Кролик и вьюрок

        – Вот бы что-то случилось, – сказал Вэй Усянь и стеганул веткой по воде.         – Не надо, Вэй-сюн, что ты! – Хуайсан замахал на него веером. – Никогда не надо этого желать.         – Да ладно, разве было не весело на озере? – Вэй Усянь ткнул в воду веткой, словно копьем, пошуровал. Разлегся на камне совсем, пристроил щеку на локте.         После занятий и после обеда неизбежно нападала дрема. Сколько не изгоняй ее утром, она возвращается, притом – когда солнце самое яркое. Хуайсан тоже зевнул, прикрылся веером. Они с Цзян Ваньинем сидели на другом валуне, чуть дальше от воды. Цзян Ваньинь разглядывал картинки, и Хуайсан сначала глядел, как пропадают на медленно розовеющих его щеках веснушки, но потом и это поглотила послеполуденная лень. Журчала вода. Они снова забрались в дальний уголок Юньшеня – близко к месту первой рыбалки. Близко к скале, куда любят гулять брат и сестра Вэнь.         Просто ищут уединения, подумал Хуайсан, обмахиваясь. Может, тоже смотрят неприличные книжки, как и мы. Вэнь Цинь сложно в этом заподозрить, а вот Вэнь Нин – как раз того возраста. Должен же он интересоваться голыми красавицами, этого не отнимет никакая болезнь. Я тоже лишаюсь чувств от большого страха, и ничего ведь. Тем более, с тех пор, с похода на озеро, Вэнь Нин не показывал больше никаких признаков болезни. Замечен бывал с луком и колчаном. Махал Вэй Усяню.         Вэй Усянь пролистал книжки быстро одну за одной, похихикал, потыкал в лицо Цзян Ваньиню, шепнул ему что-то на ухо, от чего Цзян Ваньинь взбеленился и чуть не столкнул его в ручей. Читать истории не стал, проглядел картинки по второму разу и разлегся на камне. Подобранной по пути веткой стал гонять мальков и стрекоз. Хотя это он уговорил Хуайсана принести книжки, да возьми такие, чтоб позабористей, Нэ-сюн! Как «Собрание редкой красоты». Хуайсан хмыкнул. Вэй Усянь расценил это по-своему и сказал: чего ты боишься, что мы получим опять? Не позволяй им тебя напугать! Мы спрячемся. Это пить на природе ночью никакого удовольствия – холодно, темно и насекомые, а разглядывать книжки днем – почему бы нет. Встречаемся там, где рыбачили. С тебя книжки, с меня – Цзян Чен. Эй, Цзян Чен!..         – Я думал, ты принесешь такие же картинки, как в прошлый раз, – пробормотал Вэй Усянь. Из-за камня, там, где он орудовал веткой, раздавался тихий плеск.         – Это почти такие же.         – Ты понимаешь, о чем я, Нэ-сюн. Я думал, у тебя все подобного вида.         – К-какого вида?         Вэй Усянь перекатился на спину, сел, соорудил из пальцев колечко и сунул туда конец ветки. Сделал бровями.         – Да, – сказал Хуайсан. – Разве не так?         – Нет, я имею в виду, чтобы один молодой господин другого…         – А! Да. В смысле, тебе не нравятся красавицы?         – Нет, мне удивительно, что они нравятся тебе! Я вот по той книжке однозначно решил, что у тебя и другие все такие, а значит, нам с Цзян Ченом надо спать задом к стенке на всякий случай.         Засмеялся, ткнул Цзян Ваньиня палкой в колено. Тот отмахнулся, перевернул страницу.         Хуайсан замахал на Вэй Усяня веером.         – Что ты такое говоришь, Вэй-сюн!         – А что, зачем тебе иначе такие книжки?         – А тебе зачем понадобилась такая книжка?         – Чтобы было не скучно! Я же говорил. Откуда я знал, что ты мне подсунешь. Но так получилось даже лучше. – Он ухмыльнулся. – Цзи-сюн еще как оценил!         Такой стыд, подумал Хуайсан. А я соучастник. Только бы Лань Ванцзи не узнал теперь, как я буду оправдываться, что это моя была книжка, что это я сотрудничал его смущению, а я ведь не хотел, я не знал, что Вэй Усянь использует ее так.         Но я смеялся, когда Вэй Усянь рассказывал. Это так весело – вывести отличника из себя. Хуайсан хихикнул. Это весело до сих пор.         Вэй Усянь спросил, чего это Хуайсан смеется, не от смущения ли. Хуайсан ответил, что вспомнил, как ханьгуан-цзюнь потерял самообладание в библиотеке и чуть не искромсал тебя мечом. Вэй Усянь расправил плечи и ответил, что он бы не позволил этому случиться, если бы вышла дуэль, то исход ее не решен заранее, кто знает, кто бы еще победил!         Я не видал тебя в упражнениях с мечом, подумал Хуайсан, а ханьгуан-цзюня видал. Они со старшими учениками занимались на площадке вверх по горе, ближе к жилью братьев Лань. Хуайсан пошел за парочкой чижей и оказался рядом. Лань Ванцзи его не заметил, а Хуайсан постоял, слушая звон стали и плеск рукавов, и подумал, что в полном облачении, в развевающемся ханьфу, должно быть, неудобно, но дагэ, например, упражняется именно так, потому что на ночную охоту ты выйдешь – именно так, одетым по статусу и погоде, и в городе и на встрече заклинателей, где может произойти драка, появишься именно так. Значит, нужно научиться управляться со своей одеждой. Некоторые другие ученики были, правда, в коротких рубахах поверх нижних, и были у них видны штаны, словно у слуг.         – Так вот, Нэ-сюн, что мне интересно, раз ты такой любитель красавиц, как нам тут изображаешь, как же у тебя среди прочего оказалось «Собрание редкой красоты»?         – Можно любить красавиц и красавцев тоже, – сказал Хуайсан.         Вэй Усянь сделал довольный рот и кивнул со значением. Сказал: это да. Это правда.         – А как насчет тебя, Вэй-сюн?         – Скажем так, красавцев я еще не пробовал, но если бы захотел, то смог бы окрутить любого!         – Так уж и любого?         – Девушки мне не отказывают обычно, чем юноши другие?         – Так уж и не отказывают, Вэй-сюн? – спросил Хуайсан из-за веера.         – Да сочиняет он, кому он нужен, – проговорил Цзян Ваньинь, – больше болтает.         – Неправда! Не слушай его, Нэ-сюн, он просто завидует, что не имеет такого же успеха…         – Потому что я не шляюсь по Юньмэну, выискивая, с кем бы пообжиматься!         – Потому что матушка тебя не пускает! Госпожа Юй его не пускает, – Вэй Усянь наклонился к Хуайсану и громко зашептал: – потому что будущему главе семьи и клана неуместно ходить на блядки.         Хуайсан сначала хихикнул, потом сказал:         – А что, разве не так, Вэй-сюн? От славы распутника сложно отмыться.         – Зачем от нее отмываться? – Вэй Усянь пожал плечами. Закинул руки за голову и разлегся на камне. Закинул ногу на ногу, чуть не задев Хуайсана сапогом. – Я бы носил ее с гордостью.         – И был бы, как Цзинь Гуаншань, – сказал Цзян Ваньинь.         – Не был бы. Это совсем другое. Я не оставляю детей там и тут.         – Потому что у тебя не доходит до деланья детей, – сказал Цзян Ваньинь.         Вэй Усянь лег на камень, смочил ветку и задергал ею в сторону Цзян Ваньиня, полетели брызги, Цзян Ваньинь – совершенно правильно – отвернулся, подставив брызгам спину и спрятав книжку за собою. Когда вода с ветки иссякла, замахнулся. Вэй Усянь вскрикнул и зашуршал по камню сапогами, заранее отбиваясь. Хуайсан отсел на всякий случай подальше.         – Цзян Чен, ты злишься, потому что тебе и похвастаться нечем.         – А ты только и умеешь, что хвастаться.         – Неправда твоя! Зачем ты говоришь неправду при Нэ-сюне?         Цзян Ваньинь уткнулся в книжку. Вэй Усянь с победным выражением лица сложил руки на груди, устроив палку, словно меч.         А про Цзинь Гуаншаня книжка у меня как раз есть. Но дома, я не взял ее с собою, потому что кто-нибудь непременно стукнул бы Цзинь Цзысюаню, и началось бы. Цзинь Цзысюань, конечно, кажется пока весьма сдержанным господином, сколько Вэй Усянь его подстерегает утром на входе и устраивает представление, и сколько он терпит это без слова, только закатывает глаза и хлопает рукавом.         Но все равно, зачем нарочно бесить товарищей.         Зачем было нарочно бесить Лань Ванцзи.         Для смеха. Это было смешно, что уж отрицать. Отличник, которому подсунули непристойность. Не то чтобы отличник видит такое в первый раз, подумал Хуайсан, уж если я подглядывал за дагэ и цзэу-цзюнем, когда они гостили у нас, то и Лань Ванцзи что-то да видел, когда они гостили тут, даже если не старался. Не пошел со мною тогда подсматривать, надо же.         А потом ему под нос такую картинку. Прошли, конечно, годы, он уже не тот угрюмый мальчик. Но он как воспитанный господин не ожидал, что в дневную его жизнь безо всякого предупреждения ворвется похабство.         Потому и смешно. Это корень шутки, думал Хуайсан, поглядывая на блики на воде. Герой шутки и не должен ожидать, иначе не получится смешно. Нужно, чтобы с ним случилось что-то для него непредставимое.         С другой стороны, мне бы подсунули что-то, чего я не ожидаю и не желаю видеть у себя на столе. Даже не знаю, что, гадость какую-нибудь… смешно, конечно, я бы посмеялся вместе со всеми, чтобы не выглядеть скучным. Но гадость от этого на столе у себя держать не стал.         Но забавно.         Но немного нехорошо. А я опять – не участвовал, но участвовал.         Я бы не стал так делать, подумал Хуайсан. И книжки бы не дал, если бы знал, на что она пойдет. Тогда бы дал, а теперь бы – нет. Он слишком хорошо сидит в белом сосредоточении, мы слишком хорошо сидим, не мешая друг другу, чтобы это нарушать. Это такое нежное зрелище, подумал Хуайсан. Сосредоточенный прекрасный молодой господин над каллиграфической работой. Неудивительно, что Вэй Усянь написал его портрет. Жаль, что теперь Лань Ванцзи не велит этого делать.         – Нэ-сюн, а ты чего улыбаешься? – спросил Вэй Усянь. – Можно подумать, у тебя больше побед, чем у нас!         – Нет, нет, что ты. И я уверен, оба молодых героя Юньмэна равно пользуются успехом у девушек.         – Не равно, – буркнул Цзян Ваньинь, не поднимая взгляда от страницы. – Кому-то достаточно, чтоб она пахла вином, чтобы приволокнуться.         – А кому-то подавай и то, и другое, и пятое, и десятое, и я не буду всего опять перечислять, а!.. – вскрикнул Вэй Усянь, закрывшись от занесенной книги. – Все, все, все уже все слышали про твои требования.         – Потому что ты не можешь держать рот закрытым.         – Хорошие требования для хорошей жены, – сказал Хуайсан.         – А я в Юньмэне ищу, между прочим, необязательно жену, – сказал Вэй Усянь и растянулся на камне. – Пока молодой, надо развлекаться, а жениться как-нибудь потом.         Цзян Ваньинь буркнул под нос что-то неразличимое. Хуайсан склонился к нему, заглянул в книжку. Цзян Ваньинь читал историю, и до следующей иллюстрации еще не добрался.         – А вот ты, Нэ-сюн, нам и не рассказал, какую жену ждешь.         – Ты тоже, Вэй-сюн, – ответил Хуайсан, указав на него веером.         – Как это? Ароматная и вкусная, терпкая, но не резкая… А! Еще чтобы не нудела сильно, потому что ей самой с собой скучно, и она хочет, чтобы всем вокруг тоже было скучно, а лучше присоединялась ко мне, когда выдается повод совершить что-то грандиозное!         – Мечтай, – проговорил Цзян Ваньинь.         – Мама была такая, – сказал Вэй Усянь. Задрал голову и глядел теперь в небо. – Раз о ней тут осталась незабываемая слава, то она наделала дел. Так что есть, есть такие девушки, Цзян Чен, чего ты.         – Вершитель великих дел, – сказал Цзян Ваньинь и перевернул страницу, – мечтай-мечтай, да.         – И буду. А ты будешь рядом ходить и пыхтеть, и завидовать, что это моим именем назвали какое-нибудь новое сильное заклятие, или явление духовного мира… или целую школу. О! – Вэй Усянь поднял руки, сцепил в замок над собою, вывернул ладони. – Точно, я осную школу, какой еще не было на свете. А моя жена, если уж мы тут про жен, будет записывать за мной, и у нас будут свои священные тексты. И свод правил. Там будет ровно одно правило: не бубнить.         Цзян Ваньинь цокнул языком и закатил глаза. Вэй Усянь добавил, не глядя: и вот так вот не делать.         Основать свою школу – это столько труда, подумал Хуайсан, обмахиваясь. Со стороны зарослей шло стеной зеленое тепло. Это нужно что-то придумать небывалое, и где-то взять учеников, и делать вот это все, что дагэ хочет, чтобы я начинал делать уже сейчас, потому что мне однажды придется… а я не буду. И тогда однажды – не придется. Это ему придется в таком случае жить до глубокой старости и воспитать кого-то более подходящего. Сына. А сына надо делать из самого ничто, пока подрастет, пока возмужает, сколько лет пройдет. Хорошо. Дагэ придется еще убедиться, что он годен. Хуайсан распустил ханьфу на груди, дышать стало легче.         Мэн Яо бы мог держать свою школу, подумал Хуайсан. Он талантлив, у него столько всего помещается в голове, он, кажется, ничего не забывает, что ему было однажды сказано. Везде успевает. Вот было бы хорошо. Они бы отстроили огромную крепость и позвали бы меня украшать. Никакой интерьер не полон без каллиграфического свитка, без пейзажа и без веера без станка, проклеенного на шелк, или на станке и на подставке. В Гусу Лань украшением занимался кто-то с умом, работы удивительные, особенно в библиотеке, и прекрасно рифмуются с живым пейзажем самого Юньшеня.         