В твоей голове

      На то, чтобы уговорить Азирафаэля отправиться обратно в Лондон, у Кроули ушло два дня. Азирафаэль настаивал на том, что им лучше расстаться, он снова будет следить за Кроули издалека и оберегать его. Тем более, Кроули всё равно не помнил Азирафаэля, так что не было причин так волноваться.       Кроули это бесило. Да, он не помнил Азирафаэля, но это не помешало ему понять, что если они бок о бок пытались остановить Армагеддон, то их связывало нечто большее, чем просто дружба.       Кроули не хотел терять его ещё раз.       После того, как Азирафаэль ему всё рассказал, Кроули долго обдумывал сложившуюся ситуацию. Он вспомнил, что все годы одиночества его неистово тянуло к «Бентли», и Азирафаэль подтвердил, что машина много для него значила. Может быть, в ней найдётся какая-нибудь подсказка. А ещё можно было попробовать проникнуть в Ад, где, по словам Азирафаэля, ему стирали память и пытали перед Армагеддоном. Кроули до сих пор не мог поверить, что у Рая и Ада были обычные офисы на Земле — как будто филиалы какого-нибудь «Райффайзен-банка», но причин не доверять словам Азирафаэля после того, что он своими глазами увидел, у Кроули не было.       Он поделился своими идеями с Азирафаэлем, и тот сразу же их отмёл. Особенно затею с «Бентли» — Кроули не удивился тому, что это Азирафаэль его спас тогда на парковке. Тот и сам не знал, что таилось в темноте, но это явно было что-то отнюдь не дружелюбное.       С этим Кроули вынужден был согласиться — его до сих пор передёргивало, когда он думал о страшном шёпоте, проникающем прямо в голову и заставляющем идти навстречу собственной смерти.       В итоге Кроули пошёл ва-банк: он предложил Азирафаэлю вместе дойти до офиса, и если они не смогут там ничего найти, то расстанутся, и всё останется как прежде. Он, правда, умолчал о том, что всё равно будет искать встречи с Азирафаэлем, потому что больше в реалиях конкретного Апокалипсиса делать ему нечего.       Только на таких условиях упёртый Азирафаэль согласился. Он был уверен, что ничем хорошим эта затея не кончится, тем более теперь, когда вокруг них кишели мертвецы, а его эфирные силы работали от случая к случаю и максимум в четверть мощности.       Кроули казалось, что обратно к Лондону они идут ещё медленней, чем он шёл оттуда. Погода над ними издевалась — то светило яркое солнце и грозило сжечь кожу и расплавить глаза даже сквозь очки, то шёл такой дикий ливень, что дальше собственного носа не было видно и фута. Дело осложнялось ещё и тем, что мертвецов вокруг действительно стало намного больше, и в дождь их почти невозможно было заметить. Приходилось осторожничать и слишком часто сражаться. Вдвоём, конечно, стало проще, но потраченные силы не восстанавливались без отдыха.       Поэтому сейчас они в очередной раз прятались от стихии и непрошеных гостей в каком-то торговом центре. Азирафаэль настаивал на том, чтобы переждать непогоду на заправке неподалёку, где он сможет со всех сторон наблюдать за периметром, пока Кроули спит, но тот, не говоря ни слова, потому что спорить с Азирафаэлем было бесполезно, потащил его в магазин — вся их одежда, включая запасную, промокла, и Кроули хотелось хоть раз в неделю поспать на чём-то более мягком, чем твёрдый бетонный пол.       Он уже прикидывал, как под удивлённый взгляд Азирафаэля будет вить себе гнездо из кучи, просто огромной горы одежды и наконец немного выспится, когда его взгляд в слабом луче фонаря зацепился за огромный рекламный баннер с надписью «Мир матрасов — 4 этаж».       Кроули чуть в обморок не упал от накатившего счастья — в последний раз он спал на кровати у себя в квартире, и это было, кажется, миллион лет назад. Он позабыл, что рядом стоял Азирафаэль, — это простительно, в конце концов Кроули довольно долго существовал в одиночестве. У него открылось второе дыхание, он рванул вверх по отключённым эскалаторам и бежал без остановки, замерев только перед самой большой выставленной на витрине кроватью. Она явно не предназначалась для продажи, а служила просто рекламным ходом, гарантируя, что любой матрас выбранной фирмы подарит его владельцу «королевский сон».       — Я думал, за нами гонятся! — пытаясь отдышаться, бормотал Азирафаэль, стоя позади. — Нельзя меня так пугать.       — Прости, просто я так соскучился по нормальному сну, — снимая пыльное покрывало, отозвался Кроули.       — Ох, я понимаю, мой дорогой, — он, что, действительно сказал «мой дорогой»? — однажды ты проспал целый век.       Видимо, удивление на лице Кроули было написано слишком явно.       — Ты мне сказал, что сделал это, потому что «девятнадцатый век слишком скучный», — объяснил Азирафаэль.       — Это имело смысл... наверное.       — Наверное, — усмехнулся Азирафаэль.       Кроули разделся и развесил мокрую одежду на перила. Азирафаэль в это время куда-то отошёл, но вернулся уже в бежевых хлопковых штанах и такой же рубашке. Свою мокрую одежду он повесил рядом с одеждой Кроули и протянул тому чёрный свёрток с шёлковой пижамой. Кроули бы не удивился, узнав, что Азирафаэль сотворил её, потратив последние чудеса просто для того, чтобы они оба выглядели прилично.       Проигнорировав рубашку, он всё же надел штаны и с наслаждением вытянулся на шикарной кровати. Он лёг на живот и положил руки под подушку. Азирафаэль устроился рядом, сохранив между ними приличную дистанцию. Он где-то прихватил книгу и, видимо, собирался всю ночь её читать.       — А что случилось с людьми? — зевая, спросил Кроули.       Азирафаэль отложил книжку и повернулся к нему.       — Многие вознеслись. На Земле же остались лишь те, кому не хватило места даже в чистилище. Оставшиеся после битвы демоны решили, что раз уж Земля превратилась в подобие адского месива, то было бы неплохо добавить сюда немного движения... тем более, князь Хастур всё ещё злился на тебя за то, что ты убил его друга.       Кроули заинтересованно выгнул бровь.       — Я как-то дал тебе термос со святой водой, — ответил на немой вопрос Азирафаэль таким тоном, в котором отчётливо читалось «лучше б не давал», — и ты им воспользовался...       — Ясно, — пробормотал Кроули, пытаясь представить себе эту картину.       — В общем, таким образом они нам с тобой добавили приключений.       — Неужели вообще никого живого не осталось? А остальные ангелы и демоны?       — Ох, после битвы и ваши и наши ряды значительно поредели. Пока нас с тобой не поймали, на заседаниях у Гавриила я слышал, что они обдумывают вариант заселения новой планеты теми праведниками, которые вознеслись перед Армагеддоном. Но я не уверен, был ли этот план согласован с Богом, и как к нему отнеслись ваши.       — А ты не знаешь, где может быть эта новая планета? Ты мог бы туда полететь. Ты ведь любишь людей...       — Мы любим людей, Кроули. — перебил его Азирафаэль. — К сожалению, у меня не было доступа к документам. И я никогда не брошу тебя.       Кроули постарался скрыть то, как сильно забилось его сердце после этих слов.       — Мы можем отправиться туда вместе. На ракете, как люди.       — Это слишком опасно, если ни у кого из нас не будет сил, мой дорогой, — грустно вздохнул Азирафаэль, убирая со лба Кроули длинную прядь. — И без точных координат найти нужную планету будет намного сложнее, чем обнаружить иголку в стоге сена размером с Плутон.       — Я всё равно что-нибудь придумаю, — сказал Кроули, закрывая глаза.       Засыпая, он даже не заметил, как Азирафаэль осторожно касается двух больших продолговатых шрамов на его спине.       Когда Кроули проснулся, часы показывали уже половину десятого. Он проспал около двенадцати часов, и это было самое прекрасное, что с ним произошло за последние недели, разумеется, если не считать Азирафаэля, когда он не вёл себя, как упёртый баран.       