Глава 33. Конец начала (Часть 1)
2 июля 2025 г., 19:33
20 июня 1992
В конце концов, Кубок факультетов выиграл Слизерин, опередив соперников на сорок очков. После того как Оливия Колумбико обнаружила, что профессора Снейпа нет в его покоях, она использовала своего патронуса-гепарда, чтобы отправить сообщение Снейпу, МакГонагалл и Флитвику, в котором передала, что у нее есть важная информация от Гарри Поттера об опасной для жизни ситуации, связанной с профессором Квирреллом и «каким-то камнем», хранящимся на третьем этаже. Именно Флитвик наградил ее десятью очками за быструю реакцию и творческое применение крайне сложных чар. Гарри специально не злорадствовал и даже не посмотрел на Джима, когда Дамблдор вручал Кубок Слизерину — и, по мнению Мальчика-Который-Выжил, это был, пожалуй, самый добрый жест, который Гарри когда-либо ему делал.
Гермиона, как и ожидалось, завершила учебный год на первом месте среди первокурсников, хотя Невилл обошел ее в Травологии, а Гарри с небольшим перевесом — в Защите от Темных Искусств. На Зельеварении она обошла Лаванду Браун всего на два балла, и та восприняла это с хорошим настроением, пообещав учиться все лето, чтобы осенью превзойти Гермиону. Среди слизеринцев Гарри оказался первым, за ним шли Блейз Забини, Дафна Гринграсс и Драко Малфой. Тео Нотт показал неплохие результаты, а Крэбб и Гойл сдали экзамены с уверенным отрывом, чему были изрядно удивлены. Джим едва вошел в десятку лучших в своем классе, а Рон оказался значительно ниже. Наконец, утром 20 июня ученики погрузились в «Хогвартс-экспресс» для долгого пути домой. Для Гарри это означало возвращение к Дурслям, но он уже несколько недель вел переписку со своими адвокатами и даже с нетерпением ждал встречи с родственниками — и их реакции на предстоящие изменения.
***
Пока два его сына садились в поезд, Джеймс Поттер находился за сотни миль от них, сидя в солидном офисе с панорамным видом на банк Гринготтс и лондонский горизонт. В то время как Гарри приходилось общаться со своими адвокатами с помощью сов, Джеймс имел достаточно свободного времени и денег, чтобы позволить себе личную консультацию. Секретарь, симпатичная молодая выпускница Шармбатона по имени Иветт, подала ему поднос с чаем, сэндвичами с кресс-салатом и печеньем и вежливо попросила «Лорда Поттера» подождать несколько минут — ее начальник вел важный разговор по камину, но вскоре должен был освободиться. Оставшись наедине, Джеймс рассматривал дорогое искусство на стенах и антикварный стол у окна. Он снова задумался, как хорошо устроился его старый друг за последние десять лет, во многом благодаря покровительству самого Джеймса. Он откусил макарун и вспомнил последний разговор с Дамблдором. Старик был далеко не в восторге. Он по-прежнему был возмущен тем, как Джеймс обращался с Гарри, что было справедливо — Джеймс сам испытывал отвращение к своим поступкам. Но когда он открыл Дамблдору свою тайну, тот согласился занять нейтральную позицию в Визенгамоте — по крайней мере, на время. При этом он по-прежнему настаивал, что расскажет Гарри о Пророчестве, если тот овладеет окклюменцией. Джеймса передернуло. Он вспомнил свое обучение окклюменции в Академии авроров. Он дошел до третьего уровня (минимального требования для становления аврором) и остановился, потрясенный тем, как это искусство повлияло на его личность. Он чувствовал себя неуютно от одной лишь мысли, что Гарри будет изучать окклюменцию, не говоря уже о Джиме. Конечно, он уже фактически утратил право запрещать Гарри изучать эту область, но он надеялся, что мальчик не будет слишком углубляться в магию разума. Внезапно дверь открылась, и в кабинет вошел представительный мужчина примерно возраста Джеймса. Он заметно похудел с их