Недостаточно

Моранж, несмотря на поздний час, восседает в кресле на первом этаже своего дома при полном параде.  — Нет покоя нечестивым. Так ведь, миледи? — с порога заявляет де Сарде. У кузины наместника нет времени на игры.  — Леди де Сарде, какой сюрприз! — тут же поднимается на ноги советница. Все её жесты сочатся радушием и любезностью. Она старается держать хорошую мину при плохой игре, но я готова спорить на что угодно: она явно знает, почему мы здесь. Де Сарде игнорирует притворную вежливость и идет прямо на Моранжиху, становясь чуть ли не нос к носу.  — Где врачи, отравившие Константина? — шипит эмиссар, пристально глядя на нее. И, хоть Моранж всё еще вполне успешно держит лицо, я замечаю, что у нее предательски начинает дёргаться левый глаз.  — Я не понимаю, о чем Вы говорите, миледи, это какое-то недоразумение! — привычно пытается юлить она, видимо, всё еще не осознав всю глубину жопы, в которой очутилась.  — Госпожа Моранж, у нас мало времени. И лучше бы Вам выдать своих сообщников немедля, пока не случилось ничего дурного, — не выдерживаю я этой клоунады, и прожженая лицемерка Моранж пользуется моей глупостью, как спасательным кругом. Она тут же изящно обходит де Сарде и, приблизившись ко мне в два шага, даёт мне настолько звонкую пощечину, что эхо после нее стоит еще несколько секунд. Я даже не удивляюсь этому манёвру, лишь ругаю себя за то, что дала ей повод отойти от эмиссара.  — Как Вы смеете обвинять меня в сговоре?! Да еще и угрожать! Вы вообще в своём уме, капитан??? У Вас есть какие-то доказательства моей вины? — тоненьким срывающимся голосом кричит Моранж мне в лицо, обдавая каким-то очень уж знакомым запахом. Но вдруг досадливость на ее физиономии сменяется удивлением, а после — ужасом, когда де Сарде без лишних церемоний тащит её назад и вжимает в стену. А затем достает кинжал и приставляет его к задёргавшемуся еще больше глазу.  — Если бы у нас были неопровержимые доказательства, угадайте, где бы Вы сейчас болтались, дрыгая ножками на высоте пары метров? — настойчиво интересуется де Сарде, щекоча ей лезвием ресницы. — Поймите, леди Лорин, сегодня абсолютно точно прольётся кровь виновных в заражении Константина д`Орсея. И только Вам решать, будет она Мостового Альянса или Торгового Содружества.  — Возможно, до меня недавно и доходили кое-какие неподтверждённые слухи про группу докторов, полчаса назад ушедших к восточной дороге, — старательно делая акцент на слове «слухи», тут же щебечет она.  — Вы — само благоразумие, госпожа Моранж, — де Сарде сразу отпускает её и идет к выходу, бросая через плечо: — Разумеется, если мы их не найдем, то вернемся разузнать о причинах ненадежности Ваших сведений. — Уверяю Вас, нет ни единой причины ставить под сомнение мою верность семье д`Орсе. Я лишь стала невольной свидетельницей того, как прислуга перешептывалась о докторах, не более. — Вне всяких сомнений, миледи. Приношу свои извинения за столь поздний визит. Доброй ночи, — тут же почтительно кивает ей на прощание де Сарде, будто ничего и не было. И лишь в недобром блеске её глаз можно угадать настоящие мысли. Я выскакиваю сразу следом за ней. Молча, чтобы снова не сказать лишнего. И, лишь казавшись снаружи, всё же позволяю себе короткую сентенцию: — Даже змеи гнутся хуже. — В политике иначе нельзя, — криво усмехается эмиссар. — Я ведь имела в виду совсем не Вас… — Не нужно, — жестом прерывает она и кивает в строну прохода между домами. Не желая терять больше времени, мы с де Сарде быстро переглядываемся и сразу бежим к выходу к восточной дороге.

