А монстр ли?

— Представьтесь пожалуйста, — велела судья и сухонькая старушка улыбнулась. Несмотря на видимую немощь, клюку в руках, женщина уверенно стояла на ногах и в ее побледневших от старости глазах плескалась далеко не старческая сила. От нее ощущалась уверенность. Я знала эту женщину сколько себя помнила и всегда мне она казалась странной, словно не от мира сего. Она была больше похожа на стороннего наблюдателя, словно всегда все знала наперед. Была не такой, как остальные. Я чувствовала, что с этой женщиной было что-то не так и даже сейчас, смотря на нее спустя почти сорок лет, я все еще ощущаю эту странность. Когда я пришла к ней первый раз после всего, чтобы поговорить и попросить стать свидетелем в суде, она не спрашивала у меня ничего, словно давно все знала, и она сама, без всякой просьбы с моей стороны, предложила помощь. Я не успела даже рта раскрыть, но она сказала, что согласна, словно знала все заранее. Таких, как она я не встречала никогда. — Добрый день, ваша честь, — женщина склонила голову и получилось у нее это так величественно, что мне на мгновение показалось, что судья и старушка поменялись местами. — Мое имя Эмилия Дэйн. — Кем вы приходитесь потерпевшей? — мгновенно опомнилась судья. — Малышка Ивенн моя соседка. Я знала ее с самого детства, как и ее родителей, земля им будет пухом, — добавила старушка. — Прежде чем вы зададите следующий вопрос, я продолжу. — Эта старушка всегда такая? — прошептал мне Ричи на ухо. — Эта «старушка», как ты выразился, — зашептала я в ответ, — способна нагнуть даже Джереми одними словами. Всегда такой была. — Эти люди, — женщина указала на братца и мачеху одним взглядом, — постоянно издевались над моей девочкой. Вы себе представить не можете, сколько раз я слышала крики из их дома. Сколько раз сама была свидетелем кошмарного отношения к Ивенн. Она часто приходила ко мне, я помогала ей обработать синяки и раны, — это была правда, рядом с ней мне казалось, что я в безопасности и что меня рядом с ней никто никогда не найдет. — В один из дней, когда малышка буквально приползла ко мне вся в крови, я вызвала ей скорую и полицию. Они ехали слишком долго, — возмущалась женщина и потом скорбно промокнула глаза платочком. — Если бы я знала, чего стоили те часы, что она провела у меня дома, я бы сама отвезла ее в больницу, — она всхлипнула, но меня передернуло… Она соврала, да еще и так явно. — Эти изверги издевались над ней все время. Я не успела, или даже не смогла, спрятать реакцию на ее ложь и, когда женщина взглянула на меня, она увидела мое шокированное лицо, но на это лишь слабо улыбнулась и отвернулась. — Мисс Дэйн, — Ричи улыбнулся женщине, — зная об издевательствах над моей подопечной, вы пытались что-то сделать? — Разумеется! — воскликнула старушка, даже оскорбленно, но только на словах. Здесь она не соврала полностью, не договорила скорее, эта смесь эмоций чувствовалась так же через чур явно. — Только толку от этого никакого не было! — тем временем продолжила возмущаться старушка. — Сколько бы раз я не пыталась подать заявление, мне встречался один и тот же полицейский. И сколько бы я не пыталась что-то сделать, он не позволял мне ничего, — она скорбно вздохнула. — Я прошу вас, ваша честь, накажите этих извергов. Судья молча кивнула, и я почувствовала, что желание, которое испытывала эта женщина, наблюдая за всем со стороны, было искренним, а вот старушка же не чувствовала ничего, она стала словно пустым пятном, мне не доступным, словно как и я, юкс, что запер эмоции внутри. И все это случилось в один момент. Как будто оборвало связь. — Присаживайтесь, — велела судья и, я заметила, как тяжело она вздохнула, бросив взгляд на братца и мачеху. Я проследила за тем, как мисс Дэйн возвращается к своему месту. Ждала, что она взглянет на меня, но, как только она села, головы больше не подняла, я даже не видела выражения ее лица, потому что оно словно было скрыто от меня. Лицо искажалось, мне казалось, что перед глазами рябило. Ричи сжал мою руку и тем самым отвлек. Еще несколько моих соседей подтвердили слова мисс Дэйн. Все они улыбались мне, когда выходили к кафедре, пытаясь тем самым меня поддержать и, по сути, все их показания были одинаковыми. Про саму пожилую соседку я старалась не думать, но, сколько бы ни старалась, я не могла почувствовать ее. Ни капли эмоций, кажется, я даже ее сердцебиения различить была не в состоянии. — Мое имя Евангелия Сюрэй, — представилась моя подруга, когда, как и другие, вышла к кафедре. — Я подруга мисс Диксон, — девушка мне улыбнулась и в следующую секунду полностью сосредоточилась на судье и ее вопросах. Девушка выдавала информацию как на духу. Ничего не скрывая. Когда она обвиняла меня в некоторых моих поступках, то поджимала губы, вздыхала, комкала в руках край рубашки, пытаясь сдержать эмоции. — По идее, — прошептал Ричи, — все это просто формальность, — Ева в этот момент в красках рассказывала, как порой видела меня побитой. — Уже все решено, — так же шепотом ответила я Ричи, сжимая его руку под столом, стараясь не морщиться от головной боли. Мое тело было на грани. Когда настала очередь Джереми, а за ним Грина и Кристины, я уже не могла слушать, так сильно колотило по вискам, но я продолжала смотреть вперед, на братца и мачеху, улавливая среди какофонии эмоций их обреченность, злость, ненависть, направленную на каждого, кто выходил к кафедре. Они кипели, а мне от этого становилось только тяжелей, но в то же время и гораздо легче. Я понимала, что они обречены и давно были. Меня расстраивало лишь то, что для всего этого мне понадобилось столько времени, что понадобилось столько пережить, чтобы разобраться со всем этим дерьмом. Почему я не сделала этого раньше? Почему медлила? Я оперлась локтями на стол, скрыла рот за переплетенными пальцами, наблюдая как Ричи ходит перед присяжными, высказываясь по поводу ситуации. Глазам становилось больно, и я их прикрыла. Виски стреляло. Волнение от Джереми, Евы и Пола било по нервам. Они видели, что мне плохо, они бы не были моими друзьями, если бы не заметили подобных изменений во мне, хотя я и скрывала их как могла. — Суд удаляется для принятия решения, — судья ударила молотком, и я вздрогнула, кое-как поднялась, чтобы проводить ее и поднявшихся присяжных, и без сил упала на стул, на этот раз позволяя себе поморщиться и сжать руками виски, даже тихо простонать. — Ив! — воскликнул Ричи, быстро приближаясь ко мне и хватая за руки. Парень упал на колени, пытаясь заглянуть мне в глаза. От присяжных, что еще не успели уйти, послышались взволнованные шепотки и их эмоции ударили по мне еще сильней. — Ив! — остальные мои друзья тоже оказались рядом. — Что такое? — это была Ева. — Больно… — только прошептала, закусывая губу и сжимая пальцами голову. — Мне надо выйти, — я попыталась подняться и, кое-как у меня это получилось. — Останьтесь тут, — прошептала я. — От ваших эмоций больно. Мне нужен перерыв. Выбравшись на улицу, при этом практически не различая дороги от боли, я скрылась от любопытных взглядов все в том же парке, где мы валяли друг друга с Ричи и Джереми. Только там меня начало более-менее отпускать, хотя я все еще чувствовала, что происходит в стенах суда, но уже не так явно. Отголоски чувств моих друзей я продолжала ощущать отчетливо, но все равно мне становилось легче. Пусть немного, но легче. Небо на горизонте начинали темнеть, словно скоро пойдет дождь, но я не чувствовала его запаха. Минута, две, три и эмоции начали утихать. Не только мои, но и людей в здании, но даже так, выдохнуть спокойно я не могла. Даже если чужие эмоции утихли, мои только нарастали и начинали бурлить. — Почему я позволила всему этому произойти? — прошептала я, смаргивая непрошенные слезы, наклоняясь, уткнувшись в собственные руки. — Все происходит так, как должно было произойти, — услышала я, но лица не подняла. Я слышала ее. Старушку, что вышла из здания суда практически следом за мной, но, какое-то время она стояла в отдалении, наблюдала. — Что ты имеешь в виду, Эмилия? — все же взглянула я на нее, оторвав лицо от ладоней. Старушка улыбнулась мне и, молча дойдя до скамейки, села рядом, сложив руки на своей трости. — Жизнь, — вздохнула она, — странная вещь, милая. Она никогда не спрашивает чужого мнения и делает все так, как ей кажется правильным, — старушка прикрыла веки, подставляя лицо солнцу, выглянувшему на пару мгновений из-за облаков. Когда она открыла глаза, они подернулись чернотой, практически полностью закрывая бледную от старости радужку и слабо-голубой белок. Я вздрогнула и сразу выпрямилась, но Эмилия уже закрыла глаза и вновь открыла их нормальными, такими, какими я привыкла их видеть. Она посмотрела на меня. — Не пугайся. И прости за ложь, знаю, что ты ее почувствовала. Но все идет так, как должно было идти с самого начала. Мне жаль, что на твою долю выпало так много страданий, но, как бы жестока судьба не была, она дает нам страданий столько, сколько мы способны вынести. — Кто ты такая? — я напряглась и немного отодвинулась от женщины, однако понимая, что даже если попробую, убежать не смогу. — А ты разве не знаешь? — седая бровь женщины приподнялась, но от ее голоса у меня внутри все похолодело, он был скорее детским, как у подростка. — Думала ты догадливей, — грубый, тяжелый голос, как у мужчины резанул слух. — У меня нет предположений… — прошептала я, а она вздохнула. — Ну… — женщина вновь подняла глаза к небу и их вновь заволокла чернота, а след за этим небо вдруг стремительно начало темнеть, налетел ветер, но, если он ударил мне в лицо и заставил волосы, пусть и заплетенные взметнуться, а меня прикрыть глаза, Эмилия сидела так, словно ее это все не касалось. Ни один волосок в ее прическе не двинулся с места. — Сил у меня уже не так много, как в начале моего пути, но все же предостаточно. Ты же не думала, что это Руше сохранял твое тело все то время, что ты отсутствовала? — Что… — я в шоке подскочила и прикрыла лицо руками от очередного порыва, ударившего меня в бок, заставившего пошатнуться. — Это с твоей подачи появился Руше?.. — все же спросила я, повышая голос, чтобы перекричать ветер. — Ты отправила меня в тот мир? — Не только, — повернула она ко мне бесстрастное лицо. — Переход создать было очень сложно, мы с Руше потратили на это слишком много сил. Переносить тело было бы опасно, ты могла умереть окончательно, учитывая все травмы, что ты получила на лестнице, а вот душу, уже легче, — она улыбнулась, но мне улыбаться не хотелось совершенно, втер бил в лицо, приходилось прикрываться от него. — К чему все это было? — спросила все же. — Разве ты не была счастлива? — Счастлива?! — у меня рот открылся от такого заявления и даже руки опустились вниз, ногти воткнулись в ладони, так сильно я сжала кулаки. — Я почти сорок лет жила в аду! Счастлива?! Ты серьезно?! Я убила стольких разумных, что уже не помню их точное количество. Умирала столько раз, что сбилась со счета! По-твоему, это счастье? — Но ведь в конце ты нашла то, ради чего так рвешься обратно, разве нет? Она была права. Мои дети стали тем, ради чего я продолжала жить. — Разве все это не стоило того? — тем временем продолжила она. За секунду успокоившись, я села обратно на скамейку, и ветер чуть поутих. Ведь, несмотря ни на что, она права. — Скажи, Эмилия, — обратилась я к женщине, решив уже не бороться с пустотой. Эмилии, или кем она там была, было все равно, — я вернусь домой? Наверное мне, как никогда было важно услышать ответ. — На этот вопрос у меня нет ответа, — вздохнула она. И на этот раз я ощутила ее сожаление. — Этого я не вижу и не знаю. Мне жаль. Эмилия коснулась моего плеча и поднялась, вставая прямо напротив меня, закрывая небо. Ее глаза были обычными, но при этом строгими. — Я не одобряю того, что ты хочешь сделать, но и не осуждаю, — она улыбнулась и взгляд ее смягчился, но радужка и белок вновь почернели. — Ты вольна делать все, что сочтешь нужным, — голос ее стал выше и строже. — Как никто другой ты заслужила отмщения и, в данной ситуации, не только ты, — она замолчала, отвернулась, поднимая помолодевшее лицо к небу. Передо мной была не старуха, а молодая девушка, такое чувство, что даже младше меня. Она все также опиралась на клюку, но выглядела иначе. Волосы были в пучке, но уже не седые, а черные, настолько глубокого цвета, что, казалось, они впитывали в себя все цвета, глаза ее были яркими, фиалковыми, глаз такого цвета я еще никогда не видела. Черты ее лица были настолько правильными, точеными, что на мгновение показалось, что передо мной была статуя. Удивляться у меня не осталось сил. Вот, ее губы приоткрылись, и она выдохнула, словно шарик, выпустила воздух и повернулась ко мне, в один момент вновь становясь сухонькой старушкой с седыми жидкими волосами, блеклыми глазами, морщинистым лицом. — Я пойду, — сказала она. — У тебя еще есть немного времени, но не задерживайся. Опоздаешь, судья не будет ждать. Медленно кивнув и, растянув губы в слабой улыбке, она повернулась и зашагала прочь от меня. Ее клюка громко стучала по плитке, словно отсчитывая секунды. И я вслушивалась в эти звуки, пока не услышала, как женщина скрылась в здании суда. Сидеть тут и дальше не было никакого смысла, поэтому мне ничего не осталось, кроме как подняться со скамейки и тоже пойти обратно. Не верить Эмилии я не