В твоей голове

      Меньше чем на секунду Кроули показалось, что на лице незнакомца отразилась паника, но она сменилась маской невозмутимости так быстро, что Кроули решил, будто ему почудилось.       — Ох, я тебя не заметил, — от звука его вкрадчивого мягкого голоса у Кроули чуть ли не подкосились колени. Но он ничем не выдал себя — Кроули был крутым, а у крутых людей не подкашиваются колени от пары слов, сказанных какими-то странными мужчинами.       — Да будь я мертвецом, я бы уже минут пять с удовольствием пожирал твои мозги, — быстро взяв себя в руки, криво усмехнулся Кроули.       Незнакомец повёл рукой в сторону одного из покрытых пылью садовых стульев. Кроули уселся рядом с ним и протянул руку:       — Кроули.       — Азирафаэль, — вежливо представился тот.       — Занятное имечко, — удивился Кроули.       — Как и у тебя, — улыбнулся Азирафаэль. — Прости, не могу тебя ничем угостить, не было возможности пополнить запасы.       — Повезло, что у меня была такая возможность, — Кроули порылся в оставленном рядом рюкзаке и достал портер.       Азирафаэль выгнул бровь:       — Это ты называешь «пополнить запасы»?       — У меня был тяжёлый день, — пробормотал Кроули, протягивая Азирафаэлю бутылку, которую тот без возражений принял.       — Думаю, что сейчас у всех нас они тяжёлые.       Кроули кивнул, посчитав лишним рассказывать о том, насколько хуже был этот день по сравнению со всеми предыдущими. Тем более голос Азирафаэля подозрительно напоминал тот, который прогнал чёртов морок у парковки, что было неудивительно, учитывая то, что он был первым человеком, с которым Кроули заговорил за последние четыре года, а его голос... скажем так, колени Кроули всё ещё были в опасности. Ещё немного, и птицы начнут щебетать вкрадчивым Азирафаэлевым тоном.       За то время, что портер пылился в магазине, он, к сожалению, не стал лучше, что было понятно сразу же, как только Кроули открыл его, но всё равно несколько глотков помогли избавиться от ноющей боли в голове.       Кроули не знал, как продолжить разговор. Он просто пил и пялился на Азирафаэля, не в силах поверить, что тот настоящий. Хотя вот меньше пяти минут назад они даже пожали друг другу руки, и пальцы от первого за долгие годы человеческого прикосновения всё ещё покалывало.       — Куда ты отправляешься? — неожиданно заговорил Азирафаэль.       — Если дойду, то в Котсволдс — давно хотел там побывать.       — Решил посетить местные достопримечательности, раз появилось свободное время?       — О да, свободного времени у меня сейчас вагон, — усмехнулся Кроули.       Азирафаэль много спрашивал — о жизни до, о том, чем занимался Кроули раньше и чем занимается сейчас. И хотя сам Кроули не находил ничего примечательного в своей работе в офисе, казалось, Азирафаэль ею искренне интересовался. Правда, о себе он рассказал мало — работал в не особенно популярном книжном магазине в Сохо, там и отсиживался — благо в соседнем здании был закрытый супермаркет, хозяин которого ещё очень давно отдал ему ключи. Недавно Азирафаэль решил двигаться дальше, но о своём пункте назначения умолчал.       Не говорили они и о том, что уже виделись. Кроули мог бы поспорить на собственную жизнь, что Азирафаэль его узнал. Желание спросить, почему он не захотел с ним встречаться в Лондоне, жгло и рвалось наружу, но он так и не смог озвучить вопрос. По всем признакам выходило, что Азирафаэль — одиночка и компания ему не нужна совершенно.       Тем не менее он сам предложил Кроули ночевать вместе. Дверь дома надёжно запиралась, так что можно было не дежурить. Кроули лёг на диване в маленькой гостиной, а Азирафаэль, по всей видимости, скрылся в спальне.       Портер сделал своё дело, и Кроули очень быстро провалился в сон.       