Грозовые тучи над Лавендер-Хилл

«1995» — первое, что заметила Тамара, перевернув одну из страниц доклада. Дата была несколько раз выведена и подчёркнута, так, будто являлась ответом на многие вопросы, понятные лишь тому, кто так тщательно оставил эту подсказку. 1995 год? Что произошло тогда? Чеченская война — первое, что всплывает в голове. Но относиться ли это как-то к Дейзи Бейкер? Вряд ли. — Ты что-то нашла? — Элл любопытно проследила за взглядом Риджуэлл. Лицо ее было сосредоточенным; глаза уже не пылали тем задором, остался лишь сухой интерес. Тамара чуть придвинулась к старой подруге, чтобы той было удобнее и внезапно почувствовала что-то, что заставило ее вздрогнуть. Быстро подняв глаза, она в спешке вновь уставилась на листок бумаги, съёжившись от неприятного чувства внутри. Ларссон наблюдала за ней пристально, то ли заинтересовано, то ли пренебрежительно. Риджуэлл могла поклясться, что чувствует, как Тори, подобно опытному мяснику, вскрывает ее и раскладывает внутренности на стол. Мол, посмотри, дамы, это внутренний мир Тамары Риджуэлл, трусливой девчонки, что не может взглянуть мне в глаза и не поёжиться. И Тамару от этого в дрожь бросает. Ларссон ее явно невзлюбила, и это было взаимно. — Тысяча девятьсот девяносто пятый? — Гулд осмотрела дату. Нахмурив густые брови, она о чем-то размышляла, видимо, пытаясь что-то вспомнить. Но, видимо, как и Тамара, Элл не видела никакой логической цепочки между этой датой и смертью Дейзи. 1995 год. Прошло двадцать четыре года. Возможна ли какая-то связь? У Риджуэлл было сотни предположений в голове, но ни одно из них не задерживалась в мыслях больше секунды. Может, это просто ненужная строчка, может быть она совершенно никак не связана с убийством, может быть… — А что случилось в Лавендер-Хилл в тысяча девятьсот девяносто пятом? — спросила Элл, обведя всех присутствующих взглядом. Тори пожала плечами, перехватила у Гулд листок, внимательно прошлась взглядом по единственной записи на изнанке. — Мы приехали сюда только два года назад, — задумчиво пробормотала она, — понятия не имею. — Я знаю, что в девяностых была популярна одежда в клетку, — оживилась Матильда. До этого она сидела молча, найдя что-то интересное в своём телефоне, — а ещё Девид Спейси… — Думаю, это никак не относится к делу, Матильда, — прервала ее Ларссон так, будто отмахнулась от назойливой мухи. Харгривз притихла, вновь уткнувшись в телефон, что-то недовольно буркнув, — нужно спросить у того, кто живет здесь достаточно давно… Тори оглянулась, на секунду встретившись взглядом с Риджуэлл, а затем крикнула так, что на секунду в ушах повис неприятный звон. Тамара поёжилась. — Эй, Энн! А когда ты приехала в Лавендер-Хилл?! — В две тысячи седьмом! — послышалось откуда-то за стойкой. — И прекрати вопить как ненормальная, ты распугаешь всех клиентов! — А ты знаешь, что было здесь в девяносто пятом?! — Без понятия. Тори задумчиво замолчала. — Может стоит спросить у Пола? — проговорила Элл. — Можно сразу сказать, что мы взяли его бумаги, — хмыкнула Ларссон. Достав помятую пачку сигарет, она сунула одну из них в рот и, поколебавшись мгновение, протянула сигарету Риджуэлл, — будешь? Тамара отрицательно покачала головой. Отвращение к курению у неё появилось ещё в седьмом классе, когда она то ли из-за любопытства, то ли пытаясь казаться взрослее (Риджуэлл уже и сама не помнила причину) стащила у матери сигарету. Попытка не увенчалась успехом: несчастная Тамара закашлялась, дым болезненно щипал ей глаза, а к глотке подкатывала удушающая тошнота. Остаток того дня она провела возле туалета, клянясь себе, что больше никогда не притронуться к сигаретной пачке. Вспомнив неприятный опыт из прошлого, Риджуэлл поморщилась, отрицательно покачала головой. — Ещё одна, — Тори закурила, подвинула к себе пепельницу. Вяло, почти безжизненно она взяла свободной рукой оставшиеся бумаги. Осмотрев их сзади, она положила пару листов на стол, все остальные же вернула на место, — Пол делал пометки здесь. Значит, это нам поможет. У Тамары не осталось и тени сомнения, что Пол, о котором говорила Ларссон и Пол, с которым она столкнулась в доме Бейкеров — один и тот же человек. Получается, он близкий родственник Тори? Иначе как бы она смогла стащить столь важные документы. Если это так, то неудивительно, почему у Ларссон такой скверный характер. Прогнав неважные мысли прочь, Тамара взглянула на бумаги. «Снова. Вернулся», «1995,1995,1995», « Я помню», «Маргарет…. (неразборчиво)». Пометки напомнили записки сумасшедшего: неровный корявый