. Грин все время был рядом, а на мое замечание, что ему больше нечего делать и поэтому он таскается со мной как с писаной торбой, он лишь отмахнулся и продолжил шататься дальше. Под вечер, пока мы сидели в моей палате, я видела, как ему было тяжело. Он вторые сутки на ногах. — Шел бы ты домой да отсыпался, — сказала я ему. — Ты же не машина. — Сейчас закончу с тобой и пойду. Знаешь Ивенн, — мужчина перекладывал бумаги туда-сюда, — я в шоке. Ты абсолютно здорова, — он замер, — ну, учитывая твое состояние и прошлые травмы, ты здорова. Нет ничего, что могло бы говорить о травме головы или о коме вообще. Это удивительно. Действительно удивительно. — Такое чувство, что я очередное чудо света, — улыбнулась Кристине, что подключала мне капельницу. — Возможно, так и есть, — Грин был серьезен. Слишком серьезен. — Не хочешь рассказать? — Доктор, — стала такой же серьезной я, — даже если я все расскажу, ты мне не поверишь и сочтешь ненормальной. Поэтому, я промолчу и не буду ничего говорить, но, если тебе станет легче, то все произошедшее, действительно чудо. Одно огромное, гребаное чудо. От которого, честно говоря, мне нисколечко не легче. — Ивенн… — Ив, — перебила я. — Просто Ив. Этим именем меня не называли уже слишком давно. Я не хочу к нему вновь привыкать. Прятать эмоции на тысячу и один замок, стало привычным делом и даже сейчас, находясь в этом теле у меня получилось сделать это слишком просто, но вот слезы… Они все равно покатились из глаз. — Ив? — Кристина дернула отвлекшегося на бумаги Грина и оба они уставились на меня. Знаю, что они видели, но сделать со своим лицом ничего не могла. Эмоции внутри, но глаза, слезы… Я все знаю. И я устала. За те сутки, что нахожусь здесь… Я устала. — Хочу домой… — прошептала. — И не туда, где меня никто не ждет, а к себе, детям, любимому, но здесь их нет и быть не может. Они находятся слишком далеко и я не знаю, смогу ли увидеть их снова. Заканчивайте с работой вы оба, — кивнула я в их сторону, — и идите домой, отдыхать. Хватит торчать тут со мной и перерабатывать. За сверхурочные вам не заплатят. — Ты будешь в порядке? — спросила у меня Кристина. — Я никуда не денусь, — я отвернулась от них. Не хочу чтобы они и дальше на меня смотрели. — А все остальное пройдет. Любая боль… К ней со временем привыкаешь. Я больше им ничего не отвечала, просто с улыбкой проводила, но вот разговор, который состоялся у них в коридоре… — Я думала у нее нет семьи, — прошептала Кристина. — Ее нет. И детей у нее быть не может, — мужчина глубоко вздохнул, а мне хотелось крикнуть им, чтобы они прекратили. Но я ведь не могла слышать их разговор, я же не обладаю настолько хорошим слухом. По их мнению. — Я поднял ее документы, несколько лет назад она была беременна. Срок был небольшой, кажется три недели, но… — он вздохнул, а у меня внутри все сжалось в комок. Хотелось закрыть уши руками, хотя я и знала, что это не поможет. — У нее был травматический разрыв матки. Как ты понимаешь, сохранить ребенка было невозможно, а из-за непрекращающегося кровотечения, перитонита, матку пришлось удалить. Она не может иметь детей. Хотелось кого-нибудь прикончить, но я не могла себе позволить буйствовать. Мне хотелось скорее выбраться из больницы, а не переехать из палаты в камеру-изолятор. Поэтому я только и могла, что бессильно плакать в одиночестве, пока не устала. Ночью я не могла уснуть. Мыслями все возвращалась обратно в тот мир. К Корну, детям, тем разумным, что стали мне друзьями. От мысли, что я могу их не увидеть больше никогда, сердце болело и это была не эфемерная боль, а самая настоящая. С телом, которое подарил мне Руше не могло произойти никакого сбоя, полагаю, что и убить меня будет сложнее в несколько раз, но сердце все равно болело. Видимо, окончательно вымотав себя, я уснула под мерный писк мониторов, в которых уже не было никакого смысла. С утра начались очередные анализы, ко мне зашел другой врач справиться о моем состоянии. И в который раз, как и все из персонала, кто видел меня и знал о том, что я была в коме, был шокирован тем, что я в сознании, чувствую себя прекрасно и вообще веду себя максимально адекватно. Я понимала их. Не должен человек, что только выплыл из состояния овоща на грядке, себя так вести, но претворяться я не собиралась. Мне хотелось скорее уйти отсюда. Увидеть лица моих друзей в обед было как глотком свежего воздуха. Ричи, словно ураган залетел в мою палату и сразу плюхнулся на кровать. И столько счастья вылилось на меня в тот момент, как Джереми взял меня за руку, что все грустные мысли сразу отступили на второй план. Я была безумно рада видеть их обоих и эта радость была взаимной. — Ив, я переговорил с начальством, — настроение Джереми сразу изменилось, да и не только его. Ричи тоже сразу напрягся и от него повеяло злостью. — Мы не можем предъявить Феликсу обвинение в покушении без доказательств. Твоих показаний тут, к сожалению, недостаточно. Его слова меня ни капли не расстроили и, когда мужчина увидел мою улыбку, он растерялся. — А кто сказал, что доказательств нет? Если я смогу попасть в дом, то я найду их. Они есть, Джереми и их будет более чем достаточно для обвинений. — Что ты сделала? — подпрыгнули на постели Ричи. — Ну, — пожала я плечами, — незадолго до моего сокрушительного падения, я установила дома скрытые камеры, кажется, штуки четыре. Лица там, конечно видно плохо, но видно. Во всяком случае, сомнений, что на видео именно я и Феликс, не будет. Я собирала компромат на них обоих, и она мачеху и на братца, так что там не только есть запись о моем падении, но и угрозах от них обоих, во всяком случае я на это надеюсь. — Ты словно знала, что подобное может произойти, — нахмурился Ричи. — Никто не мог знать, — погладила я друга по плечу, — даже я. Эти камеры — просто случайность, которая сыграла нам на руку. Удалось выяснить, кто покрывал Феликса? — Да, — гордо выпятив грудь улыбнулся Джереми и передал мне фото мужчины в полицейской фуражке. — Это Руперт Эвенс. Он уже много лет работает в полиции и у него достаточно связей. Подобраться к нему я не могу, разные должности, сама понимаешь, — расстроившись, развел руки Джереми. — Но кое-что я на него достал. — Прибереги это для суда, любимый, — отозвался Ричи. — Они все получат по заслугам. — Я помню его, — прошептала, вглядываясь в мерзкие болотно-зеленые глаза. — Видела пару раз вместе с Феликсом. Мне кажется не все так чисто в их отношениях. Как выйду из больницы, выясню, что происходит. — Наркотики? — высказал Ричи первое, что пришло ему в голову. — Не исключено. Кое-что я видела, но не могу быть уверена, что это именно оно. Я выясню это, оставьте это мне. — Ты уверена? — Я не слабенькая куколка, Ричи, — на секунду разозлилась я, но быстро со злобой справилась. Он просто волновался за меня. — Больше нет. Я… как-нибудь расскажу вам. Но не сейчас, вы просто не поверите. Ричи сжал мою руку и я ощутила от него поддержку, которой мне так нахватало. — Что врачи говорят, когда тебя отпустят? — спросил Джереми. — Пока не знаю, мой лечащий врач — Грин, а его сегодня нет. Должен быть завтра, там и узнаю. — Тогда, — Ричи вздохнул, — больше мы пока не можем ничего. Остается только ждать. — Ничего, один — два дня погоды нам не сделают. Я резко подняла голову на дверь, шаги медсестры раздались в коридоре. — Время, — отозвалась женщина, которая была сегодня вместо Кристины. Она просто заглянула в палату, но не стала заходить. — Нам пора, — вздохнул Ричи, при этом косясь на меня. Любопытство, кажется можно было ощутить рукой. — Мы завтра придем, — мужчина поцеловал меня в висок и, когда Джереми повторил этот жест, они вместе ушли, а я вновь осталась в одиночестве. Ко мне еще пару раз приходили, спрашивали как дела, вновь взяли кровь. Я наблюдала, как микроскопическая ранка затягивается за пару часов не оставляя ни единого следа. Ужинала я в одиночестве. Сегодня не было Кристины, мне некому было составить компанию. Телефон, что выдала мне медсестра сиротливо лежал рядом на тумбочке. Хотелось позвонить в пару мест, но я держалась. Нельзя было никому знать о том, что я в порядке. Пока точно нельзя. Мне снились они. Дети. Корн. Моя семья. — Мами! Громкий крик Лира резал уши, рвал душу отчаяньем в тонком, детском голосе. Я видел их, как малыши, пытавшиеся выговорить мами, тянули руки, пытались ползти ко мне, находясь слева, как мой кроха Лир рвался вперед, находясь прямо передо мной, но не мог сдвинуться с места. Справа был Корн. Он стоял на коленях с низко опущенной головой, ломал себе пальцы, и я чувствовал терпкий соленый запах слез. Я смотрел то на двойняшек, то на Лира, то на Корна и, как и все они, не мог двинуться. Чьи-то руки держали так крепко за плечи, запястья, талию и даже ноги, заставляя, сидя на коленях и лишь смотреть. Лишь чувствовать и без единого звука кричать, рваться и плакать от того, что не могу оказаться с ними рядом. Успокоить кричащих детей, успокоить плачущего также безмолвно, но от этого неимоверно горько Корна. Я кричал, но не издавал ни звука. В тот момент мне захотелось просто умереть, лишь бы не чувствовать этого. Моя семья. Я должен быть с ними! Должен! Мои дети, Корн… Я должен быть с ними, но не могу. Только смотреть, чувствовать, как рвется все мое естество и плакать, что не могу ничего сделать. — Ивенн! — настолько громкий, что на мгновение оглушил, крик Ричи заставил проснуться. Я сжимала одеяло на груди обеими руками, прямо там, где с такой силой билось сердце, что я чувствовала его громкие удары каждой клеточкой тела. Прерывистые вдохи от истерики заставляли грудь рвано вздыматься. Слезы затекали в уши, глаза болели от них. Губы были искусаны в кровь. Вкус металла осел на языке. Кровавые губы дрожали, крик застрял глубоко в глотке тяжелым комком. Пальцы еле разжались и я медленно села. Ричи хотел мне помочь, но не смог двинуться с места из-за страха, а может от рук Джереми, что тряслась у него на талии. Я взглянула на них, Кристину и Грина, что тоже были тут и вновь вспомнила их: детей и любимого, новых друзей. Они были так похожи, но настолько же разные… Мои крепко сжатые зубы скрипнули. Успела лишь глубоко вдохнуть, прежде чем задержать дыхание, чтобы не закричать и закрыла себе рот обеими руками, жмурясь так крепко, что веки прострелило болью, опуская голову к колену, притянутому к груди. — За что ты так со мной? — прошептала, роняя руки на постель, поднимая лицо, смотря перед собой. — Что я сделала тебе, что ты так со мной жесток? — голос надломился. — ЧТО Я СДЕЛАЛА?! Ты даже не дал мне нормально попрощаться! — от жалости к самой себе, не вышел даже шепот. — Не дал даже права сделать выбор… За что? Разве ты не чувствуешь ничего? Ты же тоже юкс… Ответа я не ждала, хотя и знала, что он все еще где-то здесь, рядом, наблюдает. — Если уж не дал мне выбора, то хотя бы не мучай меня этими снами, — я закрыла лицо руками, давясь слезами. Они стояли перед глазами. Я так четко видела их лица, что казалось, протяну руку и смогу дотронуться, но нет. Это просто образ… За что? — Ив… Ричи стоял с протянутой ко мне рукой, но все еще далеко. Прямо как я во сне, он не мог до меня дотянуться. Они ведь все слышали и, могу представить как это было странно, чувствую, как пугало их всех, но мне не хотелось ничего объяснять. Извиняться за свое поведение тоже не было сил, я просто уронила голову на руки, что сложила на колене и продолжила плакать, надеясь, что смогу пережить эту истерику и не сойти с ума, сжимая руками одеяло, сдерживая голос, стараясь не обращать внимания на чужие чувства, которые упорно перебивали мои собственные. Сейчас была только моя безысходность… Моя боль… Потеря… Я скучаю. Я так по ним скучаю. До боли. Настолько, что нет сил жить тут, где их нет и быть не может. Я хочу исчезнуть отсюда! Просто раствориться в этом мире и вернуться домой! Я хочу домой!!! Слезы не останавливались, сердце щемило, от боли хотелось кричать в голос, но не было сил. — Ивенн, — позвал меня Ричи. — Не зови меня так! — совалась все же на крик и сразу прикусила язык, закрыла рот руками, сжимая щеки так крепко, что еще немного и появились бы следы. Ощущать их смятение было невыносимо. Спрятаться от этих чувств, от своих друзей, я тоже не могла. — Прости, — прошептала, сумев разжать пальцы, — просто сорвалась. Мне жаль, — зажмурилась, вытирая глаза так сильно, что стало снова больно, но эта боль быстро прошла. Смешно… — Просто… все это очень тяжело. Вновь спрятав лицо в единственном целом колене, уткнувшись в одеяло, я постаралась взять себя в руки. Не скажу, что полностью, но у меня это вышло, поэтому, распрямлялась я уже относительно сносно себя контролируя. — Сколько времени? — спросила я, поворачиваясь к моим посетителям и, откинула одеяло, тут же потянувшись за протезом, что стоял у изголовья кровати, достаточно близко, чтобы можно было его без проблем достать. — Скоро обед, — отозвался Грин, отмерев первым из четверки. — Ладно, — вздохнула и, сняв с руки резинку, затянула волосы на затылке. — Что я упустила пока спала? Все четверо переглянулись, а мне только и хватило сил, чтобы вздохнуть. Я их понимала, поэтому и не винила в том, что они сейчас чувствовали. — Как ты? — Ричи все же подошел ко мне ближе и нерешительно провел по голове. Он стоял достаточно близко, чтобы я могла спокойно опереться на него и я позволила себе это сделать. Просто прижалась щекой к его животу, позволила гладить себя по волосам. Ричи, хоть и не понимал всей ситуации, старался поддержать, безмолвно, просто своим присутствием. Не скажу, что мне этого было достаточно, но все же хватило, чтобы прийти в себя еще немного. — Сойдет, Ричи. Я не в порядке, но все же, все не так плохо, — я на это надеюсь. — Ладно, — вновь выдохнула и отлипла от парня. — Какие у нас планы? — Я начал готовить твою выписку, — сказал Грин. — Я мог бы продержать тебя тут еще, но учитывая то, сколько у тебя планов и какие они, задерживать не смею. К завтрашнему дню, думаю, я закончу и смогу тебя отпустить. С Ричи и Джереми мы на связи, поэтому, когда понадобится я буду готов. — И я, — отозвалась Кристина. — Мы поможем всем, чем сможем. — Спасибо, — улыбнулась я. — Я переговорил с начальством, — собравшись с духом начал говорить Джереми. — Шериф Рокс сказал, что хотел бы лично с тобой побеседовать и уже от этого мы будем отталкиваться. — Если те доказательства, камеры, — уточнил Ричи, — действительно есть и они будут у меня на руках, то завести дело и подать в суд — лишь дело времени, а если точнее, то нескольких дней. Только успокоившееся сердце забилось сильнее от мысли, что, возможно, скоро все это закончится. Улыбка сама собой наползла на лицо, сдержать ее не смогла, как бы не пыталась, а мои друзья улыбнулись в ответ. — Скоро все это закончится, — отозвался Ричи и я взглянула на парня. В этот же момент меня перемкнуло. В нос ударил знакомый до боли запах духов, еще совсем слабый, еле ощутимый, но чертовски знакомый. А после запаха, по ушам ударил звук знакомого голоса. Противный до зубовного скрежета. — Они здесь, — прорычала словно зверь, чувствуя как мои глаза расширились до боли, а клыки воткнулись в губы. Я не заметила, как поднялась с кровати и тихо, привычной походкой, не издавая ни единого звука, хотя и была босиком и одна моя нога была металлическим протезом, дошла до двери, ведущей в коридор. Голос стал сильнее, но находился еще достаточно далеко. — Они тут, вдвоем, — все еще рычала я. — Этого не может быть, — Грин подскочил на месте, но когда я просто перевела на него глаза, он сел обратно на стул, затрясся в страхе, меня это рассмешило, но смеяться в голос я не стала, не хотела пугать его еще сильнее. Свое отражение я увидела в стеклянной поверхности двери, возле которой стояла. Мои глаза стали такими же, как были в том мире, белыми, прозрачными, словно слепыми. Объяснить подобное было бы слишком сложно, поэтому стоило успокоиться и вернуть им нормальный, привычный цвет. Надеюсь это сработает. — Не бойся, — только и сказала я, обращаясь не только к врачу, но и всем остальным. Не одному Грину стало страшно. — Это все еще я, что бы ни произошло. Но они тут. — Я проверю, — встрепенулась Кристина и быстро проскочила мимо меня, убегая из палаты. — Они тут, — уверенная в своих словах, сказала я, отходя от двери. — Грин, мне нужна будет твоя помощь. — Да? — мужчина попытался собраться и, видимо, не очень хорошо, но у него это вышло. — Кристина скоро вернется. Они здесь, я это знаю, поэтому, когда она придет, нам надо будет что-то с этим сделать. Ричи, диктофон же всегда с тобой? — Да, — вздрогнул адвокат и закопался в небольшой сумке, находя коробочку довольно быстро. — Отдай Грину, — устройство ту же перекочевало в руки врача. — Скорее всего они пришли сюда чтобы вновь потребовать отключение аппарата, так что, когда они начнут капать на мозг, скажите им, что меня нет. — Что? — глаза Грина округлились, и мужчина подскочил. — Зная их они сами додумают то, что хотят. Но, что бы они не говорили, просто говори, что меня нет, настаивай на том, что меня нет. Не уточняй ничего. Жива я или нет, это им знать не надо. Меня просто нет. Потребуют показать палату, так пусть смотрят, но главное чтобы в этот момент Кристина или кто-то другой был тут и менял постельное белье. Увидев, как медсестра или медбрат, сворачивает простынь, они только убедятся в том, что я умерла и отстанут. Я более чем уверена, что требовать тело или еще что-то они не будут и довольные собой просто уйдут и оставят вас в покое, правда, думаю ненадолго. Если они узнают, что я жива до того, как их арестуют, то они придут к сюда. Хотя, буду надеяться, что этого не произойдет. Кристина возвращается, — проинформировала я мужчин и через пару минут в палату действительно ворвалась девушка. — Они правда тут! — воскликнула она, заскакивая в помещение и оглядывая нашу компанию. — Я сказала им подождать у кабинета Грина, но боюсь, что они не послушают и пройдут в отделение. Что делать?! — она паниковала. — Все хорошо, — я подошла к девушке и сжала ее руку. — Так, — Грин потер лицо рукой. — Кристина, остаешься тут, держи телефон наготове, я тебе позвоню, если они пойдут сюда. Тебе придется делать вид, что ты освобождаешь палату. Словно Иве… — мужчина замер на мгновение, проглотив мое имя, — словно Ив здесь нет. Поняла? А я постараюсь сделать так, чтобы они ушли. Пока я буду говорить с ними, — Грин посмотрел на меня и Джереми с Ричи, вы все должны спрятаться и не попасться им на глаза. — За это можешь не переживать, — усмехнулась я. — Я их за несколько километров почувствую и близко не подойду, во всяком случае, точно не попадусь. — Я пошел, — Грин, сжимая диктофон в руке, полный решимости, направился вон из палаты. — Мы тоже пойдем, а ты оставайся, — сказала я медсестре и та, закивав, проводила меня и парней взглядом, когда мы уходили. — Куда пойдем? — Ричи заламывал пальцы, смотря на меня, когда мы остановились в конце коридора, ведущего на лестницу. — К кабинету Грина, — отозвалась я и направилась к лестничным пролетам. — Что?! — оба парня схватили меня за руки, заставляя остановиться прямо на ступеньках, ведущих вниз. — Ты с ума сошла? Нам велели держаться подальше, а ты хочешь пойти туда? Если попадемся?! — Кто сказал, что я это допущу? — выдернув руки, я зашагала вниз по ступенькам. Я не знала, где находится кабинет врача, но голос моей мачехи я слышала так же отчетливо, как слышала духи ее сына. Феликс предпочитал помалкивать, когда был с матерью, но мне и не нужно было слышать его, чтобы знать где искать. Ричи и Джереми пытались какое-то время утянуть меня обратно, но у них это конечно же не выходило, несмотря на тщедушное тельце, я все же была сильнее, силы юкса были при мне. Я слишком отчетливо их ощущала, намного сильнее, чем когда только очнулась. Я зашипела на них, когда мы добрались до нужного этажа. Чтобы меня было не видно, я присела на корточки и, буквально доползла до двери и замерла. Ричи пытался еще что-то сказать, но по итогу сдался и, вместе с Джереми они последовал