Связь

Любовь и ненависть кипят в душе моей. Быть может: «Почему?» — ты спросишь. Я не знаю, но силу этих двух страстей В себе я чувствую и сердцем всем страдаю. (Ф.Корш)

С самого первого дня это было катастрофой. Представьте: в вашу размеренную, медленно и степенно текущую жизнь, к которой вы привыкли с рождения, врывается петарда, фейерверк, яркий взрыв атомной бомбы, уничтожающий вообще все, оставляя после себя обожжённую пустыню с остовами принципов и правил, которые каждый прилежный вулканец постарался бы сохранить. Но он ворвался и разрушил. Оставил после себя пьяную, яркую, как свет вулканского солнца, улыбку и звонкий голос, смущение и, возможно, гнев, который обжигает и печёт получше всякого солнца. Было даже немного жаль, что на его место так быстро пришло смирение. Вулканцы не должны чувствовать таких ярких эмоций, они должны их подавлять. Вулканца не должны сбивать с праведного пути логики всякие улыбки каких-то людей. Вулканцы не должны жаждать общения с людьми, ну, по крайней мере, не с такими. Или все совсем не так? Или Лань Ванцзы, на самом деле, больше человек, чем ему бы хотелось? Он даже не понимал, что происходит, но от одного только «А слухи не врут» и ослепительной улыбки, в груди засело какое-то невероятное тепло, а «убожество» стало единственной возможной адекватной реакцией на выходки этого парня. А так хотелось поднять его за шкирку, благо силы позволяли, хорошенько встряхнуть и сказать очень строго и зло «Что ты творишь, что ты делаешь? Тебе жить надоело? Хочешь найти приключений на задницу? Ты их нашел! Жди и опасайся!», но так даже думать нельзя, поэтому Лань Чжань глубоко вздыхает, садится медитировать, поджигая такие иррационально любимые сандаловые благовония, и считает до тысячи взад-вперед. Он пробовал спать. Один раз он услышал от мамы-землянки очень странную и крайне нелогичную фразу: «если очень хочешь кушать, ляг поспи, и все пройдет». И, как бы странно это не звучало, он стал использовать ее, только немного иначе: если его что-то беспокоило, он ложился спать, хотя бы на час, а когда просыпался, все казалось не таким волнующим и вполне решаемым. Так вот, он пробовал спать, только ничего хорошего из этого не получилось: раздражающая физиономия преследовала его даже во снах, которые он не видел, кажется, со времен раннего детства. Казалось, что организм сам решил, что ситуация стрессовая и не дает мозгу спокойно поспать. Как долго это может продолжаться? Глядя на Вэй Ина, можно было с уверенностью сказать, что вечно. Этот придурок напился в первый же вечер, чем невероятно разозлил второго нефрита, какой молодец. Получай наказание. Кто же мог знать, что наказание для Вэй Усяня обернется наказанием для Лань Ванцзы, который терпеть не мог иррациональных движений и нелогичных поступков. Пока Усянь переписывал правила, все было еще терпимо, можно было просто не обращать внимания и читать очередную научную статью по микробиологии: старые исследования двадцать первого века с Земли, каких-то ботаников, которое в итоге дало почву для микроклонирования не только цветов и деревьев, но и мяса. Но Вэй Ин, как только закончил писать, начал рисовать. Ванцзы даже не ожидал, что этот залипший на его уши (совершенно грубо и невоспитанно) придурок, может быть настолько усидчивым и аккуратным, чтобы нарисовать его портрет в образе не то принца, не то какого-то короля с длинными волосами, так изящно одной лишь тушью. Это выглядело красиво, настоящее произведение искусства, и цветы, которые он видел только на голографиях, выглядели очень правдоподобно, как будто были живыми. Но как раз при виде этих цветов он испытал ни с чем не сравнимое смущение, а из его рта могло вырваться только недоудушенное в зародыше «убожество». Они смотрели друг другу в глаза, и в этот момент, когда счастливая улыбка Вэй Ина померкла, сердце Лань Чжаня ухнуло вниз, а космос для него взорвался и исчез со всеми звездами и планетами. Хотелось извинится, оправдаться, сказать, что «Нет. Нет, прости, мне очень понравилось, ты красиво рисуешь! Только улыбнись еще раз, ну пожалуйста!», но нельзя. И в этот момент он начал проклинать