могла. — Судьба? — спросила я сама у себя, остановившись у ворот в парк. Ветер только продолжал усиливаться и люди, предчувствуя дождь, торопились убраться подальше. Я посмотрела на другую сторону улицы. — Пошли скорее, дорогой, — женщина тянула за руку ребенка лет пяти, а мальчик только звонко смеялся, когда очередной порыв ветра заставлял его распахнутый дождевик развиваться за спиной. — Мама, смотри, — засмеялся он, — я как супермен! — Да, ты мой супермен, — улыбалась женщина. — Но даже супермен может заболеть, если попадет под дождь, — я на эту фразу усмехнулась. — Пошли скорее. Интересно, что было бы, не потеряй я ребенка в тот день? Была бы я на месте этой женщины? Или нет? Были бы мы с Джереми до сих пор вместе? Были бы счастливы? Вдруг, несмотря ни на что Джереми бы все-таки влюбился в Ричи, что тогда было бы? Мы бы развелись? Определенно. А ребенок? Что было бы с ним? Смогла бы я воспитывать его одна? Или… Отдала бы его Джереми и Ричи? — Скорее всего так бы и было, — я усмехнулась… Прошлая я скорее всего так бы и поступила. Если бы поняла, что не смогу… поняла бы, что кто-то справился бы с воспитанием лучше, я бы отпустила. И Джереми бы отпустила, я ведь это уже сделала один раз. Смогла тогда, смогла бы и сейчас. Может не так сильно я любила его… И не только его… — Я была бы отвратительной матерью… — выдохнула я, усмехаясь, поднимая лицо к небу, — но все же… В носу защипало и пара слезинок покатилось по щекам. Сейчас я не такая. Ради Лира, Мэй и Эши я готова порвать со всем. Бросить все, что мне дорого. Готова даже оборвать свою жизнь если… Без них, все это не имеет смысла. Эти дети — моя жизнь, то, ради чего я борюсь, ради чего продолжаю существовать. Только шанс того, что я могу их увидеть заставляет меня двигаться вперед, просыпаться утром, вставать с постели и проживать очередной долгий и мучительный день. Все это только ради них… Ради них я готова стать тем, кем меня считали все. Я взглянула на свою руку, на аккуратную ладонь без единого шрама, к которым я привыкла и сжала кулак, вспарывая ладонь ногтями. Кровь потекла по руке, капнула на землю передо мной. Боль отрезвила. Я вдохнула так глубоко, как могла, подняла лицо к небу, взглянув на него мельком и, на ходу вытирая глаза рукавом, направилась к дверям здания суда. Там внутри меня встретил один из охранников. — Судья скоро выйдет, — сказал он мне, но в следующий момент заметил руку, которую я все еще сжимала в кулаке. — Рука… — Все нормально. Просто царапина, — сказала я, проходя мимо. — Я скоро подойду. Помою руки только. — Л-ладно, — заикнувшись, произнес мужчина, провожая меня взглядом. Я же, не обращая ни на кого внимания, прошла к уже знакомому мне туалету, напугав какую-то девушку. Еще один перевертыш? Да, но слабый. Не такой как Шери. Кажется, я видела ее на заседании, она открыла рот, чтобы что-то мне сказать, но, опустив взгляд, тихо ахнула, заметив мою руку, но я прошла мимо, игнорируя ее. Краны в туалете были автоматические, поэтому вода полилась сразу, как я подставила руки. Ранки защипало от воды, кровь окрашивала раковину в противный оранжевый цвет, капли, что оставались на стенках раздражали. Набрав в целую ладонь воды, я ополоснула лицо и, выдохнув, подняла голову, посмотрела на себя в зеркало. Казалось, что я уже должна была снова привыкнуть к такой себе, но нет. Видеть каждый день это лицо было неприятно. Вспоминать все прожитые годы, просто смотря себе в глаза, было неприятно. Сколько же людей пострадали из-за того, что я была трусихой… — Вот, — та девушка, что была тут, протянула мне платок. Я взглянула на протянутую руку, а затем на саму девушку, вглядываясь в ее лицо внимательней. Ее глаза были красные, словно она рыдала тут несколько часов, да и вообще лицо было опухшим. Она громко шмыгнула носом, он был забит. От ее пахло солью. А еще, ее просто разрывало изнутри от желания что-то сделать вперемешку с болью и виной. И это только то, что я сумела различить из комка ее эмоций. Я вспомнила ее. Она сидела на самом последнем ряду. Когда я призналась в смерти своего ребенка и потом, она плакала. Заметила это краем глаза, когда выбегала за Джереми. Потом я уже ее не видела, видимо все остальное время она провела где-то здесь. Хотя я не чувствовала ее, когда мы тут с Ричи и Джереми отмывались. Может Эмилия что-то намудрила? Уже не узнать… — Кто ты? — все же спросила. Казалось, она ждала моего вопроса, но вот… Одно дело ждать, другое, хотеть отвечать. Она не хотела и хотела одновременно. — Я тебя не знаю, — я вытерла лицо платком и, распутав его, обмотала ладонь, завязывая тугой узел. — Я… Простите, — она всхлипнула и, покачнувшись, ухватилась за раковину рядом. — Я хотела поговорить. — Ты знаешь Феликса? — девушка побледнела лицом, сердце зачастило, как отбойный молоток, а ее душу начало разрывать от страха. — Ты его девушка? — трепыхающееся сердце ударило так гулко, что на секунду меня оглушило. — Что-то хотела от меня? — Я… — она поджала губы, опустила голову так низко, что я уже не видела ее лица, вдобавок, она закрыла половину лица рукой. — Я ничего не знала… — прошептала все же, буквально выдавливая слова. — Я не знала ничего… — И? — спросила я. — Даже знай ты, изменилось бы что-то? — Нет… — задушено сказала она. — Простите. — Не беспокойся так, — выдохнула я. Только проблем этой девочки мне не хватало. — Лучше подумай, что будешь с ребенком делать. — Как вы?.. — она резко подняла на меня глаза, а я только покачала головой и постучала себя по козелку уха. — Я многое слышу. И я слышу его сердечко прямо сейчас, — она схватилась обеими руками за живот, поднимая на меня круглые, словно монеты карие глаза. Испугалась, ощутила мою силу. Ее тонкие губы распахнулись, словно она хотела что-то сказать, но в следующую секунду они сжались в линию и она громко всхлипнула. — Что мне делать?.. — начала эта глупышка, но я перебила ее. — Что ты хочешь от меня? — вздохнула я. Ее жизнь — не мое дело. — Это только твое с Феликсом дело. — Но… Он… Я… Мисс Диксон, — она всхлипнула еще громче и на секунду эту дурочку мне стало жаль. Она искренне любит Феликса. Она не виновата в том, что он оказался психом. А ребенок тем более не виноват. — Что мне делать?.. — Послушай, — начала я, вздохнув. — Эй, — я взяла ее за плечо и тряхнула, потому что девушка вот-вот была готова утонуть в отчаянии. — Я не знаю, что ты ждешь от меня, но кое-что сказать я могу. Мои слова могут сильно ранить, милая, но, если ты так хочешь услышать от меня хоть что-то, то слушай. У тебя еще есть время. Знаю, что это жестоко прозвучит, но, если ты не готова нести ответственность, если понимаешь, что не сможешь полюбить этого ребенка несмотря ни на что, для него же будет лучше исчезнуть. — Что? — глаза бедняжки стали еще громче, она попятилась от меня, ударилась спиной о закрытую дверь туалета и соскользнула на пол, закрывая живот руками и прижимая к себе ноги, прячась еще и за ними. Маленькие черные кошачьи ушки вылезли у нее на макушке и пушистый черный хвост обвился вокруг ног. Я же на секунду не сумела скрыть улыбки, но она быстро пропала, я вернула лицу невозмутимость, хотя, признаю, это было сложно, эта девушка так сильно была похожа на меня. — Я сказала то, что думаю. Ты спросила, что тебе делать. Я говорю. Если ты решишь превратить жизнь этого ребенка в ад только из-за того, что его отец редкостная сволочь — лучше не рожай. В крайнем случае, лучше сдай ребенка в детский дом. Глотая слезы, она была готова свалиться в истерику. Я опустилась на одно колено, смотря ей в глаза. Мне было искренне жаль эту дурочку, что оказалась в такой ситуации. Я была в похожей не один раз. Похожей, но не такой же. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Знаю, как это тяжело и больно. Будь я на твоем месте сейчас, я бы оставила ребенка, но в себе я уверена, потому что несмотря ни на что, я бы любила свое дитя. Но я не знаю, как поведешь себя ты, — я вздохнула. — Почему? — неожиданно спросила она. — Почему ты «знаешь»? — Потому что я живу на свете гораздо дольше, чем ты думаешь, — я улыбнулась и поправила выпавшие из косы прядки, заправляя их за аккуратное ушко с несколькими дырочками пирсинга. — Гораздо дольше. Поверь, я знаю, что говорю. Все мои дети родились от убийц и моральных уродов, которых никогда не волновало ничего. Они никогда не испытывали жалости, не считали, что делают что-то неправильно. Мои дети, все, родились в результате насилия. И погибли. Несмотря ни на что, мои дети не виноваты в том, что они родились на свет, они не виноваты в том, кто их родители. — Дети не должны расти в ненависти. Они ни в чем не виноваты. Родителей не выбирают. Этот ребенок будет зависеть от тебя, ты будешь для него целым миром, вселенной. Подумай, что случится с тем, кого ненавидит весь мир. Не выращивай такого же монстра, малышка, — сказала я, наклоняясь к ней, заглядывая в глаза. — Подумай, что будет лучше для него. Не родиться вовсе, расти не зная того, кто его родители… — я на секунду замолчала. — Или же ты справишься с чувствами и из этого дитя вырастет человек, которым ты сможешь искренне гордиться, смотря на которого ты с гордостью скажешь: «Это мой ребенок». Реши, с чем из этого ты сама сможешь жить. Дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей, они не выбирали свою судьбу. Она громко всхлипнула, спрятала лицо в ладонях. Ее черные ушки прижались к голове., и она вдруг заплакала в голос. Услышав эти рыдания, сюда бросились охранники. Мне ничего не осталось, кроме как схватить эту дурочку и, оттолкнувшись крыльями от воздуха, отлететь от двери подальше, закрыть нас обеих ими и раствориться, прижимаясь спиной к светлому кафелю стены. Малышка просто подавилась слезами и уставилась в распахнувшуюся дверь туалета и охранника, что стоял и оглядывал пустое помещение. — Что такое? — подошел еще один. — Я слышал крик. — Разве, — тот, второй охранник, заглянул в помещение, втянул носом воздух. Еще один зверь. — Уведи его… — тихо рыкнула, не сдержав эмоции. Вздрогнув и, на секунду испугавшись, но сразу взяв себя в руки, молодой охранник, кивнув, подхватив коллегу под руку, закрыл дверь. — Тебе показалось, Вик, — затараторил этот парень и я услышала, как он потащил за собой по коридору этого Вика. — Дурочка, — прошипела я, снимая маскировку и поднимаясь с пола, расправляя на секунду крылья и складывая их за спиной, дергая от негодования хвостом. — Собираешься истерить, то хоть прячь уши с хвостом, — добавила уже спокойно. — Если узнает тот, кто не должен, ты что делать будешь? — Простите, — прошептала она, оглядывая меня. — Кто… — хотела спросить у меня. — Тот, о ком знать не обязательно, — я нахмурилась и девушка, что еще недавно собиралась истерить, прикусила язык, явно не собираясь это делать. — Тебе сейчас надо беспокоиться не только о себе, не забывай об этом, — я покачала головой. — Не важно. Возвращайся домой, подумай над тем, что я тебе сказала. Не стоит тебе тут оставаться. Я направилась к выходу из туалета. Слишком задержалась здесь с этой кошкой. Надеюсь, что судья также, как и я, задерживается. — Ах, да, — я обернулась, прежде чем выходить, тряхнула плечами, пряча крылья, уши, хвост и когти, — когда успокоишься, найди того охранника. Скажи ему «спасибо». Она кивнула и я, со спокойной душой открыла дверь туалета. Теперь, это точно уже не мое дело. — Дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей, — все же повторила, не оборачиваясь. — Они не виноваты в том, что родились. Это был не их выбор. Нести бремя остается только тем, кто позволил им появиться на свет, при этом не имея возможности сделать их счастливыми. В коридоре было пусто, но я все равно огляделась и прислушалась. Тот перевертыш появился из-за угла и уставился на меня. — Сколько же вас тут? — спросила я, не ожидая, что мне ответят. Да и вообще я даже ни к кому не обращалась, просто спросила вслух. — Достаточно, — ответил мне этот парнишка, приняв, видимо этот вопрос на свой счет. — Я признаю силу, — склонил он голову, не рискуя ко мне приближаться. — За девчонкой пригляди, будь добр, — решилась я попросить его. — Это просто просьба. Выполнять ты не обязан. Прикрыв глаза, он снова склонил голову, и я пошла дальше по коридору. Мне стоило поторопиться. Когда вошла в зал суда, мои друзья подорвались, но я остановила их, выставив раскрытую ладонь, потом только ощущая беспокойство от них. Сразу поняла из-за чего. Я им выставила руку, перевязанную кровавым платком. Желая их успокоить, улыбнулась и кивнула, махнув рукой. Ева обеспокоено выдохнула, переглянулась с Полом. Я снизила градус их волнения, но не полностью. Джереми же продолжил стоять, но потом все же сел на место, оглядываясь на меня. Я прошла мимо, но на секунду задержалась рядом с мисс Дэйн. Она, как памятник самой себе, откинувшись на спинку стула, сложив руки на трости, сидела с закрытыми глазами и легкой полуулыбкой на губах. — Спасибо за девочку, — услышала я ее голос в собственной голове и резко обернулась. Старушка сидела все также. Я бы сказала, что мне показалось, но мне не показалось. Слишком уж отчетливым был ее голос, раздавшийся где-то в мозгу. — Ив, — Ричи подскочил ко мне, сжал запястья. — Что случилось? — он опустил глаза на мою руку, но я только покачала головой. — Все хорошо, — я вырвала запястье и провела по его