Помни меня...

Я проснулся. Никого дома не было. — Куда они снова ушли? — Задумался я. Тут внезапно дверь в комнату открылась. В дверях стояли Маша и Дима. С тортом? На торте были свечки. Двадцать два… Стоп. Какое сегодня число? — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!!! — Прокричали они и поставили на стол торт. — Ой, ребят, не нужно было так заморачиваться… — Это ещё не всё, — улыбаясь, сказала Маша и начала рыться в своём рюкзаке. — Так как ты любишь играть на гитаре… Мы решили скинуться иии… — Она протянула гитару. — НЕУЖЕЛИ?! Спасибо вам!!! — Я прослезился и обнял её — Та не за что… — Маша покраснела. Позже я понял, что сделал, и почувствовал себя неловко… — Ещё раз спасибо… Я думал, вы забыли… — Как такое можно забыть! — Маша мне все мозги промыла, так что такое не забудешь, — добавил Дима. — Ты как всегда в своём репертуаре… — Недовольно бросила взгляд Маша на Диму. — Ребят, ну хватит уже… — Решил влезть в разговор я — Ой, да, прости… — Тихо сказала Маша. Она подошла к окну, было видно, что она засуетилась. — Вы конечно простите, но мне нужно выйти на улицу, сейчас… — Сказала она и выбежала за дверь, не дождавшись нашей реакции. Мне стало интересно, что там. Я решил подойти и посмотреть. — Она сегодня какая-то странная, хотя это Маша, не удивительно, — сказал Побрацкий, отрезая себе кусок торта. — Может что-нибудь стряслось… Ты не спрашивал у неё? Она выглядела как-то загадочно… Не похоже на неё… — Да чё ты заладил, всё нормально, торт будешь? Я исподлобья посмотрел на Диму. — Ну, ладно, как хочешь. Мне больше достанется. — Я понимаю, что это неприлично, и мы нарушаем её личные границы, но я предлагаю проследить за ней. — Я посмотрел на Побрацкого, который уже запихивал себе в рот, последний кусочек, оставшийся от торта. — ТА ХВАТИТ ЖРАТЬ ЭТОТ ЧЕРТОВ ТОРТ! — Надеюсь, мне не показалось, это точно был его отец. Я должна за ним последовать… Ради Олега. — Я спряталась за углом своего дома, и следила сначала издалека. Неужели он идёт в то место, о котором я подумала? И в самом деле. Дом Олега. Ну точнее его матери с Олей… Его отец давно не живёт с ними… В дверях стояла Оля, которая была мягко говоря в шоке. — Отец…? Ты… — Она набросилась на него с объятиями. — Проходи, честно не ожидала тебя увидеть… Они зашли во внутрь. — Черт… Что же мне делать… — Как только я решила повернуть свою голову вправо, я увидела прямо передо мной Мию. — Чего тебе…? — Привеет, что делаешь? — Улыбаясь до ушей, сказала она — Стою. — А если честно? Я закатила глаза. — Мне кажется, ты следишь за кем-то, разве я не права? — Сказала она самодовольно ухмыльнувшись. — Допустим так. — Ох-хо-хо, люблю такое, я тебе помогу! — Мне не… — Просто доверься мне! Мы стояли около их двери. — Звони, — воодушевлено сказала Мия. — Нет, что я им скажу… Она позвонила в звонок. — Не благодари! — Мия скрылась за кустами. — Блять. Дверь открыла мама Олега. Она удивленно посмотрела на меня. — Маша? Что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть в Москве? — У нас праздники… Решила приехать навестить вас, вы не против? — Я мило улыбнулась. — Конечно, проходи… Мы прошли внутрь. Тут ничего не изменилось. Нахлынули воспоминания, но я решила сейчас об этом не думать. — Простите за внезапный визит... — Мы всегда тебе рады, заходи в гостиную, не стесняйся! Я одобрительно кивнула и последовала за ней. В комнате сидели и что-то бурно обсуждали Оля и отец, весело смеясь, но при виде меня они резко замолчали. — З-Здрасте… — Неуверенно сказала я. — Зачем пришла? — Сразу же задал вопрос его отец. — Ты и так много плохого нам сделала, из-за тебя мы потеряли сына. — Папа, она не убийца! — Да откуда тебе знать. В тот день она была с ним. Она вызвала скорую, чтобы скрыть свои следы. Она… — Что если я люблю вашего сына? Аполлинария Егоровна уронила тарелку. По полу разлетелись холодные небесно-голубые осколки. — Люблю…? — Переспросила мама Олега. — А разве он… — Я до сих пор люблю его, довольны? Зачем мне было бы убивать того, без кого мне плохо? Не нужно судить всех по себе, Михаил Васильевич. Он хотел что-то сказать, но тут зазвонил его телефон. Он бросил на меня злобный взгляд и поплелся в другую комнату. — Я, пожалуй, лучше пойду, — сказала я, уходя. — Ты не сердись на него, мы всегда тебе рады… Всегда… «Мы рады тебе… Всегда…» — в голове загудело, в глазах начало темнеть. — Кто бы собственно сомневался… — Сказала я, смотря со стороны на обеспокоенную Аполлинарию Егоровну, которая трясла меня и хлопала по щекам. Я подлетела к двери, где был отец и там услышала его разговор с кем-то по телефону. Я решила просочиться в комнату. — Я могу заплатить, любые деньги, пожалуйста, скажите, что вы сможете его спасти. — Мы не можем быть в этом уверены, нам нужно отключить аппарат его жизнеобеспечения. Простите. — Нет! Постойте… — По его щекам полились слезы, — дайте ещё два месяца… Пожалуйста… Повисла тяжёлая тишина. Ещё немного, и воздух, наверное, искрился бы от напряжения. — Он очнется! Я… Я знаю это! Не отключайте, прошу! — Мы оставим аппарат включённым при одном условии. Он затаил дыхание. — Никто не должен знать, кроме вас, об этом. — После этих слов вызов прервался. — Хорошо… — Он посмотрел на фотографию его и сына на столе. — Ради твоего спасения мне придется хранить молчание…