Ему снились крылья. Кремовые, яркие, очень мягкие и нежные. Они надёжно укрывали Кроули от всего злобного мира. Ему хотелось зарыться в них лицом, руками, не выпускать их больше никогда. Но во сне он мог лишь наслаждаться тем, что было ему дано — мягким коконом, обвивающим его фигуру. Кроули чувствовал чужие горячие прикосновения к вискам и щекам, а какой-то неведомый, но до боли знакомый запах ворвался в лёгкие и полностью их заполнил. Кроули дышал тяжело и глубоко — только бы вдохнуть этот самый запах целиком, только бы запомнить и понять, что это такое.       Утро наступило внезапно, но голова от вчерашней дрянной выпивки даже не болела. Хотелось есть, но в доме было пусто. Не беда, можно найти что-то по дороге. На самом деле, исключая голод, Кроули чувствовал себя прекрасно. Всё, что приснилось ему, уже потихоньку таяло, оставляя после себя только приятное послевкусие. Наверное, эти белые крылья были просто навеяны вчерашним собеседником. Весь его вид как-то намекал на нечто не от мира сего.       Кстати, его новый знакомец пропал.       Азирафаэля не было ни в доме, ни на улице. Единственное, что о нём напоминало и что подтверждало, что он всё-таки существовал — тёплые угли вчерашнего костра. Сам Кроули без крайней необходимости костров не разводил.       Что же, учитывая вежливую отстранённость Азирафаэля, не было ничего удивительного в том, что он ушёл. В любом случае, как бы обидно не было, надо было продолжать путь. Биконсфилд не понравился Кроули вечером, и утром его мнение ничуть не изменилось. Погода поменялась как всегда внезапно: серые тучи нависали почти над головой, а холодный ветер задувал даже под кожаную куртку.       Кроули вообще-то привык к тишине, но почему-то сегодня она его напрягала. Не было слышно даже птиц или шуршания деревьев вдалеке. Как будто Кроули был в прозрачном куполе, из которого срочно надо было выбираться. Подумав, что он, возможно, стал параноиком, Кроули всё же вытащил нож и за все углы заходил очень осторожно.       Ни единой души.       Ближе к трассе дома начали редеть, но гнетущее чувство никуда не делось. Кроули заглянул за угол крайнего дома.       То же самое сделал кто-то с сухими серыми руками.       У Кроули не было времени проанализировать ситуацию, и это было плохо. Руки мертвеца вцепились в горло стальной хваткой. Гнилостный запах ударил в нос, а уши резануло голодное рычание нападающего. Перед глазами Кроули, стараясь добраться до лица, туда-сюда ходили челюсти. Одной рукой Кроули отталкивал свою смерть, а вторую заносил для удара в висок, но мертвяк так сильно вцепился в горло, что перед глазами у Кроули теперь маячило не только его обезображенное лицо, но и какие-то яркие круги. Кроули хрипел почти как тот мертвец, а поднять руку на уровень его головы никак не мог. Он изо всех оставшихся сил ткнул ножом куда-то под сухие рёбра и услышал их треск. Жаль, что такое увечье никак не отразилось на настроении мертвеца, но зато теперь Кроули мог его отталкивать двумя руками. Хватка на шее стала соскальзывать, оставляя после себя неприятные царапины вдобавок к уже имеющимся там, Кроули был уверен, синякам.       Спустя несколько секунд, показавшихся вечностью, он смог отбиться от мертвеца и всадить нож ему в висок, но когда тот осел на асфальт, Кроули мысленно выругался — к нему со стороны трассы быстро ковыляли ещё штук пять сородичей. Пока расстояние между ними позволяло и пока у Кроули ещё оставались силы, он ринулся на ближайшую женщину и с размаху всадил нож ей под подбородок до самой рукояти. Он потратил драгоценное мгновение, чтобы вытащить лезвие, и на него напал ещё кто-то сзади.       Вспышка адреналина — Кроули перекинул нападающего на асфальт и тяжёлым каблуком размозжил ему челюсть. Оставались ещё трое, и они были очень близко. Кроули выхватил из-за пазухи пистолет. Прозвучало три оглушительных выстрела.       