Вот так бы я был бы согласен. А свою школу – ну уж нет.         Хуайсан вздохнул. Сказал:         – Это не всякому под силу.         – Пф! – Вэй Усянь закинул ногу на ногу и принялся покачивать сапогом. – Нужно только выдумать свои техники. Проще простого. Да у меня уже своих заклятий, каких ни у кого нет – на целый свиток!         – И ни одного полезного, – сказал Цзян Ваньинь.         – Не так ты говорил, когда я собственноручно, – Вэй Усянь потряс руками над собою, – своей выдумкой, смекалкой и изобретательными заклятиями выдирал тебя из лап смерти!         Цзян Ваньинь сказал, не открывая рта: гр-р-рм, и перевернул страницу. Поерзал на камне, оперся, отполз назад, должно быть, чтобы бугор валуна не впивался в зад.         – Не всем это дано – выдумывать новое, – говорил Вэй Усянь, разминая пальцы по одному. – Я не отрицаю. Кто-то выучивает, что сделано до него, и все, и считается хорошим заклинателем.         – Я думаю, если освоить все техники, которые уже существуют, – сказал Хуайсан, – можно стать не просто хорошим заклинателем, а самым лучшим на свете.         – Это все равно, что перемалывать одно и то же сто раз, – сказал Вэй Усянь. – Все одно и то же. Если есть хоть немного мозгов, ты быстро освоишь все, что там надо. А что дальше?         А дальше я бы посмотрел, кто выйдет победителем, если поставить тебя в поединке против уважаемого Лань Циженя, подумал Хуайсан. Совершенство достигается повторением. Больше учителя, который объясняет раз за разом новым поколениям, не повторяет никто.         – Нельзя освоить навык до конца, – сказал Хуайсан. – Можно только бесконечно совершенствоваться и приближаться к мастерству.         – А! Неправда, – сказал Вэй Усянь, сцепил опять пальцы и закинул руки на голову. Вывернулся весь, как угорь на мокрых листах в корзине, поглядел на Хуайсана мимо собственных ног. – Вот ты, Нэ-сюн, такой молодой, а уже освоил пейзажи. Не хочешь теперь рисовать что-то небывалое? Чего не рисовали до тебя, или так, как никогда не рисовали?         – Скорее всего, не писали что-то или как-то потому, что получается некрасиво и несовместимо с искусством, – сказал Хуайсан. Развернул веер к себе, принялся разглядывать. – И нельзя сказать, что я «освоил» пейзажи. Их нельзя «освоить».         – Не обижайся, Нэ-сюн, но это отговорка того, кто хочет всю жизнь ковыряться в одном и том же. Рисовать одни и те же сосны по одним и тем же канонам… я как увидел, сколько правил, чтобы нарисовать одну ветку… – Он присвистнул. – Эдак все ветки получатся одинаковы. Лучше не знать никаких правил и просто делать, как красивее, или как похожее, смотря, что тебе надо.         – Забывая каноны – блуждаешь в темноте, – сказал Хуайсан. – Поколения мастеров до тебя уже разобрались, что хорошо в живописи, а что плохо, что красиво, а что нет. Так же, наверное, и с заклинателями.         – А я вот не верю тем, кто говорит, что – хорошо, а что – плохо, – сказал Вэй Усянь. – Застряли в своем привычном и не хотят больше ничего. А все великое, и каноны твои, Нэ-сюн, когда-то создавали люди, которые не побоялись сделать все не так, как раньше.         Каждый раз, как я делаю не так, как делают мастера, получается некрасиво, подумал Хуайсан. Либо – красиво, но потом я узнаю, что до подобного приема уже додумались и описали. Почему меня это не печалит, как Вэй Усяня? Наоборот. Такие открытия словно ободряют, хвалят, говорят: ты подумал верно.         – Я просто говорю, Вэй-сюн, – пробормотал Хуайсан с неуверенностью в голосе, – что если что-то не принято использовать, скорее всего, кто-то где-то уже это пробовал и нашел, что это плохо. Каноны не рождаются на пустом месте. В живописи, я думаю, да и в заклинательстве, хотя что я могу про это знать, ха-ха, – он посмеялся, и Вэй Усянь тоже хрюкнул, – вся сила как раз в том, чтобы чего-то не делать. Закрашивать не весь лист, рисовать фигуры не как придется. Ограничить себя. В пейзаже, написанном как попало, не будет силы.         – Какая вообще в пейзаже сила, – сказал Вэй Усянь. – Нарисовать похоже – и все дела. Баловался я, где-то до сих пор лежат… А, не делай такое лицо, Нэ-сюн, тебе сказали, что такая-то и сякая-то картина бесценна и образец изящества и мастерства – а ты и веришь. – Вэй Усянь уронил затылок обратно на руки. – Другое дело – портреты красавиц! Или вот такие книжки, какие ты нам сегодня принес. Они хотя бы не притворяются величественными, а радости от них больше.         Ничего ты не понимаешь, Вэй Усянь, подумал Хуайсан, разглядывая пейзаж на веере. Да что тебе объяснять. Тебе бы и оформлять сборники заветных историй, там не требуется трепета перед настоящим искусством, там требуется уметь нарисовать человека так, чтобы он был похож на человека, и член его похож на член. Талантливые умеют это рано, почти сразу, не стараясь, не распробовав, в чем соль. Не насмотревшись на признанные работы, а сразу начав свое, раз кисть послушна и выходит красиво. Кто-то из учителей мне говорил, что один удар дао – он показал, какой – можно осваивать бесконечно, и если упражняться достаточно долго и с достаточным усердием, достичь такого совершенства, что разрубишь гору пополам, не прилагая великих сил. Это мне, помню, понравилось, подумал Хуайсан, но потом он дал мне дао подержать, и у меня отвалились руки.         – Я считаю, что главное – в чем радость, – сказал Вэй Усянь.         Цзян Ваньинь шумно перелистнул страницу.         Ты совсем не прав, подумал Хуайсан. И путаешь ремесленничество с живописью, а рисовальщика с художником. Даже разговаривать с тобою про это не интересно.         А с Лань Ванцзи почему-то мы поговорили. Не о сущности мастерства живописца, конечно, а о конкретном свитке. Но хорошо ведь поговорили. Хотя с чего я взял, что хорошо? Он даже не рассматривал, пока я его не спросил, а почувствовать настроение может и никогда не бравший кисти зритель, просто обладающий каким-никаким вкусом.         Жаль, Цзян Ваньинь не особенно интересуется, подумал Хуайсан, поглядел на того украдкой. Цзян Ваньинь читал, глаза бегали вверх-вниз. Вот кому бы пошло, вот кому это было бы даже обязательно как будущему главе клана, школы и семейства, хозяину большого дома. Дом не полон без картины. Какие в Ляньхуа виды из окон? Река, лотосы, лес на том берегу… беседка посреди воды. Хуайсан улыбнулся. Непременно прибуду в гости, как только освобожусь от оков учения.         