Недостаточно

Когда Катасах был еще с нами, он многое рассказывал о своём народе. О его быте, ритуалах, философии, обычаях. В то время я мало его слушала, но те истории, которые всё же отложились в памяти, просто завораживали своей красотой. Великую глубину понимания жизни островитянами хорошо демонстрирует одна крайне распространённая среди них привычка: они всегда чинят разбитую посуду. Туземцы неукоснительно собирают её кусочки обратно, используя в качестве клея сочетание сока дерева, растущего на острове повсеместно, и порошка из редкого люминесцирующего гриба, встречающегося лишь в некоторых пещерах. Окончательно высохнув, получившаяся скрепляющая смесь начинает светиться еще сильнее, подчеркивая оставшиеся после ремонта швы. Акцентирует на них внимание. Подчеркивает их вместо того, чтобы прятать. Эта традиция доносит весьма простую, но такую чуждую для нас, ренайгсе, мысль: поломки и трещины неотделимы от истории предмета, поэтому не стоит их маскировать, пытаясь забыть. Напоминает нам, что излеченные раны, пусть даже самые страшные, — это продолжение, а не окончание жизни. Учит нас находить прекрасное в несовершенном. Несовершенном, как я. Я чувствую себя разбитой пиалой, которую по кускам, кропотливо и с любовью собирает мастер с золотыми руками. «Вернее, с зелеными», — поправляю я себя и улыбаюсь своим мыслям. Константин уже минут двадцать увлеченно наминает, поглаживает и иногда даже лижет мои раны. Я не сопротивляюсь, ведь от этого они действительно болят гораздо меньше. Да даже если бы это и не помогало, разве упустила б я возможность лишние полчаса побыть вместе, пусть даже и таким странным образом? Лицо Константина чрезвычайно сосредоточено, и он то и дело сверяется с огромным пыльным анатомическим атласом, который приволок еще вчера, и иногда что-то растерянно и торопливо бормочет себе под нос. Зрелище настолько потешное, что улыбка не сходит с моих губ. Милее, чем сейчас, наместник выглядит лишь когда, смеясь, морщит нос. Ох… как же я люблю этот его искренний и забавный смех… Повинуясь нахлынувшим чувствам, я тянусь к нему рукой и глажу по щеке.  — Мадемуазель, прекратите совращать лекаря, — тут же смеётся он в ответ на мои вольности.  — А Вы лекарь альянсовский или островитянский? — вопрошаю я, даже и не думая останавливаться.  — Наверное, я теперь по обе стороны, Клэр, — неожиданно серьезно отвечает мне Константин. — Знания, полученные мною за всю предыдущую жизнь, словно бы пытаются объединиться с новыми, которые я получаю сейчас, начав чувствовать этот остров. Но чаще всего они друг другу противоречат, а не дополняют. И тогда приходится выбирать, что оставить. Это так сложно… и увлекательно! — воодушевлённо продолжает Константин, распалившись от собственных мыслей.  — Ты ведь из-за этого не превратишься в пятиметровое чудовище, живущее на болотах? — острожно интересуюсь я, вспоминая драматичные истории Катасаха, в которых островитянские жрецы полностью отдавались духу природы, становясь монстрами, привязанными к своей земле, а их пассиям приходилось смириться с таким выбором. Они селились рядом и так и жили до седых мудей, лишь издали наблюдая за своими возлюбленными.  — Клэр, я всегда буду рядом. Клянусь. И монстром я не стану. Веришь? — выжидающе смотрит на меня Константин.  — Да верю я, верю, — стараюсь я звучать непринужденно. — А еще верю, что ты опоздал на первую утреннюю аудиенцию. А может, и на вторую уже тоже.  — Подождут, — отмахивается наместник. Меня это слегка озадачивает, ведь он всегда относился к своей работе наоборот даже чересчур ответственно. — Ты гораздо важнее, — улыбается он мне.  — Подхалим, — со смешком отвечаю я ему, стараясь не показывать, насколько сильно польстил мне такой ответ.  — Где еще осталась боль? — торопливо спрашивает меня Его Светлость, видимо, решив, что и правда пора идти.  — Если ищещь место, куда ещё можно лизнуть, то вот оно, — с хитрой улыбкой показываю я пальцем на свою щеку, с трудом удержавшись от того, чтобы не выбрать другой пункт назначения.  — Ты ужасная, — смеется он, закрывая книгу. Но тут же заключает в свои объятия, чтобы усеять всё лицо мягкими еле весомыми поцелуями. Я, конечно же, сразу отвечаю ему тем же. Но уже с тоской прикидываю, во сколько мы оба сегодня освободимся от своих дел и сможем заново очутиться в объятиях друг друга, чтобы понежиться уже без спешки. — Кстати, об ужасных женщинах. Там тебе посылка. От Моранж. Большая коробка, — возвращает меня к реальности насмешливый голос Константина.  — Дай угадаю: там внутри змея? — вяло говорю я, потому что Моранж мне не нравится настолько, что даже лень придумывать нормальную шутку для нее.  — Там платье, — еле сдерживая улыбку, смотрит на меня Его Высочество, внимательно наблюдая за моей реакцией.  — Платье? — от удивления у меня отвисает челюсть.  — Платье, платье, — наместника явно веселит эта ситуация. — И чудесные башмачки.  — Какого… — замираю я на полуслове, не желая терзать аристократические ушки Константина бранными словами. — А записки приложено не было? Или, может быть, букета роз?  — Нет. Но я могу тебе истолковать, что это значит, — ехидно смотрит на меня Константин.  — Она приглашает меня на свидание? — саркастично интересуюсь я.  — Она намекает, что тебе пора сменить броню на платье навсегда. Вообще, я тоже не против этой идеи, — лукаво подмигивает он.  — Ага, ага. Очень смешно. Ты же знаешь, что воинская служба — это всё, что я умею, — выкручиваюсь я из его объятий и иду посмотреть посылку.  — Ты просто мало что попробовала кроме этого. Вдруг у тебя талант к изобразительным искусствам? Или к точным наукам? Или к танцам? — обнимает он меня сзади, укрывая полами своего кафтана. — Хотя нет, танцы — это точно не твоё, — тихонько хихикает он, целуя меня в висок. Я же тем временем уже открываю коробку.  — Фу, еще и желтое. Отвратительно, — фыркаю я.  — Желтый цвет в таких играх трактуется как «вечность» и «богатство». Пожелание, кстати, хорошее. Но не при вашей с Моранж напряженной ситуации. Если что-то у вас сегодня пойдет не так, если ты почувствуешь хоть малейшую опасность, сразу обращайся ко мне. Боюсь, что Зиглинда права насчет неё, — шепчет он, целуя в макушку. — Ну всё, теперь действительно пора идти, — Константин напоследок глубоко вдыхает, уткнувшись носом в мои волосы, и быстрым шагом идет к двери. — Кстати, а какой у тебя любимый цвет? — уже перед самым выходом спрашивает он.  — Не скажу. А то вдруг у тебя тоже в планах купить мне платье, — посмеиваюсь я.  — Сам узнаю, — улыбается мне на прощание Константин и спешно выходит. Я же, наконец, делаю то, что при нем никак не решалась. Задорным метким пинком я отправляю подарок Моранж прямиком в открытое окно. И на душе сразу становится веселее. В приподнятом настроении я одеваюсь снова в одежду Константина и, так и не найдя запасных сапог, прямо босиком выхожу на улицу через дверь для слуг, позвав из коридора Варю и второго телохранителя, который тоже сегодня будет участвовать в отборе. Имён остальных трабантов я стараюсь не запоминать, чтобы не стать излишне участливой по отношению к ним. Как уже стала к Варфоломею. Но вначале нужно завершить вчерашние дела.