Утренней неги как не бывало. Кроули вспотел, вокруг воняло трупами и протухшей кровью, а выстрелы отлично обозначили его местоположение. Горло саднило, сердце всё никак не успокаивалось. Кроули рванул к трассе, но не стал идти по ней, памятуя о том, откуда взялись мертвецы. Он быстро шёл по пролеску, укрывшись за редкими деревьями, и первые десять минут наблюдал, как штук тридцать мертвецов бежали в том направлении, где случилась схватка. Повезло, что ветер дул не в сторону трассы — от такого количества ни сбежать, ни укрыться.       Что вообще происходило? Это был даже не город, а пригородная трасса! Да он в Лондоне столько мертвецов не встречал, сколько увидел только за сегодняшнее утро.       Когда пролесок закончился, пришлось отойти от трассы ещё дальше. Мертвецы брели в противоположную сторону, как будто у них внезапно появилась цель.       К концу дня он добрался только до Лейн Энда, хотя должен был прийти туда как минимум на три часа раньше. Кроули устал, одежда была разодрана, а руки и ноги в царапинах. Голос пропал, хотя он ему фактически был не нужен, но неприятные ощущения в горле добавляли этому дню пару дополнительных минусов.       Кроули понять не мог, откуда вообще такая волна мертвецов, и куда они идут? От Лондона до Биконсфилда он вообще ни одного не видел, а тут целая толпа — почти всё население чёртова Лейн Энда.       Кстати, отдохнуть там не удалось. Тревожный сон на полу разорённого супермаркета был прерван старыми добрыми друзьями, от которых унести ноги удалось не иначе как с помощью чуда. Хотя и сны у него стали не отдыхом, а, скорее, пыткой. Ему теперь снились то белые крылья, то удушающий, плавящий кости и выедающий всё нутро огонь. Кроули постоянно просыпался с безумно колотящимся сердцем, мокрый от пота и абсолютно не отдохнувший. Он мог бы вообще не ложиться, но тогда утомлённый организм здорово рисковал отключиться прямо посреди, допустим, схватки с мертвецом.       И дня не проходило, чтобы на него кто-нибудь не напал. Количество ссадин и синяков на теле превышало все немыслимые пределы. Он даже уже в отражающие поверхности старался не смотреть, чтобы не спутать себя с ходячим трупом.       За четыре дня он добрался только до Стокенчерча, хотя, по-хорошему, это должно было занять у него втрое меньше времени. С каждой пройденной милей мертвецов становилось всё больше, они то шли куда-то, то стояли без движения, но постоянно группами — от пяти и до хрен знает скольки штук. Это было хуже, чем плохо. Кроули пришлось выбросить винтовку, потому что патронов к ней он уже не мог найти, а её тяжесть лишь мешала. Он оставил себе пистолет, но лишь из-за ностальгии — тот достался ему в первый же день начавшегося в Лондоне ужаса.       Кроули уже не хотел ни в какой в Котсволдс — лишь бы просто добраться туда, где не будет столько мертвецов, и его перестанут преследовать жуткие сны.       Но как бы он не был напряжён и утомлён, его мысли постоянно возвращались к Азирафаэлю. Почему-то знакомство с ним давало Кроули силы на борьбу с очередным мертвецом, хотя он и понимал, что шансов на новую встречу у них где-то меньше одного процента.       На выходе из Стокенчерча он попал в неожиданную засаду. Погода стояла жаркая, поэтому Кроули справедливо решил, что мертвяки попрячутся куда-нибудь в тень, и он наконец сможет спокойно пройти до следующей точки. Не тут-то было. Оказалось, что сейчас в жару мертвецы ещё злее.       Их было вроде бы восемь, но Кроули, честно, не считал. Очередная тревожная ночь подкосила его окончательно. Он почти автоматически всаживал нож в тела, пытаясь по возможности поднимать его на уровень головы.       Они хватали его, царапали, пытались разодрать. Спину полоснуло адской болью — и почему у мертвецов такие острые ногти? Кто-то завыл, и Кроули подумал, что, скорее всего, это был он сам. Чьи-то руки и ноги повалили его на асфальт, и свежая рана на спине будто разошлась ещё больше. Перед глазами маячило чьё-то лицо — уже не понять, женское или мужское — с разодранной щекой и из-за этого дурацкой улыбкой, какие малюют клоунам. Хорошо хотя бы, что умрёт он не от рук клоуна — такого бы его эго не пережило.       