Недостаточно

Утренний воздух холоден и чист, он приятно освежает пробывшую всю ночь рядом с огнем кожу. Во дворике перед резиденцией де Сарде столпились несколько женщин. И только пройдя чуть дальше, становится ясно, зачем они здесь собрались. Да, тут определенно есть, на что заглядеться. Выписывая немыслимые акробатические фортели, то подпрыгивая и кружась в воздухе, словно бабочка, то опускаясь к самой земле, чуть касаясь ее грудью, как крокодил, упражняется Отец Петрус, гордо облаченный лишь в штаны. Неяркое солнце блестит на покрытых потом напряженных мышцах, визуально делая их еще даже более рельефными, чем они есть на самом деле. Грациозные уходы, опасные возвращения, изящные пассы руками для укрепляющих заклинаний — всё это сплетается в прекраснейший коварный танец, заставляя столпившихся дам пылко воздыхать и перебирать подолами, не в силах скрыть своего вожделения. Но Отец Неотразимость, конечно же, старательно делает вид, что не замечает их присутствия всего в нескольких метрах от него.  — Доброе утро, Петрус, — проходя сквозь толпу зевак, привычно приветствует его де Сарде. — К обеду будьте готовы отправиться в путь, — не дожидаясь ответа, она кивает ему, потом мне, и быстро уходит в резиденцию.  — Доброе утро, Отец Петрус, — тоже подхожу я поздороваться. — Как поживаете?  — О, дитя моё! Как же я рад нашей встрече! Поздравляю с повышением, капитан Клэр! — расплывается в улыбке епископ, заканчивая свою тренировку обливанием холодной водой из ведра, стоящего рядом. — Я очень хотел бы с Вами кое о чем поговорить. И, возможно, снова исповедовать, — хитро щурится он. — Могу ли я пригласить Вас в таверну на утренний чай?  — Сама хотела предложить Вам то же самое, — улыбаюсь я ему. На самом деле я почему-то, неожиданно для самой себя, сильно соскучилась по Петрусу. И дело было даже не в Слове Озаренного. Я хотела спросить о том его странном письме, о неоднозначных взаимоотношениях Телемы и Альянса, да и просто поболтать по душам и послушать о приключениях, а может быть даже и на самом деле исповедаться. Грехов у меня накопилось множество. Почему-то Петрус вызывал исключительно симпатию и доверие, несмотря на все предостережения Зиглинды. И… мне нужно было отвлечься. Очень. Я прождала возле резиденции минут пятнадцать, прежде чем епископ вышел и приосанился, сияя в лучах своего великолепия. Среди многочисленных оставшихся во дворике поклонниц пронесся благоговейный вздох.