последней очной встречи, хотя его элегантная мантия все еще сидела на нем безупречно. Джеймс припомнил, что во время последнего разговора по камину тот жаловался на новую диету, которую ему прописали целители. Она явно давала результат — хотя мужчина все еще был полноват, у него остался только один подбородок. Его лицо стало более подтянутым, а прическа значительно лучше, чем тот неряшливый маллет, который он носил во времена школьных дней. Красавцем его было, конечно, не назвать, но годы обошлись с ним относительно мягко, а богатство и успех компенсировали недостатки внешности — хотя даже сейчас многих отталкивал этот горящий, крысиный блеск в его глазах. — Доброе утро, Джеймс! — воскликнул Питер Петтигрю, эсквайр, адвокат, кавалер Ордена Мерлина первой степени, а также Управляющий и Представитель Дома Поттеров. — И чем я сегодня могу помочь своему любимому клиенту?***
Около четырех часов дня «Экспресс» прибыл на вокзал Кингс-Кросс. Гермиона познакомила своих родителей с Гарри, Невиллом и парочкой других участников учебной группы. Блейз представил всех Гюнтеру — крупному и внушительному мужчине в классической серой форме шофера (с высокими сапогами и фуражкой), который, по словам Блейза, «выполнял поручения» его матери. Драко также познакомил Тео, Блейза и Гарри со своим отцом — Люциусом Малфоем, который был столь же обходителен и утончен, как Гарри и ожидал. Только однажды на его лице промелькнуло выражение… отвращения, но Гарри понял, что оно было направлено не на них, а на рыжеволосого мужчину вдали — очевидно, главу семьи Уизли. «Надо будет как-нибудь разобраться, в чем дело, — подумал Гарри. — Как вообще эти две семьи стали настолько враждебны друг к другу?» Но затем лицо Гарри омрачилось, когда Джеймс Поттер подошел к Уизли и начал непринужденно беседовать с их семьей, положив руку на плечо Джима. Прощаясь с Драко и Тео, Гарри проигнорировал укол зависти и злости, которые все еще терзали его из-за настолько разного отношения Лорда Поттера к своим сыновьям. Сосредоточившись на друзьях, он пообещал всем писать письма, а также взял телефонные номера у тех, кто знал, что такое телефон. Они все заранее договорись встретиться на Косой аллее в один и тот же день для совершения школьных покупок, чтобы потом всем вместе пойти и поужинать. Гермиона даже предложила встретиться в Лондоне, чтобы сходить в кино или театр — идея, которая вызвала восторг у магглорожденных и неловкость у воспитанных в традициях волшебного мира. Наконец, Гарри неподалеку заметил двух человек, одетых в слегка устаревшую, но все же «нормальную» маггловскую одежду, терпеливо ждущих их: женщину лет тридцати с темными волосами в темно-синей юбке-карандаше и подходящем по тону жакете, и мужчину немного постарше в деловом костюме угольного цвета, крой которого был характерен для 40-х. Когда толпа поредела, они подошли. — Мистер Гарри Поттер, полагаю? — спросила женщина. Гарри кивнул. — Очень рада наконец встретиться лично. Я — Гестия Джонс, а это — Артемус Подмор. — Взаимно, — тепло ответил Гарри, пожимая им руки. Гермиона, Блейз и Невилл были единственными из друзей, кто все еще оставался рядом. — Ребята, это мисс Джонс и мистер Подмор, мои адвокаты. — Приятно познакомиться со всеми вами, — сказал Подмор с доброй улыбкой. — Однако, мистер Поттер, нам стоит отправляться, если хотим попасть в Гринготтс до закрытия. После семи их расценки удваиваются. — Осмелюсь спросить, что ты там собираешься делать? — с улыбкой спросила Гермиона. — Дела, — ответил Гарри, подмигнув. — Слизеринские дела? — уточнил Невилл. Гарри задумался на секунду: — Возможно. Но скорее… Поттеровские. Невилл рассмеялся: — Задай им жару, Гарри, — затем он обнял его. После прощальных объятий с остальными друзьями Гарри последовал за адвокатами, неся с собой клетку с Хедвиг (остальной багаж уже был магически доставлен в машину снаружи). Гарри ни разу не обернулся на Джеймса и не увидел страдающего выражения, промелькнувшего на лице его отца.***