Неожиданно его улыбчивого приятеля что-то со страшной силой оттянуло. В следующее мгновение Кроули увидел, как огненный меч пронзает каждого, кто на него напал. Он мотнул головой, но видение не исчезло — Азирафаэль в своём безупречном твидовом костюме с профессиональной грацией орудовал мечом, который по какой-то причине ещё и горел.       Азирафаэль вытащил меч из последнего мертвеца и выпрямился. У Кроули кружилась голова. Хотелось блевать, есть и спать. И он всё ещё думал, что на самом деле умер, и всё это — предсмертная агония. Только ещё и с мерзким запахом палёной плоти.       Последней мыслью угасающего сознания была: «Как хорошо, что я ещё раз тебя увидел, Азирафаэль».       Возможно, он произнёс это вслух.       Скорее всего, он по-идиотски улыбался.

* * *

      Кроули лихорадило. Спину ломило так, будто он слёг с ангиной и температурой под тридцать девять, хотя с детства этой болячкой не болел. Он не хотел открывать глаза — на что ему, в конце концов смотреть? И вообще, он был уверен, что его уже убили. Тогда и смысла даже шевелиться уже не было. Слух уловил какой-то однотонный шум — похоже, на улице вовсю шёл нехилый ливень, так как Кроули даже слышал, как скрипят деревья.       К сожалению, он не умер. Вряд ли бы у него так болело тело, если бы его убили.       Кроули открыл глаза и уставился в серый потолок с мигающей лампочкой. Игнорируя боль, он повернул голову — прислонившись к одному из шкафов, с закрытыми глазами сидел Азирафаэль — то ли спал, то ли опять медитировал. Похоже, что Кроули не привиделось его появление, вон, даже меч рядом лежал. Хорошо, хоть не горел уже.       Кроули поднялся так тихо, как это было возможно. Осмотревшись, он понял, что они находились в местном офисном здании, где, по всей видимости, был ещё и дизельный генератор, раз работал свет. На кухне нашлись чайник, маленькие бутылки с водой и чайные пакетики. Кофе тоже был, но Кроули не рискнул бы пить настолько просроченный. Другое дело сухие листочки — они могли только отсыреть, чего с ними, впрочем, не случилось. Мельком глянув в зеркало, он тихо застонал — ну чисто бомж — недельная щетина, синяки под глазами размером с приличные сливы, порванная одежда и куча ссадин и царапин. Наскоро умывшись с помощью одной из бутылок, он взял две чашки с горячим чаем и вернулся в кабинет.       Азирафаэль, к слову, тоже не выглядел на все сто — хотя и был всё ещё гладко выбрит, но у него, как и у Кроули, под глазами залегли тени, а лицо казалось очень уставшим.       Кроули уселся на пол напротив него, но когда попытался прислониться к стене, спину снова обожгло болью. Он тихо выругался.       — Ты чего шипишь?       — Я не шиплю, — скривился Кроули. — Извини, что разбудил.       Он передал Азирафаэлю чашку с горячим чаем.       — Ничего страшного, я просто отдыхал,— Азирафаэль поставил чашку рядом и размял затёкшие мышцы. — Как ты себя чувствуешь?       — Как отбивная, если честно, — усмехнулся Кроули, — если бы ты меня не спас, то я...       — Брось, любой бы помог, — отмахнулся Азирафаэль, отводя взгляд и утыкаясь носом в чашку. Возможно, Кроули показалось, но он вроде как даже немного покраснел. Некстати вспомнились последние мысли перед тем, как он потерял сознание. Неужели он действительно произнёс те слова вслух?       Некоторое время оба сохраняли молчание, но Кроули всё косился на меч, лежащий рядом с Азирафаэлем. С виду это был обычный меч, и ничего теперь не напоминало о том, что некоторое время назад он горел.       — Керосин и нехитрая система зажигания, — объяснил Азирафаэль, заметив взгляд, — очень полезно, когда их много — даже если просто ранить — сухая одежда и волосы загораются, и это их дезориентирует.       — Смотрится очень круто, если честно, — признался Кроули, вспоминая уверенные движения руки Азирафаэля и его суровый взгляд. Помимо восхищения и глубокой признательности, кажется, Кроули начал чувствовать ещё и мальчишескую влюблённость, которой отдаются очень быстро и полностью.