Вэй Усянь вдруг сел, поднял палец, сказал: тихо!, хотя никто и не шумел. Прислушался. Хуайсан замотал головой. Вэй Усянь прошептал:         – Вэнь Цинь.         – Где? – встрепенулся Цзян Ваньинь, заозирался. – Где?         Вэй Усянь захохотал, схватился за живот и засучил ногами. Цзян Ваньинь расплел ноги, навис над ним и хлестнул книжкой по штанам. Вэй Усянь пискляво вскрикнул, застонал:         – Пощади, герой-любовник! А! Не по голове!         – Именно по голове, – говорил Цзян Ваньинь сквозь зубы, пытаясь добраться книжкой мимо рук Вэй Усяня. – Раз ничего другого у тебя там нет! Да и вообще ничего нет!         – Смотри, смотри, Нэ-сюн, как он взбеленился! Это неспроста! – Цзян Ваньинь, тяжко дыша, опустился на свое место и повернулся ко всем боком, а Вэй Усянь отлепил себя от камня, цепляясь ханьфу, и сел. Потрогал крыло носа. – Я ничего такого не сказал, только то, что это может быть она, она любит гулять одна, вдруг бы правда прошла… или Вэнь Нин, их ханьфу легко спутать. Казалось бы, кому какое особенное дело.         – Тебе есть дело, Вэй-сюн, – сказал Хуайсан, – разве нет?         – Что? Нет! Пф! – Вэй Усянь отмахнулся. – Подумаешь. Просто так вспомнил. Потому что они где-то тут все время…         – Да конечно! – Цзян Ваньинь поднял голову от книжки. – А кто постоянно таскается к шицзе, когда там госпожа Вэнь? Специально кто туда ходит, выгадывает? А?         – А кто подглядывает за мной, оказывается, куда я и когда хожу? – Вэй Усянь поднял палец, потом поводил им по сторонам и наставил, в конце концов, на Цзян Ваньиня. – Вот кто!         Цзян Ваньинь размахнулся шлепнуть его по руке, но Вэй Усянь ее быстро убрал.         – Ничего подобного! Я присматриваю за шицзе, как это и положено, вообще-то. А вот ты!..         Вэй Усянь сложил презрительный рот. Заложил руки за голову и опустился на камень. Сказал:         – Да она вообще, говоря по-честному, не в моем вкусе. Слишком строгая! Будет еще говорить, что мне надо бросать пить с медицинской точки зрения. Да и, между нами, мужчинами, как она вам? – Он покачал ладонью. – Ну так.         – Не понимаешь ничего, так и не берись, – проговорил Цзян Ваньинь едва слышно. Смотрел в книжку, но глаза замерли на одном ханьцзы.         – Лицо достаточно круглое, это да, – говорил Вэй Усянь, – но недостаточно мягкое, и недостаточно белая. Фигура изящная, но…         – Но мы не считаем особенно красивыми женщин, которые в нас не заинтересованы, – сказал Хуайсан, обмахиваясь.         – У Нэ-сюна большой опыт, – сказал Вэй Усянь, переполз по камню, дотянулся ногой и принялся пихать Хуайсана в колено. Проговорил, гыкая: – Женщины не смотрят на Нэ-сюна, вот он и родил эту мудрую мысль.         – Вэй-сюн! Зачем ты так говоришь, это обидно!         – А что, не правда?         Хуайсан надул губы. Ну правда. Но все равно. Вэй Усянь потер его ногой по колену, сказал:         – Ну, ну, ладно тебе. Может, это и к лучшему. Я правильно понял, Нэ-сюн у нас мастак туда и сюда? Ну так вот, найдешь еще свое счастье в другой половине человечества. Главное, пока ты будешь искать, нам с Цзян Ченом спать задом к…         – А, замолчи, – сказал Цзян Ваньинь. – Что ни слово, то «зад».         – Да, Вэй-сюн, тебе не о чем беспокоиться. Даже если бы я вовсю «отрезал рукава», – Хуайсан закрылся веером до глаз, – я бы не стал к тебе приставать.         Вэй Усянь подобрал ноги и сел. Уставился на Хуайсана.         – Не стал бы? Как так? – Хуайсан опустил глаза. Вэй Усянь подвинулся ближе. – Нет, погоди. Нет уж. Если бы вот было можно, и никто бы косо не смотрел, и не надо было бы потом оправдываться перед женой за то, что натворил в молодости – что, не стал бы? Ко мне? Да не верю! Ты меня просто дразнишь. – Хуайсан глянул на него и снова опустил глаза. Вэй Усянь запыхтел, подвинулся к краю камня, загреб воздух, пытаясь сцапать Хуайсана за рукав. – Нет уж, если бы ты был известный «отрезанный рукав» и просто так, без женитьбы, без ничего такого, просто вот с кем бы хотел – ты бы что, прошел мимо? Почему это, интересно? Врешь ты все! Цзян Чен! Чего Нэ-сюн врет?         – А ты бы сам на меня тоже не посмотрел, Вэй-сюн, – сказал Хуайсан капризно. – О чем тогда разговор?         – Нет, погоди-ка, это другое! Я был бы отличный «отрезанный рукав», меня бы знал каждый парень, которому интересно, что может предложить жизнь! Я бы выбирал только красивых, конечно…         – Развратник и гордишься, – сказал Цзян Ваньинь в книжку.         – Вэй-сюн гораздо более приличный, чем можно подумать, слушая его о себе слова, – сказал Хуайсан. – Сейчас-то тебя не знает каждая девушка, которой интересно? Если ты сейчас не ходишь и не крутишь со всеми подряд молодыми госпожами, то почему с молодыми господами было бы по-другому, а, Вэй-сюн?         – Потому что к женщинам нужно относиться уважительно, женщины это лучшее, что может быть в мужской жизни, – сказал Вэй Усянь, как обычно, со знанием дела. – А с парнями можно просто покрутить, пока это весело… И вообще, чего это не кручу? Кручу! Ты что, не слушал, Нэ-сюн? Вот я в Юньмэне!..         Цзян Ваньинь шумно вздохнул. Вэй Усянь по второму кругу рассказал, что – в Юньмэне. Хуайсан прислушивался к воде. Думал: а Вэнь Цинь разве не интересно? Вот тебе Вэй Усянь, на занятиях видно, что сообразительный, и острый на язык, и какое-то у них с Вэнь Нином сложилось приятельство. Или вот Цзян Ваньинь, серьезный будущий молодой глава семьи, клана и школы. И веснушки. Хуайсан украдкой поглядел. Цзян Ваньинь слегка двигал сухими губами, читая. Должно быть, дошел до чувственного места. Хуайсан улыбнулся в веер. Подумал: вот они, двое, разве не достаточно этого, чтобы хотя бы с одним пойти уже на прогулку? С другой стороны, она, как я слышу, целые дни порою проводит с Цзян Яньли. Это изысканно. Такие книжки тоже есть, их хорошо рассматривать, когда болеешь, перед сном, от них тепло и спокойно: две приятные госпожи приятно припадают друг другу к источнику радости среди пушистого луга. Хозяйка дома и ее молодая служанка. Две молодых служанки, возможно, сестры. Или совершенно точно – сестры, младшие дочери знатного господина, а старшая подглядывает. Или заклинательница и ее пленница, с которой они что-то не поделили, а теперь еще дерутся за опаловое яичко на шнурке, случайно в процессе приводя ханьфу друг друга в беспорядок… Хуайсан поглядывал на Цзян Ваньиня и думал: если бы Вэнь Цинь была подобных утонченных вкусов, то я бы уже что-то про это слышал, это такая новость, Вэй Усянь бы подглядел и не удержался бы. Что лучше, чем подглядывать самому? Ждать, пока другие совершат это и расскажут. И отношения не испортишь, если поймают. Нужно все-таки познакомиться поближе с Цзян Яньли, она, кажется, представляет изысканную сторону семьи Цзян.         