моему примеру. Вместе подползли ближе, замерли рядом. Мачеха орала как не в себя, даже не давала Грину вставить хоть слово. Она угрожала ему, полицией, судом, всем чем могла, связями, которых у нее, я знала, не было. А несчастный врач, чье раздражение я ощущала отчетливо, терпеливо слушал ее проповеди и молча ждал, когда она закончит. — Послушайте, хватит орать почем зря, — все-таки влез он среди тирады, когда женщина вдыхала новую порцию кислорода, чтобы продолжить, а я вздрогнула от того, насколько холодным был его голос. Ричи в этот момент крепче сжал мои плечи, я взглянула на парня. Паника — все, что отражалось в его глазах. — Я требую, чтобы вы показали нам ее!!! — визжала мачеха, а Грин лишь вздохнул. Представила, как у него закатываются глаза от бессилия. — Ее нет. — Что? — Ее. Нет, — четко, проговаривая слова, взорвался на секунду он. — Так что прекращайте концерт, мадам, — успокоил мужчина голос. — Умерла… — прошептала она и меня аж затошнило от того, какую волну облегчения и радости я ощутила. Пришлось даже закрывать рот рукой, лишь бы как-то заглушить рвотные позывы. — Где ее палата?! — рявкнула женщина, просто отказываясь слушать Грина и вновь не давая ему открыть рот и вставить слово. Довольно громко скрипнул стул — это поднялся с места Феликс. — Я покажу, — сказал он и это послужило знаком того, что пора было делать ноги. Схватив Ричи и Джереми за руки я припустила к лестнице. Более чем уверена, что ей они не воспользуются, а пойдут на лифт. Мачеха всегда не жаловала ступеньки, особенно когда была возможность не шевелить своими ножками совсем. Через окошко я видела, как насупившись, Грин ступал за этой парочкой. Ему было невыносимо слушать то, как щебечет мачеха, довольная мыслями о том, что я умерла. Хотя напрямую никто ей этого не сказал, но и переубеждать тоже никто не спешил. У Феликса были схожие мысли, я каждой клеточкой ощущала, как и он радуется. Мозгами эти двое никогда не блистали, поэтому я даже не удивилась тому, что они, просто услышав правильную фразу, додумали все сами. А ведь можно было спокойно спросить где я нахожусь, и тогда Грин бы уже не смог оправдаться простым: «ее нет». Они же ничего уточнять не стали, что сыграло на руку нам всем. — Переждем немного, — сказала я друзьям, усаживаясь на ступеньках и, прикрыв глаза сосредоточилась на звуках. Возможно тащиться сюда были излишним, но я хотела услышать все это не сидя где-то на лестнице, а непосредственно находясь рядом, пусть и прячась за дверью, но все же рядом. — Ив, — голос Джереми чуть не взорвал мне черепушку и пришлось на парня зашипеть, прикрыв уши руками, чтоб он замолчал и вновь сосредоточиться, отделяя звуки друг от друга, концентрируясь только на одних единственных. — Они поднялись, — прошептала я. — Идут по коридору, — усмехнулась, — торопятся, бедняга Феликс аж поскользнулся на мокром полу. Кристина шуршит постельным бельем. — Как ты это слышишь? — еле слышно прошептал Ричи, но моим ушам вновь стало больно и чтобы заткнуть парня, я приложила палец к губам. — Просто слышу. Замерли в дверях. От визга, что раздался от мачехи, голова взорвалась болью и я, замычав, закрыла уши руками. Больше вслушиваться в шумы не стала. Скоро они уйдут, уверена, что задерживаться дольше, чем необходимо они не станут. Того, что медсестра сворачивает постельное белье им действительно хватило, чтобы полностью убедиться в моей смерти. — Простите, что я ничего вам не объясняю, — пока мы ждали, прошептала я. — Просто вы мне не поверите, скажите, что сумасшедшая и все неправда. Но клянусь, что я — это я, только немного… — Что немного? — Джереми обнял меня за плечи. — Изменилась. Ну, — пожала я плечом, — может не немного. Ричи, телефон, — сказала я и в тот же момент в его кармане заиграла музыка. — Да? — ответил он на звонок, при этом косясь на меня, как на чудо света. Не улыбнуться ему я не могла. — Возвращайтесь, они ушли, — отозвался на том конце Грин. — Идем, — выдохнул Ричи и, недоверчиво взглянув на меня, поднялся, вместе с Джереми, протягивая мне руку, помогая встать. По лестнице мы поднялись на нужный этаж и, еще идя по коридору, я ощутила эмоции Кристины. Бедняжка сидела на моей койке и тряслась, прижимая к груди руки. Ее страх вперемешку со злостью и беспомощностью бил по всем рецепторам, поэтому медлить не стала и сразу подошла к ней, села рядом, обняла за дрожащие плечи. — Она так радовалась… — прошептала мне Кристина, поднимая глаза, блестящие от слез. — Как так можно? Это же не нормально! — она взмахнула руками и, обняв себя, низко опустила голову. Я только и успела поймать ее очки, соскользнувшие с носа. — Не волнуйся, Крис, — погладила я девушку по спине и положила очки на худые коленки, затянутые в фиолетовый хирургический костюм. — Она свое получит. Они оба. Это я могу тебе обещать. Сколько мы так просидели всей компанией, успокаивая друг друга и тихо переговариваясь ни о чем, я не уследила, но эти праздные разговоры помогли всем прийти в норму после произошедшего. Диктофон благополучно скрылся в сумке Ричи, эта запись сойдет за очередное доказательство, а время упорно близилось к вечеру. — Как ты можешь быть такой спокойной? — спросила у меня Кристина, прежде чем уйти и заняться своими делами. Я ждала такого вопроса давно, поэтому и ответ был готов также давно. — Только то, что я спокойна снаружи, не значит, что я также спокойна и внутри. А так, — улыбнулась, пожав плечом, — годы практики, — я же почти сорок лет сдерживала свои чувства, да и потом тоже старалась сильно ими не светить, чтобы не волновать детей, — долгие годы, Кристина, — я улыбнулась девушке, но судя по ее реакции, эта улыбка получилась вымученная, усталая, и она полностью отбила все желание задавать мне новые вопросы. — Пойдем, — позвал Кристину Грин и протянул руку. Девушка сразу за нее ухватилась и сжала крепко, как могла, взглянула она при этом на меня. Уходить ей не сильно хотелось, но нам всем было необходимо побыть наедине с собой. А кому-то и работой заняться. — Увидимся позже, — попрощалась медсестра и вместе с врачом, ушла. Я же осталась сидеть на своей кровати, вдыхая запах нового постельного белья. Сплошная химия конечно, но от этого менее приятным этот запах не становился. Наоборот, мне было спокойней, но это спокойствие нарушали эмоции Ричи и Джереми. Эмоциональный фон парней швыряло из крайности в крайность, я чувствовала их взгляды, мне становилось не по себе. Лишь бы отвлечься от этого, я поднялась и подошла к окну, выглянула наружу. Там, внизу, сновали люди, машины шлифовали асфальт, на небо наползали тучи, в нос бил запах начинающейся грозы и дождя. Он был пока далеко, но еще немного и он доберется до больницы. Подъехала скорая. Я глубоко вдохнула и заговорила: — Когда-то в мире царило спокойствие, — мои друзья напряглись от моего голоса, — «четыре народа жили в мире», — усмехнулась я довольно громко, вспомнив строки из любимого когда-то мультсериала. — Но народов было далеко не четыре. Эльфы, оборотни, люди, гномы, вампиры, народов было такое большое количество, что обеих рук не хватит, чтобы их пересчитать. Одним из народов, что жил на той земле, были юксы, — сердца мужчин забились сильнее, видимо они вспомнили мои слова, когда я проснулась сегодня. — Их считали самой сильной расой, населявшей планету, но несмотря на эту силу, способную подчинить себе весь мир и все другие народы, они никогда не использовали ее во зло, им это было не нужно. Они любили мир, землю, на которой жили, они защищали свой народ и сохраняли с другими нейтралитет. Они никогда не вставали ни на чью сторону, не участвовали в битвах, игнорировали любые конфликты, пока они не трогали их напрямую. Они были сильнее, быстрее, ловчее. Они не были бессмертны, но убить их было практически невозможно. Эта сила пугала других, но и благодаря ей их уважали и не трогали. — Зачем ты рассказываешь это? — когда я на мгновение замолчала, чтобы перевести дух, спросил Ричи. Слова давались мне тяжело. — Что за сказки? — влез и Джереми. — Сказки, — усмехнулась я горько взглянув на друзей, но почти сразу отворачиваясь и вновь смотря в окно, на небо, что темнело все сильней. — Лучше бы это действительно были лишь сказки. Юксы многие годы жили на одной и той же территории, — продолжила я, — вдали от других, редко поддерживая какие-либо контакты с окружающим миром. Исключением были лишь мужья юксов, которые всегда принадлежали к другой расе. Отношения между юксами не были под запретом, — пожала я плечами, взглянув на ошарашенные лица моих друзей, — но все же были они редки. Но я не об этом, — я вновь отвернулась к окну, наблюдая, как люди начинают разбегаться кто куда, как муравьи. — Многие годы жизнь юксов была степенной, полной мелких бытовых проблем, но все изменилось, когда они начали пропадать. Сперва пропадали дети, а затем, их родители. Отправившись на поиски, они не возвращались. Вслед за ними пропадали и другие, когда пропало около десяти юксов, половина из которых были дети, все прекратилось, но паника, посеянная среди народа не закончилась так просто. Прошло много лет, сменилось несколько поколений и неожиданно грянула беда. Я замолчала, морщась от рези в горле. Так много говорить я не привыкла, но, пока меня слушали, я была готова продолжать. — На деревню напали. Это были юксы. Такие же, как те, что жили в поселении. Кто-то узнал среди напавших пропавших много лет назад детей, — я отошла от окна и направилась к двери в свою палату. — За одну ночь, пришедшие из вне юксы выкосили всех, оставив в живых только детей и мужчин других рас, но и их было не много. Детей забрали с собой, а других оставили, позволили сбежать, — я улыбнулась проходящей мимо медсестре и прикрыла дверь плотнее, замерла возле нее на какое-то время. — После этого по всей земле прокатилась волна паники, а затем резни. Юксы приходили из неоткуда нападали на города, выкашивали половину населения и просто уходили в никуда. Деревню юксов сожгли дота те, кто выжил там, во время самого первого