Недостаточно

У входа во дворец никого живого я уже не встретила, как и на первом этаже. В главной зале переминалась с ноги на ногу островитянка, спутница де Сарде.  — Где Константин? — сразу же спрашиваю я, нет времени на любезности.  — Ушел вместе с карантс, она велела ожидать её тут, — расстроенно говорит дикарская принцесса, видимо, не привыкшая отсиживаться во время битвы. Мои залитые кровью лицо и броня нисколько не смущают её и не пугают. Внизу раздаются выстрелы. Неприятный холодок пробегает по спине.  — Помогите мне в бою, умоляю, — тотчас прошу я её. Глаза островитянки тут же вспыхивают азартом битвы, она хлопает меня по плечу и бежит на звуки выстрелов. Я, матеря свою раненую ногу, изо всех сил стараюсь за ней поспевать. Медлить нельзя. Мы бежим по лестнице вниз. Потом еще по одной, в подвал. Как раз вовремя. Стражники-изменники с треском выламывают дверь и в дверном проёме начинается стычка. Я слышу, как наместник что-то кричит. Нашелся, хвала Озарённому! Островитянка сразу же бежит в толпу солдат рубить их своей огненной саблей со спины. Отлично придумано, но у меня есть план получше. Брунгильда, настало твоё время! Как только я добегаю до точки, с которой открывается хороший обзор, я припадаю на колено и начинаю прицельно стрелять по ногам заговорщиков, чтобы нечаянно не ранить и кого-то из обороняющихся. К счастью, пули попадают лишь в изменников. После их без труда, с изяществом опытного воина, закалывает советник де Курсильон. Кто бы мог подумать, что эта канцелярская крыса в критической ситуации явит миру превосходные навыки фехтования? Воистину, первое впечатление обманчиво. Последних стражников добивает подбежавшая к двери Сиорра. Кажется, так ее зовут. Теперь и я подхожу к двери, слегка прихрамывая.  — «Винтовка — это праздник!», как говорил один великий поэт, — захожу я в комнату, сияя шальной победной улыбкой. Она становится еще шире, когда я вижу, что наместник не только жив, но и здоров.  — Добавлю это в качестве девиза на наш герб, лейтенант, — радостно улыбаясь, он зачем-то подходит ко мне вплотную.  — Ваше Высочество, не подходите, вдруг… — запоздало предупреждает его советник.  — Вдруг Клэр — одна из заговорщиков? Ну что за чушь! — беспечно отмахивается от его предостережений Константин и неловко отворачивает мне ворот рубахи. — Кровь не Ваша, верно? — я слышу в его голосе облегчение.  — Ну, бóльшая часть точно не моя, — мягко улыбаюсь я, но потом всё же решаю не оттягивать неизбежное: — Простите, что меня не было рядом с Вами в самый нужный момент, Ваша Светлость. Я предполагаю, что после такого проступка Вы захотите сменить охрану на более компетентных людей, и…  — Нонсенс! — тут же перебивает Константин. — Я же сам Вас отослал. Я уверен, Вы вернулись, как только смогли. Думаю, у нас обоих сегодня найдется в запасе несколько занимательных историй, чтобы поделиться друг с другом, — почему-то совсем невесело заканчвает он. А я думала, ему нравятся наши посиделки у камина, он ведь даже распорядился поставить там кресла ради этого.

***

Остаток дня прошел в хлопотах. Афра снова, и даже почти без долгих уговоров, взялась меня подлечить. Правда, возиться с ранами ей явно нравилось гораздо меньше, чем готовить препараты. Что, впрочем, нисколько не помешало ей и в этом быть на высоте. Когда я вернулась к наместнику, он что-то увлеченно обсуждал со своей кузиной и отправил меня разузнать ситуацию в казармах. Зиглинда обрадовалась моему прибытию едва ли не больше, чем я — её чудесному появлению несколькими часами ранее. Вот только она меня спасла от смерти, а я ее — от бумажной работы, что для Зиглинды определенно было гораздо, гораздо страшнее. Вместе мы справились со всеми отчетами и обсуждениями чуть менее, чем за четыре часа. И, закончив, пошли отметить победу в таверну. Сегодня тут не было ни пьяных драк, ни задорных песен. Солдаты сидели и пили практически в полной тишине. К своему удивлению, я обнаружила тут Курта и Сиорру, которую так и не успела как следует поблагодарить за помощь.  — Зиглинда, скажи речь! — крикнул один из вояк, когда мы дошли до барной стойки.  — За честь! За верность! За друзей! — подняла она любезно поданную трактирщиком кружку с непонятным, но явно крепким пойлом. Затем разом выпила всё до дна. Остальные последовали ее примеру. И я тоже. Отдав дань памяти павшим в битве, я поспешила во дворец.