* * *

      Дождь всё не утихал, и на следующий день ливень почти превратился в шторм. Азирафаэль, выглядывая в окно, всё больше мрачнел. Кроули не был дураком — ясное дело, Азирафаэль хотел уйти и, возможно, даже жалел о том, что спас его.       Но сам Кроули благодарил небо за этот дождь, потому что он мог побыть с единственной на многие мили вокруг человеческой душой. Да что там — с человеком, которого он теперь вообще не хотел отпускать. Азирафаэль был вежлив, умён, он поддерживал любую тему разговора, читал Кроули вслух какие-то дурацкие романы, найденные в одном из столов, и над которыми они вместе смеялись. Словом, несмотря на своё настроение, он старался отвлечь Кроули от боли, которая всё никак не затихала. Спать было неудобно, сидеть — тоже, поэтому он либо стоял и подпирал стену, либо ходил по офису, в основном, хвостом за Азирафаэлем. Он делал им чай, который Азирафаэль принимал с таким видом, будто Кроули заваривал не пакетированный «Липтон», а как минимум настоящий, собранный в горах крупнолистовой чай. С едой было, правда, сложнее, но на те два дня, что они провели вместе, им хватило чёрствых пряников и печений, которые кто-то, видимо, притащил для кофе-брейков.       В то утро, когда Кроули проснулся от того, что солнечный луч по своей давней привычке почти прожёг ему веко, он почувствовал страх. Азирафаэль ушёл. Он точно ушёл, думал Кроули, тяжело поднимаясь на ноги. В последние дни он сильнее уставал, и только Азирафаэль помогал ему не думать об этом.       Держась за стену, Кроули шёл на кухню просто, чтобы проверить, убедиться, потому что надежда — самая дурацкая на свете вещь — убивала его.       Он только завернул за угол, как наткнулся на Азирафаэля, держащего две полные чашки.       — Кроули, ты меня напугал, я чуть чай не разлил. С тобой всё в порядке?..       — Не уходи, Азирафаэль, пожалуйста, не уходи.       Кроули был готов встать на колени, умолять, но по изменившемуся выражению лица Азирафаэля понял, что это бесполезно. В этот раз он просто решил остаться, чтобы попрощаться, и наверное, это было даже хуже.       Азирафаэль отставил чашки на ближайшую полку и взял Кроули за руки — впервые с момента их знакомства. Правда, его ладони сейчас казались ледяными.       — Дорогой, мне надо... Тебе нужны антибиотики. Я найду их и вернусь, обещаю. Только жди тут, никуда не уходи и не делай глупостей.       Кроули не верил своим ушам. Азирафаэль не бросит его? Он был расстроен только из-за того, что ливень мешал ему добраться до лекарств?       Кроули сжал руку Азирафаэля, пытаясь вложить в этот жест всю благодарность и привязанность, которую испытывал к нему.       — Эй, всё будет хорошо. Главное, дождись меня.