щеке. — Скоро заживет. — Ладно, раз ты так говоришь, — выдохнул он, понимая, что я ничего больше не скажу. — Займите свои места! — оповестил всех охранник. Переглянувшись с Ричи, мы направились к столу и остались стоять, сжимая руки друг друга. Даже зная исход, мы все равно переживали, Ричи вообще потряхивало. Я чуть крепче сжала его ладонь и улыбнулась, когда парень посмотрел на меня. — Да, ты права, — парень провел пальцем под носом и сосредоточился. — Простите за ожидание, — судья поднялась к своему месту. — Возникли непредвиденные обстоятельства. Суд благодарит всех присутствующих. Суд готов огласить решение по делу. Ричи сжал мои пальцы до боли, но почти сразу расслабил, когда я дернула ладонь. — Судом присяжных было вынесено единогласное решение по делу. Учитывая все обстоятельства, показания потерпевшей, подсудимых и свидетелей, рассмотрев еще раз все доказательства, было решено назначить Феликсу Алейсу Диксон пожизненное заключение. Марьяне Диане Диксон — тридцать лет лишения свободы, без права на апелляцию и досрочное освобождение. На этом все, — судья громко ударила молоточком и поднялась, бросив на меня последний взгляд. Феликс начал кричать, пытался трясти решетку, за которой сидел. Мачеха молча упала на скамейку, закрыла лицо руками. Меня же покачнуло, я ухватилась за край стола. Ричи успел поймать меня под руку, усадил на стул. Мне не верилось, что это все закончилось. Спустя столько лет, это действительно закончилось. — Ричи… — прошептала я, поднимая глаза на парня, понимая, что практически ничего не вижу из-за слез, что застилали мне обор. — Мы справились, — улыбнулся мне парень и обхватил мою голову, прижимая ее к своему животу. — Все закончилось, Ив. Когда я услышала звук открывающейся решетки, я резко отстранилась от адвоката, вытерла глаза платком, что был завязан на моей руке и подскочила. Надо было срочно собраться с мыслями. — Ждите здесь, я сейчас приду, — я взглянула на друзей, что подошли и направилась к охране, что стояла рядом с клеткой, наблюдая, как другие пытаются вывести Феликса и мачеху. — Что с ними будет? — спросила я у мужчин. Один из них тоже оказался зверем. Плодятся они что ли как кролики? — Сейчас они будут здесь, — ответил мне как раз этот перевертыш, чуть склонив голову, как сделал это другой, когда признавал, что я сильнее, — до пяти часов. Затем, вместе с другими осужденными они будут перевезены каждый в свою тюрьму. — Что такое сестричка? — крикнул Феликс, когда его уже почти вытащили из клетки. — Будешь навещать? Я усмехнулась на эту фразу. Он отчасти был прав. Только вот, я не уверена, что вторая встреча состоится. — Кто знает, — я не собиралась отвечать на вопрос. Подставлять саму себя мне не хотелось. — В какую тюрьму их определят? — Женщину, скорее всего в Женскую колонию на западе города, а его, — скривился мужчина, — в колонию Брикстоун. — Понятно, — кивнула я. — Спасибо, — улыбнулась охране и, резко развернувшись, пошла к своим друзьям. Мы все переглянулись и, обнявшись, все вместе одной большой компанией, направились к выходу. Старушка Эмилия словно испарилась и о ней даже никто не вспомнил. Я на секунду обернулась, когда мы уходили из зала суда, но ее уже не было, она, действительно, словно испарилась. Но, думаю, оно было к лучшему, с ней мне лишний раз уже не хотелось контактировать. Боги — странные существа. Им вроде бы и есть до тебя дело, а вроде и нет. Творят, что хотят, не задумываясь о том, как будет лучше. Они руководствуются только своими личными убеждениями и доказывать им что-то бессмысленно. Сострадание, кажется, вещь им недоступная. Небо все еще было затянуто темными тучами, но дождя так и не было, земля, несмотря на порывистый ветер и темное от облаков, свинцовое небо, была сухой. Порыв ветра заставил поежиться, Ева вздрогнула и схватила себя за плечи, тихо ойкнув, на ней была лишь легкая рубашка, не удивительно, что она быстро замерзла. Пол сразу накинул ей на плечи свою куртку, но она мало помогала. — Поехали домой, — улыбнулась я и потянула их всех к машинам. Шмыгнув носом, девушка взяла меня за руку и, прикрыв голову одной из пол куртки, повела сквозь репортеров, что, несмотря на погоду, продолжали толпиться у дверей. Мужчины обступили нас обеих, пряча от вспышек камер и назойливых людей. — Нет, — выдохнула Ева, когда мы с ней и Полом завалились в машину мужчины, — все же хорошо, что я не пошла учиться на журналистику, как хотела изначально. — Ты бы там не выдержала, — усмехнулась я, смотря как Ричи и Джереми усаживаются в свою машину недалеко от нашей. Журналистов разогнал особенно рьяный порыв ветра, им унесло часть дорогой аппаратуры и несчастным пришлось побегать за чемоданами. Эмилия, постаралась, не иначе. — Отметим? — спросила Ева, доставая телефон, чтобы переписываться с Ричи, потому что Джереми был за рулем. — Думаю можно, — улыбнулась я подруге и, когда она отвернулась, я перестала удерживать на губах улыбку, спрятавшись за ладонью, уставилась в окно, опираясь локтем на дверь. Мне надо было подумать, что дальше. То, что я запланировала через чур опасно, но, если подумать обо всем здраво, у меня нет выбора. Если я хочу быть уверена, что родные мне люди будут жить спокойно, я должна постараться. В первую очередь, переступить через саму себя. Тяжело… — Ив? — окликнула меня Ева, когда мы подъехали к дому, но я даже не пошевелилась, чтобы выйти. — Ой, — опомнилась я и, улыбнувшись, стараясь, чтобы девушка ничего не заметила, вышла из машины. — Все хорошо? — подруга взяла меня за руки, заглянула в глаза. Ее интуиция меня порой пугала до дрожи. Она тонко чувствовала то, что не должна была. Думала, я спрятала все эмоции достаточно глубоко. — Ты такая бледна, — она провела по моей щеке, — и холодная, — удивилась. — Все закончилось, родная, — она обняла меня за плечи, уткнувшись лицом в грудь, потому что больше никуда не доставала. — Все закончилось. — Да… — прошептала я. — Все, — я обхватила худые плечи подруги и уткнулась ей в волосы носом, вдыхая запах шампуня, что она привезла с собой, когда переехала ко мне в дом. Она уже очень много лет себе не изменяла, пользовалась только одной маркой. Я любила этот запах. — Вы чего тут стоите? — Ричи легко толкнул меня плечом. Он с Джереми слегка припозднился, потому что ездил в магазин. Неужели мы простояли тут столько времени? — Уже идем, — прошептала я и, взглянув на Еву, что уже начала шмыгать носом, потянула ее за собой в дом. Пол уже тихо стучал по столешнице на кухне пальцами, явно нервничая. И его нервозность частично передавалась мне, но нервничала я не из-за того, что Ева застряла на улице, а совсем по другой причине. — Долго вы, — отозвался мужчина, когда мы вошли и обнял жену, которая бросилась в большие объятия мужа. Да, она замерзла. Моя вина. — Прости, — я склонила голову на секунду и потеснилась, пропуская Джереми с пакетами. Парень подозрительно взглянул на меня и прошел глубже в кухню, сгружая пакеты с продуктами на стол. — Идите отдохните, — Джереми приобнял Ричи за талию и, быстро поцеловав в висок, подтолкнул ко мне, стоящей в проеме. — Вы отдохните. Заслужили. Вы постарались, сегодня как никто другой. — Уверены? — Ричи приподнял бровь, зная, что Джереми совсем не умеет готовить, как и Пол собственно. — Я прослежу, — подняла руки Ева. — Будет сложно, но, — она усмехнулась, — что еще делать-то? Ричи покачал головой, но я уже схватила его за руку и потащила за собой в гостиную. — Думаешь, можно их там оставлять? — Положись на Еву, — улыбнулась я, отвечая парню и усаживая его рядом с собой на диван. — Да и, что такого они могут там испортить? Думаю, салаты нарезать они смогут, не отрезав пальцы, а остальным Ева займется. Ричи усмехнулся и, взглянув с улыбкой на меня, вдруг обнял, крепко, так, что у меня даже хрустнул позвоночник и вместе с ребрами. — Спасибо, Ив, за все. — Ты чего, дружище? — усмехнулась я, хотя смеяться мне не хотелось совершенно. Я не могла понять, что происходит в голове у адвоката, его кидало из крайности в крайность, эмоции скакали так, что я не успевала уследить ни одну. Поддавшись порыву, я провела по его коротко стриженым волосам, словно пыталась рукой разгрести ворох мыслей, копошащихся в той беспокойной головке. — Просто, мне кажется, что если не скажу этого сейчас, то уже не успею… — парень отстранился от меня, но не отсел дальше, так и остался сидеть близко-близко, касаясь моих ног своими и не убирая с талии рук. — Кажется, что ты скоро просто исчезнешь и я ничего не успею тебе сказать, — он глубоко вдохнул. — Я хочу поблагодарить тебя, за все. За Джереми, за наши с ним отношения. Я… это может тебя обидеть, — он взглянул на меня, на то, как я улыбаюсь, глядя на него и смутился. — А, может, и нет… Но… Ив, мне, каждый раз было не по себе общаться с тобой и с ним одновременно, ведь вы были помолвлены, да и знала ты его много лет. А я… Наше знакомство было случайностью, но… Я влюбился в него… Наверное, с первого взгляда, как в сопливом романе, но, глядя на вас двоих, не мог подступиться и каждый раз, мне было очень больно общаться с вами. Я смотрел на то, какие у вас отношения и я завидовал, очень сильно. Мне так часто хотелось что-то сделать, плохое, Ив, поссорить вас или еще что. От самого себя было противно, но потом… Мне стыдно, и до сих пор стыдно, но, когда ты уехала, я был рад, — Ричи вцепился себе в волосы, сжал пальцы так крепко, что мне показалось, что он выдернет их с корнем и я не заметила, как схватила его за эту руку и сжала ее в своих. — Мне было от самого себя мерзко, — парень взглянул на меня глазами, полными слез. — Ив… — Не надо, — я притянула его к себе и обняла, поглаживая по спине, а он тихо заплакал мне в рубашку. — Прости меня… Я был таким идиотом… Когда ты очнулась, я испугался. Я знал, видел, что после того как ты вернулась из своего путешествия, ты уже не смотрела на Джереми так же как раньше, но мне было страшно… Так страшно, Ив, что Джереми от меня уйдет и вы снова будете вместе… Я ненавидел тебя, себя, всех вокруг. Когда ты очнулась я снова испугался, но, клянусь, — Ричи отстранился от меня, заглянул в глаза, — я потом был так рад, что ты очнулась. Я просто так сильно люблю Джереми, что… — Я знаю, — я погладила этого дурачка по голове. — Я понимаю, Ричи. Я все понимаю. Все хорошо, — я вновь притянула парня к себе. — Даже если бы у меня не было прошлой жизни, если я не стала тем, кем являюсь сейчас, я бы никогда не вмешалась в ваши отношения, клянусь тебе. Джереми с тобой гораздо лучше чем со мной, я знала это давно и видела давно, — я вздохнула, думая, сказать всю правду или же умолчать. Лучше было рассказать. — Я знала, что ты был в него влюблен, поняла сразу, — парень испугался, вздрогнул, попытался вырваться, но, когда я сжала его чуть крепче, притих, — я все видела и понимала. И, если бы между вами двумя что-то происходило, я бы отошла на второй план, потому что все время, что мы были вместе с Джереми, мне казалось, что что-то было не так. Словно я была не на своем месте. Честно, я даже представить не могла, что будет дальше. У меня не было никаких планов и я даже ни о чем не мечтала. Кажется, тогда я просто плыла по течению и шла на поводу у других, но сейчас все иначе. Джереми искренне тебя любит, также как ты его и я бы никогда не смогла это разрушить. Пусть сейчас я стала эгоисткой, но все же, я не настолько безрассудна, и я люблю вас обоих, вы оба мне как семья. — Но все равно не как Ева, — ехидно заметил этот прохвост. — Не сравнивай себя с ней, пожалуйста, — я хлопнула парня по спине, не сильно, но ощутимо. — Это совсем другое. Вы тоже мне дороги… Да, не так как Ева, но все же… — я глубоко вдохнула. — Я вернулась именно из-за нее… Тебе и Джереми я была уже не нужна, — Ричи хотел возмутиться, но я эти возмущения прервала. — У вас двоих своя жизнь, Ричи. Мое «нахождение» рядом, могло только все усугубить, я и так старалась сильно не лезть, но, согласись, даже если бы я не очнулась от комы, что изменилось бы? — ему не нужно было мне отвечать, он и так все понимал. — Да, ничего бы не поменялось, но Ева… — Она бы не пережила твоей смерти… — прошептал Ричи. — Нет, может, конечно бы и пережила, но… — Вот именно, — кивнула я, — но… Она бы сломалась окончательно, Ричи. Ты не знаешь этого, но, ты никогда не задумывался, почему она одна? Почему никогда не говорит о своей семье. — Я знаю, что с ее семьей что-то случилось, но в подробности не вдавался. Даже Джереми не знает всего. Мы, несмотря на то, что общались довольно плотно, никогда не говорили об этом. — Потому что она не может. Ева, несмотря на то, что прошло много лет, страдает от посттравматического стрессового расстройства. Из-за ПТСР ей часто снятся кошмары, до сих пор, она сидит на таблетках, без них она иногда не может спать, да и жить полноценно тоже. Иногда, она ловит панические атаки, когда Пол или дети долго не приходят домой и не отзваниваются ей. Она просто не может жить иначе. — Что с ней случилось? — Это прозвучит довольно банально, учитывая реалии этого мира, но… Когда она была ребенком, — я вздохнула и на мгновение прислушалась к тому, что происходит на кухне. Та троица была занята готовкой, но я все равно понизила голос до шепота, — к ней в дом проникли. Это был наш местный маньяк, думаю, ты понял о ком я говорю, — Ричи действительно понял, то, как