Хуайсан за веером утер пальцами в углу рта и подумал: так вот, почему ничего не слышно про Вэнь Цинь и какого-нибудь еще ученика, если уж она проходит мимо семейства Цзян? Гуляет – но одна. Собирает травы для микстур? Что она вообще здесь делает, почему ее привел Вэнь Чао?         Что-то шевельнулось под водой. Хуайсан повернул голову. Повел плечами. Как в холодном источнике. Опять полное духовной энергии место, как-то мы вечно так выбираем… да других в Юньшене нет.         Но здесь, у заднего склона, особенно беспокойно. Будто и не в Юньшене оказался. Будто этот угол пропустили, когда строили тут дома и усмиряли духов природы вокруг.         И Вэнь Цинь с Вэнь Нином видены тут были не единожды.         Они хорошо себя вели на церемонии приветствия, и ведут себя до сих пор, и помогли на озере Билин, и чего мне еще надо? Это не Вэнь Чао, чье появление – это однозначно что-то зловредное.         Но он их сопроводил. Почему, зачем, если он даже не остался? Посмотреть на состояние дел в Гусу Лань? Что им Гусу Лань? Это не маленький клан, который можно подчинить, не потеряв на этом много людей, и разорить, если они не покорятся.         Под водой что-то ворочалось. Хуайсан взял губу в зубы.         Было бы что-то опасное – заклинатели Гусу Лань давно бы разобрались. Начну разговаривать об этом – меня заставят провести в точное место, будут расспрашивать, что я почувствовал, а я еще и не уверен. Столько лишней ходьбы. Пусть разбираются люди, которые зарабатывают на этом славу и богатства. Хуайсан, отдирая ханьфу от камня, пересел подальше от воды и поближе, так получилось, к Цзян Ваньиню. Тот читал. А Вэй Усянь обернулся-таки к воде. Спросил:         – Вы ничего не слышали?         – Нет, – сказал Хуайсан быстро. – А что, что такое, Вэй-сюн? Рыба?         – Да, – сказал Вэй Усянь, глядя в воду. – Рыба… Порыбачить? А? Цзян Чен? А? Пойдем? Тебя я уже не зову, Нэ-сюн, ты только усложняешь дело. Тебя поставим жарить добычу. А?         – Дай ты почитать, – сказал Цзян Ваньинь. Перевернул страницу. Вперился глазами, поднял книжку так, чтобы никому больше не было видно. Иллюстрация, подумал Хуайсан, под конец там самые сочные.         – Почитать можешь и дома!         – Дома найдут и накажут, – сказал Хуайсан, – лучше такие вещи показывать подальше от учителей.         – Интересно, что бы было, если бы я подкинул «Собрание редкой красоты» старикану? – Вэй Усянь прыснул. – Его б удар хватил!         – А тебе бы отвесили столько ударов, что ты бы переломился пополам, – сказал Цзян Ваньинь.         – Это того бы стоило! Между прочим, старикан-то не женился, не наделал никаких детей. Это о чем-то говорит!         – О чем? – спросил Хуайсан с интересом. – У Гусу Лань почти монашеский образ жизни, здесь вообще редко кто женится, цинхэн-цзюнь вот только, но ему нужны были наследники…         – Кто?         – Отец цзэу-цзюня и ханьгуан-цзюня.         – А! Ну, мужик молодец, ты знаешь эту историю, Нэ-сюн? Тоже веселая была женщина, видно, свободная душа, не посмотрела, кто чей учитель… а ее за это заперли. Как обычно. Как от нее получились такие поджатые дети?         Цзэу-цзюнь совсем не поджатый, подумал Хуайсан. Это ты не видал его в Цинхэ, когда ему было меньше лет и меньше, видимо, забот.         А Вэй Усянь продолжал, то воздевая палец, то берясь за подбородок, словно росла у него там мудрая борода: у меня есть предположение. У старика Циженя просто там все сморщилось, причем не от возраста, а еще когда он был молодой, и поэтому он не женат и без детей, и поэтому он такой злой, и поэтому его бы в сто раз больше взбесила бы неприличная книжка. И наказания у него такие строгие – потому что он завидует цветущей юности. Вот. Вэй Усянь сложил руки на груди и кивнул сам себе.         – Вот и я тоже никогда не женюсь, – сказал Хуайсан мечтательно.         – Что, ты уже сдался, Нэ-сюн? Даже без борьбы? Да ты, по правде, если тебя приодеть и дать тебе в руки дорогой подарок – очень даже… может быть… если не станешь только разговаривать с нею, никто не любит неуверенных. Лучше молчи, сойдешь за загадочного.         – Я не стремлюсь, – сказал Хуайсан, – как уважаемому Лань Циженю необязательно производить наследников, поскольку он младший брат из двух, так и я могу избегнуть этой ответственности.         – Цзян Чен, – сказал Вэй Усянь, – смотри. Он ленится жениться и делать детей!         – А ты чего переживаешь, тебе же тогда больше девушек достанется, – сказал Цзян Ваньинь. Отлистал куда-то назад.         – Переживаю за будущее нашего общего, между прочим, друга! Нэ-сюн, нельзя так. Совсем-то уж так нельзя… А! Или ты все врешь, что ты и туда, и сюда?         – Я ничего такого не говорил, – сказал Хуайсан. Спрятался за веером. – Ты меня смущаешь, Вэй-сюн.         – Да ладно, тут все свои. – Вэй Усянь оперся на колени, надавил и уложил их на камень. Сказал: – Как это – не говорил?         – Я говорил, что можно любить красавцев и красавиц тоже. Это я в общем.         – Да, да… Сдается мне, Нэ-сюн, ни до каких красавиц, кроме тех, что в книжках, тебе дела нет.         Лань Ванцзи не стал бы лезть с такими вопросами, подумал Хуайсан, да еще и настаивать.         При чем тут Лань Ванцзи?         И я бы не стал задавать ему таких вопросов, подумал Хуайсан. Это не бережно.         Он со мною не был бережен.         У него тогда болела спина от несправедливого, нами же, мною же накликанного наказания, и он был справедливо сердит. Он практически признал себя неправым.         Хуайсан тряхнул головой. Вэй Усянь допытывался у Цзян Ваньиня, как он думает, к кому Хуайсан больше склонен, и не свистит ли он им тут про красавиц, не заманил ли их книжками с голыми грудями, чтобы воспользоваться. А? А? Что мы будем делать, как тогда отбиваться? Вставай, Цзян Чен, прикрой мне спину!         – Возьми эту опасность на себя, – пробормотал Цзян Ваньинь, близко рассматривая страницу. – Как старший брат закрой меня от вреда собой. Тебе даже понравится.         Вэй Усянь взвился и попытался его повалить, распахнув рукава, но Цзян Ваньинь его оттолкнул, и они оба чуть не скатились с камня.         