Блейз проследовал за молчаливым Гюнтером к «Роллс-Ройсу», припаркованному у станции. Пока шофер грузил багаж, из автомобиля вышла стильная женщина с кожей оливкового цвета и черными волосами, обняла мальчика и поцеловала его в лоб. Затем Серена Забини, ее сын и шофер сели обратно в машину, и та тронулась. — Я хочу услышать все о твоем первом курсе, Passerotto, но сначала о главном. Ты по-прежнему уверен, что Гарри Поттер — тот, кого мы ищем? — спросила Графиня Забини с изысканным итальянским акцентом. Блейз улыбнулся женщине, которая его вырастила: — Да, mamma. Я в этом абсолютно уверен. — Посмотрим, Passerotto. Я все еще хочу встретиться с ним. Встретиться и прочесть его. — Я знаю. Я сказал ему, что ты хочешь встретиться, mamma, и он не против, однако я не упоминал о Прорицании. У нас будет время летом. Она кивнула и улыбнулась. — Настают волнительные времена, figlio mio. Мы должны быть осторожны… и хорошо подготовлены. Блейз кивнул. Как будто Забини могли жить как-нибудь иначе.***
Люциус Малфой аппарировал Драко и Тео прямо к воротам особняка Малфоев. На Тео он произвел сильное впечатление, однако, к своему удивлению, мальчик обнаружил, что особняк выглядел куда более… уютным, чем он ожидал. Дом семьи Ноттов был мрачным местом, обветшавшим при нынешнем владельце, но поместье Малфоев блистало чистотой: белоснежные, словно скалы Дувра, стены, сверкающие башни и безупречно ухоженные сады, по которым разгуливала стая павлинов-альбиносов. До самого дома вела короткая дорожка. По пути Люциус задавал Драко и Тео вопросы об их первом учебном годе. Оказавшись внутри, Люциус достал золотые карманные часы и повернулся к сыну: — Сейчас половина пятого, Драко, полагаю, твоя мать сейчас в зимнем саду у своего клавесина. Иди, сообщи ей, что ты вернулся. А я поговорю с юным мистером Ноттом. Драко кивнул, ободряюще посмотрел на Тео и ушел из фойе. Люциус внимательно изучал Тео, который изо всех сил старался не выдать волнение. — Я знал вашего отца много лет, мистер Нотт. Вы знали? — Да, сэр. Отец часто говорил о вас. — Я также знал вашу мать, мистер Нотт. Она была достойной женщиной. Мне было искренне жаль услышать о ее смерти. Тео сглотнул: — Спасибо, сэр. Люциус глубоко вздохнул: — В этом доме вы найдете множество комнат, защищенных заклинаниями. Если увидите запертую дверь, не пытайтесь открыть ее с помощью магии. В доме Малфоев хранятся некоторые… антикварные вещи, многие из которых обладают магическими свойствами и могут быть крайне опасны при неправильном использовании. Не пытайтесь их искать. Вы меня поняли? — Да, сэр. — В задней части дома находится серпентарий со змеями, многие из которых ядовиты. Также у нас на территории есть конюшни, где содержатся несколько летающих жеребцов Абраксанов. Абраксаны — существа опасные, особенно для тех, кто не обучен уходу за ними. Кроме того, они плотоядны — и не упустят шанса напасть на человека. Вы не пойдете ни в серпентарий, ни в конюшни без моего сопровождения. Вы меня поняли? Тео снова сглотнул: — Да, сэр. Люциус вдруг улыбнулся: — Если вы будете соблюдать эти правила, Теодор Нотт, то я обещаю вам, — он наклонился, чтобы смотреть Тео прямо в глаза, — здесь вы будете в безопасности. Независимо от того, что ваш отец мог говорить обо мне. Независимо от того, что вы сами думаете о том, что я когда-то был его… соратником. Клянусь честью Дома Малфоев, вы будете в безопасности от всякого вреда, пока находитесь под моей крышей. Тео немного расслабился: — Спасибо, сэр. Для меня большая честь быть гостем в вашем доме. Люциус кивнул и позвал: — Прикси! Лемми! Добби! Могли! Четыре домовых эльфа появились в фойе. Тео с интересом на них посмотрел. Двое выглядели как обычные домовые эльфы. Третий — Добби — был необычайно нервным и дерганым. Четвертый — Могли — отличался от остальных: в его глазах сверкал почти звериный огонек. Тео он напомнил опасных эльфов его отца. — Прикси, проводи мистера Нотта в его комнату. Он будет жить во второй гостевой спальне восточного крыла, напротив покоев мастера Драко. Добби, отнеси туда его багаж. Лемми, я бы хотел поужинать в семь. Приготовь что-нибудь особенное в честь нашего нового гостя. Лемми сделала реверанс и с радостью заулыбалась при мысли о необычном ужине. Затем Люциус холодно обратился к четвертому эльфу: — Могли, останься здесь. Мистер Тео, Прикси покажет вам вашу комнату, где вы можете отдохнуть и освежиться перед ужином. Тео почтительно поклонился и последовал за Прикси по лестнице. Остальные эльфы исчезли. Когда все разошлись, Люциус с мрачным выражением уставился на Могли: — Твоя хозяйка давала тебе какие-либо указания насчет Теодора Нотта, Могли? Эльф зарычал тихо и глухо: — Нет… хозяин. Люциус уставился на любимого эльфа своей жены, подаренного ей тетушкой Вальбургой на свадьбу. Формально, Могли подчинялся Люциусу как главе дома, но он никогда не доверял этому скользкому и мерзкому существу. — Если она даст тебе какие-либо поручения, касающиеся Тео Нотта, ты немедленно сообщишь мне. Ты не скажешь ей, что я дал тебе этот приказ. Понял? — Да-а… хозяин, — злобно прошипел Могли. Челюсть Люциуса напряглась: — Если ты ослушаешься, Могли, я дам тебе одежду, несмотря на мнение твоей хозяйки. А если с Тео Ноттом, пока он под моей защитой, случится хоть что-то из-за твоих действий или бездействия… я тебя убью. Понял? В глазах Могли на мгновение вспыхнуло пламя, но тот все же зарычал в знак понимания. Люциус еще пару секунд изучал эльфа, словно пытаясь заглянуть в самую его душу, прежде чем наконец отпустить его. Наверху Драко вошел в зимний сад, где его мать Нарцисса играла фугу на клавесине. Это было маггловское произведение некоего… Баха — или что-то в этом роде. По словам Нарциссы, его музыкальный гений компенсировал маггловское происхождение, и потому его музыка была допустима в Доме Блэков (а следовательно, и в Доме Малфоев, поскольку Люциуса вообще не волновала музыка). Из горького опыта Драко знал, что не стоит ни подходить к матери, ни говорить с ней, пока она играет. Поэтому, он терпеливо ждал в дверях. — Подойди, Дракон, — сказала она наконец, не поднимая глаз от клавиш. Драко подошел ближе, но все еще молчал. — Твое последнее письмо было довольно… кратким. Могу предположить, что ты бы рассказал больше… если бы мог? Драко молчал, и Нарцисса вздохнула: — Мы больше не будем говорить об этом, чтобы не навлечь гнев Магии. Я внимательно изучу этот вопрос, прежде чем принять решение. Да, я непременно изучу этого… Гарри Поттера. Она продолжала играть еще несколько секунд, затем снова заговорила: — Признаюсь, мой Дракон, я… разочарована. Драко опустил глаза: — Прости, мама, — прошептал он. Наконец, спустя несколько напряженных секунд, она закончила произведение. Впервые за все это время взглянув на сына, она протянула к нему руки. Драко бросился в объятия матери. — Тссс, мой Дракон. Все будет хорошо. Мамочка все уладит. Она всегда все улаживает.***
