В твоей голове

      Кроули не пытался себя обмануть — он остался в Лондоне ещё на несколько дней лишь из-за незнакомца и, рискуя своей жизнью, тщетно шерстил окрестности в его поисках, но того будто и не было вовсе, и Кроули всерьёз задумался о том, что весь образ незнакомого человека — плод уставшего от долгого одиночества воображения.       Чтобы хоть чем-то оправдать задержку и сопутствующие риски, он заходил в магазины, забирая с практически пустых полок пригодную еду, натаскал домой воды и почти нормально помылся. Правда, один раз он чуть не попался мертвецам — в тени какого-то дома стояла целая группа, гипнотизируя взглядами кирпичную стену. Они были столь неподвижны, что Кроули их не сразу заметил, и если бы вовремя не спрятался за машину, то рискнул бы быть разорванным на части. Тогда ему пришлось потратить лишние полчаса, чтобы аккуратно обойти застывших мертвецов, но зато наградой ему послужил неожиданно обнаруженный оружейный магазин. Он был почти весь разграблен, но всё же Кроули удалось разжиться маслом и патронами к винтовке. Тот день явно закончился удачно.       Тем не менее больше не было смысла оттягивать неизбежное. Оставаться в Лондоне — значило подписать себе смертный приговор. В конце концов ему перестанет везти, а умирать прямо сейчас не входило в его планы.       Тот мужчина, если не был плодом воображения, уже давно нашёл бы Кроули — он видел, где тот скрывался. Значит, у незнакомца просто были дела поважнее, чем какой-то новый контакт. Подумаешь, на Земле осталось всего человек сто, если не меньше...       Кроули проклинал себя на чём свет стоит, пока несколько дней кружил перед тёмными въездами в подземный гараж. В конце концов, что мешало ему тогда, когда всё ещё не началось, припарковаться на улице? Сейчас бы он просто посмотрел на то, что осталось от машины, да поплёлся влачить своё жалкое существование дальше. Но нет, его всё время тянуло к «Бентли», и он сам не мог сказать, почему. Хотя вообще-то подозревал, что всё потому, что ничего и никого роднее машины у него и до конца света не имелось.       Обычная серая жизнь, начальник-урод, коллеги-дебилы, и зарплата, которую даже не на что было тратить. Хотя теперь, конечно, смысла в деньгах было ещё меньше, чем прежде.       Наконец Кроули выбрал самое светлое время суток, когда всё ещё яркое солнце освещало большую часть въезда и парковки. В руках винтовка, за плечами рюкзак. Он снял очки и аккуратно убрал их в боковой карман. Глубоко вздохнув, он сделал шаг навстречу неизвестности.       Осторожные шаги гулким эхом отражались от серых бетонных стен и потолка. С каждым пройденным ярдом ему закладывало уши всё сильнее и сильнее — словно он не на один уровень спускался, а на пятьдесят один. Вместо привычной тишины, пройдя всего несколько шагов, он слышал теперь странный, нарастающий гул. Эти звуки исходили не с улицы и не с парковки — они звучали только у него в ушах.       Ноги налились свинцом, сделать очередной шаг стало так сложно, что потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя.       Чернота и странный шум обволакивали, наступали со всех сторон. Глаза уже должны были привыкнуть к темноте, но Кроули не видел ни одной машины рядом с выездом. Только чёрную пустоту. Как будто он шёл прямиком в чёрную дыру. Гул в голове, теперь больше похожий на шёпот, усилился. Казалось, что его зовут внутрь, его там ждут... Ноги уже сами по себе легко ступали вперёд, несмотря на то, что Кроули был в панике.       Он уже не хотел туда идти — они хотели, чтобы он шёл.       Совсем близко — в двух шагах — он увидел шов, отделяющий спуск вниз от парковки. Кроули понял, что как только пересечёт эту границу, умрёт. Или ещё хуже — станет одним из этих голосов. Он вглядывался в темноту и уже различал в ней серые лица с такими же пустыми глазницами, как у тех, что лежали на улицах мёртвого города.       Остался всего один шаг. Руки тряслись, но нога решительно поднялась для своего последнего движения. Шум в голове стал нестерпим, он как топор раскалывал голову на кусочки. Кроули почувствовал, как влажные дорожки спускаются от ушей по скулам и шее.       — Не делай этого!       Нога замерла над швом, а гул в ушах стал яростней, не в силах смириться с тем, что его так нагло перекричали. Темнота позвала с утроенной силой. Кроули подумал, что если пойдёт туда, всё наконец закончится, и голова наполнится желанной пустотой.       — Нет, Кроули! Не слушай их!       Тот же голос. Человек? Откуда он знает его имя? Кроули резко обернулся и прищурился от того, как солнечные лучи в тот же миг больно ударили по глазам. Он чуть не упал, но вовремя ухватился за стену рядом. У входа на парковку никого не было. Кроули снова посмотрел назад, из темноты больше никто за ним не наблюдал, а поблизости он увидел припаркованные «Мерседес» и «БМВ». Но идти туда больше не хотелось.       