Ну нет, подумал Хуайсан. Заманить, зажать, закрыть рот, связать – это приятно на странице, но самому… зачем с кем-то, кто тебе не нравится?         – А кто тебе из нас больше нравится, – Вэй Усянь подсел к Хуайсану так близко, как позволял камень, – я или Цзян Чен?         – Вэй-сюн, я тебя уверяю, я вас не заманивал…         – Да ладно, я понял, что ты так и будешь темнить, пока тебя с кем-нибудь не поймают за поцелуями. Но вот если представить, то к кому бы ты полез первому?         – Ни к кому, – сказал Хуайсан, нахмурившись.         – Если представить, говорю же. А? Представим, что мы тут все согласные. – Вэй Усянь поднял и опустил брови.         Цзян Ваньинь, это очевидно, подумал Хуайсан. Поглядел искоса. Цзян Ваньинь будто не слышал их, согнулся над книжкой совсем и мял колено давно уже заросшей ноги. Что он там вычитал, чего не вычитал, видимо, я, раз едва помню простенькую историю?.. Веснушки в тени заметны были, только если приглядываться. А сильный профиль никуда не спрячешь. Внушительный мужчина намечается… да уже присутствует. Как он упражнялся в Цайи у миндального дерева, и как бы он меня к этому дереву прижал…         Если он сейчас меня придавит к камню – что я буду делать?         Убегу, подумал Хуайсан. Тошно расслабилось напрягшееся было нутро. Если они ко мне полезут оба, станут задирать ханьфу… Лучше пусть друг с другом так поступают, а я посмотрю.         Хуайсан выдохнул и сказал:         – Не могу выбрать между братьями одинаковых достоинств.         – Нэ-сюн, вопрос серьезный, тут не до вежливостей!         – Мне бы нравился тот, кому нравлюсь я, – сказал Хуайсан.         – Это тоже не ответ!         – Тебя отшили, а ты не понимаешь намека, – сказал Цзян Ваньинь.         Вэй Усянь посмотрел на него, потом на Хуайсана. Ахнул и прижал руку к груди. Воскликнул:         – Нэ-сюн! Как ты можешь!         – А ты, Вэй-сюн, разве бы из всех молодых господ на обучении выбрал бы меня? Только честно! – Хуайсан покачал веером.         – Это другое дело! Опять ты!.. Одно дело – из всех, тут совсем другой расклад. А другое дело – из нашей компании! Вот ты какой, Нэ-сюн, а я тебя звал на рыбалку.         Хуайсан прикрылся веером и проговорил из-за него: я ничего не утверждал, Вэй-сюн, и не ставь меня в неловкое положение.         – А я бы тоже из нашей компании, ты не обижайся, Нэ-сюн, обхаживал бы не тебя. Раз уж «отрезал рукав», то что стесняться. – Он вскочил, перепрыгнул на камень к Цзян Ваньиню, присел рядом с ним и обнял за плечи. Выпятил губы, полез в лицо, Цзян Ваньинь хлопнул книжку на колени и принялся отпихивать его обеими руками и отгораживаться плечом. Вэй Усянь прогудел сквозь напряженные губы: – Не противься, мой любимый брат, я обещал быть с тобой всегда, и буду!         – Отвали, что ты за прилипала!         – Не могу составлять конкуренцию родным и друзьям детства, – сказал Хуайсан, склонил голову. – Признаю поражение в битве за твое сердце, Вэй-сюн.         Вэй Усянь горделиво сказал: вот так-то, и вернулся на свой камень, где было свободнее. И добавил: ты так и правда никого не заполучишь, Нэ-сюн, ни господина, ни госпожу, если будешь так просто сдаваться.         У Цзян Ваньиня полыхали щеки.         Чудовищно, подумал Хуайсан, чудовищные разговоры.         И советы. Я не просил советов. И пророчеств подобного рода.         Сказал:         – Это все упражнения для воображения, не нужно принимать их всерьез.         – Да, да, упражнения… а вот кто, как по-вашему, самый красивый молодой господин? Но! – Вэй Усянь поднял палец. – Я имею в виду тех, кого бы мы могли умозрительно, – он кивнул Хуайсану, – окрутить. Не берем старых, учителей, совсем незнакомых, так неинтересно, всяких там умерших героев. Картинки не считаются. Считаются – кого мы знаем лично, – Вэй Усянь принялся загибать пальцы, – во-вторых, кого мы знаем все, а то мы не поймем, о ком речь. То есть, получается, кто в этом году на обучении, ну и кто тут еще по Юньшеню шатается для полноты картины. Итак?         Повисло молчание. Цзян Ваньинь делал вид, что читает, а сам мял колено и смотрел сквозь страницы.         – Почему бы тебе не начать первым, Вэй-сюн? – улыбнулся Хуайсан.         Подумал: что за ужасные вопросы, как можно выбрать? Если умозрительно, то во всяком можно разглядеть много прекрасных черт.         И ничего я не сдаюсь быстро. За кого мне тут воевать, за со всех сторон занятого Цзян Ваньиня? Я лучше почитаю о любовных страданиях, влюбленным там не везет, и кто-нибудь непременно зарежется на чьем-нибудь пороге, потому что записка с объяснениями потерялась стараниями разлучников, но они хотя бы – не я. А я как бы участвую все равно. И там в особенной копии еще в конце их похождения после. Как невеста с выпущенными кишками навещает жениха, а он, с отрубленной за что-то там тоже головой запускает руку и ласкает ее прямо там, в самом нутре. Хуайсан передернул плечами.         А Вэй Усянь, почесав нос, сказал:         – Вы будете смеяться, но павлин, если забыть, какой он заносчивый, на лицо очень даже. Был бы он еще и уродлив, мы бы с Цзян Ченом потребовали бы не отдавать за него шицзе!         – Внешность – не главное, – сказал Цзян Ваньинь. – В же… в муже.         – Но мы-то пока про красавчиков, – ответил Вэй Усянь. – Лучше ты скажи про себя.         – А ты все? – спросил Хуайсан. – Надо ли это так понимать, что ты находишь Цзинь Цзысюаня прелестнее всех остальных в нынешнем классе?         – Исключая присутствующих здесь господ! – воскликнул Вэй Усянь. – Мы вне споров.         Хуайсан засмеялся и покивал. Вэй Усянь глядел на замолчавшего опять Цзян Ваньиня, потом подобрал меч, примерился и ткнул в обложку книжки так, что она вывернулась из рук и шлепнула Цзян Ваньиню по животу.         – Ты!..         – А! А! Я только призываю к порядку!         – Ты не знаешь, что такое «порядок»!         – Мы говорим по порядку! Теперь твоя очередь! Кто тебе красивый? А?         Цзян Ваньинь прекратил стаскивать его с камня, отпустил ханьфу и, подобрав книжку, задумался. Возвел глаза к небу, и сильный подбородок обозначился яснее. Хуайсан вздохнул в веер.         Подумал: никто меня никогда не назовет за таким разговором. Откуда-то я это знаю. Дагэ не называл меня красивым и не боялся, что я загуляю с молодыми и прелестными господами, или меня сочтут за прелестного господина нестрогих правил. Я, правда, не мазал губы и не крепил к волосам роскошных заколок, и ни разу дагэ меня не ловил ни с кем в непристойных позах, когда я сказал, что запрусь и буду один постигать совершенство линии. А нужно было. Наверняка кто-нибудь бы захотел.         