Недостаточно

Я видела и раньше, как человек угасает от малихора. Жуткое зрелище. Когда умирали малознакомые мне солдаты Монетной Стражи, это вызывало жалость и тревогу за свою жизнь. Когда умирали друзья — это вызывало горе, которое никак, кроме крепкого запоя, вылечить не удавалось. Когда мой наставник сгорел всего за две недели прямо на моих глазах — у меня будто бы вырезали кусок души, который обратно я так и не смогла отрастить. Кто же знал, что все предыдущие переживания окажутся ничтожными в сравнении с тем, что происходило со мною сейчас. Боль Константина понемногу сводила его с ума. И меня с ним заодно. Иногда от нестерпимых мучений он забывался настолько, что кусал мои руки, но чаще — свои собственные. Я была с ним каждую минуту, методично отсылая из комнаты всех приходящих слуг. Я не ходила к Зиглинде с отчетами. Не тренировалась. Даже не выходила из дворца. Броня валялась в углу уже много дней, и паук удачно расположил там свою небольшую паутину, заманивая к себе в сети насекомых со всей комнаты на запах пота и неотмытой до конца крови. Из амбициозной телохранительницы я превратилась в измученную бессонницей сиделку. Но по-другому я не могла. Омывание, перестилание, одевание, помощь с питьем и туалетом, сбивание жара, обезболивание мазями и лекарствами, которые всё равно не помогали… я никому не могла позволить делать это вместо меня, они могли бы сделать хуже, медленнее, грубее, больнее! В награду мне доставались редкие светлые минуты, когда Константин приходил в себя и улыбался своей открытой чистой улыбкой, красочно рассказывая, что ему приснилось. Я не могла насмотреться на него, пытаясь запомнить каждую чёрточку, каждый изгиб, каждую впадину на прекрасном лице. Время неумолимо отнимало у меня то, что так и не успело начаться. Я одновременно мечтала и чтобы этот момент хоть какого-то единения длился как можно дольше, и чтобы страдания Константина побыстрее закончились. Иногда я подумывала даже о том, чтобы самой прекратить его мучения. Но понимала, что сделать этого никогда не смогу. Так я и сидела целыми днями с угасающим солнцем в моих руках, не зная, как ему помочь. Про умирающего наместника словно забыли все, кроме меня. И, конечно же, кроме де Сарде. В одну из ночей, когда равнодушный придворный врачеватель по своему обыкновению пришел записать в своем мерзком журнальчике очередное усугубление симптомов Его Высочества, дверь распахнулась, и на пороге появилась кузина наместника в компании рослого островитянина в костяном шлеме с перьями. Он тут же, без лишних церемоний, приложил руку ко лбу содрогающегося от боли Константина. На удивление, это ему помогло. Причём мгновенно. Лекарь определенно имел абсолютно заслуженную славу. Видя, что Константин теперь в надёжных руках, я наконец-то позволила себе расслабиться и сразу же провалилась в сон прямо там, в комнате наместника, в кресле рядом с его кроватью.

***

С тех пор Катасах, так звали лекаря, практически всё время был рядом с наместником. Его умения буквально дали Константину второе дыхание. Радуясь передышке, он снова вернулся к работе губернатора, снова смог сам мыться и есть, снова стал потихонечку ходить. И даже смог возобновить нашу традицию с историями у камина, правда, теперь с нами всегда стояло третье кресло. Для Катасаха. Лекарь мне нравился. Он был как Афра: твёрдый снаружи, но предобрейший внутри. И был крайне увлечен своим делом и в целом жизнью, во всех её проявлениях. Он рассказывал нам истории из самого сердца его загадочной земли, наполняя их труднопроизносимыми местными словами, и басисто хохотал над шутками, понятными лишь ему. Константин смотрел на него широко раскрытыми глазами, словно ребёнок на родителя, и внимал каждому слову. Я же не могла оторвать глаз от Константина, практически не вслушиваясь в истории об острове, хотя еще совсем недавно их так жаждала. Иногда наместник ловил этот взгляд и сразу же обхватывал мою кисть. И продолжал дальше сидеть, уже держа мою руку в своей. Катасах, видя это, лишь грустно улыбался. Лекарю явно нравился Константин. Простодушный островитянин не скрывал своих эмоций, и иногда по-отечески трепал его по голове или даже легонько обнимал. Хотя к своему ученику, который пару раз приходил во дворец, чтобы принести нужные травы, Катасах относился весьма строго, тот всегда что-то виновато лепетал на местном языке и уходил с опущенной головой. В те редкие ночи, когда боль не слишком сильно мучила Константина, лекарь разрешал мне спать рядом с ним. Язвы уже глубоко проникли в плоть, и я позволяла себе лишь утыкаться лбом в его плечо, больше никак к нему не прикасаясь. В остальные ночи рядом с постелью сидел Катасах, помогая Константину укрощать боль, а я уходила на кресло. Либо же на улицу, как сейчас.