нападения, а самих юксов стали называть монстрами и выжившие в городах молились богам, чтобы они избавили мир от сумасшедшей расы, — я вновь вернулась к окну. — Все знали, что если на твоем пути появится юкс, можешь сразу прощаться с жизнью. Монстры не щадили никого. — Что же с ними случилось? С теми детьми? — Ричи заинтересовал мой рассказ. Но, несмотря на интерес, он еще не понимал, что все это было правдой. Те же чувства одолевали и Джереми. — Юксы, которых похитили были детьми, этим сказано все. Их свели с ума и вырастили монстрами, которые не понимали разницы между добром и злом. У юксов, чем младше ребенок, тем слабее он психически, смерть родителя — юкса оставляет сильный след на психике. Мами этих детей убили у них на глазах, заставили смотреть на то, как они умирают, как страдают. Малышей заставили убить своих отцов. После этого долгие годы пытали, пока не вырастили из них самых настоящих монстров. От пыток они забыли, что когда-то были нормальными, что были живыми, умели чувствовать и мыслить, — я вздохнула. Мой рассказ становился все ближе и ближе к моей собственной истории. — Это все было предисловием, — отозвалась, когда дойдя до своей кровати, отпила из бутылки воду. В горле пересохло. — Основная история началась гораздо позже. С тех событий, что я рассказала, прошло много лет. Не сотен, тысяч. Юксы все так же оставались монстрами, изредка их замечали вблизи небольших деревень, иногда находили разорванные трупы в лесах. Не всегда были доказательства, что убийцами были именно юксы, но все равно именно их обвиняли во всех грехах. Все поколения юксов росли в местах, которые было трудно найти. Они располагались глубоко в чаще, так глубоко, что найти их было практически невозможно. Это были дома, целые поместья, с огромными подвалами, в которые практически никогда не проникал солнечный свет. Те, кто занимался этой «культивацией», — сделала я характерный жест пальцами, — строго следовали правилам. Они не говорили, скрывали лица. Спустя столько лет заточения, юксы разучились говорить, они не знали языка, не знали никаких слов, кроме одного «мами» только оно было высечено в подкорке и только оно одно существовало в их пустых головах. — Но как они могли разучиться говорить? — влез Джереми. — В начале, — я сглотнула, — всем юксам, что пытались говорить или вообще издавали хоть какие-то звуки — резали связки. Но не как это делают мелким собачкам в нашем мире, чтобы гавкали потише, а так, что юксы вообще разучивались издавать даже звук. Благодаря регенерации связки восстанавливались, но проходить эту пытку снова никто не хотел, поэтому юксы замолчали. Со временем, именно поэтому они и разучились говорить. После резали связки не всем. Лишь тем, кто шумел, кто позволял себе кричать. Когда юксам исполнялось шесть, им выкалывали глаза, зрение не возвращалось к ним больше никогда и после этого ориентировались юксы лишь на слух и чувства. Они были эмпатами. Причем чувствовали все без разбора и перестать это делать они не могли. Как слепые и немые котята они существовали в своих камерах подвала. И так продолжалось много тысячелетий, пока в одном из таких подвалов поместий не родился малыш, — поджав на мгновение губы, вспомнив свое рождение и прошедшие годы, я вздохнула. — В начале этот ребенок не отличался от других таких же детей, рожденных в этом Аду. Разве что он был чуть слабее других, как физически, так и морально. Как и других детей, его разлучили с мами когда исполнился год, как и другим детям ему подрезали связки, вырвали глаза, его пытали также, как и других и в одну их этих пыток его слабая душа не выдержала. Растворилась. А на ее место пришла другая. Более сильная и взрослая, но даже так, сделать что-либо эта душа в теле ребенка была не в силах. И так потащились годы. Чем дольше душа жила в теле ребенка, а затем подростка, взрослого, тем больше она погружалась в пучину ужаса и боли. Пусть душа была сильна, обстоятельства, в которых приходилось существовать, сломали ее. И в тот момент, когда, казалось никакой надежды уже не было, а годы существования превратились в одни бесконечные страдания, кое-что изменилось. Меня начало трясти, поэтому я на мгновение зажмурилась, обняла себя руками, опираясь на подоконник спиной. — Была зима, — я продолжила, — это были самые холодные ее дни. Он услышал «зов»… — Он? — влез Ричи. — Да. Он. Забыла сказать, что юксы все поголовно были мужчины, но у них есть репродуктивная система как у женщин, так что, фактически они — гермафродиты. Не то и не другое в полной мере. — А «зов»? — Это способность малышей юксов. Они могут не кричать в голос, но могут «звать» взрослых. На этот «зов» отозвался именно тот юкс и, когда он пришел, увидел ребенка. Малыша пары недель отроду. Его бросили в промозглую камеру умирать в одиночестве от холода одного. Забрали у мами и бросили там на голый пол. От холода тогда изо рта вырвался пар, а тело содрогалось, пытаясь выработать хоть каплю тепла, прохудившееся одеяло не сильно помогало согреться, но все же… — я сглотнула от воспоминаний. Эта картина стояла перед глазами. Я всегда буду помнить этот момент. — Когда он взял его на руки, то понял, что больше не отпустит, — я взглянула на свои ладони, вспоминая, как держал кроху Лира на руках в первый раз. — Это маленькое слабое тельце. Большие детские, тогда еще светло-зеленые глазки, хрупкие ручки и посиневшие от холода пальчики, — я замотала головой, сжала пальцы в кулаки, прижала руки к глазам. — Он был очень слаб. Я пообещал себе, что сделаю все для него. И все годы оберегал, как мог, — мне стало больно от того, как рвалась моя душа. Мой кроха Лир стоял перед глазами, в темноте, смотрел на меня и улыбался мне. Боги, как же я скучал по нему. По моему маленькому сыну, которого я вновь оставил одного. Отнимать руки от лица было сложно. Сложно было смотреть на друзей, которых так же разрывало от чувств. Они и верили мне и нет. Я понимала, это все слишком сложно для них. — Он учил ребенка всему, что знал, — тем не менее продолжила, сумев убрать руки, но не поднимая лица. Я не хотела смотреть ни на Ричи, ни на Джереми. Больно. — Но даже несмотря на то, что он старался, дать малышу всего он был не в силах, так же как и защитить, — я замолкла, чтобы перевести дух и продолжила. Мои друзья даже не думали меня перебивать. — Прошло пять лет. Малыш рос, юкс же продолжил существовать, пытаясь изо всех сил сделать хоть что-то, но все было бесполезно, ведь даже просто сбежать было невозможно. Но все изменилось неожиданно. В том самом поместье появился мальчик. Глупый подросток поцапался с братом и сбежал из дома, попал в передрягу и случайным образом забрел в глубину леса. Он оказался там случайно и погиб бы, но ребенок, тот малыш, которого спас юкс, захотел помочь мальчику. Вместе они вернули глупышку домой и остались с ним. Пусть этот глупый подросток мог не так много, но все же он сумел защитить юксов от своего брата и его людей, помог всем осознать, что не все юксы опасны и именно он не опасен. На следующий день юкс вернулся туда, откуда так старался выбраться, но лишь для того, чтобы облегчить страдания оставшимся там и, возможно, спасти кого-то кого еще можно было спасти. — Ему удалось? — нерешительно спросил Ричи, и тогда я решилась поднять глаза, слабо улыбнулась парню. — Да… Если можно было так сказать. Малыш юкс напросился со всеми… Когда они приехали к поместью, практически на входе они обнаружили взрослого юкса. Он умирал, то были практически последние его вздохи. Это оказался мами ребенка. Из последних сил он передал своего сына юксу и только благодаря этому малыш не сошел с ума, когда его мами умер прямо у него на руках, — вспоминать смерть мами Лира было чертовски больно, особенно вспоминать, как плохо было сыну в тот момент. — Я… — перед глазами потемнело от слез. — Я не хочу рассказывать все полностью… Скажу лишь, что в тот день юкс спас двоих новорожденных. Один из них был его внуком. — Внуком? А что случилось с сыном? — Джереми, как ножом ударил по сердцу и видимо это отразилось на моем лице, потому что оба парня ощутимо вздрогнули и покрылись мурашками. — Умер, — пришлось глубоко вдохнуть прежде чем продолжить. — У юкса на руках. Перед смертью он сумел спасти одного из своих детей. Второй же умер у него в утробе в тот момент, как он получил смертельную рану. Мами второго малыша, которого забрали из того поместья пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти юкса. Так вышло, что он чуть не умер. — Ив… Джереми подошел и встал напротив. Я посмотрела ему в глаза и, в тот момент, как парень увидел мое лицо, он просто притянул меня к себе и обнял крепко. Так сильно, что у меня хрустнул позвоночник. — Я так устала… — я заплакала, уткнувшись Джереми в грудь. — Я чертовски устала. Ричи тоже подошел и прижался ко мне со спины, обхватывая и меня и своего мужа руками, как мог. — Мне казалось, что все наладилось, только-только все стало хорошо, — плакала я, выговаривая все это дрожащим голосом. — Мои дети и человек, которого я полюбила, были рядом со мной. Все было хорошо, но я снова оказалась тут… Мне не дали даже права выбора. Не дали попрощаться, — я громко всхлипнула. — Я так скучаю по моим детям. Я так хочу домой… Они молчали. Просто тихо слушали, как я глотаю слезы, гладили меня по спине, рукам и голове. От сочувствия, что они испытывали, мне не становилось легче, но все же то, что они приняли всю информацию, вываленную на их головы и не считали меня сумасшедшей, радовало. — Спасибо, — прошептала я без сил, сжимая уже мокрую насквозь футболку Джереми. — Спасибо, что верите. Я не сошла с ума, я правда жила там. Я не лгу. — Мы знаем, — провел по моей голове Джереми. — Ты бы никогда не стала врать о таком, — он провел по моей щеке ладонью, стирая остатки слез. — Не с таким лицом, — вторил ему Ричи и, встав рядом, также провел по другой щеке. — Мы верим тебе. И всегда верили. Я тихо усмехнулась, прикрывая на мгновение глаза. — Как же вы похожи… — прошептала я, смотря на