И так хотели, но это были сыновья бывших отцовских приближенных, иногда – и дочери. Очень были настойчивы. Как будто я уже тогда не понимал, что, как дагэ освоился, пригляделся и стал прореживать разленившихся и потерявших честь в обмен на хорошее житье советников, так срочно понадобилось закрепиться. Как обеспечить себе место при новом главе лучше, чем став его родственником? Сыновей и дочек не жаль. Были среди них и симпатичные.         Наверняка же кто-то бы захотел – не потому, что приказал отец, и не в обмен на дорогие подарки, думал Хуайсан. Наверняка же есть кто-то на свете, кто смотрит на меня, как я смотрю на Цзян Ваньиня – не добиваясь ничего, а просто иногда думая: какой ладный господин. Как мы тут обсуждаем, кто красив. Кто-то ведь назвал бы меня? Есть ведь такие люди?..         – Ну, цзэу-цзюнь, – сказал Цзян Ваньинь.         – Цзэу-цзюнь – это ясно! – Вэй Усянь махнул рукой. – Это очевидно, это не надо даже и называть.         – Что-то я не слышал этого в твоих строжайших правилах для этой игры!         – Да потому что понятно, эдак я тоже скажу, что цзэу-цзюнь, это не честно, и к тому же, его нельзя закадрить. Хотя…         – Нельзя, – сказал Хуайсан.         Вэй Усянь расплылся в улыбке и, подавшись к нему, прошептал с восхищением:         – Для себя сберегаешь?         Хуайсан загородился веером и пискнул оттуда:         – Нет. Нет! Как можно такое подумать. Он – это он, а я – это я…         – Вот правильно, – сказал Вэй Усянь. – К тому же, он уже не в том возрасте.         – Он не так уж и старше нас, особенно тебя, Вэй-сюн, – сказал Хуайсан и тут же подумал: зачем. Не надо подавать ему идеи.         Но Вэй Усянь уже взялся за подбородок и сказал:         – Да. И правда. Такой господин, и совсем не унылый. И понимающий! Да! Решено! Если он станет выделять меня среди других, я не буду сопротивляться.         – Будет, – сказал Цзян Ваньинь, глядя на него из-под бровей. – Выделит как самого отвратительно себя ведущего среди всех.         – Внимание – это внимание, какое бы оно ни было, – сказал Вэй Усянь. – Даже если это ругань. По крайней мере, я уверен, он меня уже запомнил. А можно подумать, Цзян Чен, ты бы его прогнал, если бы он стал за тобою увиваться? Не для чего-то серьезного, а просто на пару раз?         Цзян Ваньинь раздул ноздри. Вэй Усянь наставил на него палец и запретил врать, в этой игре надо говорить честно. Цзян Ваньинь сказал: глупая игра, сплошной какой-то разврат. Помолчал и добавил: ну не прогнал бы. Но это только если мы тут все по господам! Абстрактно! И все покивали: абстрактно все готовы были бы с цзэу-цзюнем.         Он с вами зато не готов, подумал Хуайсан. Если бы он увидел, что я вырос, что я уже не только Маленькая луна, которому нужно привозить подарков больше, чем хозяину, когда наведываешься в гости, не младший брат его старинного интимного друга, а… Хуайсан подобрал ноги, разгладил ханьфу. Если бы он видел, что я вырос, что со мною уже все можно, и я бы ему понравился… он бы ничего не делал, конечно, да я бы и не принял, я буду охранять их с дагэ личное благополучие, как смогу, но если бы он на меня посмотрел – так, и сказал бы не мне, а кому-нибудь другому, а бы услышал или узнал через третьи руки: надо же, какой Хуайсан вырос красивый юноша. Не как он обычно говорит в приступе умиления или дружеских уже, как у нас с ним установилось, чувств, а по-взрослому и серьезно. И мы бы переглянулись, и что-то в этом взгляде бы случилось… Хуайсан с силой моргнул. Подумал: зачем мне этого хотеть. Такой малости. Почему такие малости – такие важные.         А с вами он ни за что, подумал Хуайсан мстительно. Ничего вам там не перепадет. Кто из вас посоревнуется с дагэ в достоинствах? Никто. Если бы еще кто-то из вас имел тонкий вкус к музыкальному искусству – тогда еще может быть, цзэу-цзюнь на это падок. Но нет. Игра Вэй Усяня на всем подряд не вселяет надежд.         – Так вот, кто еще? Так подумать – никого интересного больше что-то и нет, – сказал Вэй Усянь, склоняя голову то к одному, то к другому плечу. Потер сзади шею. – Павлин и цзэу-цзюнь… Ну и времена настали, некому и глазки построить.         – А помните, когда читали правила в день приветствия, там стояли двое? – спросил Хуайсан.         – Я бы с радостью посмотрел, как они утопли и плывут мимо меня, наполовину сожранные рыбами, – сказал Вэй Усянь, – и то рыбы не стали бы и пробовать такую скукоту! Этот читатель меня уморил еще хуже старика Циженя.         – Он-то да, да он и не прелестен, а второй стоял с той же стороны рядом… не помните? Ну так вот, он красив.         – Это не считается, Нэ-сюн, он никому не известен, кроме тебя. И даже тебе. Как его зовут?         Хуайсан пожал плечами. Подумал: я не слышал, как его называют другие, а самому подойти спросить… решит еще, что мне от него что-то нужно, и решит, что ему тоже может быть от меня что-то нужно. Нельзя этого допускать.         Плескала вода. По тропинке, которая вела мимо камня, ползали, колыхаемые ветром, солнечные пятна.         – Вэнь Нин! – воскликнул Вэй Усянь. Хуайсан вздрогнул. – Крепкий, высокий, на лицо удался. А?         – Простоват, – сказал Цзян Ваньинь.         – Он веселый и немного стеснительный, ничего такого, что мешало бы развлечению, и вообще, тебе сложных подавай, тебе мало в жизни испытаний? – Вэй Усянь упер руки в бока.         – На лицо простоват, – сказал Цзян Ваньинь.         – Ничего подобного.         – Вкусы есть вкусы! Что ты лезешь в мои!         – Мы не про вкусы! А про то, кто краше всех!         – Устрой еще соревнование!         – И устрою!         – Давайте не будем ругаться, – сказал Хуайсан, покачивая ладонями. К нему даже не повернулись. Мое миротворческое усилие состоялось и зачтено, подумал он и раскрыл веер, принялся обмахиваться. Цзяны спорили, важнее ли в признании какого-либо господина красавцем личное чувство или общее согласие. Обзывали друг друга глупцами без понимания прекрасного. Цзян Ваньинь, в конце концов, снова взялся за книжку, Вэй Усянь ее схватил: ну уж нет, и так уткнулся, и мы тебя потеряли, и они стали бороться за книжку. Порвут, подумал Хуайсан. И ладно, не моя любимая. Любимых я им, наученный уже, не принесу.         Запыхались и сошлись на том, что красавцев в их окружении печально мало, и обсудить-то нечего.         – Если б я выбирал себе увлечения, я бы выбирал не только по красоте, – сказал Цзян Ваньинь.         – Да, – кивнул Вэй Усянь. Снова растопырил пальцы и снова принялся загибать. – Он должен быть рачительный, но не жадный, и хорошего рождения, и мягкий, но не мямля, и сильный заклинатель, но не слишком, и…         Цзян Ваньинь замахнулся. Вэй Усянь захохотал, суча ногами. Хуайсан улыбнулся. Подумал: разве не хорошие правила? Время проводишь не только с прелестным лицом.         – Цзян-сюн, ты прав, – сказал Хуайсан, прицокнул языком. – Все-таки, если не просто мериться, кто красивее кого, а думать, с кем бы ты сходил на прогулку, сразу другой расклад.         – Прямо другой? Ну-ка? – Вэй Усянь упер руки в колени и подался к нему. – Ну-ка, расскажи-ка, в кого бы ты влюбился, если бы – умозрительно! – было бы можно.         – Влюбился – не знаю, разве это поддается…         – Нэ-сюн! – Вэй Усянь погрозил пальцем. – Скользкий тип! Не уходи от вопроса, тем более, ты сам начал.         – Я только сказал, что это другое… – Вэй Усянь ткнул его пальцем в колено, и Хуайсан айкнул и сказал: – Хорошо-хорошо! Я бы, например, принял бы предложение прогулки от Мэн Мэн Яо.         – Который Мэн Яо? Который был с тобой? – спросил Цзян Ваньинь. – Который бастард? Куда он делся, кстати?         – Он сопроводил меня и вернулся в Цинхэ. Он не был послан учиться.         – Пф! – Вэй Усянь поморщился. – И что, что ты в нем нашел? Он же старый.         – Что? Совсем нет, он не слишком старше меня.         – Да ему просто всякий, кто что-то умеет на своем месте, уже старый и древний, – сказал Цзян Ваньинь. – Не обращай внимания. А что, у него манеры.         – Да! – воскликнул Хуайсан. – И он много всего знает и умеет, и мы с ним хорошо ладим. Так что я бы не оскорбился, если бы он пригласил меня полюбоваться видами.         – Во дела, – сказал Вэй Усянь. – Ты меня удивляешь, Нэ-сюн. Такой ценитель и собиратель красивых картинок – а мысли у тебя какие-то… На что один единокровный брат красивее другого, а?         – Да мы поняли, что ты спишь и видишь, как Цзинь Цзысюань станет оказывать тебе знаки внимания, – сказал Цзян Ваньинь.         – Не для этого ли ты каждое утро бросаешься ему поперек пути в дверях? – подхватил Хуайсан.         Вэй Усянь вскрикнул с возмущением. Цзян Ваньинь глянул на Хуайсана и довольно сложил губы. Хуайсан прикрылся веером. Подумал: жаль, мы не говорим о присутствующих.         Вэй Усянь на секунду надулся, а потом расцвел. Сказал:         – Вы все мечтаете, а я вас всех опередил. Цзи-сюн уже практически за мною волочется!         – Неправда, – сказал Хуайсан. Вышло тверже, чем предполагал шутливый разговор. Хуайсан продолжал капризно: – Зачем ты говоришь неправду, Вэй-сюн?         – Где неправда? Мы уже выпивали вместе, он мне признавался в таком!.. И сидели вместе в источнике едва одетые.         – Мы тоже сидели! Все мы там сидели!         – Нет, вы не понимаете, он практически ходит по моим следам, мы постоянно сталкиваемся. Вот, кстати, оставим эту тему с любовями, – Вэй Усянь замахал руками, – забыли ее. Давайте обратим внимание на одну вещь: за все время обучение именно я, – он хлопнул себя по груди, – завел себе приятеля, а вы – нет.         Хуайсан с Цзян Ваньинем переглянулись. Показали друг на друга. Вэй Усянь сказал, что это вообще не считается.         Я не считаюсь, подумал Хуайсан. Принялся обмахиваться.         Подумал: не этого ли я хотел. Никогда я из себя не строил загадочного, сложного в обращении господина, важного и к которому нельзя подойти. Конечно, Лань Ванцзи – другое дело. Сладко доковыряться до отличника, который с виду не хочет иметь с тобою дела. Это такая игра.         А я в ней, не зная, участвовал. То есть как – не зная, все я знал, когда сидел с ним, пьяным, и ловил, чтобы он не ушел бродить. И ярлык видел. Но это было не мое дело и не я это начал. Хуайсан подвигал плечами, завел руку назад, потер поясницу. Подумал: я получил свое наказание, совесть моя должна быть уже чиста. Мы помирились. Я признал, что не прав. Мы довольно мирно сосуществуем в библиотеке. Я на него смотрю, он думает, наверное, что на пейзаж над его головою, а я смотрю – на него, как он держит локоть, когда пишет. Что за прекрасная посадка.         – Ханьгуан-цзюнь – господин редкой красоты, – вздохнул Хуайсан. – Вот кого мы забыли упомянуть в числе красавцев.         – Что? Цзи-сюн? Да у камней вид живее, чем у него.         – Ну и что? Ты видел, какая у него кожа? Белейшая!         Вэй Усянь вытянул руку, задрал рукав и поглядел на свою. Нет, подумал Хуайсан, даже близко – не такая же светлая, светящаяся изнутри. Недаром братья Лань носят светлое: они могут себе это позволить без того, чтобы лицо казалось черным.         – Не знаю, не знаю, – пробормотал Вэй Усянь. – Цзи-сюн?..         – А осанка? А манеры? А изысканная молчаливость? С такой утонченной сдержанностью можно быть каким угодно на лицо, и все равно будешь красив.         – Нет, нельзя быть каким угодно на лицо, – сказал Вэй Усянь. – Это и есть красота! А манеры и все вот это – это как клетка. Птица красивее в клетке или на воле?         – Птица остается птицей, но…         – Вот именно! Манеры… манеры ничего не добавляют!         – У тебя их нет и не было, вот ты и завидуешь, – сказал Цзян Ваньинь, закрыл книжку. Слез с камня, присел перед узлом, в котором Хуайсан, чтобы не было заметно, что именно у него в руках, принес книжки. Цзян Ваньинь принялся перебирать и листать.         Вэй Усянь сказал ему сверху вниз: можно подумать, сам-то. Манеры…         Вы ничего не понимаете, подумал Хуайсан. Да и никто ничего не понимает, раз Лань Ванцзи не окружен роем приятелей и влюбленных девиц. С другой стороны, куда денешь суровый нрав? И молчаливость – это так прекрасно для созерцания, восхищения и совестного сидения я в библиотеке, но могли бы мы взять его в сегодняшний наш разговор? Он бы нас всех перезатыкал, когда мы стали бы говорить неприличные слова. А ведь из таких разговоров и состоит дружба, хотя бы ее начало.         Неудивительно, почему цзэу-цзюнь беспокоится.         И пусть беспокоится, это не мое дело, я отбился от этого дела, и правильно сделал. Я свободен… за исключением того, что нужно как-то пережить учение.         – Цзян-сюн! А какая книжка понравилась тебе больше всего? Бери ее, это подарок. А ты, кстати, понимаешь в триграммах, которые задано было написать?..