Just Kill Me

Музыка: Yasuharu Takanashi – Decision ~~~~~ Джиен просто смотрел на кровавое пятно, постепенно расплывавшееся на ткани, и не мог поверить тому, что только что произошло. Он стоял с автоматом в руке и совершенно ничего не осознавал, не чувствовал. Ноги медленно, шаг за шагом, несли его к неподвижному телу. Его, словно сковало льдом – он шел хромая, еле волоча ноги, и все еще не верил в то, что видел, отказывался понимать. Откуда-то сзади доносился громкий плачь светловолосого парня, но Джи совершенно не слышал его. Он был, будто в вакууме. Абсолютная прострация. – Сынхен?... – тихо позвал он дрожащими губами, с широко раскрытыми глазами, почти не мигая, смотря на парня, что неподвижно лежал на земле, истекая кровью. – Сынхен? Он остановился у его тела, шатаясь, еле стоя на ногах, но все еще крепко сжимая тяжелый автомат в правой руке. Пальцы Сынхена лежали на его животе и почти полностью утопали в густой багряной лужице, губы посинели, краски постепенно сходили с итак бледного лица. – Сынхен! – жалобно позвал Джиен, не понимая, почему тот не встает, почему лежит на земле и не двигается. Первые крупные капли слез упали на плиты, темными пятнышками пестрея на серой земле. Соленые ручейки одна за другой стекали из уголков его глаз, но Джи не замечал этого. Осознание реальности медленно обрушивалось на него, разрывая изнутри, выбивая весь воздух из легких. Джиену хотелось сгореть, словно спичка, обуглиться и раскрошиться в невидимый пепел. Он смотрел на стекавшую на землю кровь и хотел выброситься с крыши прямо сейчас, чтобы и секунды не быть вдали от Сынхена. Если он умер, то и Джи отправится следом, иначе никак... – ...а ты думал, что я не узнаю? – донеслось до него. Джиен внезапно опомнился, немного выныривая из забвения и с силой сжимая кулаки, чтобы не закричать от боли, что разрывала все его тело. – Это ты привел копов! Эдакий добрый спасатель... Но запомни свои же слова: ты – никто, Дракон. Лишь убийца, ты не имеешь права на чувства и сострадание! Сынхо совсем распалился, поднимая автомат и направляя его в спину Джиена. Тот совсем не внимал его словам. Голос Сынхо маячил где-то на заднем фоне, словно назойливая муха жужжа в сознании. Он не сводил глаз к кровавой лужи на земле, мечтая оказаться на месте Сынхена, только б он продолжал жить... – Таких, как ты вообще не должно существовать! – закричал Ян, тяжело дыша от ненависти и презрения. Он зарядил автомат, собираясь выстрелить. – Ты... – Сдохни, сука! Джиен стремительно развернулся и выстрелил. Сынхо округлил глаза, в шоке смотря на простреленную грудь, и хотел было выстрелить в ответ, но, внезапно, в него вонзилась вторая пуля, затем и третья, четвертая... Джиен расстреливал его, почти полностью опустошая обойму. Он абсолютно ничего не соображал, чувствуя лишь невыносимую боль в груди и жгучую ненависть ко всему миру, что отнял у него единственного самого дорогого человека. Он равнодушно смотрел, как Сынхо, пошатнувшись, с грохотом упал на землю, все еще в шоке выпучив глаза. Уён замер, пораженно наблюдая за Джи. Тот не был похож на человека – его взгляд был настолько пустым и мертвым, что мальчик испугался. Он плакал, виня себя в том, что случилось с Сынхеном. – Сынхен, прошу, вернись, – шептал Уён, от горя скатываясь на землю. – Прошу, не бросай меня... Джиен не обращал на мальчика никакого внимания. Он умер вместе с Сынхеном и не собирался возвращаться обратно в реальность. Он просто тяжело упал на колени рядом с его телом, так как ноги отказывались его держать, и остекленевшим взглядом просто смотрел на любимое лицо. Прошло всего несколько минут с того момента, как Ян выстрелил в Сынхена, но, казалось, что несколько часов... Парни горевали каждый по-своему. Уён лежал со связанными руками и ногами и громко рыдал, прижимаясь к земле, зовя Сынхена. А Джи просто сидел и смотрел... Без слез, без слов, без каких-либо эмоции... В себя он не пришел даже тогда, когда подбежавшие к нему солдаты свели его руки за спину и надели на него наручники. Не показал хоть какие-то эмоции, когда его грубо подняли на ноги и повели прочь от Сынхена, прочь с крыши.... И даже тогда, когда оказался внутри холодной сырой камеры. Он сидел на жесткой койке с выданной одеждой и постельным бельем в руках и смотрел на безликую, всю в трещинах, стену перед собой. Соседей у него не было – в холодной камере был только он один. Перед глазами стоял Сынхен, истекающий кровью. Джиен раз за разом прокручивал в голове лишь эту сцену, полностью стерев из памяти все остальное: свою жизнь, свое прошлое и свои чувства. Он не знал сколько времени так просидел, да оно и неважно. Тюремщик принес ему ужин, просунув в окошко в стальной двери...