он побледнел было намного красноречивее любых слов. — На тот момент он уже убил около семи семей, его долго не могли поймать… — я шумно выдохнула. — Он перерезал всю ее семью у нее на глазах. Бабушку и деда, мать, отца, старшую сестру и двух младших братьев погодок. Саму Еву он связал, перетащил ее и мертвецов в подвал и оставил. Она пробыла в одном помещении с гниющими трупами пять дней. Они быстро начали гнить, потому что было была середина лета и эти дни выдались очень жаркими, — я поморщилась. Вспоминать это было слишком неприятно. — После этого она провела несколько лет в центре реабилитации, несколько раз лежала в психиатрических лечебницах после. Я была знакома с Евой давно, мы вместе ходили в детский сад и школу, но тогда я с ней не общалась так, как сейчас. Именно в лечебнице мы с ней сблизились настолько, что стали друг другу семьей. Я и сама лежала в психушке после смерти мамы, тут конечно Марьяна постаралась, я уверена, но, сейчас я даже благодарна ей за это. Мы с Евой сблизились на почве, относительно, схожих травм, но только, если я оправилась, потому что моя ситуация, пусть и была серьезной, но все же не настолько, как у Евы, то она нет. У нее не осталось никого, кто мог бы помочь, у меня тоже не было никого, на кого я могла бы положиться. Она стала больше, чем просто моей семьей, Ричи. Ради нее я готова свернуть не только горы, но и чьи-нибудь шеи. Я вернулась, потому что знала, что я ей нужна. Она любит Пола, обожает своих детей… Возможно, она проецирует на меня кого-то из своей семьи, а может и всех разом, поэтому, я не могла просто так оставить все как есть… Да, признаю, за, почти сорок лет я и думать обо всем этом забыла, но, поверь, у меня были на то причины, но, когда Руше сказал мне о ней… — я поморщилась снова, и потрепала заплетенные волосы пятерней, — я не могла… — Это ужасно… — только и смог прошептать Ричи. — Знаю. Ричи, пообещай, мне, что ты никогда не поднимешь в разговоре с ней эту тему. — Ты шутишь что ли? — возмутился искренне парень и, мне показалось, что это было довольно громко. — Ричи, — шикнула я и парень сразу с опаской обернулся на проем, откуда доносились голоса, — я рассказала это все не для того, чтобы ты относился к ней как к душевно-больной, а чтобы ты понял, почему я вернулась именно из-за нее. Ты и Джереми, безусловно мне важны, но не так, как важна мне Ева и как важна для нее я. — Ив… — Ричи сжал мои руки в своих, — как же ты уйдешь? Что будет с ней? — Не знаю, — я покачала головой. — Я не знаю, но… даже так, я не могу остаться и забрать ее с собой я тоже не могу. Я не знаю, — повторила я снова. — Но я, надеюсь, что она поймет меня, потому что сейчас наши с ней чувства схожи, как никогда до этого. Семья для нее всегда была на первом месте, и, будь у нее выбор между мной и ними, она бы выбрала их. Так и я… Несмотря на то, что Ева важнейшая часть моей души, у меня есть кто-то, кто стал важнее. Я надеюсь, что она поймет меня и отпустит. Я постараюсь донести до нее эти мысли. — Я… — Ричи замялся, — могу рассказать обо всем этом Джереми? — Поступай, как считаешь нужным. Но, на твоем месте, я бы рассказала. Пусть Ева и не опасна ни для себя, ни для окружающих, если людей, что за ней будут приглядывать после моего ухода прибавиться, мне будет спокойней и мне будет легче уйти. Но, расскажи ему это не сейчас. Может ночью, когда мы разойдемся по комнатам… — Конечно, — Ричи кивнул. Я резко вскинула голову на дверной проем. — А вот и мы! — Ева, улыбающаяся во весь рот прошла в зал с подносом, полным еды. — Пол и Джереми расстарались, так усердно резали салаты, — она красноречиво усмехнулась. — Сколько пальцев осталось на разделочных досках? — спросила я, поднимаясь и забирая у подруги поднос. — Три, — с еще более широкой усмешкой сказала она. — Вы тут о чем секретничали, пока нас не было? Так притихли… — Задушевные разговорчики, — подмигнула я девушке и, как можно более незаметно стрельнула глазами в парочку из Джереми и Ричи. — Оу, — Ева сразу все поняла. — Продуктивно хоть? — шепотом уточнила. — Достаточно, — я улыбнулась и, пристроившись рядом, легко толкнула девушку бедром, Ева усмехнулась и ее, до этого ехидная улыбка смягчилась. — Давайте отпразднуем, — Пол подошел к своей жене с другой стороны, и обняв ее свободной рукой за талию, приподнял огромный бутыль виски. — Не зря же я берег его. — А вот эту бутылку, — засмеялась я, — я думала ты будешь беречь до свадьбы Перси. — Я еще успею приберечь пару бутылок, — улыбнулся Пол, а я только покачала на это головой. Бог знает, сколько действительно бутылок дорогой выпивки у него припрятано. Пока мы отмечали, я все глядела на время, чтобы не пропустить нужного момента. — Ив? — Ева позвала меня, когда я снова отвернулась к часам. — Что такое? Ты все время смотришь на часы. — Не важно, — улыбнулась я и, отставив полный стакан, поднялась. — Я пошла прилягу, если вы не против. Устала ужасно. — Тебя проводить? — начал подниматься Джереми, но я покачала головой и парень упал обратно. — Все хорошо. Дойти до своей комнаты я в состоянии. Спасибо за помощь. — Ну ладно, — выдохнул друг. Я быстро обогнула диван и вышла к лестнице, замерла у его края, прислушалась на время к разговорам друзей и, выслушав их опасения о моем состоянии, выдохнув, оттолкнулась от ступенек и в пару прыжков, добралась до второго этажа. Там, скрылась в комнате. Сердце стучало, как заведенное от предвкушения того, что я должна была сделать. Хотелось остановиться, замереть, крепко зажмуриться и переждать, но долго задерживаться на одном месте мне было нельзя. Время неумолимо уходило, утекало сквозь пальцы, как песок. Надо было торопиться, но перед этим — стать чуть более незаметной. Закопавшись в шкаф, я выбрала самые темные вещи, что там были и быстро переодевшись, замерла возле двери, выходящей в коридор второго этажа, прислушалась к тому, что творилось внизу. — Не сомневайся в том, что собралась сделать, — услышала я вдруг мелодичный женский голос. Он отвлек меня от разговоров внизу, но я не обернулась на него… — Я прикрою тебя. Раздалось легкое шуршание ткани и два тихих удара каблуков, словно ко мне сделали шаг. На улице в ту же секунду сверкнула молния и оглушающе ударил гром. Все, что было видно из окна резко побелело из-за проливного дождя. Мои друзья зашевелились внизу, подскочили к окнам. — Спасибо, — прошептала я и щелкнула выключателем, свет потух, скрывая меня от чужих глаз. Подойдя к окну, я открыла раму и выбираясь под дождь на крышу. С тонкого козырька, прикрывающего окно, сразу закапало на макушку. По телу пробежали мурашки. Я прикрыла раму и ступила вперед, под стену дождя. От холода кожу закололо, одежда, волосы, все промокло насквозь моментально. Выдохнув клубы пара, что сразу рассеялась из-за капель, я побежала по крыше, расправила крылья и взмыла в небо, через пелену дождя направляясь к зданию суда. Мне повезло, что крылья мои не намокали, хотя и заметно потяжелели от воды, что оседала на перьях, забивалась между ними. Было неудобно лететь, но я все равно упорно продиралась вперед, ведь было почти пять часов. Заметив нужное строение, я резко снизилась и приземлилась на фонарный столб. Он опасно покачнулся, но под моим весом даже не погнулся. Несмотря на то, что улица была пустая, я все равно задействовала свои силы и меня не увидел бы никто. В здании суда потихоньку гасли окна, только на первом этаже окна продолжали гореть. Люди покидали здание и почти сразу прыгали в машины и уезжали, не задерживаясь на улице под дождем. Я спикировала со столба к зданию и обошла его по кругу, проскочив через парк и, затерявшись меж кустов, приготовилась ждать. К моему счастью, не долго. К заднему выходу подъехало несколько машин, первую забили под завязку, но люди были не те, что мне нужны. Когда начали забивать вторую, я увидела Феликса, его загрузили вместе с другими осужденными и захлопнули двери. Убивать не только брата, но и свидетелей мне не улыбалось, поэтому решила подождать, может с Марьяной мне повезет. И мне повезло. Мою мачеху выводили последней и она была единственной женщиной. Точнее нет, она уже не была моей мачехой, она была просто Марьяна. Ее подвели к последней машине, и она была действительно одна. Я выскочила из кустов и, когда охрана закрывала двери, я проскочила внутрь и засела в углу, оглядывая тесное помещение машины. Внутри камер не было. Я бы заметила их, но на всякий случай прислушалась. Кроме звука заводящегося двигателя и тихих переговоров мужчин, сидящих впереди, я не услышала ничего. Машину тряхнуло и она тронулась. Я покачнулась, но устояла на месте, внимательно смотря на женщину, что когда-то была моей мачехой. Сейчас она казалась мне такой маленькой, забитой, что на секунду появилось желание ее пожалеть, но это было только на секунду. Я знала, какая она на самом деле дрянь. Машина подпрыгнула на лежачем полицейском и Марьяна вздрогнула, подняла глаза. Была бы эта женщина внимательней, она бы увидела огромную лужу воды, что натекла с меня в углу фургона, но она просто водила взглядом из стороны в сторону, словно потерянный зверек, озираясь. Я в этот момент скинула маскировку, но осталась в полуобращенном состоянии. Женщина открыла рот, собираясь закричать, но я быстро оттолкнулась от пола и, бросившись к ней, сжала ее лицо руками, впиваясь когтями в щеки, она замычала, но замолчала, когда я чуть наклонила в сторону голову и тихо зашипела на нее, скалясь. — Тшшш, — прикоснувшись пальцем с огромным когтем к губам. Я знаю, как страшно выглядела, нагляделась на себя в таком виде в зеркало. Пусть у меня было миловидное, даже милое лицо, с полностью белыми глазами, в которых почти не видно зрачка и бледными обескровленными губами, я выглядела жутко, словно мертвец. Жути добавляли наполовину расправленные крылья за спиной, длинный хвост, что опускался петлями на пол и иногда шевелился, словно змея, не крупные, но заметные уши с кисточками стояли торчком и вишенкой на торте были длинные когти, которые сливались с черными перчатками, что я не забыла захватить из дома. Они были сантиметра три длиной и вместе с перчатками, делали мои пальцы похожими на паучьи лапы. Улыбка, что растянулась на моих губах стала последней каплей для Марьяны. Она зарыдала, но не издавала при этом ни звука. Однако ее страх, так бередил все мои нервные клетки, что это даже доставляло дискомфорт, но, вместе с этим, я ощущала удовольствие. Видимо не зря таких как я называли монстрами. Я именно что монстр. — Узнала? — еще шире улыбнулась я. — Не обращай на это все внимания, — пошевелила я пальцами в воздухе, дернула ушами и обвила ногу женщины хвостом, сдавливая ее так, что она зажмурилась от боли, — хотя, если бы вы с Феликсом меня не убили, этого бы не было, наверное, — добавила с сомнением. — Я могу тебя поздравить Марьяна. То, чего ты ждала столько лет, тогда случилось. Я умерла там, на лестнице, после того, как твой сынок скинул меня, правда, у Богов на меня были другие планы, так что можешь во всем винить именно их, а не меня. У вас была хорошая «крыша», признаю, вы молодцы, но даже так, этого было недостаточно. Ты, думаю, понимаешь зачем я тут. Она усиленно замотала головой, даже моя рука, крепко сжимающая ее лицо, не остановила эти движения. Я сдавила уже ее тело хвостом, обмотав его вместе с руками на уровне талии. Она еще сильнее начала заливаться слезами. — Да неужели? — я удивилась. — Правда не понимаешь? Странно. Я думала ты будешь умнее, хотя, для той, кто вечно прятался за спину сына и избивал ни в чем не повинную девушку… Ха, — усмехнулась я и дернула ушами. — Я тебе скажу почему я тут. То место, откуда я вернулась, прожив почти сорок лет, научило меня кое-чему, — я кашлянула, словно прочищала горло и, наклонившись, зашипела женщине в ухо. — Если тебе сделали больно, не бойся отомстить в равной мере, — отстранившись, заглянула в перепуганные глаза. — Ты убила моего ребенка, надеюсь это то ты помнишь? — улыбка пропала с моего лица, я крепче сжала пальцы на ее щеках и ощутила, как на некоторых пальцах когти провалились ей в рот, пропоров щеки, а другие натолкнулись на кости. Второй рукой я сжала чужое горло, чтобы женщина не издала ни звука. Она начала хрипеть, но я не перекрывала ей кислород полностью, так что, с трудом, но дышать она могла. — Ты убила его и убила меня. Око за око, Марьяна. Ты умрешь. Примерно сейчас. Все, что я могу тебе пообещать, что случится это быстро, — я театрально приподняла брови, — хотя, как посмотреть. Для меня это будет всего лишь, ну… — на мгновение задумалась, даже подняла глаза к потолку, — секунд тридцать, может около минуты, но для тебя… — я покачала головой. — Когда тебе протыкают голову, несколько секунд боли кажутся часами, ты умираешь не сразу, другие секунды растягиваются, кажется на вечность. Но, когда эта вечность заканчивается, последняя мысль, что придет тебе в голову будет: «наконец-то». И ты умрешь, — я усмехнулась, — говорю тебе, как человек, что не раз испытывал подобное на себе, вот только, в отличие от тебя в ближайшем будущем, я не умирала до конца. Я воскресала каждый раз, но не это важно. Я вгляделась в ее лицо, слезы застилали ей глаза, бежали по щекам, моим рукам, ей было страшно и страшно так же, как было страшно мне каждый раз, когда меня уводили из моей камеры. Страх был таким