***

— Да Вы монстр! — со смехом выдаю я, глядя на огромную полутораметровую секиру, которую кузнец хочет присоединить к моему будущему протезному наручу.  — Мадемуазель, Вам же нужно будет суметь защитить себя! — наигранно возмущается кузнец, которому явно хочется смастерить максимально необычный заказ.  — Для начала давайте начнем с чего-то попроще, — примирительно отвечаю я. — мне нужен один протез, который будет похож на обычную руку, но чтобы хоть какая-то функциональность там была… если я смогу сжимать кулак, то будет просто замечательно. Если не сможете сами, то пригласим какого-нибудь инженера Вам в помощь, — продолжаю я, видя, как кузнец сразу скучнеет лицом. — Зато второй протез мне нужен чисто для боя, и тут уже Вам будет, где разгуляться. Пока что у меня всего три пожелания. Во-первых, острое лёгкое оружие, которым я смогу и резать, и колоть. Во-вторых, нужно будет сделать легко открывающийся отсек для пороха и крепление для шомпола прямо на самом наруче. В-третьих, это важнее всего, мне нужна удобная выемка для винтовки, чтобы она ложилась туда, словно в колыбель…  — Для Брунгильды! — панибратски поправляет меня кузнец.  — Я её потеряла в бою, к великому сожалению, — потупившись, отвечаю я, вспоминая мою прекрасную девочку, об которую сейчас, скорее всего, точат зубы лесные твари.  — Ну, кто-то теряет, кто-то находит, — философски произносит кузнец, прежде чем вынуть из ниши свёрточек со знакомыми очертаниями.  — Брунгильда! — не церемонясь, я разворачиваю тряпку прямо в руках кузнеца. — Бедная моя, что с тобой стало… — вожу я пальцами по её когда-то идеальной формы бокам, сейчас испещренным глубокими отметинами клыков местных зверей.  — Не волнйтесь, мадемуазель Клэр. Железные элементы почти не пострадали, бо́льшую часть я поправлю в кузнице. Я ж не зря кузнецом зовусь вроде, да? — залихватски смеется он, подкручивая свой не то чтобы предназначенный для подкручивания короткий ус. — Еще пару нужных деталей должны доставить уже завтра из Хикмета. А дерево просто заменим, можете даже новый цвет выбрать, какой больше нравится, хоть золотой сделаем! — добродушно хвалится он своим мастерством.  — Нет, — пожалуй, чересчур грубо прерываю его я. — Дерево менять не будем.  — Но иначе Вы занозите свои пальчики об неё! — он тут же начинает беседовать со мной, как с капризной девицей.  — Мы отреставрируем её по местному обычаю. Вернее, я. Я хочу сделать это сама. Просто почините всё, кроме деревянных частей, — безаппеляционно заявляю я кузнецу, и он лишь вздыхает. — Остальную броню сделайте, как обычно. И оружие тоже. И боеприпасов двойной объем, — добавляю я в конце.  — Точно? — с сомнением смотрит кузнец на мою фигуру, ставшую в последнее время еще более худощавой.  — Я быстро приду в норму, не переживайте. Доспехи будут впору, — ободряюще улыбаюсь я ему. — Кстати, отличное качество брони! Вы просто не представляете, сколько всего они выдержали в бою!  — Расскажете? — у кузнеца загораются глаза.  — В следующий раз, — уклончиво отвечаю я, чувствуя, что заново вспоминать те события я пока еще совсем не готова.  — Договорились, — улыбается мне он. — Кстати, торгаш через дорогу барыжит всякими интересными чаями, и от боли в том числе, — добавляет вместо прощания кузнец, с сочувствием глядя на мою руку. Я благодарно киваю ему и иду через дорогу к Торговцу из племени Костодувов, который сразу же голосит мою странную кличку, едва только завидев, что я направляюсь к нему. — Как живет Сова-Воительница? — радостно спрашивает торговец, словно бы не замечая моего увечья.  — Отлично поживаю. А как поживает славный Торговец из племени Костодувов? — пытаюсь я подражать его манере речи, но по его удручённому лицу понимаю, что совсем не угадала.  — Хорошо, — кисло отвечает мне он. — Быстроногая воительница пришла найти себе обувь? — участливо спрашивает торгаш, глядя на мои босые ступни.  — Вначале хочу узнать про сборы трав, способные унять боль. И про светящийся клей, которым ваш народ ремонтирует посуду, — сразу увожу я разговор в нужное русло, поскольку сапоги для себя, как и броню, я собиралась найти в казармах.  — Клей! Слышать, что в вашей деревне научились чинить вещи, делает мне радостно! — улыбается торговец чуть глумливо. — Завтра сделаю, приходи после обеда. Но не позже ночи! — наставительно предупреждает меня торгаш. — А чаи вот, — указывает он пальцем на гору мешочков. — От боли вот эти два. Помогут! — говорит он со знанием дела, принимая от меня золотой.  — Но два мешочка трав явно не стоят целого золотого… — понимая, что переплачиваю раз в тридцать, осторожно говорю я, намекая, что торговец уже мог бы и ознакомиться с местными порядками. Я переминаюсь с ноги на ногу, ожидая, что он предложит мне сдачу. Однако Торговец всё так же стоит и радостно смотрит на меня.  — Что-то еще нужно, Сова-Воительница? — участливо спрашивает он.  — Знаешь, иногда товар оказывается сильно дешевле желтых глаз, отданных за него… — несмело начинаю я, боясь обидеть одного из немногих людей, относящихся ко мне с добротой, и всё больше понимая, насколько мелочно я себя сейчас веду. Но выданное мне вчера Зиглиндой жалование нужно экономить, поскольку у меня явно теперь появятся дополнительные статьи в расходах, а просить денег у Константина я совсем не хочу. Особенно на такое.  — Аааа! — тут же светлеет лицо торговца. — Конечно! Я знаю, что делать в случае, когда не равно! Выбирай! — широким жестом он проводит ладонью над всеми своими товарами. Я невольно следую взглядом за его рукой, и глаз сам собой цепляется за какую-то вещь восхитительного неяркого фиолетового цвета, точно такого же, как одежда Торговца.  — Что это такое? — тыкнув пальцем в непонятный сверток ткани, спрашиваю я.  — О! Это броня для легких воинов! Как раз к маске Совы! — бодро рассказывает Костодув. — Забирай вместе со сбором! Достаточно для желтого глаза?  — Более чем, — досадливо говорю я, вновь мысленно матеря себя за излишнюю честность и транжирство, и, устыдившись своего недавнего крохоборства, отсчитываю двойную цену за легкую броню плюсом к уже отданному золотому. Чего уж греха таить, этот торгаш всегда умел меня растрогать. Тем более, я всё еще чувствовала себя ему очень сильно обязанной. И, кажется, буду до конца жизни. Зашла купить обезболивающее, называется.  — Ого! Костюм воителя стоит так много желтых глаз! — как всегда восхищается торгаш.  — Ну, примерно столько и стоит, — заверяю его я, чуть кривя душой. — Можешь помочь мне правильно его надеть? Уединившись в закутке между зданиями, прикрываемые широкими спинами Варфоломея и другого телохранителя, мы с Торговцем довольно быстро переодели меня в новый наряд. Удобная, почти не сковывающая движений, нигде не давящая броня ощущалась, словно вторая кожа. Да и надевать ее оказалось проще простого, я вполне смогу быстро справляться с этим и сама. На вид было тоже вполне красиво. Плотная толстая мягкая ткань изумительного сливового оттенка была испещрена тонкими белыми и серыми линиями, складывающимися в лаконичные узоры. Не понравились мне лишь чёрные блестящие камни, похожие на слюду, навешанные на груди и плечах, и меховая подбивка, явно не нужная в условиях города. Отрезать всё это прямо сейчас, при Торговце, я не решилась. И, как выяснилось, не зря.  — Одежда клана Костодувов! — торжественно провозгласил торгаш, оглядывая меня с ног до головы. — Тебе к лицу!  — Я теперь одна из вас? — шутливо спросила я.  — Можешь стать! Приходи на Осеннее Пополнение! — радостно воскликнул он. — Найдем тебе второго. Пойдешь с моим младшим братом? Он в этом году тоже впервые там будет!  — А что там нужно будет делать? — всё же спросила я, уже начиная догадываться о целях данного мероприятия.  — Придти вдвоем с мужчиной, если ты женщина. Или с женщиной, если ты мужчина. И начать заниматься тем, чем занимаются обычно мужчина и женщина. А потом уже выбрать себе других мужчину или женщину, тут уж кто больше нравится. И снова заняться. И снова. И снова. И так, пока не пройдет три восхода солнца, — воодушевленно скандировал Торговец, мечтательно глядя вдаль.  — Но… зачем? Зачем меняться партнерами? — снова не удержалась я от бестактного вопроса, за который деликатному Константину точно было бы за меня стыдно.  — Как зачем? — торгаш посмотрел на меня как на совсем тупую. — Чтобы отдохнуть от забот и познакомиться с хорошими людьми! Чтобы найти или подтвердить своего второго, влиться в его клан или пригласить в свой. Чтобы в парах, где мужчина не способен подарить женщине дитя, оно наконец могло появиться. Правда, те, у кого есть менунданем, на Осеннее Пополнение обычно не приходят, даже если бездетные, — грустно добавил он.  — Я… подумаю, — уклончиво ответила я, чтобы не обижать торговца, одновременно пытаясь выстроить логическую цепочку, каким образом наличие телохранителя удерживает от занятий групповухой.  — Думай быстрее! Брат — видный парень! Может и не дождаться… — лукаво посмотрел на меня торгаш. Я кивнула и пошла, наконец, в казармы. Вдвоем с Варфоломеем. Другой охранник сказал, что задержится на несколько минут, и тут же стал поподробнее расспрашивать торговца об Осеннем Пополнении и как туда попасть без пары. Я же для себя решила никогда в жизни осенью не приближаться к островитянским деревням. Чисто на всякий случай.