почерк, поспешно выведенные буквы, непонятные, вырванные из контекста слова, даты, неразборчивые фразы. — Он совсем обезумел? — неожиданно даже для самого себя пробормотали Риджуэлл. Тори хохотнула, стряхнула пепел с сигареты. — Можно и так сказать. После убийства он совсем перестал спать. — Твоего отца это так заинтересовало? — аккуратно, подобно ступая по тонкому, весеннему льду, спросила Тамара. Она чувствовала, как кровь приливает к жилам. Безобидный вопрос, но столько волнения она давно не чувствовала. Какова будет ее реакция? Ответ вновь колкостью? — Пол мне не отец, — ответила Ларссон, обдав Риджуэлл табачным дымом: то ли случайно, то ли нарочно. Беззаботная ухмылка осталась на ее лице, — но ты права, он заинтересован, как никогда прежде. Поэтому я и хочу узнать, что в этом такого интересного. — Давайте лучше подумаем, что нам делать с этим, — Риджуэлл почувствовала, как рядом с ней выдохнула Элли. Видимо, вопрос был чуть рисковей, нежели думала сама Тамара, — тысячи девятьсот девяносто пятый год явно не ошибка. Нужно узнать, что происходило здесь в это время. — В интернете, наверняка что-то есть, так что это не сложно, — пожала плечами Тори, затушив сигарету, она откинулась на красную, глянцевую спинку диванчика, — а потом уже… Внезапно телефон в руках Матильды завибрировал, она чуть не выронила его из своих рук от неожиданности. Ларссон вздрогнула. — Ой, — Харгривз несколько раз хлопнула ресницами, непонимающе взглянула на экран, явно не понимая, что с ним происходит, — что это?! — Время сматывать удочки, — Тори спешно начала складывать бумаги в папку. На лице ее появилось невероятное беспокойство. Резкими и быстрыми движениями она застегнула молнию, закинув все в сумку, она накинула на плечо лямку, — через пятнадцать минут он должен вернутся. Быстрее. — Ты установила таймер на мой телефон? — злобно взвизгнула Матильда. Наконец она сумела его отключить и теперь агрессивно сверлила подругу взглядом, сжимая и разжимая кулаки, не в состояние выразить своё недовольство более явно, — почему ты не сказала мне об этом?! И откуда ты знаешь мой пароль? — Ты укладывала свои волосы, — задорно ответила Ларссон, — а твоё день рождение — не самое сложное, что мне приходилось запоминать. От прежнего беспокойства не осталось и следа. Тори протянула руку Элл, помогая ей подняться. Тамара же тоже рефлекторно вскочила, будто опаздываю. Она уже перестала о чем-либо беспокоиться и переживать. Пусть все идёт по течению. Вот только куда оно ее приведёт даже страшно представить. Свежий воздух ударил в лицо, как только Риджуэлл вышла на улицу. Солнце стояло в зените, нагревало асфальт, и цветы тянулись к светилу, словно к проповеднику, что был способен спасти их. Мир пылал ярким цветом и пышным цветением, на минуту беспокойство покинуло Тамару, будто ничего и не происходило. Однако ощущение умиротворения исчезло в мгновение, когда Риджуэлл почувствовала ледяную хватку на своём плаче. Сердце остановилось, кровь превратилась в лёд. Она тихо взвизгнула, отскочила, выхватив руку. — Ты… — перед Тамарой стояла сутулая, съёжившаяся фигура. Нельзя сказать точно, была ли это женщина или мужчина, ибо длинные чёрные, как смоль, волосы закрывали почти все лицо, — ты… Его… Голос — скрипящий и неприятный, звучал как поломанная телега, резал слух. Слова давались с трудом, будто этот человек не разговаривал десятилетиями, а то и больше. Риджуэлл застыла. Глаза ее расширились от изумления. Она смотрела на серые лохмотья: порванные, полностью выцветшие с застывшей на них грязью. Сейчас даже нельзя было угадать, как выглядело это тряпьё изначально. В нос бил отвратительный запах давно немытого тела, мочи и чем-то ещё непонятным, но не менее отвратительным. Глаза начинали слезиться, и Тамара попыталась себя заставить задержать дыхание. — Видела. Ты его. Я знаю. Он сказал. Я знаю. Ты видела. Я знаю. Я знаю, — в этих словах не было никакого смысла, но человек продолжал их нашептывать так, словно это было великой тайной. Риджуэлл заметила, как в чёрных волосах что-то зашевелилось так, если бы они были живыми. Ещё чуть-чуть — и Тамару бы вырвало от омерзения, но вовремя подоспевшая Ларссон схватила ее под локоть и потащила за собой. Ещё никогда в своей жизни девушка не была так рада подобной грубости. — Что это было? — ошеломлённо спросила Тамара. — Местная бездомная, — спокойно ответила Тори, — она часто тут ошивается. Энн ее подкармливает время от времени. Правда, раньше она на людей не кидалась, да и вообще ни с кем не разговаривала. Видимо, ты