обоих. — На Корна и детей. На всех разом. — Корн это тот мужчина о котором ты не стала нам говорить? — Ричи заискивающе улыбнулся и, схватив меня за руку, силком потянул к кровати, усадил и, не выпуская моей руки из своих цепких пальцев, уставился прямо в глаза. Щеки заалели и я смущенно отвернулась, а когда еще и Джереми сел напротив и уставился на меня, то мне вовсе захотелось провалиться сквозь землю. — Ладно! — воскликнула. — Это он. — Как вы познакомились? — Он пытался меня убить, — пожала я плечом, словно это было само собой разумеющееся, но смотря на то, как округлились глаза обоих, поняла, что не стоило говорить так прямо. — Он каждый раз извиняется передо мной за это. Но, его можно было понять. Юкс (!), в замке, скачет по залу, как горный козел и раскидывает направо и налево стражу. Я бы тоже испугалась. Тем более он пытался защитить своего правителя с женой. Так что… — я вновь пожала плечом, — я его никогда не винила в этом. Тем более, что было, то прошло, сейчас у нас более чем теплые отношения. Мои дети его отцом называют, — усмехнулась, сперва весело, а потом. — Как зовут твоих детей? — Джереми сжал мою руку поверх рук Ричи. — Будете смеяться, но старшего я назвала Лир, — улыбнулась и была права, оба, и Ричи и Джереми усмехнулись, хотя открыто старались не показывать насколько им весело, но я то все чувствовала. — Я чувствую, как вам смешно, — покачала головой, — можете даже не скрывать этого. Я может и не юкс сейчас, но и не человек однозначно. Моя эмпатия при мне. Двойняшек я назвала Мэй и Эша. — Двойняшек? — Ну, как таковыми двойняшками они не являются, а на близнецов и вовсе не тянут, один черноволосый с глазами, как у дракона на моем тату, а второй блондин с желтыми глазами. Я так думаю родились они либо в один день, либо с разницей в один-два. И ведут они себя именно как двойняшки. Подрастут когда, уж не знаю, что будет, но, честно, называть их обоих так стало уже привычным. — Сколько им? — Ричи, кажется, интересовало все, что только можно. — Лиру скоро должно было исполниться шесть, а малышам еще нет и года. Они только-только начали вставать на ножки и пытаться ходить без поддержки. — Совсем крохи… — Джереми сжал мои руки сильнее. — Да. Лир тоже еще мал. Я могу лишь надеяться, что Корн справиться с ними тремя, меня нет рядом, чтобы помочь и я не знаю, как дети воспринимают то, что меня нет. — Боишься, что они сойдут с ума как… — Ричи не договорил. — Да. И это единственное, за что сейчас я беспокоюсь, как ни за что больше. — Ив, — Джереми придвинул стул ближе, практически уперся коленками в мою кровать, — ты сможешь вернуться? — бедняга сразу получил по колену ладонью от Ричи. — Ничего, Ричи, — остановился я парня от дальнейших избиений. — Я не знаю. Я правда не знаю. Он не говорил со мной с того момента, как вернул в этот мир. — Он? — Бог. Тот кто изначально сотворил все это, тот, кто создал юксов. Перенес мою душу туда и вернул обратно. Я видела его всего пару раз, но клянусь, будь у меня возможность, я бы его прикончила с особой жестокостью, — я моментально разозлилась и, даже не увидела, а скорее ощутила, как вздрогнули рядом мои друзья. — Твои глаза чертовски пугают, когда ты так делаешь, — поморщился Ричи. — Прости, — я прикрыла веки и даже попыталась закрыть их рукой. — Я не хотела. Это происходит бесконтрольно. Руше оставил мне силы юса, так что я даже не знаю кем сейчас являюсь. — А что еще ты можешь? — Ну, я пробовала вызвать крылья с хвостом, или хотя бы уши или когти, но у меня не вышло. Но это было несколько дней назад… Я могла бы попробовать… Я взглянула на стеклянную дверь в палату и замялась. — Сейчас, — Джереми поднялся и опустил непонятно откуда взявшуюся шторку. У меня только хватило сил что-то крякнуть. — Так лучше? Я как рыбка пару раз открыла и закрыла рот. — Только обещайте, что не испугаетесь, если у меня все же получится что-то. — Это будет страшнее, чем неожиданно белеющие глаза? — Возможно, — смутилась я и решила больше не думать ни о чем, просто прикрыла глаза, сосредоточилась. Магия юксов заколола кожу и настолько это было непривычно. Я успела за несколько дней отвыкнуть, но она же, магия, взорвалась в груди, выпуская тысячи иголочек во все стороны. Секунда боли вызвала лишь улыбку и в тот же момент я ощутила, как на с кровати рядом пропало давление. Среагировала быстрее, чем успела понять, мой хвост обвился вокруг талии Ричи, удерживая его навесу. Парень вскрикнул. — Матерь божья, — провизжал он, а меня пробрало на смех. — Скажи лучше спасибо, — улыбнулась я, на мгновение отвлекаясь на свои пальцы, подушечки которых плавно переходили в когти. Спину привычно отяжеляли крылья и уши на макушке дергались, реагируя на каждый звук за пределами палаты. Джереми выругался. Я вздрогнула и резко перевела взгляд на дверь, кто-то из персонала решили заглянуть. Ричи я резко поставила на ноги и растворилась. — У вас все хорошо? — женщина заглянула в палату, но увидела только парней. — Где пациентка? Ричи крякнул, от того что мой хвост сжался на его талии чуть крепче, но меня самой на привычном месте не наблюдал, и просипел: — В туалет отошла. У нас все хорошо. — Ну ладно, — недоверчиво протянула медсестра и вышла. Я еще вслушивалась в ее шаги, когда появилась на кровати. — Скажи мне, что это все, что ты можешь… — прошептал адвокат. — Ну, превращения в большую тварь похожую на собаку ты не переживешь определенно, — пошутила я и распутав хвост, дернула плечами, принимая обычный, привычный для моих друзей вид. Сидели мы так еще долго. Прежде чем они начали выпытывать у меня всю информацию, которую было возможно выпытать, я узнала о начальнике Джереми, который хотел со мной поговорить лично и, убедившись, что запомнила все правильно, расслабилась, а оба парня сразу завалили меня вопросами. Они буквально пытали меня, расспрашивая о других моих способностях, но их пришлось разочаровать, ведь больше их не было, но зато я похвасталась способностями Лира, рассказала о других юксах, обходя стороной острые углы. Рассказала о себе, как жила в подвалах почти сорок лет. Именно это повергло моих друзей в такой глубокий шок, что в конце они поклялись друг другу напиться, когда придут домой. — Боюсь, что на меня алкоголь не подействует, — усмехнулась им, когда предложили и мне принести бутылочку в тихую. — Жаль, — отозвался Джереми, хотя именно он из этой парочки переносил алкоголь хуже. — Ладно. Думаю, вам пора идти. Обдумать вам надо много. И, — я замялась, — завтра не приходите, встречать меня тоже не надо. У меня есть дела, поэтому когда Грин меня отпустит, я сразу пойду решать их, а потом загляну все же к Еве. Она должна знать, что я в порядке. — Ладно, — кивнули они одновременно. — Ты точно будешь в порядке? — Ричи обнял меня за плечи и, чтобы не тревожить друга я улыбнулась, постаралась выглядеть при этом не подавленно, а достаточно весело. Похоже, у меня получилось. — Если что я буду на связи, — кивнула на телефон, сиротливо лежащий на тумбочке. — Звони в любое время. Они оба обняли меня на прощание, но уходить все равно не спешили, поэтому выталкивать их пришлось практически силой, которой у меня то уж было предостаточно. Я проводила их взглядом и, наблюдая через окно, дождалась, когда машина Джереми скроется за углом. Именно в этот момент, резко развернулась, уверенным шагом вышла в коридор. От туда уже на знакомую лестницу. Пользоваться лифтом не было никакого желания. — Грин, — я постучала в кабинет врача, — можно зайти? — Ив? — врач вздрогнул, когда я вошла, хотя и голос мой он узнал. — Что-то случилось? Тебе плохо? — Нет. Все нормально. Я хотела с тобой поговорить. — Конечно, садись, — он показал на стул перед своим столом и, когда я села, он сложил руки на столешнице, внимательно начал следить за каждым моим движением. — Что ты хотела? — Я хотела попросить тебя отпустить меня уже сегодня. — Что? Зачем? — Знаю, что неожиданная просьба, но все же… — Причина? — Ее нет. Я просто хочу уйти. — И куда ты пойдешь? К своей подруге? Уже почти ночь, да и дождь льет, — он показал на окно, за которым действительно было уже довольно темно и моросил противный дождь. Он все же начался, как я и чувствовала. — Завтра должно распогодиться, может подождешь? Я покачала головой. Не хочу больше тут быть. Да, что Грин, что Кристина нравились мне. Они хорошие люди, но я больше не могу тут оставаться. — У меня есть дела, которые надо решить. Ричи и Джереми знают, что завтра ты должен меня отпустить и завтра я поеду к своей подруге Еве, но у меня есть дела, с которыми надо разобраться. — Так все же причина есть, — зацепился он за мои слова. — Не скажешь, что собралась делать? — Не стоит, — улыбнулась я. — Ну, тогда, так и быть. Задерживать не буду, но пообещай мне кое-что. — Что именно? — Оставайся в порядке, ладно? Я усмехнулась и широко улыбнулась врачу. — Ладно. — Тогда, возвращайся в палату, а мы с Кристиной принесем твои вещи. Выписку я твою закончил, причем буквально перед твоим приходом. — Спасибо тебе. — Да пока не за что, — улыбнулся он. — Возвращайся. Мы скоро придем. — Ладно, буду ждать, — махнув ему рукой, я вышла из кабинета и, глубоко вздохнув, пошла обратно в палату. Пока ждала Грина и Кристину, подошла к окну, выглянула наружу. Людей там уже не было, а дождь, кажется только усиливался, но какой-то там дождик меня не остановит. Мне надо много сделать, прежде чем я, Ричи и Джереми развернемся на полную. Мне надо все успеть до утра. — А вот и мы, — Кристина, которую я давно уже слышала, слишком уж радостно оповестила меня о своем приходе. Я чувствовала, она лжет. Беспокойство. Оно фонило и отражалось даже в ее глазах, хотя она и улыбалась. Грин вошел следом. Он тоже был не слишком рад. — Рада видеть, — улыбнулась. Девушка держала в одной руке стопку вещей, а в другой сжимала мои ботинки. Эти вещи… Те самые, что были на мне, когда Феликс столкнул меня с лестницы, но мне было все равно. Может оно и к лучшему. — Спасибо, Крис, — погладила я девушку по руке, когда она