к которой Джи даже не притронулся. Он продолжал просто сидеть и, не мигая, смотреть в никуда, ничего не слыша, ничего не видя... «– ...ты ведь будешь ждать меня на небесах, правда?» Он рассеянно перебирал пальцами тоненькую цепочку матери – единственное напоминание того, что он все еще дышит, все еще живой... Вот только он не хотел жить или дышать. Хотелось просто забыться и заснуть навсегда, умереть. Приходил Уён, но Джи никого не желал видеть, а уж тем более, новоявленного брата. Также, к нему заходил Хексу, но так и не добился от него хотя бы одного слова. Джиен таял на глазах, иссыхал день за днем. Он не реагировал ни на тюремщиков, ни на Хексу, не чувствовал даже их осторожных прикосновений. В камере было лишь его тело, пустая оболочка, с абсолютно безжизненными остекленевшими глазами, бледным осунувшимся лицом. – Никто не ожидал, что потерянный старший сын господина Квона неожиданно объявится. Твои родители – ученые, физики, работавшие над проектом по созданию мощнейшего оружия, перед которым дрогнул бы весь мир, – рассказывал Хексу, зная, что Джиен его слышит, но просто не подает виду. Ему было жалко парня, по воле судьбы ставшим жертвой государственных конфликтов и заговоров. – Они были отосланы в Северную Корею с секретной миссией, когда ты был совсем еще маленьким. Ты вырос там и ничего не знал ни о своей настоящей родине, ни о своем младшем брате, которого оставили в Корее по приказу президента. Ребенок был болен с рождения и нуждался в лечении. Твои родители были вынуждены отказаться от него, не по своей воле. Джиен все так же не реагировал, продолжая бессмысленно смотреть прямо перед собой. Лишь тонкие пальцы сильнее сжали серебряную цепочку, выдавая состояние парня. – Вы затерялись среди населения, почти полностью став обычными местными жителями. Но в тот день, когда твои родители должны были явиться на место встречи, куда приходили все шесть лет, чтобы передать необходимую информацию, все пошло не так. Как оказалось, за ними давно следили... Их приговорили к расстрелу. Наше правительство было бессильно что-либо сделать, чтобы защитить их. Вместе с твоими родителями погиб и другой наш шпион... Его дочь, Дами – ты ведь знаешь ее – осталась одна... Джиен молчал, и Хексу решил больше не давить на него. Он не знал, что связывало этого парня с сыном президента, но чувствовал, что обязан сказать ему хоть что-то о состоянии господина. – Господин в коме, – начал он, сам не зная зачем и почему делает это. Этот парень – преступник, которому дали пожизненное заключение за все террористические акты и нападения. – Его состояние очень тяжелое. Но он жив, это главное... Я не знаю, зачем говорю тебе все это... Прощай. Он ушел, осторожно захлопнув за собой стальную дверь, оставляя Джиена одного. Тот медленно сполз с койки на холодный пол, прижимаясь щекой к кафельной поверхности. Впервые за долгое время глаза начало щипать. Слезы текли одна за другой, превращаясь в судорожные рыдания. Облегчение волной накатывало на подрагивающего парня, снимая накопившееся во всем теле напряжение. Сынхен жив. Осознание этого разрывало сердце от счастья и бесконечной благодарности небесам. Джиен мечтал отдать собственную жизнь, лишь бы Сынхен жил, дышал, смеялся, радовался... – Спасибо, – прошептал он, тихонько улыбаясь сквозь слезы и мысленно благодаря высшие силы за то, что те сохранили Сынхену жизнь. Теперь Джи может спокойно уйти, навсегда исчезнуть и больше не причинять боль любимому человеку... *** Все тело ныло. Противный мерный писк какого-то аппарата действовал на нервы. Он осторожно открыл глаза, щурясь от яркого света, лившегося с улицы. Он не понимал, что с ним и почему он в больнице. Голова раскалывалась, будто от чересчур долгого сна. Он чувствовал, как его руку сжимают тоненькие пальцы, прижимая ее к чьей-то щеке. Он взглянул на светлую макушку сидевшего рядом парня и улыбнулся. Он осторожно погладил его по