ей понравилась. Риджуэлл бы возмутилось от колкости, но сейчас было не до этого. Она повертела головой, но ни Элл, ни Матильды не было рядом. — Они ушли, — заметив обеспокоенный взгляд Тамары, объяснила Ларссон, — у них появились какие-то дела, и они решили не ждать нас. Риджуэлл от этого известия стало как-то неприятно. Элл даже не попрощалась с ней, а ведь они так давно не виделись. Возможно, их дружба не так уж и крепка. Впрочем, это было неудивительно. Возможно, у Гулд появились действительно неожиданные дела. За размышлениями, Тамара даже не заметила, что все это время ее локоть придерживала Ларссон, хотя кафе вместе с той бездомной осталось позади, и девушке уже ничего не угрожало. — Будь добра, отпустить, — Риджуэлл тряхнула рукой, сбросив руку Тори, однако тут же пожалела о своём решение, потому как на пути появился уже знакомый сквер. Страх вновь накрыл Тамару, подобно волне, она почувствовала, как на дно желудка будто камень упал. Хотелось развернуться и пойти назад, но позади была та чокнутая, и Риджуэлл не знала, что из этого хуже. День был по-настоящему безумным. Успокаивало (на удивление) только одно — рядом шла Ларссон. Тамаре казалось, что эта задира с забавной челкой могла защитить ее, хотя и непонятно, как. Но ощущение призрачной безопасности — лучшее, что было в этой ситуации. — Так ты подруга Элл, верно? — заговорила Тори. Сейчас она казалась беззаботной, хотя несколько минут назад спешила уйти, даже таймер себе поставила. — Она много о тебе рассказывала. «А потом ушла, не попрощавшись» — подумала Риджаэлл, но вслух сказать не решилась. Мало ли что случилось. — Да, — сухо ответила Тамара. Разговаривать не хотелось, тем более с Ларссон. Но чувство некоторой благодарности теплилось в душе. «Не стоит, — говорило оно, — хотя бы пока что», — мы были лучшими подругами. — Вот как, — серые глаза блеснули с неожиданным любопытством. Риджуэлл это насторожило, — это хорошо. Сквер был тих, как всегда. И ни одной живой души не было поблизости. Это было бы пугающе, если бы Тамара не знала, что здесь почти всегда так. — Почему ты идёшь за мной? — внезапно спросила Риджуэлл. — За тобой? — Тори хохотнула, посмотрела с пренебрежением. — Я иду домой, а это — самый короткий путь. Ты действительно думаешь, что у меня есть причина ходить за тобой? Тамара почувствовала, как к щекам прилила кровь, окрасив их в красный. Нужно было что-то ответить, но ничего дельного не приходило в голову. «Я просто пошутила»? — неплохой вариант, однако он сработал только, если бы Ларссон была глупой. Глупой в этой ситуации казалось только Риджуэлл. Проходя мимо уже знакомого старого дерева, девушка замерла. Тори, пройдя несколько шагов дальше, последовала тому же примеру. Густая крона была неподвижна, и отчего-то это пугало. Но поблизости не было того странного мальчишки. Отчего-то Тамаре казалось, что этого мальчишки и никогда не существовало, однако душащее ощущение паники все же напоминало о себе, сдавливая глотку. — Ищешь кого ещё спасти? — насмешливо спросила Ларссон. До ее глупых подколов Риджуэлл не было никакого дела. Главное — этого мальчишки рядом нет. Она в безопасности. Ничего не угрожает. Облегчение заглушило все остальные чувства. Все хорошо. Остальную дорогу они шли молча, и это, несомненно, радовало. Вскоре дом Тамары показался на горизонте. Казалось, она не была в нем несколько лет, и радость наполнила ее тело, а вместе с ней и какая-то странная усталость. Яблоня во дворе, будто заприметив знакомое лицо, помахала приветливо тонкими ветвями. — Ну наконец-то, — выдохнула Риджуэлл. Тори оценивающе окинула взглядом дом и как-то по-странному покосилась на старый пикап, припаркованный возле дома Виктории. Лицо ее выражало некое изумление, которое, пожалуй, Тамара видела впервые. Впрочем, она решила не заострять на этом внимание. Она подумает об этом позже, сейчас самое важнее всего — попасть в дом и закончить это проклятое безумие на сегодня. Спешным шагом, чуть ли не переходя на бег, Риджуэлл направилась ко входу в дом, даже не замечая, что Ларссон за ней идти не спешит. Она стояла задумчиво, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Беспокойство читалось в ее глазах. Лишь оказавшись у небольшой калитки, Тамара обернулась, махнула рукой застывшей на месте Тори, забыв ее поблагодарить. Когда-нибудь потом, подумала она. Виктории, которая с кем-то болтала на кухне, она не стала объявлять о своём приходе. Тихо пробравшись в свою комнату, она тут же упала на кровать и заснула, будто бы их неё выкачки все силы.