передавала мне вещи. — Я пойду переоденусь. — Иди, — кивнул Грин и приподнял рюкзак, что держал навесу за лямки. — Тут другие вещи. Их передала Ева на всякий случай. Можешь взглянуть, вдруг захочешь надеть что-то из этого. — Нет, все нормально, — отмахнулась я и, повернувшись на пятках, зашагала к туалету. Грин, конечно же видел уже все, что можно было и нельзя, но все же, не хотелось мне переодеваться при нем. А точнее при этой парочке. Скрывшись за дверью, я быстро стянула через голову футболку и чуть подпрыгнула. Шорты сползли сами собой. — Ты уверен, что можно вот так отпускать ее? — шепот девушки я слышала так же явно, как если бы она говорила находясь рядом со мной на расстоянии вытянутой руки. — Не уверен. Но и держать ее здесь я больше не могу. Да и, чувствую, если бы я сказал ей «нет», она бы все равно сбежала сегодня же. Я усмехнулась в кулак. А мужчина-то был чертовски прав. Я бы действительно сбежала, откажи он мне в просьбе. Мои любимые вещи сели на меня как влитые, словно это не я лежала месяцы в коме. По хорошему, тело должно было похудеть, иссохнуть килограмм на десять-пятнадцать, но этого почему-то не произошло. Может быть это Руше постарался, я не знаю. Но выглядела я также, как помнила себя в тот день. Разве что волосы стали длиннее и глаза изменились. Я не скажу, что боялась Феликса или жила в вечном страхе, но настолько живого и полного решимости взгляда у меня еще не было ни разу за всю мою жизнь в этом мире. Сейчас мои глаза были живыми, правда, не знаю насколько хватит этого запала, но пока он есть, надо действовать. Сложив вещи, я вышла из туалета и медсестра сразу забрал у меня стопку, без лишних слов, она начала засовывать их в рюкзак, я же, стянув резинку для волос с запястья зубами, начала заплетать волосы ото лба в косу. — Я готова, — перевязав пряди резинкой, улыбнулась своим сопровождающим. Кристина взяла меня за руку, а Грин подхватил рюкзак. — Твоя выписка внутри. Я на всякий случай сохранил ее отдельно на личном носителе, но постарайся все же не потерять. — Ладно, я постараюсь. Они молча проводили меня до первого этажа до самых дверей. Рюкзак я по привычке повесила на плечо со стороны здоровой ноги. Уже не знаю в который раз оглядела эту колоритную парочку и раскрыла руки в стороны. Бедняжка Кристина металась в собственных чувствах, а когда я распахнула объятия, она сразу бросилась мне на шею. — Береги себя, пожалуйста, — прошептала она мне в ухо. — Обязательно, — улыбнулась я, обнимая девушку покрепче, вдыхая слабый запах лекарств. — Ты тоже береги себя. — Прощаетесь так, словно больше не увидитесь. — Конечно нет, — дернула я плечом, но и для мужчины показательно распахнула объятия, игнорировать это он не стал. — Ты сам береги девчонку и то, что находится у нее внутри тоже, — конец фразы я проговорила так тихо, что меня мог услышать только врач. Бедняга замер в шоке. — Ты уверена? — так же шепотом спросил он. — На все сто процентов, — улыбнулась, я уже давно слышала как быстро-быстро бьется крошечное сердце у нее в утробе, и, больше не говоря ничего, развернулась на пятках, но все же махнув им рукой, скрылась за раздвижными дверьми больницы, ушла в темноту. Дождь моросил мне прямо по макушке и, чтобы спрятаться, я накинула капюшон толстовки и чуть плотнее запахнула легкую ветровку на груди. Сперва надо было убраться от больницы подальше. Я быстро двигалась по тротуару, лавируя среди редких людей, иногда перебегая дорогу на пешеходных переходах. Эти улицы были мне давным-давно знакомы, но все равно было чувство, что я оказалась в этом месте в первый раз. Детали в моих воспоминаниях были размыты, словно кто-то нарочно стер их, хотя, конечно же это было не так. Просто прошло много лет и такие незначительные мелочи, как вывески, знаки, выветрились из памяти, оставив лишь общие черты. Уйдя от больницы несколько кварталов, я забежала в один из переулков и, спрятавшись за какими-то коробками, удобнее надела рюкзак на спину и, прикрыв глаза, сосредоточилась. Магия кольнула каждую клеточку, тряхнув плечами, я ощутила привычную тяжесть. Заглянув через плечо, на мгновение ужаснулась. Как же стремно выглядело то, как мои крылья торчат прямо из рюкзака. Когда они так же торчали из рубашки, просто ее игнорируя, было не так отвратительно, но, черт с ним. Делать-то больше нечего. Уши я спрятала под капюшон, а хвост мне никогда не мешал. К сожалению контролировать превращение тут я не могла, поодиночке все мои атрибуты ни в какую появляться не хотели. Я проверяла. Выдохнув, взглянула на руки и, когда они полностью пропали, растворившись, расправила крылья. Непередаваемое чувство. Свобода… Ощутила я ее еще сильней когда взмыла в воздух, чувствуя его кожей, когда он проникал под одежду, омывал лицо прохладными, мокрыми от дождя потоками и, мельком оглядевшись, поняв, где нахожусь, взмахнула крыльями, отталкиваясь от воздуха, направляясь в сторону дома. Первым делом я хотела разобраться с записями камер. — Надеюсь, что они целы, — прошептала, уворачиваясь от фонарного столба и проводов, взмывая ее выше, чтобы не задеть что-то ненароком, скрываясь в тени высоток. Сектор частных домишек раскинулся прямо подо мной. Каждый из домов был похож на другой, но при этом чем-то все же отличался. Впереди я увидела знакомый до боли парк, где проводила часы, лишь бы не идти домой и не видеть осточертевшие лица тех, кто должен был стать мне семьей, но не стал. Там, в самой глубине росло огромное дерево, гигантский дуб, которому уже черт знает сколько было лет, к нему я спикировала и, резко оттолкнувшись от воздуха, сложила крылья, ухватилась за одну из веток и приземлилась на корточки на довольно крупную ветвь. Оглядевшись, забралась чуть выше, чтобы крона скрыла меня полностью и постаралась устроиться поудобней. Мне оставалось лишь ждать. Что Феликс, что его мамаша ложились спать довольно рано, на данный момент меня это радовало, поэтому ждала я не долго, плюс ко всему успела немного вздремнуть, привалившись спиной к стволу, используя рюкзак, полный тряпок как подушку. Несколько раз мимо проходили люди, я наблюдала за ними сверху, но предпочитала не шевелиться и не привлекать лишнее внимание. Телефон, что взяла с собой, показывал почти двенадцать часов ночи. Думаю, уже можно было двигаться. Свесив ноги с ветки, я потянулась, разминая плечи и спину. Пусть сидела и не долго, тело немного затекло. Одежда успела подсохнуть, в конце концов крона дуба была такой густой, что ни одна капля на меня не попадала. Взглянув вниз, удостоверившись, что никаких веток, которые я могла задеть, подо мной не было, кувыркнулась назад и, сделав сальто, приземлилась ровно на две ноги, испугав кошек в кустах неподалеку. Я слышала их, но никакого значения не придала. Поблизости было пусто, но я осмотрелась на наличие камер и, заметив одну на ближайшем фонарном столбе, посеменила к нему и, проследив направление камеры, осмотрев и другие столбы поблизости, нырнула в кусты рядом, а уже от туда, растворившись в воздухе, вновь взмыла вверх, подкинув лишь мокрые травинки. Мой дом был не так далеко, поэтому добралась я до него достаточно быстро. Зависнув рядом, в нескольких метрах над дорожкой, ведущей в сторону входной, прислушалась. На втором этаже сопела мачеха и похрапывает в соседней комнате Феликс. Я никогда не понимала их привычки ложиться рано, но иногда, когда я уже сама была готова провалиться в сон, слышала как Феликс начинал копошиться в комнате, словно куда-то собирался, но как раз в тот момент, когда он покидал ее, я засыпала. Словно… — Накачивал меня снотворным? — спросила я сама у себя. У меня всегда в доме были отдельные столовые приборы, тарелки, свои бутылки с водой и соком. Кажется у меня даже была привычка выпивать стакан сока перед сном. Если это так, то на камерах могло что-то быть. Кухню я не обделила этим девайсом. Скрипнув зубами, и оскалившись, спикировала на крышу, прямо к окну Феликса. Этот парень никогда не закрывал его, поэтому, собравшись с духом, я приоткрыла створку сильнее, чтобы пролезло мое тщедушное тело и прислушалась. Братец как спал, так и продолжал спать. Рюкзак, сперва я думала оставить прямо на крыше рядом с окном, но потом передумала, пробралась внутрь. Бардак в комнате этого парня совсем не изменился, кажется даже, что все вещи не поменяли своего местоположения с тех пор как я тут была в последний раз. Помойка она и в Африке — помойка. По носу ударил запах чего-то тухлого. Кажется что-то здесь явно сдохло и сдохло давно. Феликс, мой милый братец, как примерный мальчик, спал на своей кровати. Я остановилась рядом с ним, нависла сверху, всматриваясь в его лицо. Не знала бы я, что он такой ублюдок, возможно, он показался бы мне даже симпатичным, но я знала, какой он, видела, какой он бывал и знала, насколько он опасен. Это чудовище так мирно спало передо мной, и было так близко, что, учитывая мою силу, только руку протяни и все закончится… Я замерла с протянутой к его горлу рукой и, остановившись, сжав пальцы в кулак, отступила на пару шагов назад. Нет. Рано. Если я сделаю это сейчас, то обвинить меня в убийстве будет чертовски просто. Никакого алиби. Из больницы я буквально сбежала, где потом находилась, неизвестно. А мотив имеется и достаточно весомый, и даже не один. — Тебе везет, братец, — не удержалась я и прошептала ему на ухо. Проснись он от этого, я бы ему точно прописала по лбу, чтобы вырубить, но парень лишь поморщился и отвернулся от меня к стене, прикрываясь легким одеялом с головой. Самый натуральный ребенок. Желание прибить его стало только сильнее, но все же я сдержалась и покинула спальню. Первая камера была в коридоре, я ее установила в подвесном горшке. Бедное растение успело засохнуть, видимо в этом доме только меня одну волновало хоть что-то. Камеры было не видать, несчастный цветок продолжил прикрывать ее уже сухими листьями. Остался вопрос, а как достать ее теперь? Крылья мне не помогут, я даже раскрыть их не смогу в столь узком коридоре, а залезть надо… — И