голове, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Но, внезапно, воспоминания последних дней резко обрушились на него, подобно сильной морской волне. – Где Джи?! – прохрипел Сынхен. Он попытался встать, но многочисленные трубки и иглы мешали ему. Он раздраженно вынул иглу капельницы из вены и сел в кровати. Голова резко закружилась, в глазах потемнело. – Сынхен! – закричал Уён, кидаясь на шею парня и крепко его обнимая. Он ужасно сильно осунулся, похудел. Щеки впали, глаза опухли. – Ты очнулся! Скорее сюда! Мальчик стал звать врача. – Ты очнулся, – со слезами на глазах прошептал Уён, беря Сынхена за руку. Тот пытался прийти в себя – его все еще жутко мутило. В палату прибежали медсестры и стали суетиться над больным: измеряли давление, осматривали швы на ране, проверяли его самочувствие. Уён решил не мешать им и молча вышел из палаты. Он прислонился к двери и осторожно вытер слезы. Он очень переживал, думал, что Сынхен никогда не очнется. Тот пролежал в коме почти месяц. Врачи не могли сказать уверенно, справится больной или нет. Эти четыре недели для Уёна были сущим адом... Медсестры вышли из палаты, и одна из них мило улыбнулась мальчику: – Он Вас ждет. Уён вошел в палату и осторожно приблизился к парню, все еще не веря, что тот пришел в себя. – Малыш, сколько ты здесь уже сидишь? На тебе лица нет, – упрекнул его Сынхен, беря его за руку и усаживая около себя. – Я так боялся... – прошептал Уён, снова чувствуя слезы на глазах. – И...и Джиен... – Где он? – тут же спросил Сынхен, снова резко вскакивая и срывая присоски с рук. – Что с Джи?! Уён покачал головой, прикусывая губу от боли и сожаления. – Его приговорили к пожизненному... Сынхену показалось, будто его сердце очень больно и глубоко ранили ножом, раз за разом разрезая на мелкие кусочки. Он в шоке смотрел на плачущего мальчика перед собой и абсолютно ничего не видел. – Нет... *** – Я не могу! – гневно бросил президент, шагая из угла в угол в больничной палате. – Как ты можешь просить меня об этом?! Сынхен встал и медленно подошел к отцу. После операции и длительной комы ему было сложно ходить, поэтому, не выдержав, он с грохотом упал на колени. – Сынок! – подскочил к нему президент, хватая сына за локоть и помогая встать. Но тот вырвал свою руку из его рук, отказываясь принимать помощь. Он с мольбой заглянул в глаза отцу. – Прошу тебя, – прошептал Сынхен, не сводя глаз с президента, и вцепился в его руку. – Прошу тебя, отец! Я не могу его там оставить! Только ты можешь все исправить! Его крик звонко разнесся по палате, заставляя президента невольно закусить губу от жалости. Сынхен страдал, это было видно. Он впервые видел его таким. Сынхен с детства был очень зрелым и хладнокровным. Но сейчас... президенту было очень больно смотреть на такого Сынхена... Но как может он сделать то, о чем просил его сын? Как он может освободить преступника, приговоренного к пожизненному заключению?! – Это ведь ваша вина, что он оказался в такой ситуации! – кричал Сынхен, крепче цепляясь в руку отца. – Если б вы не бросили его тогда, он бы не пошел на такое! Это все вы виноваты! Страна предала его! – Нет, – окончательно отрезал президент, убирая руку сына. – Если снова заговоришь об этом – считай, что ты больше мне не сын... Он грубо отстранился и стремительно вышел за дверь, громко хлопнув дверью, оставляя сына одиноко сидеть на полу. *** Хексу шел по коридорам больницы и прокручивал в голове недавнюю сцену в кабинете президента. «– Вы звали меня, господин президент? Мужчина сидел в кресле и напряженно всматривался в какое-то письмо. Он взглянул на капитана Ли и жестом велел подойти. – Передай это ему, – бросил он, отворачиваясь. – И пусть навсегда забудет дорогу домой. Здесь его больше не ждут. Хексу удивленно посмотрел на небольшой конверт, протянутый президентом, и осторожно взял его в руки. – Вы уверены, господин? Ведь он – Ваш сын! Президент мрачно улыбнулся, отхлебывая виски, и с горечью ответил: – Больше нет.» Хексу постучался в дверь, и осторожно заглянул внутрь. Сынхен не спал, задумчиво смотря в потолок. – Господин, это передал Ваш отец... – неуверенно пробормотал Ли, передавая ему небольшой конверт. Сынхен скорее открыл его, прочитал написанное и счастливо улыбнулся. – Спасибо, отец... Он отложил письмо в сторону и вскочил с кровати, наплевав на свои раны и на свое самочувствие. «Сегодня