липким, что казалось, он присосался к моей коже и начал пробираться внутрь. — После тебя я пойду к твоему сыну и сделаю с ним то же самое, что с тобой. Но, в отличии от тебя, он будет умирать немного дольше. Око за око, Марьяна. Ты умрешь за мое дитя, мне плевать на все остальные твои поступки, правда. Но мой ребенок. Он в чем-то был виноват? Скажи, — зашипела я на нее, и она вновь замотала головой. Говорить-то она не могла, даже если бы очень захотела, но ответа от нее я не ждала. Ее взгляд умолял, просил, она не могла издать ни звука. Чем-то она была похожа на меня, но она не была мной, а я не была ей. И мы никогда не будем, к счастью. — Прощай, мама, — прошептала я ей в лицо и, резко разжав руки и хвост, оттолкнула ее от себя. Она неловко полетела назад, раскинув в стороны руки, натолкнулась на стену, чем вызвала громкий звук удара и в следующую секунду, прежде чем она успела раскрыть рот и крикнуть, мой хвост пробил ее голову насквозь, вместе с металлическим покрытием. Я постаралась направить острие так, чтобы задело не только кору, но и желудочки и продолговатый мозг, чтобы сразу отключилось дыхание и сердцебиение. Пусть эта женщина и была дурой полной, иногда я видела сожаление в ее глазах, но лишь иногда. И в другие моменты я видела страх, направленный на своего же сына. Несмотря на все это, виновата она была не меньше своего ребенка, поэтому мне не было ее жаль ни капли. Секунда, две, три… десять… Ее сердце пару секунд в начале билось ровно, затем напоминало птаху в клетке, а потом замерло и, издав последний стук, перестало биться. Только когда это произошло, я выдохнула. Машина в этот момент уже тормозила. И мужчины в кабине зашевелились, и, когда я услышала, как они выскочили на улицу и бросились к дверям, вынула из головы Марьяны хвост. Тело сползло на скамейку. Стеклянные глаза смотрели в пустоту, рот был открыт. На ее щеках остались раны от моих когтей, посередине лба зияла дыра, все ее лицо было окрашено кровавыми подтеками. Двери машины распахнулись, я резко посмотрела туда. Пусть тут было светло, у охраны были фонарики, их свет прошел меня насквозь, я отошла к стене, когда мужчины собравшись, ворвались внутрь. Они стояли истуканами и смотрели на тело, а я в это время уже взмывала в небо и летела к тюрьме, в которую должны были увезти Феликса. Я должна была нагнать хотя бы транспорт. Не хотелось бы мне копаться в документах и рыскать по камерам, куда именно отвели моего бывшего братца. Дождь все продолжал лить, словно небеса плакали вместе со мной. Мне не было жаль Марьяну, мне было жаль себя и мое дитя, что умерло за зря. Человеческая жизнь до ужаса хрупкая. Особенно жизнь детей. Особенно, когда их некому защитить. Я была не способна защитить ни саму себя, ни своего ребенка. И я за это поплатилась, дважды за эту жизнь и, если мне повезет, и я вернусь домой, буду платить по счетам до конца долгой жизни юкса. Мне повезло, я нагнала машины как раз на подъезде к тюрьме и, когда одна, а затем и вторая проезжали через лежачих полицейских, приземлилась на крышу во время качки и, упав на живот, преодолела все посты, замирая, задерживая дыхание на каждой остановке машины, когда проходили КПП. Феликс оказался во второй машине. Пока его проводили через различные комнаты, где «подготавливали» к жизни в тюрьме, я следовала за ним попятам, подмечая расположение камер, хотя смысла в них все равно не было. Если на них что-то и было видно, то этого будет недостаточно ни для чего, даже чтобы понять, что вместе с заключенными по коридорам кроме охраны следует еще кто-то. Феликс часто оборачивался, словно чувствовал меня, что я была рядом. Пускай. От того, что его ждет, это все равно не спасет. Тревога — вот, что я ощущала от него. И он сам не понимал, откуда она взялась. Удивительно, насколько люди могут быть чувствительны к чужим взглядам в спину. Я шла за ним попятам и сдерживала себя, как могла, чтобы не наброситься на него прямо в коридоре. Сейчас я была сильней, гораздо сильней и сейчас меня никто не мог сдержать, кроме меня самой. Феликса втолкнули в его клетку и, прежде чем ее закрыли, я проскользнула внутрь, огляделась, заметила камеру на потолке. Прислушалась, охрана уходила дальше по коридору, на несколько метров тут не было никого. Разве что за стенами были заключенные. Они шумели, приветствуя новеньких, но меня это никак не касалось, они бы мне никак не помешали. — Блять! — воскликнул Феликс и швырнул постельное белье, что ему выдали на постель. Оглянувшись, я осмотрела дверь и, навалившись на ручку, сломала ее, и погнула окно, через которое могли заглянуть надзиратели, чтобы раньше времени никто сюда не сунулся. Феликс оглянулся на звук, но не понял, что случилось. Я же, расправив крылья, взлетела и одним движением хвоста, снесла камеру. Она с грохотом упала на пол и разбилась полностью, разлетевшись на куски. Братец упал на койку, испугавшись, а я проявила себя уже не боясь. — Привет, — сказала, дернув плечами и пошевелив крыльями, — ждал ведь, что я приду, — я раскинула в стороны руки, ладонями к парню, показывая когти, при этом не поднимая головы. — Вот она я. Ты рад? — я чуть приподняла лицо, но взглянула на бывшего братца лишь глазами. — Что с тобой? Как?.. — Спрашиваешь, как я тут оказалась? — я полностью выпрямилась, показывая свое лицо полностью. Феликс вздрогнул так сильно, что скрипнула кровать. — О, ну, — сложила руки на груди и дернув одним ухом, — я сперва навестила твою мамочку. Соболезную, — добавила я, прикоснувшись пальцами с когтями к груди и слегка склонившись вперед. У Феликса так округлились глаза, что я невольно заулыбалась и усмехнулась, не сдержавшись. — А затем я последовала за тобой, проникла сюда. Считаю, что было бы неправильно оставить все так, как есть. Да, официально я добилась того, что хотела уже очень давно, но, даже несмотря на то, что я получила какую-то долю удовлетворения, я не осталась удовлетворена полностью. Я спрошу у тебя то же, что у нее. Как ты думаешь, зачем я пришла? — Отомстить? — Ну, в целом, да, — наклонила я голову от чего у меня вновь дернулись уши. Они и так особо на месте не стояли, крутились то в одну сторону, то в другую, вылавливая чужие разговоры. Пропажей изображения с камеры уже заинтересовались, я неосознанно взглянула туда, откуда раздавались голоса. Времени оставалось маловато. — Интересно? — спросила я, переведя взгляд на мужчину, ощутив всплеск эмоций, которых у него быть не должно. — Это от части твоя вина, — щелкнула я себя по кончику уха, — ведь это ты убил меня, но объяснять сверх того, что я уже сказала, я не собираюсь. Времени остается мало, да и смысла нет, потому что скоро ты умрешь. — А силенок хватит? — У меня-то? — я усмехнулась, искренне удивившись. Неужели, видя меня сейчас, он все еще считает, что сильнее меня? Смешно. — Думаешь ты и твоя мамаша первые, кого я убил? О, нет. Я, честно даже уже не помню сколько крови пролил и сколько раз крови пролили мне. Я уже не та, что была раньше, поэтому, поверь, сил мне хватит сполна. Я гораздо сильнее тебя, Феликс. Ты убил меня, и ты за это поплатишься своей жизнью, только вот, ты будешь умирать дольше, чем твоя мамаша, — я медленно направилась к нему, распушивая крылья, скалясь. — Я хочу увидеть, как будет потухать жизнь в твоих глазах. Феликс попятился на кровати, смотря на меня расширившимися глазами. — Ты же не думал, что я всегда буду сносить все молча и ничего не делать в ответ? Нет же… — зарычала я и бросилась к нему. Феликс в ответ кинул в меня подушку, но промахнулся. Попытался кинуться сам, но я была гораздо быстрей. Гораздо. Ему со мной не тягаться. Один взмах рукой и у него на животе зияют огромные раны, а сам парень падает на колени. Я попадаю на кровать, она скрипит так, словно вместо братца издает свой последний крик, а я подлетаю к нему со спины, хватая рукой за шею у подбородка, задирая голову и хвостом располосовываю ему шею двух сторон так, чтобы не задеть трахею. Он конечно все равно умрет быстро от обильной кровопотери, потому что его сердце просто схлопнется от такого быстрого снижения объема крови, но, даже несмотря на то, что сердце у него остановится, еще какое-то время, пусть и короткое, он будет в сознании, но умрет все равно быстро. Мозг без кислорода живет всего минут пять — семь, иногда, конечно, больше, но это редкость, да и сознание у таких людей обычно уже отсутствует. Без сил Феликс упал на пол, он даже попытался отползти от меня, но, куда уж там. Я сперва наступила ему на спину, придавливая к полу, от чего раздался чавкающий звук, ведь Феликс рухнул прямо в лужу крови под собой, а затем, присела рядом на корточки, схватила его за волосы, приподняла голову, заглянула в глаза. С садистским удовольствием наблюдая, как жизнь в его глазах угасает, слушая, как тише становится его сердце и останавливается совсем, а он, все еще ощущая страх, понимает, что умирает. Его страх перед неизбежным захлестывает меня с головой, но это ненадолго. Раз… два… три… четыре и его глаза закатываются под веки, голова повисает на волосах в моей ладони, руки разъезжаются на крови. Я разжимаю пальцы, и голова с глухим звуком падает на пол, а я выпрямляюсь и, перешагнув через труп, направляюсь к двери, прежде чем выбить ее с ноги, отпускаю магию, позволяя ей скрыть себя. С одного удара металлическая дверь распахивается, ударяясь о стену рядом. Чуть не прибила парня одного их охраны но он был в норме, напуган только. Оглядев коридор на наличие приближающихся надзирателей, пошла на выход, плавно лавируя между людьми, сбегающимися на звук удара. Без каких-либо проблем я выбралась на улицу. Дождь все шел, и я порадовалась ему, ведь он смыл чужую кровь с моих рук и хвоста. Зазвучала сирена, а я взмыла в воздух, разрезая дождь крыльями, что уносили меня от тюрьмы домой. Свою работу, как «монстра» я сделала. Эмилия расстаралась с этим дождем. Когда я приземлилась на крышу своего дома, он все еще лил с той же силой, с которой и начался. С меня мгновенно натекла огромная лужа, стоило только залезть обратно в комнату. Сняв вещи, я выжала их за окном, как получилось и сбросила в ванную. До стиральной машины было далеко идти, она была в подвале. Сама же, взяла с полки полотенце и завязала его на волосах, чтобы с них не капало, направляясь обратно в комнату и переоделась в сухие чистые вещи. Половой тряпкой я протерла мокрые следы, что с меня натекли и вернула ее на место. После всего я просто села на свою кровать, отстегнула протез и приготовилась ждать. Сомнений в том, куда первым делом нагрянут полицейские у меня не было. Где это видано, чтобы двое осужденных умерли в то же день, одна, во время перевозки, а другой почти сразу, как прибыл в место заключения. Нонсенс. Абсурд. — Ха, — усмехнулась я в голос и прикрыла рот рукой, пряча улыбку. Ждать пришлось чуть дольше, чем я рассчитывала, но, когда в дверь позвонили, я продолжала спокойно сидеть на кровати, лишь приоткрыла глаза на звук. Джереми пошел к двери, видимо, как самый крупный представитель мужского пола в доме. — Доброго вечера, — раздался незнакомый мне голос из-за двери. Я поднялась с кровати и, опустившись на пол, опираясь на руки, практически на четвереньках, если б не отсутствовавшая нога, подползла к двери из комнаты. — Дин? Лукас? Что вы тут забыли? — Джереми, можно нам увидеть хозяйку дома? — А в чем дело? — Джереми насторожился, я даже здесь ощутила это. Судя по тому, как они все обратились друг к другу, это были знакомые моего полицейского. — Нам нужно с ней поговорить, — настаивали эти двое. Я выползла из комнаты и, прежде чем выйти к лестнице, поднялась на ногу и остальной путь проделала прыжками. — Джереми, — позвала я друга сверху, выглядывая. — Что случилось? Мне кажется, я слышала звонок. — Ив, тут из полиции к тебе пришли, — Джереми посмотрел на меня с полным непониманием во взгляде, да и остальные столпились в дверях гостиной. Ева переводила взгляд то на меня, то на полицию. — Сейчас спущусь, — я взялась двумя руками за поручень лестницы и быстро, скачками начала спускаться. Честно говоря, страшно было оступиться и пролететь оставшиеся ступени, но я держала этот страх подальше. Все же бесследно не прошло это падение сорок лет назад. — Где твой протез? — Джереми поднялся до меня и, подхватив на руки, быстро спустил по лестнице вниз, поставил прямо перед полицейскими, которые уже успели переступить порог дома. — Я сначала в душ ходила, — потрогала я влажные волосы, — сам же знаешь, его нельзя мочить, а потом решила лечь, устала, костыли то я забыла у Евы дома. Не думала, что кто-то придет. Кто ж знал, — я отскочила от Джереми на пару шагов, но покачнулась и схватилась за подставленную здоровяком руку. Был бы хвост, то было бы проще стоять на одной ноге, оперлась бы им о пол и нет проблем, но сейчас надо было играть беспомощную калеку, которая даже стоять без чужой помощи не может. Пусть смотрят. Ричи пристроился сбоку от меня и, взяв за руку, перекинул ее себе через плечо и ухватил меня за талию, помогая стоять. — Спасибо, — улыбнулась я адвокату. — Что-то случилось? — обратилась уже к полицейским. От них веяло облегчением. Интересная реакция однако. — Нам поступила информация… — мужчина вздохнул, покачав головой. — Сперва простите, что мы приехали к вам, мы знали, в каком вы состоянии находитесь, но, поймите, это