как только умудрилась, — удивлялась я самой себе. Моя боязнь высоты исчезла только в другом мире, когда появились вещи пострашнее, чем мнимая возможность разбиться, упав, например с лестницы. Оглянувшись, улыбнулась. Любимый стул бабушки все еще покоился в конце коридора возле окна. Благодаря ему я добралась до горшка и вынула черную коробочку, спрятав ее сразу в карман. Стул я благополучно вернула обратно, ставя его также как до этого и после, направилась к лестнице с которой у меня связано ой как много воспоминаний. Быстро спустившись, перепрыгнув скрипучую половицу, я сразу направилась на кухню, где достала очередную камеру, для этого пришлось взлететь на секунду. Хорошо, кухня позволяла это. Потому что камера была наверху, на креплении гардины, как раз напротив холодильника. И еще одна была в том самом холле, напротив лестницы. На высоком шкафу. Для него я тоже захватила стул, но уже взяла его с кухни. Четвертая была в гостиной, где Феликс и мачеха часто проводили вечера. Все четыре коробочки были у меня на руках. Пора было уходить. Конечно же, также как зашла. Через комнату Феликса, через окно. Поднявшись к братцу, я, прежде чем зайти, прислушалась. Он спал. Вновь остановившись напротив его кровати, я взглянула на парня. Меня бесило, что он, мой персональный убийца, так беззаботно дрыхнет. Скулы свело от оскала. Окно все еще было открыто, поэтому выбралась я быстро, но бежать от дома подальше не спешила. — Не надейся на долгую и счастливую жизнь, Феликс, — прошептала я и, развернувшись, так треснула оконной рамой, закрывая ее, что могла спокойно разбудить не только братца, но и мачеху. Удивительно было, что окно выдержало такой акт вандализма и даже не шелохнулось, только звякнуло подстать раме. Став прозрачной, я с улыбкой наблюдала, как Феликс подскакивает на кровати, одним скачком оказывается рядом с выключателем, щелкает светом и с огромными, круглыми глазами, источая, на этот раз приятный для моих рецепторов, страх, уставился в окно. Прямо на меня, но меня он конечно же не видел. Пытаясь привлечь его к себе ближе, я царапнула когтем по оконной раме. Парень подошел и начал осматривать его, трясти за раму, а я цокнула когтями по стеклу, касаясь его и повела в сторону. Когти заскрипели по поверхности, противно, словно мелом по доске, оставляя достаточно глубокие царапины, как раз напротив шеи парня. Бедняга отшатнулся от окна, упал на пол и начал отползать к двери. — Не надейся, что я оставлю тебя в покое, — прошипела я, недостаточно громко, чтобы можно было услышать фразу полностью, но достаточно, чтобы просто услышать. Громко выругавшись, Феликс выскочил из комнаты, и в доме начался хаос. Парень поднял мать. Ох как они орали. Сидя на крыше, покачивая ножками, я с упоением слушала, как они орут друг на друга. Как несчастный Феликс пытается доказать матери, что мой призрак заявился в дом. — Сделал гадость — на душе радость, — пропела я и, спрыгнула вниз, сразу расправляя крылья и взмывая в воздух. Больше мне в этом доме нечего делать. А Феликс с мамашей пусть развлекаются, перемывая кости друг другу и мне. Убравшись от дома достаточно далеко, я, занырнув сверху в один из проулков, скинула маскировку и спрятала крылья, хвост и уши с когтями. Если память мне не изменяла где-то рядом был компьютерный клуб, круглосуточный. Осталось его только найти. Спустя около получаса блуждания по округе и пары вопросов прохожим, которых я еле откопала на пустых улочках, я все же его нашла. Внутри, поговорив с управляющим, молодым мальчишкой, лет двадцати, я заняла один из компьютеров, самый дальний, но с самым лучшим обзором входной двери. Осторожность никогда лишней не была. Поражало то, что народу тут было прилично, несмотря на столь поздний час и парнишка работал тут не один. Еще, подобный ему двадцатилетний парень метался по залу, выполняя мелкие поручения в духе «принеси-отнеси» от других клиентов, он слишком занят, чтобы обращать на меня внимание. — Вам что-то принести? — Можно кофе? — ответила я парню, который следовал за мной попятам и, когда тот кивнул и свалил, я вывалила из карманов четыре камеры, начала разбирать коробочки, буквально ломая пластик, и вынимать карты памяти из раскуроченных корпусов. Эти малышки были не одноразовые конечно, но больше мне они точно не пригодятся, поэтому было все равно. Искать отвертку, чтобы раскрутить корпуса смысла не видела. С пару минут помучившись с тем, куда надо было вставлять карту памяти, я все же нашла нужное отверстие. Загружать записи было одновременно и страшно и любопытно. Открыв первую карту памяти, как раз ту, которая стояла у лестницы, я начала мотать запись, пока не находила что-то интересное. К сожалению, интересного было тут не много. Домотав до того места, с которого и началось все дерьмо, я на секунду остановила воспроизведение, но глубоко вздохнув, нажала на продолжение. Пока смотрела, как Феликс держит меня за воротник на вытянутой руке, подошел мальчишка. Я слышала его, все это время контролировала перемещение, и, честно, мне было все равно, увидит ли кто-то, в данном случае он, эту запись кроме меня, судьи, присяжных, ну и остальных. Если бы я не подставила руку, мое кофе бы разлилось по полу. Но я вовремя поймала кружку и, поставив ее на мгновение на стол, взялась за ручку, поднесла кружку к губам. — Жалко было бы терять целую кружку, — цокнула я языком и быстро отпила горяченького. Похоже это тело проголодалось. В животе, в районе желудка начало неприятно тянуть. А когда я вообще ела в последний раз? Что-то я не могу вспомнить… — Это вы? — парень некрасиво ткнул пальцем в экран монитора. — Ага, — только и могла согласиться. — Красиво лечу. Только падаю не очень. Я взяла рядом лежащую ручку, бумажку и записала время, когда произошло мое падение, и включила быструю перемотку, наблюдая за тем, как хладнокровно мой братец, Феликс, спускается по лестнице к моему телу и, нависнув сверху просто смотрит. Пусть лица на записи были размыты, все же камеры были не лучшего качества, но я видела, как он улыбается. Это была самая мерзкая улыбка, которую я когда-либо у него видела. Противно. Гадко. Такие как он, убийцы, не должны существовать на этом свете. Вскоре он достал телефон и набрал кого-то, видимо мать, потому что уже спустя несколько минут эта женщина ворвалась в дом. Как и сынок до этого, она просто посмотрела на тело, распростертое внизу у лестницы и засмеялась, громко, заливисто, запрокидывая голову и выгибаясь назад в спине. Стало еще противней и гаже. Кто-то когда-то называл монстром меня, но сейчас перед собой, с экрана компьютера я видела настоящих монстров. До сих пор не могу понять, чем так мешала? Что сделала такого, чтобы заслужить такую ненависть? Покачав головой я промотала запись чуть вперед. Вот приехала скорая и полиция. Матушка упорно делала вид, что убита горем, а братец также упорно ее успокаивал. Они плели всякий бред, мол, из-за протеза мне было трудно ходить и то, что я упала с лестницы было просто случайностью. Забавно. — Оступилась, да? — спросила я сама у себя, слушая, как брешет эта женщина. Врачи скорой показали полицейским мою ногу, ткнули пальцем в костыль и сразу все слова мачехи были приняты за чистую монету. Но что еще больше меня зацепило, так это то, что одним из полицейских был тот самый… Руперт Эвенс. Та самая продажная шваль, с которой у Феликса были какие-то дела. Собственно это было неудивительно. Как сказал Джереми, Эвенс частенько покрывал братца. Ничего, и ему тоже достанется сполна. Отключив запись полностью, я вставила другую карту памяти, на этот раз с кухни, ту же я подписала, чтобы потом не искать. На записях с кухни я увидела как Феликс что-то подсыпает в мой сок. Почему я была уверена, что это именно мой сок? Да потому что кроме меня в этом доме сок той марки, что обычно стояла у нас в холодильнике вообще больше никто не пил. — Скотина… — прошипела я. — Травил все-таки. Мальчишка, он видимо совсем не собирался уходить, вздрогнул от моих слов, но промолчал. Я же спокойно отпила кофе, сделала себе еще одну пометку, подписала карту памяти и вставила третью, из коридора на втором этаже. Уже с нее я фиксировала гораздо больше моментов, потому что зажимал меня в этом коридоре Феликс с завидной частотой. Пару раз, помню мне крепко прилетало от него, один из таких разов также был зафиксирован, и камерой и мной. А на последней я внимательно слушала их разговоры, пару интересных тоже пометила и, сняв наушники, потерла глаза. Мальчишка отошел от меня, когда я просматривала последнюю карту, поняв, что больше ничего интересного там не будет. Но я слышала, как он разговаривает со своих другом, тем самым парнем, что носился по залу еще час назад. Время на компьютере показывало три. Долго я проторчала тут, ничего не скажешь… Вздохнув, поднялась с места. В помойку скинула остатки корпусов камер, а карты памяти положила во внутренний карман рюкзака. Честно говоря, было страшно их потерять, поэтому и засунула надежно, в кармашек на молнии. — Спасибо за кофе, — сказала я парню и, когда хотела с ним расплатиться и за кофе и за часы, проведенные за компом, он вдруг поднял руки и замотал головой. — Уверен? — приподняла я бровь. — Да, все хорошо. — Ну смотри, — улыбнулась я. Отказываться не видела смысла, хотя бы потому, что желание помочь у парня было искренним. — Пока, — махнула я рукой, прежде чем уйти. На улице было сыро, но дождь закончился. Пару минут я просто стояла, смотрела на темное небо, где не было видно ничего, вдыхая прохладный и влажный после дождя воздух, а потом зашагала в сторону ближайшей подворотни. Уже от туда взлетела и, выбрав направление, направилась прямиком к кладбищу. Было довольно темно, но именно мамину могилу я нашла быстро, несмотря на все прожитые годы, я до сих пор помнила, где она находится. Отец покоился рядом с ней, но сегодня, я пришла именно к маме. Не скажу, что ненавидела отца, но и любить мне его было не за что. Он не был хорошим, никогда. Несмотря на то, что он был