Чуть позже пяти часов, Гарри сидел между Гестией и Артемусом (для друзей и любимых клиентов — просто Арти) в роскошном, но как-то зловеще выглядящем кабинете на верхнем этаже Гринготтса. На другом конце длинного стола гоблин-менеджер яростно спорил с подчиненным. По крайней мере, Гарри предполагал, что тот был зол — гоблинский язык всегда звучал ему как яростный поток брани. Он был поражен, узнав, что язык гоблинов и правда называется «Гоббледук». По-видимому, для гоблинов это означало «благородный язык», но сперва волшебники, а затем и магглы заимствовали это слово как синоним «непонятной тарабарщины». Гарри покачал головой: «А потом маги еще удивляются, почему гоблины устраивают восстания». Хотя, впрочем, и сами гоблины не славились дипломатичностью. Гарри даже думал купить обучающее зелье, чтобы выучить Гоббледук и таким образом проявить уважение, но Гестия и Арти настоятельно отговорили его. Во-первых, продажа таких зелий была вне закона в Британии согласно последнему Гоблинскому договору: гоблины не желали, чтобы маги понимали, что говорят за их спинами. Во-вторых, язык был настолько сложным и пронизанным нюансами, что новичок легко мог оскорбить собеседника уже на слове «привет». Однако Гестия предположила, что если он все же захочет выучить этот язык, когда подрастет, это зелье можно приобрести за границей. Она порекомендовала Гарри выучить его, но не сообщать об этом ни одному из гоблинов, чтобы он мог подслушивать разговоры, которые гоблины считали приватными. Через несколько минут гоблин по имени Готтшалк повернулся к троице магов: — На основе предоставленной вами информации мы считаем, что нашли совпадение. Однако нам понадобится образец крови для подтверждения. Это приемлемо? — Да, — ответила Гестия. — При условии, что образец будет полностью уничтожен в процессе. Готтшалк пренебрежительно махнул рукой, словно говоря, что только идиот мог подумать иначе. Затем он взмахнул рукой, и на столе перед Гарри появилась длинная чистая страница пергамента и красное перо. Внизу была проведена линия для подписи. — Тебе нужно подписаться полным волшебным именем: Адриан Ремус Поттер, — сказал Арти. — Только не нажимай сильно на перо, а то порежешься. Гарри подписал, как велено, лишь слегка удивившись легкому зуду вдоль руки, повторяющему узор, оставленный на пергаменте, кроваво-красными чернилами. — Значит, Ремус, да? Дай угадаю — у Джима второе имя Ромулус? — Без понятия, — ответил Подмор. — Могу проверить, если хочешь. Гарри пожал плечами. Это было неважно. Как только он закончил подписываться, чернила потемнели и начали быстро расползаться вверх по пергаменту, формируя генеалогическое древо. Сначала Лили и Петуния Эванс, затем их родители, умершие до рождения Гарри, затем пошли другие имена — некоторые знакомые, другие нет. Примерно на середине страницы чернила замерли, а затем следующее имя появилось не в черном, а в ярко-фиолетовом цвете. Вспомнив гобелен Слизерина, Гарри понял, что знает эту фамилию. — Хм, — нейтрально прокомментировал Арти. — Не ожидал этого. — Это хорошие новости или плохие? — спросил Гарри. Арти открыл рот, закрыл и задумался: — Смотря как посмотреть. Это… потенциально может вызвать много шума, возможно столько, что Джеймс сможет этим воспользоваться, хотя ему будет мешать то, что и твоя мать с братом — тоже потомки. Но потенциал огромный. Я попрошу Готтшалка предоставить список активов семьи. — Есть живые наследники? — Возможно. Но никто из них не сможет оспорить твое притязание. Визенгамот уже объявил несколько лет назад, что род скоро вымрет. Очевидно, теперь все изменится. — Когда нам нужно объявить об этом, чтобы сохранить мое право? Успеваю ли я сначала достичь совершеннолетия? — О, да. У нас есть несколько лет прежде чем мы должны будем сделать официальное объявление. Времени предостаточно. — Хм. А что мы можем сделать с этим сейчас, не раскрываясь перед Джеймсом и остальными? — спросил Гарри. — О, Гарри, — сказала Гестия с почти хищной улыбкой. — Много всего интересного. Гарри улыбнулся в ответ.