Гул в ушах исчез, будто его и не было вовсе, а Кроули почти бегом поднялся обратно наверх. Вокруг, насколько хватало взгляда, не было ни души — ни живой, ни мёртвой. Конечно, неизвестный человек мог сбежать куда-то за угол — на это у него было достаточно времени, но вот вопрос о том, откуда ему известно имя Кроули, оставался открытым. Ведь в последние годы он не заводил новых знакомств, да и на спине у него вроде как ничего не было написано.       Оставался один вариант — какая-то крохотная часть его подсознания всё же хотела выжить, а не попасть куда-то в когти чёрной неизвестности, и орала у него в голове. Вполне правдоподобный вариант на фоне тех глюков, что он только что пережил.       Впечатление, будто в уши напихали ваты, всё ещё не прошло. Кроули наклонил голову и поводил там пальцем, но наткнулся на что-то мокрое. Он думал, что это был пот, но, как оказалось, пока он стоял на въезде на парковку, у него из ушей тонкими ручейками струилась кровь, и сейчас она уже пропитала ворот белой футболки.       — Шикарно, блядь, — пожаловался Кроули в никуда, стягивая с себя грязную футболку и вытирая ещё не высохшую кровь с шеи и скул. — Никогда больше не надену что-то светлое.       Он выкинул футболку прямо на асфальт — вокруг и без него было достаточно мусора — какая теперь разница. В рюкзаке осталось ещё две, так что можно было не возвращаться в квартиру. Он натянул новую чёрную футболку с логотипом «Queen», которую почему-то ни разу не надевал до Апокалипсиса, хотя «Queen» были его любимой группой. Следом нацепил на нос очки и принялся соображать, что делать дальше.       Из Лондона надо было однозначно бежать, желательно, не оглядываясь. Кроули уже почти уверился в том, что белокурый незнакомец был всего лишь плодом его одичавшего за годы одиночества воображения, а уж о происшествии на парковке и говорить было нечего. «Бентли» явно не мог быть на ходу — у топлива существовал свой срок годности, который давно уже истёк, да и машина, которую вот уже четыре года никто не заводил, могла бы разве что чихнуть в ответ, а затем смолкнуть навсегда.       Проклиная себя за глупое, едва не стоившее жизни желание, Кроули двинулся обратно к автостраде, не особенно думая о том, куда же он пойдёт. До наступления темноты надо было выйти за город и найти безопасное место для ночлега.       Немного пошатываясь, он шёл мимо пыльных и начавших покрываться коррозией брошенных навсегда автомобилей с выбитыми стёклами и вывернутым нутром. Чудом уцелевшие витрины магазинов на нижних этажах отражали его сгорбленную фигуру. Сейчас он даже не боялся нападения мертвецов. То, что чуть не случилось там, внизу, было гораздо страшнее того, с чем он встречался ранее.       Проходя мимо какого-то маленького супермаркета, он остановился и заглянул внутрь. Дрожащей рукой схватил с прилавка пачку сигарет и зажигалку, в глубине нашёлся портер неизвестной марки. Он взял четыре бутылки — день складывался ужасно, хотелось поскорее его забыть.       Кроули не курил около пятнадцати лет, непонятно уже зачем бросив подростковую привычку — уж точно не в связи с тем, что собирался вести здоровый образ жизни или экономить деньги. Правда, начинать курить ему и не хотелось, но после пережитого руки сами потянулись к пачке.       Первая затяжка ожидаемо разодрала горло до давящего кашля, но уже ко второй сигарете Кроули почувствовал себя намного лучше. По крайней мере бардак в голове хоть немного устаканился.       Не сбавляя темпа, он пошёл в сторону шоссе, на ходу раздумывая, куда лучше податься. Кроули вспомнил о Котсволдсе. Странно, но было такое чувство, будто он думал об увитых плющем каменных коттеджах этого места сто лет назад.       Кроули на ходу достал замусоленный путеводитель. Навскидку до Котсволдса от Лондона где-то девяносто миль, то есть дня за три он туда доберётся. Правда, идти через Оксфорд ему совершенно не хотелось, так что придётся делать крюк. В любом случае, следовало двигаться в сторону М40, а там можно будет разобраться по ходу действия.       Тихий мерный звон бутылок в рюкзаке успокаивал нервы, пока Кроули плёлся вдоль трассы. На выходе из города было тихо и спокойно, но он даже не удивился — жара всё же стояла адская, а кепку он так и не приобрёл.       Через восемь часов тупой ходьбы вдоль шоссе он почти дошёл до Биконсфилда. Пришлось достать куртку, так как холод наступал резко и жестоко, а простудиться сейчас казалось не очень хорошей мыслью.       По его расчетам до городка оставалось около часа, но солнце уже садилось, а Кроули старался по возможности не ходить в темноте, потому что в темноте обычно ходил не только он. С другой стороны, на трассе, кроме раздолбанных автомобилей, ничего приличного не было видно вообще, да и среди безоблачной ночи он будет как на ладони. Пришлось ускориться, насколько было возможно, не теряя при этом много сил.       