то, что он вулканец и ему так много всего, действительно приятного, нельзя. Когда Вэй Ин, буквально через секунду, снова ярко улыбнулся, мир собрался по кусочкам обратно, как пазлы в древней игре «теория маленького взрыва», а когда он сказал, что будет рисовать, пока ему не понравится, Лань Чжань мысленно эгоистично поблагодарил себя за собственную грубость. Но портрет он всё равно оставил себе. А ещё решил отращивать волосы, потому что смотрелся он с длинными, неожиданно хорошо. *** Лань Ванцзы с братом знали про этот эксперимент с экипажами. Но до последнего все, включая Лань Циженя, не знали составы экипажей. Тесты и анкеты проверяла нейросеть, она же и составляла экипажи, выдав результаты только вечером, прямо перед собранием. Никто, кроме юных Ланей, не мог заметить, что их дядя был зол и рассержен: оба человека старшего потока в одной команде с его ненаглядными племянниками, да еще и капитан — человек, причём самый недисциплинированный судя по анкете и последним событиям. Чудесно, просто замечательно. Когда Вэй Усяня объявили капитаном, Ванцзы не знал, что он чувствовал: ему хотелось улыбнуться и поддержать этот ураган на ножках, и хотелось злиться на программу, потому что, как же так могло случиться, он же совершенно безответственный! Через минуту, когда Усяня назвали лучшим командиром и собрали его лучший экипаж, Ванцзы не знал, куда себя деть. Брат отнесся ко всему удивительно спокойно, сдержанно поздравил всех, в то время как Ванцзы хотелось сбежать и раствориться, провалиться в магму, исчезнуть из-под взгляда Вэй Ина, который явно ждал от него какой-то реакции, возможно похвалы, потому что его (снова) признали лучшим, и это на Вулкане-то! Но Ванцзы только кивнул всем и тихонечко подергал брата за рукав, призывая бежать отсюда. Сичень непонимающе посмотрел на него, но потом кивнул и стал оправдываться перед всеми за поспешный уход, а Ванцзы утаскивал его вглубь коридора, в сторону их комнат. Их провожало непонимающее молчание. *** Ванцзы втащил брата в свою комнату. Такое поведение было ему совсем не свойственно, и в этот момент ему хотелось либо что-то сломать, либо же прыгать от счастья, из-за того, что они с Усянем теперь будут видеться каждый день и очень подолгу. Но, с другой стороны, он был таким раздражающим и нелогичным, так чему же тут радоваться? Во всяком случае, лицо второго нефрита оставалось непроницаемым, только глаза странно горели, и Сичень смотрел на него немного снисходительно, видимо, уже о чём-то догадываясь. Лань Чжань прекрасно знал, что обо всем, что касается чувств, можно было спросить у брата, во всяком случае, он в них понимает намного больше, чем сам Ванцзы. Сичень, в отличие от своего брата, никогда не подавлял свою человеческую половину, и принимал ее, что делало его в большей степени человеком, нежели вулканцем. — Помоги мне. — почти через силу произнес Ванцзы. — С чем? — Я не понимаю, что я чувствую. — Ооо. — Сичень на секунду задумался — Можно? — Он потянулся к точкам для мелдинга. — Можно. — Ванцзы сам подошел ближе и подставил лицо. Он доверял брату, как никому другому, и знал, что если сейчас он узнает что-то постыдное, то никому никогда это не скажет. Мелдинг проходил у них мягко и почти ненавязчиво, они доверяли друг другу, а Сичень, к тому же, был прекрасным братом и любил Ванцзы, поэтому, нырнув в глубины его разума, он оказался почти как дома. Вот только что-то непонятно стучало в быстром темпе, от чего было немного тревожно. Он прошелся по воспоминаниям брата от приема новых учеников до сегодняшнего дня и вынырнул, разорвав мелдинг. Его догадка подтвердилась, как мило. Он мягко улыбнулся брату и погладил его по волосам. — Кажется, ты просто нашел себе друга. Постарайся сблизится с ним, и ты во всем разберёшься. Лань Чжань был немного удивлен. Он нашел друга? В каком смысле? Это хорошо? Так и должно быть? Сблизится? Это как? В общем, появилось больше вопросов, чем ответов, а Лань Хуань вроде как не собирался давать более четкую информацию. Ну и ладно. — Спасибо, брат. — он вежливо кивнул и проводил брата до двери, закрыв за ним. Ну и что ему теперь с этим делать?