просто наша работа. — Так что случилось? — вышел вперед Пол, сложив руки на груди, от чего его грудная клетка раздалась в стороны, закрывая собой Еву, но любопытна девушка все равно выглянула у него из-за спины, а потом и вовсе поднырнула под локтем и прижалась к боку, вынуждая мужчину «сдуться» и обнять ее. — Пару часов назад были убиты Марьяна Диана Диксон и Феликс Алейс Диксон. — Как?! — воскликнули мои друзья, я же крепче сжала плечо Ричи и поджала губы. Актриса во мне явно умирает. От своих же друзей я сперва ощутила ужас, а затем еле заметную радость, которая скрывалась за слоем удивления. Тяжело было распознать, но все же для меня не невозможно. — Марьяна была убита во время перевозки. — Может это был кто-то из сотрудников? — сразу включился в Джереми полицейский. — Нет, — покачал головой, кстати, не представившийся мне мужчина. Я, конечно, слышала их имена, но все же, — это не был кто-то из сотрудников, в кабине установлены камеры, ее они не покидали, пробраться внутрь никто не мог, потому что то, как ее сажали в машину также было зафиксировано на камерах, машина внутри была пуста до того момента, как она в нее села. А Феликс погиб в своей камере, где ему предстояло отбывать свой срок. Кто-то также проник к нему, но на видеозаписях нет ничего и никого подозрительного, дверь была выбита изнутри после смерти жертвы. Можно было бы предположить, что они совершили самоубийство, но их раны не могли быть нанесены собственной рукой, — мужчина перевел взгляд на меня. — Вы случайно не знаете, кто бы мог совершить эти преступления? — Сказали, что это походило на зверя… — тихо добавил второй, до этого молчавший полицейский. У всех моих друзей в головах словно взорвался фейерверк, и меня даже на секунду им, словно прибило, но, тряхнув головой, я избавилась от такого сильного давления. — Скорее всего у них было достаточно недоброжелателей, особенно у Феликса, — отозвался Джереми вместо меня, но я уже тоже открыла рот. — Если найдете кого-то, передайте им от меня благодарность, — сказала я, чем поставила полицию в тупик и вызвала шок не только у них, но и у моих друзей. — Мне никогда не за что было любить этих двоих, — пояснила я свои слова. — Будь возможность, я бы сама убила их, но, — я показала на себя, — сами понимаете, я сделать это не в состоянии из-за своих физических данных. — Конечно, мы все понимаем, — прикрыл глаза полицейский. — Вы не знаете, кто бы мог? — Не знаю, — покачала я головой. — Может кто-то из дружков Феликса, может кто-то из друзей того полицейского, что прикрывал моего брата и мачеху. Я не знаю. Меня никогда не волновали их связи, да и не знала я ничего. Сами понимаете, я с ними не общалась никогда нормально. Я, к сожалению, ничем не могу вам помочь в этом деле. Все, что могу — пожелать удачи. Простите. — Ничего и спасибо. Хорошего вечера. — Погодите секунду, — позвала я их и даже прыгнула разок за ними, из-за этого Ричи пришлось меня отпустить, но я уже схватилась за дверь, поэтому могла стоять сама. — Я собираюсь уехать в ближайшие дни, пока не знаю куда конкретно, но я больше не вернусь и это точно. Конечно, я и так особо не могла помочь, но… — Мы понимаем. Удачи вам, мисс Диксон. — И вам, — сказала я и, проводив парочку взглядом до машины, закрыла дверь. Повернув замок, я обернулась, откинулась на нее, рукой закрыла рот, пытаясь скрыть улыбку, но мои губы растянулись так сильно, что начало сводить мышцы на щеках и независимо от меня, вырвался смех. Истерический, такой, что остановить его я была просто не в силах. У меня даже заболел живот и, схватившись за него, я согнулась пополам, опираясь о входную дверь. — Ив, — Джереми подался ко мне, но остановился, когда я подняла лицо, и взглянула на парня. — Ив, ты же не могла… — О, считаешь? — высоким, с нотами истерики голосом, вырвалось у меня в ответ на его недоговоренную фразу. — Ну, продолжай себя успокаивать, — все еще с улыбкой, поговорила я и, опустившись на пол, в пару прыжков, заставив моих друзей шарахнуться в стороны, доскакала до лестницы, также быстро я преодолела и ее. В комнате я пристегнула на место протез и, взглянув на себя в зеркало, вздохнув, пошла обратно вниз. То, что во мне разочаровались, даже не удивило, однако, аргументы на любую фразу у меня найдутся, я не боялась ничего, уже ничего. Мои друзья нашлись на кухне. Я слышала, как они шептались друг с другом там, пока я собиралась. Стоило только оказаться в дверях, как они замолкли и все вместе уставились на меня. — Полагаю, теперь можно и отметить, — сказала я и, пройдя внутрь, достала из холодильника бутылку пива, подцепила крышку пальцем. С громким звуком пробка ударилась о столешницу, а я, запрокинув голову, осушила почти наполовину. — В чем дело? — спросила, скалясь, у друзей, покачивая бутылкой в руке. — Дайте угадаю, в ваших головах крутятся мысли по типу: «Как ты могла? Зачем?». Или что-то вроде того. — Ив, ты убила их… — не спрашивая, утверждая, прошептал Ричи. — Да. И что? Хочешь сказать, что это бесчеловечно? Не смеши меня. — Ив, — произнесла Ева и ее лицо выражало такую скорбь, что меня передернуло. — Ой только не начинай, — цокнула я языком, смотря на девушку с укоризной. — Мне то уж не врите. Вы все, — удерживая бутылку, я показала на каждого указательным пальцем, обведя при этом их взглядом. — Думаете я не почувствовала вашей радости, которая последовала за заявлением полицейских о том, что они мертвы? Я чувствую все, — я махнула рукой, чуть не расплескав содержимое бутылки, — малейшую эмоцию от каждого из вас, так что не надо врать, — я злилась. — Я не сделала ничего плохого. Они убили моего ребенка, а потом и меня, думаете, я бы успокоилась от того, что засадила их в тюрьму? Нет, — я тихо рыкнула, показывая клыки. — К тому же, несмотря на то что они сидели бы там, думаете, оставили бы они вас всех в покое? Очень сомневаюсь. Феликс, учитывая его связи, мог бы и из застенок нагадить, а мачеха, когда вышла бы из тюрьмы, также заявилась бы сюда. Скажите нет? Не поверю. Тридцать лет, пусть и много, но недостаточно, чтобы успокоить эту стерву. Сейчас думаю, и, мне кажется, несмотря на отсутствие у нее мозгов, она бы тоже нашла способ гадить из тюрьмы. Хоть немного, но мир стал чище без этих двоих, а мне на душе стало легче. Я вздохнула, посмотрев на лицо Евы, которая не знала, куда деть глаза. Она не понимала, как можно убивать, для нее это всегда было тяжело, особенно после смерти ее семьи, но еще сложнее было поверить, что именно Я способна на подобный поступок. Но принять то, что я могу, ей придется. У нее просто нет выбора. — Ева, — начала я и девушка подняла на меня лицо, — я жила в аду сорок лет, думаешь, это время на меня никак не повлияло? Для меня, жизни таких как они — перестали что-либо значить. Люди, убившие однажды и не ощутившие от этого никакого раскаяния, способны убивать снова и снова. Способны наслаждаться чужой смертью. Они не первые на моем пути, кого я убила, кому отомстила, и они не последние, кто убивал меня. Я чертовски устала от таких людей. И я действительно считаю, что без них лучше. Когда я уйду, мне будет спокойней, что хотя бы от них, я вас уберегла. Думайте обо мне, что хотите, но я сделал так, как считала будет лучше для всех. Захватив недопитую бутылку, не оборачиваясь, я вернулась к себе в комнату. Было еще не сильно поздно, поэтому я набрала номер Шери. — Ив? Что-то случилось? — нотариус ответил мне довольно быстро. — Привет, Шери. Подготовь пожалуйста бумаги. Завтра они будут мне нужны. И, еще вопрос, ты сможешь приехать ко мне, а не наоборот? — Смогу. — Хорошо. Тогда, как будешь готов, приезжай, я буду ждать, — я подняла глаза на Еву, что остановилась в дверях моей комнаты и Ричи, маячившему прямо за ней. Джереми и Пол тоже были там, в коридоре, но они рядом. — Буду к обеду, — произнес Шери, и я с трубкой у уха, кивнула. — Да. До встречи, — я приложилась к бутылке и сбросила вызов, когда лис попрощался со мной. — Что такое? — спросила у них всех, чуть щурясь и устало улыбаясь. Я правда устала. Смертельно устала. — Есть что сказать? Я сказала все, что хотела, — я вновь отпила из бутылки и отвернулась. Мне не нужно смотреть на них, чтобы понять, что они чувствуют, я и так ощущаю каждую каплю их эмоций. И мне они практически не знакомы. Последний раз, когда я ощущала подобное, было еще там, в другом мире, от Корна, Эливиры и Вернэрира, до этого, ни разу подобного не было. И поэтому для меня это все еще остается непривычным и, отчасти далеким. — Я уже сказала, что сделала так, как считала нужным. — Ты уверена, что тебя не поймают? — Джереми боком прошел в комнату и, подойдя к кровати, присел рядом со мной, сжав при этом мое предплечье. — Я волнуюсь. — Да кто меня заподозрит в подобном? Я инвалид! — я показала на себя. — Я без чужой помощи не всегда могу передвигаться. Да и, я была осторожна, — пожала плечом. — Правда. Я привыкла к осторожности, разве ты не заметил, что я передвигаюсь без единого звука? — Заметил. Привычка с того мира? — Да. Потому что там, никто не должен был меня ни видеть, ни слышать. Вести себя тише мыши вошло в привычку. Я понимаю, что для вас мой поступок — дикость, но… — я вздохнула и, подняв лицо, оглядела друзей, — иначе я не могла. Я долго думала, правда, и я поняла, что не могу оставить все как есть. Я не могла оставить их существовать в мире, где есть дорогие мне люди. И в данном вопросе ваше мнение меня не волнует. Ричи усмехнулся. — Это мы уже поняли, — сказал он. — Ив, знаешь, ты была права. Когда те полицейские сказали о их смерти, мне стало легче. Но от того, что ты сделала это лично, нет. — Не волнуйся, Ричи. Я, клянусь, что была осторожна, — я подняла раскрытую ладонь. — Если меня и можно было поймать, то только если у них установлены тепловизоры или что-то в этом роде. О камерах же я позаботилась. Учитывая ситуацию, о своей безопасности я позаботилась в первую очередь. Но, даже если кто-то и догадается, толку от этого будет мало. Тогда им придется рассказать и о самих себе. — О чем ты? — Ева подошла ко мне и села у моих ног, забрала бутылку и оставила в сторону. А я тихо посмеялась от ситуации. Давно я не напивалась в одиночестве. — Ну, знаешь, — улыбнулась я, — оказывается, в этом мире есть и мне подобные, — Ева сжала мою руку. — Только называются они иначе. В книгах их зовут оборотнями, тут же, они перевертыши. И они чуяли меня и осознавали, что я сильнее… Признавали мою силу. Обо мне они не скажут, а о себе — тем более. Я в безопасности и теперь и вы тоже, — я сжала руку моей подруги в ответ и, приподняв, поцеловала тыльную сторону ее ладони. — Все будет хорошо. У них нет улик, а значит и убийцы они не найдут, а я вообще ни под одно из критерий убийцы не подхожу, — я усмехнулась. — Никак не подхожу. — Это точно, — Пол посмеялся вместе со мной. — Еще по бутылочке? — вдруг спросил он. — Ты хочешь Ив споить? — нахмурилась Ева, но я-то знала, что она в душе смеется. Пусть ей и трудно, она потихоньку смириться с ситуацией. У нее просто не будет выбора. — Меня еще попробуй спои, Ева, — погладила я девушку по плечу. — С моей регенерацией, отруби мне палец, он отрастет заново, что уж там говорить о печени или любом другом органе, — я встала и потянула подругу за собой, помогла подняться. Этим вечером все мои друзья упились до такой степени, что мне пришлось чуть ли не на собственном хребте растаскивать их по комнатам, потому что я единственная осталась достаточно трезвая. Или лучше было бы сказать, что мой организм успевал избавиться от алкоголя быстрее, чем я смогла бы напиться до подобного состояния-нестояния. Еву я сгрузила самой последней под бок к мужу и просто накинула сверху на обоих одеяло. После распрямляясь и чуть прогибаясь в спине, надавливая руками на поясницу. Пусть для меня они не были такими уж тяжелыми, но все же моя спина была не железной. Да и это тело не настолько привыкшее к боли, как в другом мире. В доме была тишина, не считая тихих сопений, раздающихся в двух комнатах. Я взглянула на Еву и Пола, что пристроились в обнимку на кровати и, улыбнувшись, глядя на них, отвернулась, зарылась в наполовину разобранную сумку, стоящую у комода, достала из-под всех вещей паспорта обоих и, сунув в карман штанов, вышла из комнаты. Точно также в моих руках оказались и паспорта Ричи и Джереми. Эти двое, где-то в середине пьянки уединились тут и поговорили. После этого Джереми начал пить с удвоенной силой, при этом молча, но винить его я не могла. Рада, что Ричи рассказал ему все именно сегодня, а не позже. Когда напился, он начал, все также молча, липнуть к Еве. Хорошо, что Пол не из ревнивых, иначе все могло бы плохо кончиться. — Дурашка, — выдохнула я, стоя у кровати и проводя рукой по щетине этого огромного медведя. Со спокойной душой я ушла спать, спрятав паспорта под подушкой, хотя и понимала, что мои друзья не будут их искать в ближайшие пару дней. Утром я проснулась первая, от сообщения Шери. Он написал точное время, когда приедет и, из-за этой ранней пташки пришлось просыпаться и мне, потому что больше, точно знала, не усну. Остальные начали подтягиваться только к одиннадцати часам. Сначала Ричи с Джереми, потом и Ева с Полом. Все четверо сильно болели после пьянки и мне пришлось их отпаивать свежим кофе и кормить кашей, которая должна была легко усвоиться и