И всё равно сумерки слишком быстро перешли в ночь. Кроули не замечал, чтобы такое было до Апокалипсиса, но мир тогда вообще перевернулся с ног на голову, так что нечему и удивляться.       Биконсфилд встретил его уже привычной тишиной и чёрными окнами в миленьких старинных домиках. Где-то тут находился «город в миниатюре», на который даже можно будет завтра взглянуть — он может скоро умереть, чёрт возьми, так почему бы не ознакомиться с достопримечательностями, до которых руки не доходили в той жизни.       Было бы странно, не будь в городе ни одного мертвеца. Тем не менее Кроули не услышал ни единого шороха, пока ходил вдоль улиц, выбирая удобное место для ночлега. Двери большинства домов были заперты, но обозначать своё присутствие их выбиванием не хотелось, так что он искал какой-нибудь открытый отель.       Обычно даже в маленьких городах он встречал мертвецов и либо убегал, пока его не заметили, либо отстреливался, а когда они подходили слишком близко, пользовался ножом. Пока ему везло — больше пяти мертвецов кряду никогда на него не нападали. С шестью он уже мог и не справиться — всё-таки, в отличие от людей, они были непредсказуемыми. Почему-то здесь всё было мертво в самом прямом смысле этого слова. И это очень сильно напрягало.       Кроули завернул за угол — он уже почти прошёл весь город, но всё никак не мог остановиться, хотя стемнело уже давно. Он нарушил собственное правило, но уже даже не проверял, закрыты ли двери домов. Что-то вело его, но Кроули не мог понять, что и куда. Он просто знал, что нужно идти дальше.       Внезапно он сперва почувствовал, а потом и увидел дым. Кто-то развёл во дворе костёр. Кроули был на девяносто восемь процентов уверен, что мертвецы костров не разводят. В отличие от предсказуемых людей.       Кроули не подумал о том, что ему могут быть не рады. Это в любом случае люди. Пусть прогонят, но зато он хоть немного послушает человеческую речь. А может, у них тут община, куда по какой-то причине не заходят мертвецы, и он им пригодится? Охотник из него, правда, никудышный, но вот по магазинам он пройдётся запросто.       В кровь хлынул адреналин, и впервые за долгое время это было не из-за страха, а от радости. Кроули почти бежал вперёд, щурясь и вглядываясь в тёмный столб, который бы даже не увидел, если бы ветер случайно не подул в его сторону и не донёс запах, ощущавшийся сейчас лучше любых ароматов, что Кроули доводилось когда-либо слышать.       Он боялся потерять ту единственную нить, которая могла бы связать его с другими людьми, полной грудью вдыхал дымный запах и почти не моргал, пока шёл к нему.       Если он правильно понял, то костёр должен был быть прямо за одноэтажным домом напротив. Кроули постарался успокоить дыхание и на всякий случай перехватил винтовку. Нет, на людей наставлять её он не собирался. Но всё же оставались ещё два процента...       Он вошёл в незапертую калитку и уже медленнее и как можно более непринуждённо стал двигаться вдоль стены. Осторожно выглянув из-за угла, он увидел небольшой костёр. Прямо напротив него, закрыв глаза, сидел уже знакомый незнакомец из Лондона.       Он вроде медитировал или, может, уснул сидя... Кроули шагнул вперёд и немного вбок, чтобы проверить, не вооружён ли тот, тогда сам он мог опустить и своё оружие. Земля под ногами незнакомца была совершенно голой. Кроули даже обошёл его кругом — на заднем дворе дома не было оружия вообще.       Зато Кроули получил возможность рассмотреть мужчину поближе и удостовериться в том, что он не плод уставшего воображения. Было бы здорово заодно потрогать его, но это вроде как было бы некрасиво.       Свет от костра странными бликами играл на спокойном лице, будто создавая на нём постоянно меняющуюся маску с пятнами Роршаха. Старомодный костюм и ботинки были в удивительно идеальном состоянии. Кроули не мог представить себе, что этот человек ежедневно мог уделять такое внимание своему внешнему виду. Просто зачем? Кроули всего полдня провёл в дороге, а его брюки и футболка уже покрылись слоем пыли. Он взглянул на свою обувь, мысленно присвистнул и, опустившись на корточки, вытер её краем футболки. И так сойдёт.       В конце концов он отошёл от костра на некоторое безопасное расстояние и закинул винтовку за спину.       — Привет?..       Получилось жалко. Конечно, все эти годы Кроули не молчал, но вообще-то вслух произносил обычно что-то матерное и короткое. Сейчас голос не то чтобы его подвёл, но прозвучал как-то хрипло и тихо. Кроули откашлялся и сделал ещё одну попытку.       — Привет.       «Пятна Роршаха» на лице незнакомца остановили своё движение, и похоже, от костра вообще не зависели. А скорее всего, Кроули надо было просто поспать, чтобы глюки из его жизни исчезли навсегда. Через мгновение, а может, через сотню лет незнакомец открыл глаза.       Они были такими яркими, что Кроули стало больно.