***

— Входите, Клэр, — раздаётся голос наместника еще до моего стука в дверь. — Присаживайтесь, — слишком быстро, словно боясь куда-то не успеть, говорит он и вручает он мне стакан с ромом. Видимо, этот день для юноши был совсем тяжелым.  — Вы первый расскажете или я? — нетерпеливо спрашиваю я, желая скорее послушать о его сегодняшних приключениях.  — Клэр, я хочу перед Вами извиниться, — смотрит он рассеянным взглядом куда-то позади меня. — Я оказался ненадежным нанимателем. Думаю, что примерно через месяц-полтора Вам придется сменить работу. Прошу прощения.  — Благодарю за заблаговременное предупреждение, Ваше Высочество, — стараясь звучать как можно непринужденнее, отвечаю я, отвесив учтивейший полупоклон. Спрашивать о причинах увольнения было бы глупо, я и сама уже давно догадалась, что плохо справляюсь с этой работой, постоянно отлучаясь и распуская язык.  — Клэр, Вы могли не так понять. Вашей работой я доволен максимально и напишу кучу рекомендательных писем с самыми цветистыми дифирамбами, какие только смогу придумать, — улыбается он, но через пару секунд мрачнеет еще больше. — Я бы в жизни Вас не уволил, поверьте. Вот только через месяц меня тут уже не будет.  — Но Вы могли бы взять меня с собой. Я готова к любым переездам! — на всякий случай говорю я, прекрасно понимая, что на принятое решение уже никак не повлиять. Константин д`Орсей лишь досадливо мотает головой и расстегивает две верхних пуговицы рубашки, обнажив шею и ключицы, на которых угадываются очертания вен, уже начавших наливаться темно-серой кровью. Я перевожу взгляд на его лицо. Не проходящие чуть ли не с первого дня нашего знакомства синяки под глазами, виной которым я всегда считала его постоянный недосып. Губы, ставшие серо-фиолетового оттенка, который я списывала на нечастые прогулки. Его непроходящий насморк, постоянная усталость, частые боли в животе… Какая же я дура, ДУРА! Как я могла не заметить всего этого прямо перед своим носом! Сердце бьется так, словно хочет проломить грудную клетку изнутри. Меня бросает в жар, но тело потряхивает мелкой дрожью, как при ознобе. Перед глазами тут же всплывают агонизирующие лица умирающих от малихора близких людей. Я представляю, как все эти ужасные метаморфозы скоро будут происходить и с молодым наместником… — Клэр? — возвращает меня к реальности голос Константина. — Клэр, Вы… Договорить он не успевает. Повинуясь непонятному порыву, я кидаюсь к нему и обнимаю вместе с креслом, в последний момент постеснявшись обвить его за шею. Наместник на несколько секунд замирает, но потом со смешком гладит меня по голове: — Ну-ну, не стоит так убиваться, лейтенант. А то еще умрёте раньше меня, — старается он звучать как можно беспечнее.  — Неужели Вы совсем не боитесь, милорд? — поднимаю я голову и непонимающе заглядываю ему в глаза.  — Боюсь. Очень, — после непродолжительной паузы шепчет он и склоняется ко мне, прикасаясь своим лбом к моему. — Вы даже не представляете, насколько. Я видел, как болела княгиня де Сарде. Я видел, как люди на улице умирали от малихора. Видел, как болезнь разъедала их плоть, а затем и саму душу… это очень страшно, — еще тише шепчет Константин.  — Если это хоть чем-то поможет, я буду с Вами до последнего вздоха, милорд. Вашего или своего, — сама не знаю зачем, говорю я ему тоже шепотом.  — Поможет. Очень поможет, — неожиданно заявляет наместник и легонько тянет вверх, помогая мне взобраться к нему на колени. Он утыкается лбом мне в плечо и крепко сжимает в объятиях. Думаю, если б мы были знакомы чуть дольше, он не постеснялся бы и заплакать. Края кирасы больно давят на живот, и я снимаю ее вместе с наручами, перчатками, портупеями, сапогами и кафтаном. И снова усаживаюсь поудобнее у Константина на коленях. Он молча зарывается лицом мне в ворот рубашки, и я чувствую, как ткань намокает от его слёз. Я тоже молчу, лишь поглаживаю его по волнистым мягким волосам и крепко обнимаю, будто пытаясь укрыть ото всей жестокости этого мира. В ту ночь мы не смыкаем глаз, не рассказываем друг другу традиционных историй, не пьем. Каждый думает о том, что вскоре потеряет.

***

Когда первые лучи утреннего холодного солнца проникают в окно, наместник размыкает объятия и хрипло шепчет: — Спасибо, лейтенант Клэр. Мне это было нужно. Я даже и сам не подозревал, насколько. Но… всё же я прошу Вас забыть эту ночь и этот момент слабости, — в конце фразы Константин тяжело вздыхает. Он молчит несколько секунд, закусив верхнюю губу, а затем продолжает уже своим максимально бодрым обыденным голосом: — Ну, а теперь вперед, навстречу новому дню!