***

Сегодня удача нам благоволит, и мы настигаем троих птичьих масок совсем недалеко от города. Двое из них нас еще не видят, но третий замечает свет из лампы на поясе де Сарде и тотчас пускается наутёк. К счастью, у меня есть заготовочка на такой случай. Я вытаскиваю винтовку и припадаю на колено.  — Кто моооожет сравниться… — начинаю я не петь, а желчно выплёвывать слова популярной песни, параллельно целясь в ноги. Луна светит ярко, и никаких проблем с меткостью не возникает. — С Брунгиииильдой моей? — по-своему завершаю я строку припева, запуская крупнокалиберный заряд в голеностопный сустав неудачливого бегуна. Судя по крикам, бегать он вряд ли когда-нибудь сможет. Пока де Сарде держит на прицеле двух оставшихся, я иду к подстреленному. Он кричит от боли. То, что расположено у него ниже щиколотки левой ноги, ступню теперь напоминает лишь весьма отдалённо. Но мне нынче не до сантиментов, я тыкаю ему дулом в спину, заставляя ползти на четвереньках к своим друзьям. Тот ли это лекарь, который столько раз перевязывал меня во дворце? Я не знаю. Да это и неважно. Важно лишь, что он причастен к тому, что произошло с Константином. Маска скулит, что он ни в чем не виновен, что он просто исполнял приказ, что у него есть молодая жена, и что он планировал детей по возвращению в Хикмет. Правда это или нет, мне совершенно всё равно. Важно лишь то, что он сделал. Причины — вторичны. Он скидывает свою огромную птичью голову и падает на спину, моля о пощаде. На вид ему не больше тридцати, у него вполне симпатичное лицо и злодеем он совсем не выглядит. Он думает, что обезличенную маску убить легче, чем человека, которого знаешь в лицо. Но он ошибается и уже совсем скоро поймёт, насколько сильно. Де Сарде командует двум другим вести его под руки в лес. Они покорно подхватывают его и несут на себе. Тем временем, я ищу в их походных мешках веревки. Когда я догоняю кровавое шествие, троица масок уже сидит спиной к дереву, и мне остаётся лишь их привязать. Молчаливые маски внушают гораздо больше уважения, чем причитающий слюнтяй. Они принимают последствия своих действий безропотно, и у меня дрожит рука с гранатой, приготовленной для них. Де Сарде вырывает ее из моей ладони и швыряет в среднего. Тут же округу наполняют дикие крики горящих заживо людей. Рядом с ними становится слишком жарко, и мы с эмиссаром отходим на несколько метров назад. Непонятно почему, но мне становится легче. Мести больше не хочется. Боль никуда не делась, но она хотя бы больше не требует выхода наружу.  — Спасибо, миледи де Сарде. Вы были правы. Мне это действительно было нужно, — говорю я совершенно искренне, чувствуя, как пожар в душе сменяется стылым ветром.  — Я знаю, что Вы поддерживали Константина всё время его болезни. Спасибо Вам за это. Поэтому я и позвала именно Вас. Другие могли бы… не понять, — она хлюпает носом и продолжает: — Все четверо врачей Мостового Альянса, причастных к отравлению, включая главаря, теперь понесли заслуженное наказание. Это меньшая справедливость, которой заслуживает мой кузен, — голос де Сарде дрожит. — Он не заслужил такой участи, Клэр. Он — лучший из всех. За что они с ним так? — она шепчет уже совсем невнятно, перемежая слова со всхлипами.  — Он действительно лучший из нас, миледи, — тихо говорю я ей, легонько приобнимая. Я всё еще не знаю, какой реакции на объятия мне ожидать от суровой де Сарде, которой я иногда откровенно побаиваюсь. Но она сама прижимается ко мне, не в силах больше сдерживать своих эмоций. Наши шляпы слетают враз, сбив сами себя своими широкими полями, а кирасы бряцают друг о друга. В другое время я бы посмеялась над этим забавным инцидентом, но не сейчас. Де Сарде, зарывающася лицом мне в шейный платок, вначале всхлипывает тихо, потом всё громче и громче, и в конце ревет в голос, заставляя еще не распуганных огнём птиц вспархивать с насиженных ими веток. Она никак не может остановиться, и я даже не думаю её торопить. Мне кажется, это вообще первый раз, когда она себе позволила открыто горевать по своему обожаемому кузену. Я его знаю не так давно, а она — всю жизнь. Даже представлять не хочу, что сейчас творится у неё в душе. Я лишь глажу её по голове и жду, пока она хоть немного освободит своё сердце от боли.  — Вы не понимаете, Клэр, — эмиссар поднимает на меня свои заплаканные опухшие глаза. — Я никогда и мысли не допускала, что он умрет раньше меня. Я… я просто не знаю, как дальше жить. Он всё время повторяет, что многократно обязан мне жизнью, что я постоянно его спасаю… но на самом деле это он спасает меня. Каждый день. Каждую минуту. Всю мою жизнь. Просто тем, что он есть. И если его не станет… если его не станет, я просто не знаю… — она не может договорить, и снова начинает рыдать. Теперь и я рыдаю вместе с ней, понимая, что невольно забрала у столь замечательной женщины нечто столь ценное для нее. Для обеих нас. Крики птичьих масок давно прекратились, но дерево, объятое огнем от гранаты, всё еще ярко горело. Мы стояли с кузиной наместника, не сходя с этого места, всю ночь. Сестры по оружию. Сестры по преступлению. Сестры по несчастью. И лишь когда из-за горизонта показались первые лучи восходящего солнца, а дерево прогорело до конца, я разжала объятия и спросила: — А Константин знает, что его отравили?  — Я скажу ему, когда буду готова, — скомканно ответила де Сарде и стала собираться в дорогу.