***

В таверне завтракало множество совершенно разных людей, все столы были заняты. Столь ранним утром я сюда никогда раньше не заглядывала, и была немного ошарашена тем, как благопристойно сейчас тут всё выглядит с совершенно другим меню и контингентом. Петрус, меж тем, даром времени не терял, и, сделав заказ трактирщику, пригласил меня в свой номер. Едва за нами закрывается дверь, Петрус тут же заключает меня в объятия и страстно шепчет на ухо:  — Никакой магии в этот раз, дитя моё. Я и без нее знаю, как заставить девушку восславлять Озарённого, — притягивает он меня еще ближе и целует. Святой Отец сноровисто пробирается всё ниже и ниже по шее, расстегивает верхние пуговицы рубашки… ловко справляется с портупеями… одну за другой скидывает на пол обе половины кирасы… начинает спускаться поцелуями вдоль грудины. Он берет мои руки и кладет их на своё лицо, явно собираясь вскоре доказать свои знания и на практике. Я сама не верю, что сейчас скажу это, но слова сами слетают с губ: — Извините, Петрус, кажется, я дала Вам ложное понимание ситуации. Я не могу, — перехватываю я его удивленный взгляд. — Я просто не могу теперь.  — Дитя моё, перед выходом я попросил леди Афру намешать для нас то самое чудодейственное снадобье, на тот случай, если мы… увлечемся и снова пригласим Озаренного к себе третьим, но никак не лишним, — усмехается он. — Не переживайте о недоразумениях, я их исключил.  — Дело не в этом, — виновато смотрю я на него, пытаясь сформулировать всё, что не дает мне теперь спокойно жить, как раньше, и на глаза предательски наворачиваются слёзы. Я тут же их смахиваю и, собравшись с мыслями, продолжаю: — Дело в том, что я влюбилась в человека, в которого ни в коем случае не должна была. А еще я убила восемь человек лишь для того, чтобы утолить свою месть. И это только за сегодня. А еще я…  — Ох, дочь моя, вижу, сегодня исповедь будет совсем не простая, — Петрус со вздохом запахивает мой кафтан обратно. — Я вернусь через пару минут, а Вы соберитесь пока с мыслями. Он возвращается довольно быстро, неся с собой три бутылки разного алкоголя.  — Принёс немного лекарств для Вашей израненной души, — ободряюще улыбается он.  — Смешивать выпивку — верный путь прогневать Озарённого, — пытаюсь шутить я.  — Озаренный иногда очень великодушен к своим отчаявшимся детям, уверяю, — посмеивается он в усы и откупоривает первой бутылку с вином. И я рассказываю ему всё, что на душе. Не скрывая ничего. Лишь не называя имён. Но Петрус и без того прекрасно понимает, о ком идёт речь. Раскатистыми рыданиями льются мои переживания на седовласого епископа. Он почти не говорит, лишь уточняет иногда некоторые детали или спрашивает, что я чувствовала в тот момент. И когда я, наконец, заканчиваю откровенничать, он вздыхает и качает головой: — Ох, милая Клэр. Хотел бы я Вам как-то помочь, но мы ведь оба понимаем, что всё теперь лишь в руках Озаренного. Единственное, что Вы сейчас можете — это быть с любимым в его последние минуты, — тяжело вздыхает епископ и отводит взгляд. Непривычно видеть его таким грустным. Словно прочитав мои мысли, он продолжает уже в своей привычной лукавой манере: — Правда, есть всё же один вопрос, который я с удовольствием помогу Вам разрешить, если хотите.  — Я не понимаю, о чем именно Вы говорите, — четыре бокала вина на голодный желудок не позволяют мне соображать так быстро, как хотелось бы.  — О госпоже Лорин де Моранж. Я мог бы ее познакомить с одним своим хорошим другом, — Святой Отец на секунду останавливается, тщательно подбирая слова. — Он любит наставлять людей на путь истинный. Прививать веру любыми доступными способами, так сказать. Даже самыми экстремальными, — недобро хмыкает он.  — Ваш друг, случайно, не из Инквизиции? — удивленно спрашиваю я, поражаясь его способностям к интриганству.  — Семь бед — один ответ. Вполне распространенная практика для устранения высокопоставленных лиц, на самом деле, — красуется Петрус, явно довольный моей реакцией. — Ну так как, что решили?  — Думаю, полезнее шантажировать ее этим знанием, оставив в живых, — рассудительно замечаю я.  — Дитя моё! Я поражен до глубины души Вашим дипломатическим талантом! — похохатывает епископ. — Тем не менее, если вдруг понадобится такого рода услуга, я всегда буду рад помочь, — уже чуть более деловым тоном заявляет он.  — Спасибо, Петрус. Вы очень добры. Я серьезно. Не знаю, чем я заслужила Вашу дружбу, но огромное спасибо за предложение. И за то, что выслушали. И за выпивку. И вообще за всё, — говорю я ему совершенно искренне.  — Клэр, я благодарен Вам не меньше. И Вы полностью заслуживаете моей или чьей угодно еще дружбы, — он пронзительно смотрит мне в глаза, но, видя там непонимание, продолжает: — В ночь, когда мы с Вами воссоединились с Озарённым, что он Вам показал?  — Показал? Что? Я не понимаю…  — Я говорю о Ваших ощущениях на самом пике. В самом конце. Что Вы почувствовали, дитя моё?  — Удовольствие, конечно. Удовлетворение? Или даже счастье… — сразу же улыбаюсь я. Но потом вспоминаю: — И утрата. И ощущение, словно одного без другого и быть не может. Это… странно. Нелогично. Да ведь? Да? Если Озарённый действительно показал мне всё это, то зачем?  — Это совет. Который нужно правильно истолковать и последовать ему. Но понять, что именно хотел сказать Озарённый, можете лишь Вы сами, дитя моё, — поучительно говорит Петрус.  — Спасибо Вам за объяснение. Я обязательно постараюсь разобраться, что он имел в виду, — прилежно обещаю я, хоть и полностью уверена, что эта идея выветрится у меня из головы вместе с вином. — А Вы своим советом от Озарённого уже воспользовались, Святой Отец?  — Да, совсем недавно. И мне удивительно сильно полегчало, когда я последовал ему, — отвечает он, наливая себе еще бокал.  — А что Вам посоветовал Озарённый, если это, конечно, не секрет? — не могу я сдержать неуместного любопытства.  — Посоветовал не только раскаиваться в ошибках прошлого, но и наконец-то отважиться исправить их, — грустно улыбается Петрус и начинает потихонечку собираться в обратный путь.