* * *

      Кроули из последних сил плёлся вперёд, уже не разбирая дороги. Ему нужно было лишь добраться до какой-нибудь заправки — там всегда можно найти пистолет.       Азирафаэль ушёл. И Кроули всё ещё не мог понять, — то ли тот оказался беспечным глупцом, то ли он просто смалодушничал и не убил его сам. Второй вариант был самым ужасным, но и более вероятным — Азирафаэль даже забрал пистолет Кроули, чтобы он не закончил эту агонию сам.       Как только Азирафаэль ушёл, боль стала невыносима — она выжигала его изнутри, скручивала внутренности и молотом била в голове и по всему телу. Кроули долго тошнило желчью, выворачивало наружу. Казалось, что Азирафаэль не просто ушёл — он забрал последние силы. Кроули впервые повернулся к зеркалу спиной и поднял футболку. На пояснице в том месте, где, как Кроули думал, его царапнули, был укус. Он жутко воспалился, и от него по всей спине разрастались чёрные нити заражения.       Кроули взвыл, он бился в отчаянной истерике, сорвал бесполезную раковину, и она с грохотом разбилась об пол. Из зеркала на него смотрел сумасшедший, Кроули кинулся сам на себя, и на кафель полетели осколки. По рукам стекала горячая тягучая кровь, уже почти не человеческая. По щекам градом катились слёзы. Кроули впервые нашёл человека, с которым действительно хотелось жить, бороться, сражаться вместе, а теперь так глупо умирает.       Кроули понимал, почему Азирафаэль ничего ему не сказал — если бы укусили за руку или за ногу, можно было попробовать их ампутировать и остановить заражение, но спина... с этим уже ничего не сделаешь.       Был ли он небезразличен Азирафаэлю, или тот просто ждал момента, когда можно будет убежать? Зачем он забрал единственное, что могло избавить Кроули от страданий и предотвратить его превращение в монстра?       Кроули не верил сам себе. Азирафаэль действительно что-то скрывал, но всегда смотрел на него с искренним беспокойством, и все его эмоции казались отражением его собственных, если, конечно, это не было бредом разгорячённого мозга.       Если Азирафаэль действительно хотел вернуться и каким-то образом лечить его, то уже завтра его бы ждал неприятный сюрприз. Кроули надо было уходить, пока он ещё что-то соображал.       Солнце палило нещадно, руки он даже не подумал перевязать, поэтому за ним тянулся кровавый след. Он не беспокоился о мертвецах — для них он почти уже свой. За это «почти» он держался всеми силами, потому что он, чёрт возьми, человек, и он умрёт как человек, чего бы это не стоило. Он найдёт пистолет и пустит себе пулю в голову, потому что хватит — он уже находился, навыживался — надо отдохнуть. В аду, наверняка получше, чем на земле.       Очки заляпало коричневой кровью, но он не обратил на это внимания — для того, чтобы просто идти вперёд, детали не столь существенны.       Раскалённый асфальт делал всё похожим на миражи, так что Кроули сперва даже не понял, что наконец дошёл до пункта своего назначения — старой потрёпанной заправки. Пистолет нашёлся под прилавком, и он был заряжен. Похоже, за пять минут до смерти ему действительно начало везти.       Он сидел прямо под табличкой «не курить» и затягивался последней сигаретой. Он делал последние вдохи и выдохи и никак не мог проникнуться моментом. Ему всё ещё было адски больно, но всё ещё очень хотелось жить. Пистолет лежал рядом, приковывая к себе взгляд. Наступил решающий момент, но сделать то, что должен, оказалось слишком трудно. Несмотря ни на что, он очень любил свою жизнь, он был эгоистом и боялся, что так и не сможет сделать всё правильно. Хоть раз в жизни.       Оружие обжигало руку, всё его естество противилось тому, чтобы вышибить себе мозг и больше не страдать, но когда вдалеке показалась знакомая фигура Азирафаэля, который бежал к нему, размахивая руками, все сомнения исчезли.       Он сделает это. И не ради себя, нет. Он сделает это для того, чтобы эта неприятная миссия не досталась Азирафаэлю, и чтобы спасти его, если тот не смог бы решиться.       Дуло у виска принесло приятную прохладу, а палец, нажимая на спусковой крючок, даже не дрогнул.