ночью я даю тебе только один шанс. После этого, забудь о Корее и обо мне – вас объявят преступниками. У меня больше не будет сына, запомни это. Если вы вернетесь в Корею – вас тут же схватят. Я лично позабочусь об этом. Не буду говорить «удачи», но скажу «прощай»... Прощай, сынок». *** Джиен не знал точно: спит он или нет. Каждый день с точностью до наоборот повторял предыдущий. Его обычное состояние ничем не отличалось от сна. Он, словно был в каком-то своем коконе, куда не поступают звуки, где ничего не видно, кроме всепоглощающей темноты. Очередной нетронутый ужин забрал тюремщик, равнодушно отмечая, что парень совсем исхудал и зачах. И так продолжалось каждый день. Серые стены маленькой камеры стали единственным окружением для Джиена. Иногда, когда он приходил в себя и ненадолго выныривал из своего кокона, ему казалось, что он ослеп. И оглох... Он даже не знал: жив ли он на самом деле, или просто его душа одиноко бродит среди этой черноты. А тьма, действительно, засасывала его, с каждым разом все больше и больше разъедая его, выпивая все силы. Так и сегодня, Джиен сидел на койке, спиной прислонившись к холодной стене, и просто смотрел прямо перед собой, абсолютно ничего не видя. До тех пор, пока внезапно закодированная дверь с шипением не отворилась. Но Джи не придал этому значения. – Джи... Джиен едва улыбнулся, слыша до боли родной голос. Видимо, он еще не умер, раз все еще вспоминает любимый голос...или окончательно сошел с ума, раз слышит его так близко и отчетливо. – Джи, – снова позвал родной голос, а теплые руки осторожно коснулись его щеки. Джиен медленно закрыл глаза, целиком отдаваясь столь реалистичным воспоминаниям. Или это галлюцинации? Он нежно улыбнулся, впервые ощущая чье-то прикосновение. Его тело всегда ждало только Сынхена, абсолютно не чувствуя и не слыша других. – Джиен, пойдем! – его легонько потрясли за плечи, но Джиен не понимал почему. Он полностью погрузился в этот реалистичный сон, не желая просыпаться. Сильные руки подняли его и прижали к груди. Джиену сразу стало тепло. То ли от голода и истощения, то ли пришло его время, но Джи чувствовал, как возносится к небесам, становясь совершенно невесомым, словно пушинка улетая в никуда. Родной голос на заднем фоне придавал сил, а теплые руки на его коже – уверенность, что пора уйти... – Джиен!!! Очнись! – закричал Сынхен, но Джи его уже не слышал, все больше и больше погружаясь в темноту. Его пальцы разжались, и цепочка выскользнула из них, звонко падая на пол. – Джиен!!! *** – Джиен, очнись же! Приди в себя, – просил Сынхен, тряся парня за худенькие плечи. – Скоро система выйдет из строя, и мы ничего не сможем сделать, господин, – взволнованно воскликнул Хексу, поглядывая на дверь. – Президент дал нам только двадцать минут! Сынхен решительно взвалил Джиена на спину и побежал к двери. – Тогда поспешим. Десятки бойцов следили за наружным входом, стараясь вывезти парней в безопасности. Они временно отключили все камеры, обезвредили всех охранников. Устроить налет на тюрьму было значительно легче, так как они нападали на своих же людей. Никто никого не убивал, все прошло очень гладко и тихо. Они шли по пустым коридорам, стараясь успеть вовремя. Двадцать минут, данные президентом, уже почти истекли... – Какого черта! – послышалось откуда-то сбоку. Неизвестно откуда взявшийся тюремщик кинулся к тройце с пистолетом в руках. – Бегите! Я займусь им! – крикнул Хексу Сынхену, сцепившись с тюремщиком, тем самым давая им возможность сбежать. – Скорее! Сынхен побежал к выходу, прижимая к себе Джиена и наткнулся на ожидавших его бойцов. – Скорее, господин! – поторопил один из них, ведя их к подготовленной машине. Остальные стояли с оружием на готове на случай внезапного нападения. Сынхен осторожно уложил Джи на заднее сидение черного джипа, положив его голову себе на колени. Машина тронулась как раз в тот момент, когда истекла последняя минута. Послышалась сирена тревоги, повсюду начали светить яркие прожекторы. Сынхен не обернулся назад. Он знал, что с этого момента их уже вовсю разыскивают. Назад дороги уже нет... Он посмотрел на родное лицо и нежно погладил Джиена по щеке. Тот был без сознания, но все еще ощущался слабый пульс. Сынхен наклонил голову и прижался губами к холодным губам Джи, тихо прошептав: – Теперь все позади. Теперь мы вместе...