***

У подножия лестницы во дворец стоят и громко выясняют отношения Катасах и Торговец из Костодувов, как он сам себя предпочитает называть. Ничего разобрать невозможно, они используют лишь язык Тир-Фради. Но всё же мы с Петрусом подходим узнать, в чём дело.  — Сова-Воительница! Пусть ваш вождь отпустит Катасаха меня вылечить! — вместо приветствия заявляет мне торгаш.  — Но Катасах сейчас очень нужен Константину… — начинаю я, еще не понимая всей ситуации.  — Я уже кучу раз объяснил этому сыну лисы, что я не умею лечить эту хворь! Жёлтые Глаза болеют так, что я не знаю, как их лечить! А он болеет, как Жёлтые Глаза! — Катасах уже явно теряет терпение. — На Тир-Фради таких точек ни у кого отродясь не было!  — А что за точки? — тут же начинает интересоваться Петрус и хитро переглядывается со мной. Кажется, ответ мы оба знаем. Последние сомнения отпадают, когда торговец показывает сыпь на шее и руках.  — По счастливой случайности, у меня есть лекарство от Вашего недуга, — ехидно глядя на торговца, Петрус достает приготовленное вчера Афрой средство от аллергии. — Выпейте это, и через пару часов хворь пойдет на убыль. Но лучше бы Вам больше так не поступать, уважаемый Костодув, — насмешливо улыбаясь, советует епископ.  — Как «так»? —  тут же спрашивает любознательный Катасах, и торговец вырывает бутылёк из рук Петруса и бежит прочь.  — Я Вам попозже расскажу, — заверяю я целителя и скомканно прощаюсь с Отцом Петрусом, неловко обняв его напоследок. Поднявшись один пролёт, Катасах останавливает меня на лестничной террасе.  — Скоро придёт пора прощаться, Клэр, — говорит он печально, и я сразу понимаю, что речь идёт вовсе не о нём. Дыхание перехватывает и слёзы сами собой начинают литься из глаз, и нет никакой возможности их сдержать. Скорая смерть Константина очевидна и неизбежна, но я всё еще не готова. Да разве вообще можно быть к такому готовой?  — Так скоро? Как же так? Слишком быстро. Сколько? Сколько осталось? — бормочу я вслух свои спутанные мысли.  — Совсем немного. Думаю, его не станет уже этой ночью. Или следующей, если повезет. Ты же и сама понимаешь, он уже совсем не ходит, не ест, почти не видит и не говорит. Скоро и его сердце перестанет биться. Я могу лишь укротить его боль, но не вылечить. Тут ничего нельзя сделать, — Катасах мрачнеет с каждым словом.  — Ну что за ублюдский мир?! — самообладание окончательно покидает мою пьяную голову. — Мы все приплыли на этот сраный остров, полный чудес, пытаясь спастись от малихора. Ёбаная загадочная новая земля! Заповедное, блять, место, где громадные монстры из ветвей и камней живут душа в душу с коренными жителями, преисполненными мудростью веков! Где есть новая магия! Новая медицина! Новая жизнь… — срываюсь я на крик, хватая его за перья на груди, и только потом понимаю, что практически слово в слово сейчас повторила речь Афры, произнесенную ей на этом же самом месте. Тоска накатывает так же внезапно, как несколькими секундами раньше — гнев, и я убираю руки. Но всё же заканчиваю свою речь, уже тихо: — Простите, Катасах, но ваш остров оказался такой же пустышкой, как и всё остальное.  — Это в тебе говорит боль, — мягко вытирает он мои слёзы своими пальцами с грубой дубовой кожей и грустно улыбается. Странно, не помню, чтобы он вообще раньше меня касался. — Иди лучше к Константину, чтобы не жалеть потом об утерянном времени. Я молча киваю и иду. На целую ночь мы с Константином не разлучались уже очень давно. — Катасах, это Вы? — глухо произносит Константин, когда я сажусь рядом с ним на кровать.  — Это Клэр, — отвечаю я сиплым голосом и беру его за руку, стараясь не попадать в язвы, которые он упорно отказывается бинтовать. Он молча улыбается. Подносит мою руку к губам. Целует.  — Я уж боялся, что не успею с тобой попрощаться. И попросить прощения, — останавливаясь отдышаться почти после каждого слова, медленно произносит он.  — Константин, ты мне в жизни ничего плохого не сделал. Тебе точно не за что извиняться, — тут же начинаю я его переубеждать.  — За малодушие, — выдыхает Константин. — Я не должен был признаваться тебе в своих чувствах. По крайней мере, не после того, как уже узнал о болезни, — договаривает он из последних сил.  — Ну что за чушь, Константин. Я в любом случае была бы тут, с тобой. Ну разве что лапала бы тебя чуть поменьше, — как всегда пытаюсь я разбавить трагичную ситуацию клоунадой.  — Я обожаю тебя, Клэр, — как всегда умиляется этому Константин. Не в силах сдержаться, я тянусь к нему за поцелуем. Но дверь с грохотом раскрывается, заставляя Константина вздрогнуть. У меня же срабатывает рефлекс, и я молниеносно вскидываю мушкет в сторону шума. И лишь потом вижу, что это Катасах. Он огромными шагами идет к нам и сгребает меня в охапку на пару секунд.  — Даже в самой глупой голове может родиться самая удивительная мысль! — радостно говорит он, постукивая указательным пальцем по моему лбу.  — Что? Какая мысль? — я невольно поддаюсь его восторженному настрою, даже забывая обидеться на то, что он только что назвал меня тупой.  — Думаю, есть способ спасти Константина. Возьми припасов на пять циклов. Собирайся, время не терпит, — толкает он меня к двери. — Тут я сам займусь.  — Катасах, простите за то, что я сказала про Вас и этот остров. На самом деле я так не считаю, — говорю я, прежде чем он успевает вытолкать меня за дверь.  — Я знаю. Знаю, — быстрая улыбка озаряет лицо Катасаха, прежде чем он захлопывает дверь перед моим носом. Не желая терять ни минуты, я забираю половину стражников из дворца и готовлю из них будущий конвой, приказав ждать у выхода и собирать припасы для лагеря. Сама же бегу как можно скорее к Зиглинде, чтобы просить еще людей для сопровождения.

***

— Я тебе говорил собраться. Ну еды там с собой взять или теплую циновку. А не тащить с собой кучу Железных спин со всей вашей деревни! Зачем так много Железных спин? — ворчит Катасах с Константином на руках уже перед самым отъездом из города, оглядывая двадцать семь хорошо вооруженных солдат Монетной Стражи, которые будут нас сопровождать.  — Недостаточно. Недостаточно Железных спин, — злобно шепчу я, вспоминая, что мне только что наговорила Зиглинда в пылу первой за всё время нашего с ней знакомства ссоры.