рядом, я не чувствовала его присутствия. А после смерти мамы, его и вовсе для меня не стало. — Здравствуй мама, — сказала я, скидывая рюкзак. Мамина могила заросла травой, поэтому я начала медленно сдирать ее с каменного надгробия. — Я скучала. Прости, что не приходила. Было слишком сложно. То, что ты меня покинула, было очень тяжело, мне проще было забыть обо всем, и не приходить. Без тебя все изменилось, хотя я и была ребенком, я научилась жить без тебя, было очень сложно. Но сравнивая с прошлым, сейчас все намного сложнее, — я оперлась на надгробие спиной и спрятала лицо в коленях. — Я не знаю, как мне жить дальше. Я не знаю смогу ли вернуться, вернуться к детям, к любимому. Я не знаю, что делать. Вся жизнь перевернулась вверх тормашками, все изменилось. Еще в самом начале, я мечтала вновь оказаться здесь, где было все понятно и чертовски просто, но сейчас я осознаю, что никакого смысла нет. Здесь меня не ждет никто, пусть у меня есть друзья, которых я люблю, но друзья — это не семья, а там она у меня есть. Я не знаю, что мне делать. Как бы я хотела, чтобы ты дала мне совет. Мама, что мне делать? Это было все, что я хотела ей сказать, поэтому остальное время просто молчала. Сидела, прижимаясь спиной к холодной каменной плите, и думала. Много думала. И в который раз поняла, что я ничего не понимаю, что я ничего уже не знаю. Этот мир давно стал для меня чужим, все, что знаю и люблю, все, что важно, находится далеко, там, где мне не достать своими силами. Но помочь вернуться мне могло лишь одно существо, которое, я не знала, как заставить помочь. Я чувствовала, что Руше находится где-то рядом, всегда рядом, но сколько бы я его не звала, он не приходил. Словно ему было стыдно смотреть мне в глаза, и поэтому он предпочитал прятаться, наблюдать лишь издалека. Я ненавидела его за это. Сон свалил меня незаметно. Но в начале мне не снилось ничего. Передо мной просто была непроглядная темнота, словно в целом мире я была одна. Ни звуков, ни запахов, ничего не было. Пустота. Оглядевшись вновь, я просто села и, как на кладбище, спрятала лицо в коленях. От прикосновения к плечу, вздрогнула, завалилась на спину и начала отползать, не видя даже от кого это делаю. — Мама… — голос был хриплым, словно сдавили горло, но когда я осознала, кого именно вижу перед собой, подскочила и бросилась к ней, сжала в объятиях. Это была она. Такая же, как я помнила ее. Моя мамочка — Мэй Ивона Диксон. — Здравствуй, дорогая, — она провела по моим волосам. — Я так рада тебя видеть. — Прости, что не приходила раньше. Я не могла… — Я знаю, — качнула она головой и, сжав мои плечи отодвинула меня от себя, заглянула в глаза и, улыбнувшись, погладила по щеке. — Ты так выросла… Стала такой большой. Вокруг ее глаз собрались морщинки и женщина вновь прижала меня к груди, обнимая. — Я так горжусь тобой, родная. Ты вынесла столько боли, но все равно… Осталась сильной, — слова давались ей тяжело, я слышала, как она глотает слезы. — Мне так жаль, что меня не было, чтобы тебе помочь. — Ничего, — прошептала я, сжимая руки чуть крепче, ощущая, как слезы начинают накатывать и сжимать горло. — Ты все равно справилась, малышка, — она провела по моим волосам. — Появиться пред тобой было сложно, но я рада, что у меня это вышло. Он помог. — Он? — я отодвинулась от женщины, заглянула ей в лицо. — Руше? — Да. Я знаю, что ты ненавидишь его, но все же он не так плох, как ты думаешь. Ведь… Мама вдруг отстранилась и, отступив на пару шагов назад, протянула в темноту руку, а оттуда выступил тот, от вида которого у меня перехватило дыхание и я даже закрыла рот руками. Такой знакомый и родной был этот силуэт. — Мами, — прошептала и, когда он приблизился еще немного, когда взял маму за руку и, повернулся в мою сторону, показывая свои белые слепые глаза, протянул руку, я просто бросилась к нему. Сжала так крепко, что заболели руки, а он обхватил мои плечи, прижался щекой к виску, одной рукой зарылся в короткие волосы. Я чувствовала его, словно он действительно был передо мной. Мой дорогой мами. Плевать, что тогда в теле того юкса была не моя душа, а я лишь получила его воспоминания. ПРОСТО ПЛЕВАТЬ! Это был мой мами, мой родной и близкий мами. Тот, кто защищал меня, и, как мог дарил любовь. Я отстранилась, всмотрелась в его лицо. Так похожее на мое, на лицо юкса, что я видела в зеркале. Разрез глаз, нос, губы, все было таким же как у меня. Разве что волосы спускались до самого пола, заплетенные в косу, но это была такая незначительная деталь, что я ее игнорировала. Я сжала его щеки в руках, а юкс улыбнулся и, обхватив одну руку худыми пальцами, повернул голову, поцеловал ладонь. Я ощутила через этот поцелуй всю ту любовь, что помнила пока была ребенком. Пусть он был со мной лишь год, он дал мне очень много. Именно любви мне всегда не хватало, пока я была Ивенн, а он, за простой, короткий и быстрый год, дал мне ее. Восполнил все, чего мне не хватало и сейчас, чувствуя эту любовь вновь, мое сердце разрывалось от боли. Я чувствовала, как дрожали мои губы, как глаза слепли от слез, а щеки уже были мокрыми. — Это еще не все родная, — мама подошла со спины и, сжала мои плечи, а я подавилась воздухом, когда вдруг на плече мами появилась чужая рука, а из-за спины вышел мой сынок. Тот взрослый сын, что умер на моих руках. Это было слишком для меня. Я зажмурилась, до боли и, закрыв рот, упала на колени. Это было слишком. Слишком больно. Особенно то, что я увидела у него круглый живот, словно там находился ребенок. Слишком! Это слишком!!! Его небольшие ладони обхватили мою голову, а сам юкс опустился на колени, тяжело, живот ему мешал. Мне было так жаль, я все это время винила себя в его смерти, что не уберегла, что не пришла вовремя, не смогла помочь, но вот он, сидит передо мной на коленях и улыбается, словно никогда не было той боли, что он испытал перед смертью. Больно было мне, я не могла позволить себе обнять его. Я не смогла его уберечь. Его и ребенка, не успела, надо было раньше… Он притянул меня к себе и обнял, а я зарыдала в голос, прижимаясь к его груди, выплескивая всю боль. Мне было так жаль! Я виновата перед ним и эту вину мне никогда не искупить. Когда он настойчиво надавил на мои плечи, я не смогла сразу его отпустить, но сдалась, а он, улыбаясь такой понятливой, осознанной улыбкой, медленно повернул голову в сторону. Проследив за его взглядом, я не сдержала рваного выдоха, закрыла рот рукой. С той стороны стояли трое детей не старше Лира. — Боже… — только вырвалось из меня. Я знала, что это были они. Мои малыши, что я потеряла в том Аду. Первого спустя неделю, как его забрали, второго десять дней, а третьего спустя тринадцать. Трое моих малышей, что не прожили после своего первого дня рождения, своего года и месяца стояли передо мной. Сверкнув ярко синими глазами, все трое побежали и повисли на моей шее, сжимая ее своими маленькими ручками. Я же не мог пошевелиться. Дрожащими руками, обнял всех троих, а мой четвертый сын, обнял за плечи, прижался губами к моему виску. Он единственный из четверых прожил дольше всех, вопреки всему. Сколько жизней унесло то поместье? Мой мами, скорее всего у меня было также много братьев, как было моих собственных детей. Если не больше, но их всех них выжил лишь я. Столько жизней! Эта жизнь была как проклятье… И сейчас, пусть я и где-то в душе была рада видеть их всех, знать, что они уже никогда не смогут быть со мной, что они погибли, было слишком больно. — Простите… — прошептала я без сил, глотая слезы, не видя перед собой из-за них ничего. — Мне так жаль. Я так виновата перед всеми вами… Все четверо детей отстранились, но лишь для того, чтобы все одновременно коснуться своей груди, там, где когда-то у них бились сердца и прижать ладонь к моей, туда, где продолжало биться мое собственное. Рвано вздохнув, я зажмурилась, закрыла лицо руками, сгибаясь пополам. Этот жест… Это было первое и последнее, чему я научил их всех. Для моих детей, что знали лишь чувства, этот жест, означал «любовь». Несмотря ни на что, несмотря на то, что я была перед ними так виновата, они все равно любили меня. Даже сейчас. — Прости себя, родная, — мама опустилась рядом со мной и провела по спине. — Отпусти эту боль и прости себя. Твоей вины во всем произошедшем нет. И никто из них никогда тебя не винил и винить не будет. Мами, больно схватив за подбородок, заставил распрямиться и с улыбкой кивнул на слова мамы, а мои сыновья его поддержали. Четвертый сын на секунду прикрыв глаза, опустил голову сдержанно, а малыши как болванчики затрясли головками. — Отпусти эту боль, — продолжала говорить мама. — Ты очень сильная, родная и продолжай быть таковой. А мы будем рядом. Всегда рядом с тобой, куда бы ты ни пошла. Куда бы жизнь тебя не занесла. — Не сомневайся в том, что делаешь, — заговорил вдруг мами. Слова были ломанные, голос его дрожал, был тихим, но проговорил он это так четко, что, кажется даже сам удивился. — Что бы ты не решила в дальнейшем, — шире улыбнулась мама, вытирая дорожку слез на моей щеке, — мы всегда поддержим тебя. Что бы ты не решила, — повторила женщина и, взглянув на моего мами, улыбнулась, когда и он провел по моей второй щеке рукой. — Верь в то, что делаешь, и мы будем верить. Не сомневайся в себе. Ты сильная и всегда была. Мои дети, улыбаясь, облепили со всех сторон, сжимая крепко, насколько были способны их тела. — Я люблю вас, — прошептала всем одновременно и, закрыла глаза. Открыла я их уже на знакомом кладбище. Щеки были мокрые, а ворот кофты пропитан насквозь. Солью пахло нестерпимо. Громко шмыгнув носом, я вытерла подбородок тыльной стороной ладони и подняла лицо. Взглянула на восходящее солнце. — Спасибо, — прошептала, коснувшись надгробной плиты ладонью и поднялась, вытягивая руки вверх, потягиваясь, хрустя позвоночником, а затем шеей. Тело затекло. Глубоко вдохнув, я резко выдохнул и подхватила рюкзак. — Прощай, мам, — сказала вслух и, коснулась угла холодной плиты лбом, понимая, что пришла сюда в последний раз.