не повредить чувствительные желудки. Пока они страдали на кухне, раздался звонок в дверь. Я даже была рада, что им было так плохо, потому что сил реагировать на неожиданных гостей у них не было. — Это ко мне, — улыбнулась я, собираясь пойти открыть. — Ты кого-то ждала? — тихо простонала Ева, сюпая кофеиз огромной кружки, объемом примерно литр. — Да, — усмехнулась, — просыхайте, а я пока разберусь с делами. — Приветствую, — Шери склонил голову, когда я открыла ему дверь и, подражая начальству, также поступил и мальчишка, стоящий за спиной старшего. В их отношениях что-то изменилось, это я ощутила сразу, но акцентировать внимания не стала. Не мое это было дело. — Проходите в гостиную, — отступила я от двери, пропуская обоих перевертышей в дом. Проходя мимо кухни Шери не удержался и заглянул внутрь и, усмехнувшись, свернул все же в гостиную. Я последовала за ним и закрыла за собой старые двери-купе, которыми давно не пользовалась, но при этом я была рада, что они все еще работали и закрылись без единого лишнего звука, отгораживая меня и перевертышей от людей. Когда я обернулась, Шери уже устроился за столом и раскладывал бумаги, доставал ручку, от меня же требовалось только вручить ему паспорта, чтобы он сверил данные и, если надо, внес коррективы. Все это происходило молча и у меня было время подумать. В который раз, обрадовалась, что передумала оставлять все Еве и Полу и все же решила завещать часть денег Ричи и Джереми. Все же им еще Аврору на ноги поднимать, так что, часть денег, что у меня была, перейдет к ним. Даже если с малышкой у них не срастется, часть денег останется у пары, часть отойдет девочке, это был обязательный пункт моего завещания, которое сейчас проверял Шери. С директором приюта я договорилась и он с женой одобрил кандидатуру Ричи и Джереми на потенциальных родителей. Так что, остается только ждать, когда они свяжутся с этой парочкой и предложат им приехать познакомиться с Авророй. С самой крохой я тоже разговаривала. Даже незадолго до суда встретилась с ней лично и еще раз все обсудила. Аврора была не против попробовать. Тогда же я и попрощалась с ней окончательно. Было тяжело, но, я верю, что все будет хорошо, как бы не сложилось будущее в этом мире. Еве и Полу все равно достанется большая часть всего, что я имею, но, я уверена, что Ричи с Джереми и слова по этому поводу не скажут. У них просто не будет времени на все это. — Подпиши здесь, здесь и здесь, — Шери передвинул ко мне по столу бумаги, тыкая пальцем в строчки и я поставила свою подпись на каждой. — Их подписи не нужны? — уточнила я, забирая паспорта и пряча их в задний карман штанов, в которой я ходила с самого утра. — Нет. Копии я сохраню у себя, — Шери сложил два из трех экземпляров в сумку, — а эта тебе. Вам предстоит сложный разговор, как я понимаю, — добавил он, поднимаясь. — Да, не легкий… — кивнула я и услышала, как в дверь заскребли. Створки медленно приоткрылись и Ева просунула голову. — Ив, сильно заняты? И, собственно чем? — Заходите, — усмехнулась я, хотя смеяться не хотелось совсем, но не стоило напрягать моих друзей так заранее. — Мы сами за собой закроем, — Шери только открыл рот, чтобы сказать что-то еще, как раздался громкий звук удара. Джереми не вписался в проем, открытый Евой, и чуть не снес дверь. — Кэл!!! — рявкнул Шери и бросился на своего помощника, пытаясь закрыть ему голову руками. Я же только взглянув на мальчишку, поняла все сразу. Он испугался громкого звука и выдал себя с потрохами. Если уши Шери смог прикрыть, то вот хвост… Эта щетка, как раньше, поджалась между ног и бедный парень вцепился в него руками, прижимая к себе. Бедный ребенок не отошел еще от моего представления в конторе, я чувствовала, что он весь на иголках был, но не ожидала, что он так испугается простого звука удара, что сразу всему свету явит себя во всей красе. — Мда… — только и выдала Ева, хмурясь, да потирая глаза. — Так это значит те перевертыши? — вздохнул Ричи. — Они самые, — усмехнулась я, складывая руки на груди. — Рассказала? — зашипел Шери, а я только пожала плечами. — У меня секретов от семьи нет. — Давно не виделись, Евангелия, — Шери склонил голову, прижав руку к сердцу. — Рад приветствовать и остальных. Пол, Ричи, Джереми. Прошу прощения за это представление. Кэл… — Меня боится, — продолжила я фразу лиса, его перебив. — Ты тоже перевертыш? — спросила девушка, уперев руки в бока, но при этом взгляд ее был далеко не угрожающим, скорее уставшим. Шери вздохнул и, глянув на безучастную меня, сверлящую взглядом потолок, продемонстрировал моим друзьям и свои уши с хвостом. Точнее хвостами. Их же у него было два, если я не ошибаюсь. Не ошибаюсь. — Я Высший Лис, — добавил он с таким выражением, словно мы все должны упасть ниц и бить лбом в пол, приветствуя его, — хотя, — парень быстро сдулся, — это значения особо не имеет, пока Ив тут. Она все равно сильнее, будь я хоть трижды высшим. Не суть, — встрепенулся он и, передернув плечами, заставил уши и хвосты пропасть, легонько треснув Кэла по плечу, вынудил и мальчишку последовать его примеру. — Надеюсь, что это останется в секрете, — склонил он голову, перед моими друзьями, но те только махнули руками, мол, это само собой разумеющееся. Шери кашлянул в кулак. — Я что хотел сказать-то, — начал он, ко мне повернувшись, — ты поступила очень глупо убив тех двоих, Ив. Но, — продолжил, прежде чем я успела сказать, что это не его дело, — око за око, я все понимаю. Будь на твоем месте, поступил бы также. Ты умело замела все следы, снимаю шляпу и, даже если что-то вылезет, можешь не переживать, мои люди все замнут. Так что, все будет хорошо, — лис улыбнулся и протянул мне руку. Я пожала ее в ответ. — Я был рад с тобой познакомиться, Ив. Надеюсь, на дальнейшее сотрудничество, — обратился он к остальным, повернув голову, но затем вернул все свое внимание ко мне. — Ив, надеюсь, что все, что ты задумала — получится. Прощай, больше не увидимся. — Прощай, — кивнула я и отпустила его руку. Шери подхватил своего помощника под локоть и вместе с ним направился вон из дома. — А, и еще, — замер он в дверях, обернулся, — завещание вступает в силу с сегодняшнего дня. — Плут, — усмехнулась я и набрала полные легкие воздуха, когда хлопнула дверь, словно перед прыжком в воду. — Завещание? — Ричи недоверчиво покосился на меня и сделал шаг. — О чем он? Я же правильно понял, это был нотариус, тот самый, к которому ты с Евой обращалась. Верно? — Верно, — только сказала я и, достав из заднего кармана паспорта, кинула их на столик, на котором было мое завещание. — Разбирайте. — Наши паспорта! — воскликнул Джереми, но с места не сдвинулся, лишь подался к Ричи и сжал его плечи, потому что парень начал заметно подрагивать. — Ив, что это все значит? — нахмурился полицейский. — А то, что с сегодняшнего дня, все, что я имела переходит к вам четверым. Часть моих накоплений к вам, — посмотрела я на Ричи и Джереми, — с некоторыми уточнениями в плане использования, а этот дом, наша фирма и остальная часть активов… — я перевела взгляд на Еву и Пола. У Евы подкосились ноги и девушка чуть не упала, если б не ее муж, подхвативший ослабевшую жену под руки. — Что ты наделала… — прошептала девушка. — Ив… — Этот дом теперь твой Ева. Фирма теперь тоже твоя и деньги. Их должно хватить, чтобы поднять Перси и Шеннон на ноги, отправить их в университет и еще останется я думаю. Если использовать деньги с умом, но, я уверена, и ты и Пол, будете осторожны с ними, так что, — я пожала плечами. — Это мой последний подарок вам и теперь… — я на секунду замолчала, — я уйду. — Нет! — крикнула вдруг Ева и, вырвавшись из рук мужа, бросилась ко мне, схватила за плечи. — О чем ты говоришь?! Ивенн! Куда ты собралась?! — Ева… — начала я спокойно, но девушка прервала меня. — Нет! Я даже слышать не хочу! — она резко отвернулась и закрыла руками уши. — Нет! — Ева… — я подалась за девушкой, коснулась ее плеча, но она отскочила от меня в сторону, обернулась, все еще как ребенок, закрывая уши. — НЕТ! Я сжала руку в кулак. Знала что так будет. Знала, но все равно… как же тяжело. — Милая, — Пол подался к жене, но та закричала и на него. — Не подходи! Ивенн, это отвратительная шутка! — Я не шучу, — стояла я на своем. — Нет… — зашептала девушка. По ее щекам бежали слезы, она замотала головой. Она не верила моим словам. — Пожалуйста, скажи, что это не правда… — всхлипнула она, а я молча подняла на нее глаза. Я не смела ей врать. Подавившись вздохом, она закрыла рот руками, сдерживая крик, зажмурилась. Ее боль давила на меня так сильно, что было тяжело даже шевелить языком. — Ева, — позвала я девушку, — послушай. Я знаю, как тебе тяжело сейчас, но, ты должна меня понять, ведь мы с тобой в одинаковых ситуациях. — О чем ты говоришь?! — Послушай, — я старалась говорить размеренно, медленно, так, чтобы через долбящую по мозгам истерику, Ева меня поняла, — у меня, как и у тебя есть семья. Твоя семья здесь, а моя там и, даже если у меня не получится встретиться с ними вновь, я хочу попытаться. — Но ты не знаешь! — взмахнула она руками. — Да, не знаю. Но я хотя бы попытаюсь. Они — все, что у меня есть… Так же как у тебя нет ничего важнее Пола и детей. Так и у меня. Все, что у меня есть, это мои дети и Корн. Я так сильно по ним скучаю… — я всхлипнула, потому что, несмотря на то, что пыталась сдержаться, у меня не вышло. — Они — мое сокровище. Мой свет. Если бы не они… Я бы сошел с ума. Почти сорок лет… — слова лились из меня сами по себе. — Я жил в аду почти сорок лет. Я потерял так много, Ева. Я потерял себя. Каждый день там во снах, в агонии, я видел своих детей, четырех малышей, что у меня забрали, когда им только исполнился год. Каждый день один и тот же кошмар из года в год. Вот они в моих руках, а затем, я чувствую, как они умирали, ты не представляешь какого это… Ощущать как твои дети умирают, как рвется связь, как они кричат от боли. Я помню все это… — неосознанно я потянулась к ушам. — Помню каждого из них. Я… — через силу я остановила руки и заставила себя их опустить. — Я почти умер там, Ева. Моя душа почти угасла, но, потом я нашел Лира. Этот ребенок… Он стал моим спасением. Этот маленький комочек… Я помню, как взял его в руки, ледяного, дрожащего от холода и страха. Я до сих пор чувствую эту дрожь, — я взглянула на свои ладони. — Я помню все… Я нужен ему. Я нужен им, а они нужны мне. Здесь без них мне нет смысла жить. Я взглянула на подругу, как ее трясет, как она давится слезами, смотря на меня не отводя взгляда. И она понимала меня. Чувствую, что понимала. После потери семьи, ее муж и дети стали для нее опорой, стимулом не сходить с ума. И так же было у меня. Мои дети, Лир, ради них я держалась, старалась жить. Как бы больно и тяжело мне не было. — Ты же знаешь, какого это, все потерять, верно? — спросила я не требуя ответа, ведь, да, она действительно знала и понимала. — Если я не попытаюсь… То… — Замолчи… — взмолилась девушка и схватилась за Пола, подошедшего, наконец, к жене. — Хватит, — вторил ей Ричи, вцепившись в руки Джереми, сжимающие узкие плечи. — Ив, хватит. Ты же даже не знаешь как вернуться! — Я знаю того, кто знает… — прошептала и, выпрямившись, оглядела комнату. — Руше! — позвала я. — Я знаю что ты здесь! Появись! Руше! Этот гад словно меня не слышал вовсе. Но я же знала, что он рядом. Он всегда был рядом! Незримой тенью наблюдал за мной каждый гребаный день моей отвратительной жизни. Он был рядом! — Руше! — закричала и, после очередного молчания, закрыла рукой рот, проглатывая слезы. Он игнорировал меня. Я даже не чувствовала, что он здесь, но был тут! — Что ты за Бог такой?! Ты заставил меня вернуться! Ты столько лет не давал мне умереть спокойно, а сейчас что?! Умереть… Эта мысль словно молния пронзила мозг. Умереть… Верно. Я столько раз оказывалась на краю, столько раз была готова попрощаться с жизнью, но каждый раз я выживала, как бы больно и тяжело ни было. Это ведь не было случайностью. Правда ведь? Я начала судорожно оглядываться в поисках чего-нибудь, была готова бежать на кухню, но вспомнила. Нож. Его уронил Джереми, когда пытался порезать сыр прямо на столе вчера вечером, а я перехватила его руку, потому что испугалась, что он отрежет себе пальцы. В том состоянии, в котором мы все были, даже искать его не стали. Он должен быть здесь. Бросившись под стол, я подняла его и, крепко сжав рукоять, придавила его к столешнице. Когтем вырезала на лезвии смертельный знак и, поднявшись, не отрывая глаз от этого знака, подставила острый конец ножа к шее, прямо туда, где по артериям бежала кровь. — Что ты творишь?! — закричали все, но я почти не слышала их, с таким шумом долбило в ушах собственное сердце, заглушая все звуки. — Ив, опусти нож… — Джереми попытался сделать шаг ко мне, но Ричи, со страху так вцепился в его руки, что он не смог двинуться. — Ив! — Заткнитесь все! — рявкнула я и нож опасно дрогнул в моей руке. — Я клянусь, Руше, если ты не вернешь меня обратно, я сдохну прямо тут и сейчас! В ответ вновь была тишина. — Сука… — прошептала я. Что ж… Я пыталась. С моей стороны было отвратительно умирать прямо на глазах у моей семьи, но если не сейчас, я больше не решусь на подобное. Точнее, может и решилась бы, но из этого дома меня уже никто не отпустит. Мне жаль, искренне жаль, но иначе я не могу. Я закрыла глаза и, сжав