Азирафаэль спал рядом, почти уткнувшись носом в его плечо. И этому Кроули удивился куда больше, чем если бы Азирафаэль попросту сбежал. Кроули привык, что тот не спит — Азирафаэль мог сидеть несколько часов, сохраняя полную неподвижность, и тогда на его лице «гуляли» странные пятна, но чтобы вот так спать, как человек — с приоткрытым ртом и мерно вздымающейся грудью — такого Кроули не видел никогда. Азирафаэль как-то сказал ему, что вообще не спит, и Кроули подумал, что это первый раз, когда ему удалось увидеть Азирафаэля в таком состоянии. Даже включая ту жизнь, которую он не помнил.       Пользуясь случаем, Кроули решил удовлетворить своё любопытство, возникшее с первой их встречи, и потрогал волосы Азирафаэля — они были очень-очень мягкие, впрочем, как он и подозревал. Азирафаэль даже не пошевелился, что позволило Кроули, у которого такой функции, как совесть, никогда не водилось, запустить в светлую шевелюру чуть ли не всю пятерню. Он завороженно перебирал короткие пряди и касался открытой кожи на шее. Мысли о том, что он делает что-то чересчур личное, пришли к нему только в тот момент, когда он понял, что только лишь от прикосновений к волосам и затылку Азирафаэля нехило возбудился. Надо было срочно убрать свою чёртову руку с ангельских волос, тихо встать и успокоиться где-нибудь в туалете, потому что вряд ли Азирафаэль оценит его настроение.       — Кроули?       Он даже не заметил, когда Азирафаэль открыл глаза! Как долго он уже не спит? Почему Кроули всё ещё не убрал руку с его головы?       — Кхм, доброе утро, Азирафаэль, — как можно более бодро и непринуждённо откликнулся Кроули.       — С тобой всё в порядке? Мне кажется, ты слегка напряжён.       «О, нет, Азирафаэль, всё в порядке, только у меня вдруг отказала рука, а тебе, кажется, вообще по барабану, что я хозяйничаю в твоих волосах», — подумал Кроули.       — Всё прекрасно, я очень хорошо выспался, а ты? — сказал он вслух.       — Представь себе, тоже. Никогда бы не подумал, что это так приятно, — с наслаждением прикрыв глаза ответил тот, всё ещё игнорируя ладонь Кроули. — Это всё твоё дурное влияние, я уверен.       Интересно, какое ещё влияние он предпочтёт проигнорировать?       Пользуясь тем, что Азирафаэль закрыл глаза, Кроули опустил руку чуть ниже и провёл ногтем по открытому участку кожи под воротом пижамы. Азирафаэль не пошевелился, но появившиеся на его спине мурашки ясно дали понять, что он всё почувствовал.       Кроули видел, как неистово забился пульс на шее Азирафаэля, и как он сглотнул, когда Кроули расстегнул первую пуговицу на рубашке. Кроули не смог решить, нравится ли это Азирафаэлю или он просто позволяет трогать себя.       Уже пятая пуговица рассталась со своей петлёй, и Кроули, раздумывая над тем, сколько их ещё осталось, не сразу заметил, что его самого довольно недвусмысленным образом трогают и внимательно рассматривают.       Зрачки Азирафаэля превратились в два чёрных омута. Если бы глазами можно было есть, то от Кроули бы уже ничего не осталось.       Он пропал ещё в тот раз, когда увидел Азирафаэля в Лондоне, и подозревал, что это случилось далеко не впервые. Покрывая лёгкими поцелуями шею и щёки Азирафаэля, Кроули вспоминал тот незнакомый запах, что преследовал его по ночам. Так пах Азирафаэль — теплом, книжной пылью и звёздами, если бы те состояли из сумасшедшей смеси какао и ванили. В конце концов, Кроули не мог знать, чем пахнут звёзды на самом деле.       Он мог трогать и мягко целовать щёки Азирафаэля всю оставшуюся вечность, если бы, в конце концов, тот не взял всё в свои руки и не притянул бы его к своим губам.       Кроули понял, почему Азирафаэль его не остановил в самом начале — ощущать давление чужой руки на собственном затылке, покрываться мурашками от того, как пальцы Азирафаэля касаются кожи — только от этого уже можно было сойти с ума.       Сделав первый шаг, Азирафаэль полностью доверился Кроули. Он открыл губы и позволил их языкам столкнуться. Кроули никогда не чувствовал подобного: сердце ни разу ещё так сильно не билось о грудную клетку, а мысли не крутились только лишь вокруг единственного существа.       