***

Новая Серена в приглушенном облаками лунном свете чертовски похожа на старую. Тьма скрадывает очертания, и на первый план выходит атмосфера города. Вот пьяные навты блюют в подворотне, уперевшись руками в щербатую стену. А вот торговец при виде меня, человека в броне, привычно втягивает голову в плечи и расслабляется, лишь узнав в лицо. Вот проститутка, уже спеша домой, все равно предлагает мне свои услуги, надеясь на слепую удачу. Вот парочка подростков сидит на крыше тайком ото всех, чуть приобнявшись. А вот и те, кого я ищу. Это раньше я пряталась в тенях, стараясь не попадать в неприятности. Защищая наместника, защищая себя, защищая даже сброд, который захочет на тёмной улице выпустить мне кишки за горсть монет. Избегала стычек, не желая множить боль и смерть. Я понимала, что нужда толкнула их на такой путь, что нет абсолютно черных сердец. Теперь же я знаю, что есть. Моё. Сегодня. Никакой пощады. Справедливости в мире нет. Почему такие, как они, живут и здравствуют, а Константин — нет? Ну ничего, я помогу наверстать. Раз я не могу сделать так, чтобы хорошие люди не умирали, то хотя бы могу сделать так, чтобы умерли плохие. Это не убийство. Это возмездие. Это восстановление равновесия. Бандиты бегут на меня, едва завидев. Я отодвигаю полу плаща и достаю один из мушкетов. Под аккомпанемент громких хлопков дуло выплевывает несколько пуль, прошивающих кожаную броню и плоть за ней с легкостью иголки, штопающей ткань. Шесть зарядов и, благодаря меткому даже в полутьме глазу, минус пять человек. Ни один не успевает добежать до меня. Я ругаю себя за въевшуюся привычку убивать слишком чисто. Ну ничего, в следующий раз я обязательно оставлю хотя бы одного, который добежит. Сзади слышатся шаги. Я оборачиваюсь, доставая в этот раз уже свой меч. Но тревога оказывается ложной — это де Сарде. В этот раз она одна, без кого-то из своих привычных компаньонов.  — Ваше Превосходительство! Добрый вечер! Как Ваши… — издали начинаю я привычные придворные формальности, но она меня прерывает.  — Клэр, пойдемте со мной. Время не терпит. Держу пари, Вам это нужно не меньше, чем мне, — спешно прерывает меня де Сарде и, даже не дожидаясь моего ответа, идёт в сторону площади. — Не знаете ли Вы случайно, где сейчас придворные врачи?  — Я давно не нуждаюсь в их услугах, миледи. Но вчера видела одного на первом этаже… — всё еще не понимая, к чему она клонит, отвечаю я.  — Очень жаль, — снова перебивает меня эмиссар. — В их кабинете сейчас уже никого нет, но Вас спросить всё равно стоило.  — Миледи, а могу я узнать, в чем дело? — осторожно спрашиваю я, видя, что де Сарде сейчас максимально не в духе. Она останавливается на несколько секунд.  — А дело в том, что мне нужны эти врачи. Они отравили Константина малихором по приказу доктора Асили из Мостового Альянса, — её голос начинает звенеть от злобы. — Это вскрылось буквально пару дней назад и я сразу же поспешила сюда. Но, как я и боялась, их уже успели предупредить, и теперь они залягут на дно. Единственный шанс, который еще можно попытаться использовать, это допросить…  — Моранж, — вместе с ней заканчиваю я, озвучивая самый очевидный вариант. И ярость, копившаяся во мне все эти дни, но не находящая достаточного выхода, начинает клокотать внутри с новой силой, сбивая дыхание и заставляя ноздри хищно раздуваться. Эмиссар кивает, и мы быстрым шагом идём наведаться в гости к госпоже Лорин де Моранж.