рукоять так, что ногти впились мне в ладонь, надавила, готовясь, наконец покончить со всем. На моем запястье вдруг сжалась чья-то рука. Под тяжестью чужого тела я начала заваливаться назад и это самое тело придавило меня к столу. Я распахнула глаза и встретилась взглядом с сапфирами глаз моего Бога. Того Бога, которого я ненавидела и желала увидеть. — Руше… — прошептала я и выпустила из руки нож, еле разжав пальцы, вместо рукояти цепляясь в плечи Бога, сжимая их так, что не отодрать. — Руше… Я… Его глаза были полны боли. Это было неожиданно. Она была такой знакомой, что на мгновение стало совестно за то, что я пыталась сделать, но это быстро прошло. Он, даже несмотря на то, что я сжимала его руки с такой силой, что сводило мышцы, отпустил запястье и потянулся к моей голове, сжал на затылке волосы, заставил чуть наклонить голову и прижался ледяными губами к моему лбу. От головы по всему телу пронесся жар. Я закричала от боли, разжала руки, схватилась за голову, сползла со стола, падая на колени и сворачиваясь калачиком. — ИВ! — слышала голоса своих друзей, но кровь так шумела, что различить каждый по отдельности было невозможно, они смешались в одну глухую какофонию. Все стихло резко. Я не успела понять, что произошло. Казалось, я меня погребло под кучей перьев. Крылья, такие тяжелые, что поднять их получилось не с первого раза. Перед глазами все плясало, хотелось зажмуриться от яркости моего собственного ковра. — Что… — прошептала я и коснулась черной косы, что лежала перед глазами. Руки… Это были мои руки. Мои шрамы. А это… мои волосы. Черные, словно бездна, поглощающая свет, заплетенные в простую косу, длинные настолько, что образовали на полу несколько петель. Мое лицо… Я коснулась его руками. — Ив… — я резко обернулся на звук голоса Евы. Он стал таким громким. — Ева, — прошептал и попробовал встать, обе ноги отозвались так, как я привык. Они обе на месте… — Я… — я сжал свое лицо ладонями, ощущая мелкие шрамы под пальцами. — Руше, — перевел взгляд на Бога. — Ты знаешь, что ты вымогатель, Ив, — голос Эмилии резанул по ушам. Мои друзья шарахнулись в стороны от девушки, возникшей в дверях. — Знаешь на что надавить. Не пугайтесь так, — махнула она руками и прошла глубже в гостиную. — Эмилия, — прошептал я, а Богиня только головой покачала. — Ты понимаешь, что это будет сложно? — нахмурилась она, смотря на Руше, но он лишь кивнул и отступил от меня на шаг, протянул руку девушке. Богиня вздохнула и, подойдя к Руше, взяла его за руку. — Как только ты окажешься на той стороне, — она взглянула на меня, — портал закроется навсегда, понятно? Мы будем держать его столько, сколько потребуется, но не сильно долго. Помни об этом. Не успеешь вернуться, останешься здесь навсегда. Эмилия мне улыбнулась, а Руше лишь слабо кивнул, он вновь стал таким, каким я его всегда помнила, без единой капли эмоций. Не было уже той боли, что он успел мне показать. Вновь, холодный, пустой взгляд и безучастное лицо. Они вместе растворились прямо посреди комнаты, а в стороне камина вдруг забрезжила фиолетовая дымка. — Да оставьте меня в покое!!! — услышал я вдруг тонкий голос Лира и вздрогнул. Через дым проступило изображение. Моя гостиная. Сын, хлопнув дверью, навалившись на нее на мгновение, прошел через всю комнату и тяжело упал на пол, рядом с малышами, что просто сидели на ковре и лениво, даже скорее грустно, перебирали игрушки. — Лир… — прошептал я, сглатывая слезы, что скользнули на щеки. — Сынок… — мальчик встрепенулся, закрутил головой и, когда обернулся, его рот раскрылся в удивлении. Секунда, две, ребенок, не успевая ничего осознать, почти поскальзываясь на ковре, толкаясь и ногами и руками, подскакивает и в пару скачков, преодолевая дымку, оказывается в моих руках. Мое маленькое сокровище, такое же хрупкое, как я помню, но такое сильное, вновь появилось в моих руках. — Мами!!! — закричала эта кроха, и я только и успел, что поймать его в полете и прижать к себе, а он обхватил мою талию ногами, шею руками, прижался всем своим маленьким телом, содрогаясь от слез. — Сынок, — шепчу я, прижимая крохотное тело так сильно, как хватает сил, а он громко зовет меня прямо в ухо. — Золотце мое. — Мами! — зовет Лир. У меня так трясутся ноги, что я опускаюсь на колени, не замечая даже сперва, как мой собственный хвост оплетает и меня и ребенка. Хвост же самого Лира впивается иглами мне в бок, рядом с детской ногой, давит, словно пытается впитаться в кожу. — Сынок… — шепчу вновь. — Ам! — слышу я голоса детей и резко распахиваю глаза, поднимаю лицо, с улыбкой, глядя на заплаканные мордашки моих младших, что находятся в комнате, тянусь к ним рукой. А эти двое топотух, держась за руки, неустойчиво, но упорно, покачиваясь, еле перебирая ножками, идут ко мне сквозь портал. — Мами!!! — плакали они, протягивая руки мне в ответ. Я подался вперед, притянул их обоих обхватив одной рукой. Лир в этот момент расплел свои ноги с моей талии, но все еще был рядом, держась за меня обеими руками, одной за кофту на груди, другой на спине, прижимаясь к боку. Я же держал его за талию. Мои малыши громко плакали, кричали, Мэй быстро начал икать, а я тихо засмеялся сквозь слезы. — Тише, — шептал я, покачивая троих сразу, целуя каждого малыша в макушку. — Я тут. Все хорошо. — Я боялся, что ты не вернешься, — прошептал Лир, поднимая уже покрасневшие от слез глазки. Я улыбнулся и погладил ребенка по щеке, касаясь своим лбом его. — Как же я мог бросить тебя, сокровище? За моей спиной громко всхлипнули и я резко вспомнил, что не один тут. Мы с Лиром вместе обернулись, ребенок, испугавшись, прижался ко мне, но тем не менее ощерился, все чешуйки на его голове повставали дыбом, он, даже несмотря на страх, пытался меня защитить. Мой маленький защитник. — Все хорошо, — я провел по голове ребенка. — Это моя семья из этого мира, — объяснения хватило, чтобы Лир успокоился и смущенно кивнул, приветствуя всех. — Ребят, это мои дети, — широко улыбнулся я, смотря как мои друзья вытирают глаза и внимательно осматривают детей, что жмутся у меня на коленях. Двойняшки уже вдвоем зикали и, похоже это не скоро прекратится. Я тихо посмеялся, погладил обоих по головкам, на секунду прижимая к себе крепко-крепко. — Надо позвать папу… — вдруг прошептал Лир и, быстро вытерев рукавом глаза, громко закричал. — ПАПА!!! Папа, иди сюда! Он на секунду даже оглушил меня. — Лир, тише, — дернул я ребенка за рукав кофты. — Лир?! — от голоса Корна у меня по коже пробежали мурашки. Он раздавался из-за двери. — Сын, что случилось? — с той стороны дверь начали дергать, но она не открывалась. — Ты запер дверь? — тихо спросил я у Лира. — Ой… — прошептал ребенок и юркнул мне за спину, а дверь, буквально через секунду снесло с петель и прямо в воздухе от нее остались одни головешки. — Ремонтом будешь заниматься ты… — прошептал я ребенку, что тихо пискнул, выглядывая из-за моего плеча. Корн, с огромным огненным пульсаром в руке, прошел внутрь, еще и мечом на изготовке. — Лир, где ты? — крикнул он, оглядывая комнату и заметил меня в зияющем портале. Огненный пульсар вдруг вспыхнул ярче, настолько, что обжег мужчине руку, но он лишь тряхнул запястьем, сбрасывая огонь, смотря на меня. — Так, малыши, а ну-ка отпустите, — прошептал я детям и те, послушные крохи, переползли с меня на Лира, который тихо крякнул от двойного веса и присел на пол. Я же, усмехнувшись, поднялся, а когда поднял глаза на моего воина, успел сделать только пару шагов навстречу, прежде чем меня подхватили под коленями и поперек груди, поднимая на добрые пару метров над полом. Я вцепился мужчине в шею, зарылся пальцами в короткий ежик волос, прижался щекой к неожиданно колючей щеке любимого. — Ив… — шепот Корна вышел ломанным, он еле держал себя в руках. — Корн, — позвал я, отстранившись на секунду, сжал его щеки, проводя большими пальцами под глазами, убирая слезы и легко коснулся сухих губ. — Я так скучал… Прости, что так долго. — Главное, что ты вернулся, — улыбнулся он. — Я тоже скучал по тебе. Безумно. — Я вижу, — я царапнул его щеку ногтями и вскрикнул, когда он вдруг подкинул меня вверх, перекидывая на другую руку. — Мам, па! — услышали мы и, переглянувшись, одновременно уставились вниз, где малыши пытались карабкаться по штанинам Корна. — Маленькие проказники, — усмехнулся воин и, осторожно опустил меня на пол, откуда я поднял на руки Эшу, а воин, Мей. Лир же, поднявшись на носочки, обхватил нас обоих руками, улыбаясь так широко, что мне даже показалось, что у него вот-вот личико пойдет трещинами. — Будешь так улыбаться, лицо треснет, — ткнул я малыша в кончик носа, а этот проказник просто спрятал мордашку в моем животе, но я чувствовал, что улыбаться он не перестал. От ребенка я поднял взгляд на своих друзей. Я чувствовал, что сейчас они были счастливы так же как и я, и умилялись моим детям и вообще тому, что происходит. Для них, это было тяжело. Для меня и самого это было трудно. Времени оставалось мало, мне стоило поторопиться, иначе мы все вместе застрянем в этом мире. — Эша, ну-ка иди к папе, — я передал кроху Корну, Лира потрепал по макушке и малыш меня отпустил, а же подошел к друзьям, что столпились кучкой около окна. — Мне пора, — улыбнулся им. — Ив, — прошептала Ева и повисла на моей шее, обнимая. — Прости меня за все что я наговорила. Я… — Не надо, — погладил я ее по спине. — Я знаю. Передай мои извинения Перси и Шеннон, что не попрощался. — Передам. Я расскажу им все, надеюсь, что они поверят мне. — Поверят, ведь вы поверили мне, — я потянулся к Полу и он сжал мою руку, улыбаясь, пусть немного грустной, но счастливой улыбкой. Когда Ева отстранилась, то сняла с шеи один из кулонов, что носила всегда. Он остался ей от старшей сестры, и надела его мне на шею. Это был простой серебряный кругляш с высеченным на нем полумесяцем, но я знал, насколько эта простая вещица была дорога моей подруге, даже сестре. Она никогда с ним не расставалась, а сейчас, решила отдать мне. Девушка ничего не сказала, но мне и не нужны были слова. — Я тоже тебя люблю, Ева, — прошептал я и, сжав руки подруги, повернулся к своим двум оболтусам. — А вы двое, берегите себя и мою малышку Аврору. — Кого? — удивились они и переглянулись. — Трубку возьми, — усмехнулся я и в следующую секунду у Ричи зазвонил телефон. — Громкую включай, мне надо попрощаться, теперь в последний раз. — Да? — недоверчиво покосился на трубку адвокат, принимая вызов и удерживая телефон на раскрытой ладони, словно противного жука. — Это Ричи Мюррэй? — раздался голос директора приюта. — Мистер Винсти, вы как раз вовремя, я тут собираюсь уезжать! — вклинился я в разговор, прежде чем Ричи успел что-то ответить. — Ивенн? — директор искренне удивился. — Дорогая, это ты? — Она самая, — усмехнулся. — Я думал ты уже уехала. — Как раз собираюсь, — улыбнулся я. — Давайте, говорите, что хотели, и я со спокойной душой уеду, посмотрев на лица этих двоих. — О, так оба Мюррэй здесь, — добродушно усмехнулся мужчина. — Оба, — не скрывая широкой улыбки, сказал я, пока оба Мюррэй проглотили языки, совершенно не понимая, что сейчас тут происходит. — Ну вот и отлично. Мое имя Захир Винсти, я являюсь директором детского приюта. Ивенн обратилась ко мне и предложила вас как кандидатов для одной из моих воспитанниц. Аврора — потрясающая девочка, я бы хотел предложить вам приехать и познакомиться с ней. Если вы конечно заинтересованы. — Ив… — оба Мюррэй уставились на меня. — Мы… — слова ни одному, ни другому не давались совершенно. Ричи даже рот закрыл ладонью, потому что боялся говорить. У Джереми же было такое потешное лицо, что я засмеялся. Да, ради такого стоило немного задержаться. Вовремя позвонил им директор. — Директор, они языки проглотили, — сказал я в трубку. — Они сейчас вряд ли ответят вам, в таком шоке находятся. Так что, пришлите им адрес и время и они будут оба, вовремя. — Уверена, Ивенн? — Уверена, — засмеялся вновь, смотря на дорогих мне людей. Бедняга Ричи сейчас откинется и, чтобы его как-то отвлечь, я потрепал его по плечу. Глаза этого парня были такие круглые и испуганные. — Ну что ж, тогда, до встречи, мистер Мюррэй и мистер Мюррей, — засмеялся директор и отключился и, буквально через пару секунд на телефон Ричи пришло сообщение с адресом и временем. — Это мой последний подарок вам двоим, — сказал я и погладил обоих парней по щекам, обоим стирая слезы. — Позаботьтесь о моей малышке. Эта девочка однажды спасла мне жизнь. — Ив! — воскликнули эти двое и одновременно, с обеих сторон заключили меня в объятия. — Как же мы можем тебя отблагодарить за это? — Просто будьте счастливы. Мне этого будет более чем достаточно. Приглядывайте друг за другом. Я еле выбрался из объятий этой парочки, я чувствовал, что время поджимает. — Люблю вас, — сказал, смотря на них всех, пытаясь в последний раз запомнить их лица. Хотя и знал, что пройдет время, и я начну забывать о них. — Спасибо, что были со мной в этой жизни. Улыбнувшись им, я развернулся на пятках и практически вприпрыжку, добрался до своей семьи. — Домой? — спросил Корн, поддерживая Мэя и обнимая меня второй рукой. — Домой, — прошептал я, забирая Эшу из рук любимого, сажая его на бедро, обнимая также Лира, что вновь прижался сбоку ко мне. Обернувшись последний раз на своих друзей, я, не оглядываясь, вошел в мерцающий портал. Я вернулся домой.