Кроули стонал, не разрывая поцелуя, а Азирафаэль вторил ему, и эти звуки были даже лучше песен «Queen». Дрожащими руками Кроули оторвал оставшиеся на рубашке Азирафаэля пуговицы и всем телом прижался к его коже. Казалось, что ничего более идеального, чем обнажённый Азирафаэль, быть не может. Хотелось выть от того, что те, кто называл себя ангелами, бросили его тут, в месте, которое, наверняка даже хуже ада. Оставили опекать придурка, который этого не заслуживал.       Хотелось всё это сказать Азирафаэлю, просить прощения за то, что у них не получилось предотвратить Армагеддон и что они были вынуждены расстаться. Кроули даже представить не мог, как всё это выдержал Азирафаэль. Знать, что не можешь целовать, трогать и дарить удовольствие любимому, что он находится так близко от тебя, но как будто на другом конце света.       Кроули пытался восполнить всю ту пропасть, которая разделяла их все эти годы, он зацеловывал каждый дюйм покрытого редкими светлыми волосками тела, словно кот ластился под невероятными руками Азирафаэля и, когда тот касался его уродливых шрамов на спине, Кроули казалось, что у него снова вырастают крылья.       Он сжимал Азирафаэля в объятиях, одновременно пытаясь стащить с него пижамные штаны, потому что отпустить его хоть на секунду было страшно — Кроули подозревал, что Азирафаэль, хотя и охотно отвечал ему, всё же очень быстро мог передумать, если хоть на секунду оставить его наедине со своими мыслями. Но когда Азирафаэль сам стянул с Кроули штаны и сжал его член, все мысли о том, что человек, который сходу начал так уверенно дрочить, передумает, вылетели из головы даже быстрее, чем Кроули успел первый раз ахнуть.       Не только Кроули страдал и хотел этого. Азирафаэль сходил с ума точно так же, он тёрся о его бедро, не переставая двигать собственной рукой, отчаянно целовал Кроули и бормотал что-то малопонятное, не прерывая поцелуя. У Кроули перед глазами маячили блики, дышать нормально было просто невозможно, хотелось впечататься в Азирафаэля, стать с ним одним целым и никогда не отпускать.       Кроули кончил, резко толкнувшись Азирафаэлю в ладонь. Он еле удержался от того, чтобы не упасть прямо на Азирафаэля, и, не обращая внимания на вялые протесты, опустился, обхватив губами его твёрдый член. Азирафаэль тоже был на грани — он тяжело дышал, двигал бёдрами навстречу. Кроули старался брать как можно больше, сжимать сильнее, сделать Азирафаэлю так приятно, чтобы он хотя бы на мгновение забыл обо всём плохом, что с ними произошло.       Кроули брал глубоко, утыкался носом в мягкий пах Азирафаэля, вдыхал его ни с чем не сравнимый потрясающий запах, разбавленный собственным. Голова шла кругом, и Кроули и сам начал стонать, не отрываясь от своего занятия.       Азирафаэль извивался под ним, пытался отстранить, но Кроули намертво вцепился в его бёдра и сжал член почти у основания. Азирафаэль кончил сразу же, до боли оттянув ему волосы на затылке.       Кроули очень хотелось поваляться так ещё сутки, никуда не спешить, обниматься и целовать Азирафаэля в солёное плечо, но они не могли так рисковать. Азирафаэль встал первым и быстро оделся. Кроули последовал его примеру и натянул на себя подсохшие штаны и футболку. Азирафаэль старательно не смотрел на Кроули и чуть ли не побежал на улицу. Кроули пришлось поймать его за руку, чтобы он вообще не раскрыл свои крылья и не улетел.       — Не волнуйся, всё будет, как мы договорились, — слова давались трудно, но он должен был успокоить совесть Азирафаэля. — Мы можем просто оставить это здесь.       Кроули говорил уверенно, хотя понимал, что сам запомнит всё, что между ними произошло, до единой детали, будет прокручивать в голове, если — он не мог заставить себя думать «когда» — они расстанутся.       Азирафаэль благодарно кивнул.       До Лондона оставалось всего сорок миль, и теперь это расстояние казалось Кроули до ужаса маленьким.