***

Ей снился пугающий и беспокойный сон, реалистичный настолько, что сердце будто бы перестало биться. Ей снилось, как ее душат. Как ее хрупкую и тонкую шею сжимают настолько сильно, что казалось, позвонки ломались, подобно спичкам. Она пыталась отбиваться, но руки ее были до того слабыми и короткими, что еле удавалось их поднять. Смерть обдавала ее холодным дыханием и что-то шептало на ухо. Что-то страшное, что-то понятное лишь ей одной, но совершенно недоступное для Риджуэлл. Или то была гудящая кровь в висках? Тамара не понимала. Ей хотелось кричать, биться, кусаться, ей хотелось спастись. Отчаяние захватило ее разум, добралось до самых закоулков души, выворачивая ее наизнанку. Она была слишком слабой, как ребёнок перед взрослым человеком. И потому спасения для неё не было. Она задыхалась медленно, будто бы ее пытали, а не убивали. А затем все резко прекратилось, и она увидела, как над ней, словно изумрудный саван, раскинуло листву старое, словно мир, дерево, укрывая ее от боли, смерти и жизни. Мир замер.

***

Когда Тамара открыла глаза, за окном было темно. Непроглядная иссиня-чёрная пелена, подобно плотной ткани, неподвижно повисла на улице, не давая ничего разглядеть. Сухость во рту резало глотку, подавленность и тревожность изматывала душу. Риджуэлл хотелось выть от непонятной тоски внутри, но фантомные руки на шее не давали даже рот открыть. Ей было не страшно, нет. Она будто бы в одно мгновение потеряла все, что у неё было. Словно в одну секунду мир отказался от неё, все разрушилось, разбилось, подобно тонкому стеклу, на миллионы осколков, которые и вовек не соберёшь. Тамара действительно умерла? Девушка дотронулась ледяными пальцами к шее. Она была тёплой, кровь все ещё приливала к коже. Для достоверности, Риджуэлл даже умудрилась нащупать пульс. Она жива. Слава богу, она жива. Еле поднявшись с кровати, она побрела к двери. Ей хотелось пить. От приоткрытого окна тянуло холодом и запахом мокрой земли. Видимо, пока Тамара спала, был дождь и поднялся ветер, который теперь щекотал неприятной прохладой ей ноги. Приблизившись к окну, чтобы закрыть его, она в ужасе замерла. Из тьмы на неё смотрели два остекленевших глаза. Мальчишка. Тот самый, что она видела в сквере. Он стоял неподвижно, будто статуя. Глаза его (впавшие настолько, что казались неимоверно маленькими) были совершенно мёртвыми, безжизненными. Он смотрел вглубь комнаты, и, казалось, ничего не видел. Лицо его, измазанное в чем-то чёрном, чуть ли не касалось стекла. И губы его разодранные настолько, что было видны десна, окаменели в гримасе то ли страха, то ли ненависти. Сердце девушки ухнуло и замерло. Она отшатнулась, запуталась в собственных ногах и упала. Что ему нужно? Почему он здесь? Тамара отползла обратно к кровати. Тело ее почти не слушалось и было неимоверно тяжелым. От страха не получалось заплакать, но очень хотелось. Тамара закрыла глаза, чтобы ничего не видеть и прикрыла уши тяжелыми руками. Но все равно слышала, как за стеклом раздаётся тяжелый, удушающий хрип.