Недостаточно

Утренние лучи давно уже светят в раскрытые окна комнаты наместника. Воздух тут теперь постоянно свежий и чистый. Он пахнет лесом во время теплого дождя. Так сегодня пахнет Константин. Иногда запахи природы, идущие от него, едва различимы, а иногда непередаваемо насыщенные, как сейчас. Так и хочется зарыться носом в его мягкие волосы и лежать так до тех пор, пока он не проснется. А еще очень сильно хочется есть. Но тревожить спящего на моих коленях Константина мне не позволяет совесть. Он всю ночь не смыкал глаз, залечивая мои вчерашние травмы. К слову, крайне успешно. Кисть лишь слегка опухла и двигается в полном объеме, хоть и с болью. Остальные ушибы выглядят, конечно, страшно из-за обширных кровоподтёков, но зато почти не беспокоят меня. У Константина явно врожденный талант к этой странной островитянской целебной магии, иначе я этого объяснить никак не могу. Не мог же Катасах научить его всему за то недолгое время, что они были вместе. Да и не припомню я у Катасаха таких огоньков между пальцами. Рожки Константина весьма чувствительно давят на моё бедро даже через одеяло, но я наоборот радуюсь тому, что снова всё чувствую. Чудодейственный обезболивающий сбор действовал чуть меньше суток, но и этого времени хватило, чтобы принять для себя решение пить его лишь в крайнем случае. Ведь вместе с невосприимчивостью к боли приходила и невосприимчивость к прикосновениям. Прикосновениям Константина, которые мне всенепременно нужно ощущать. Его лицо абсолютно расслаблено во сне, и он сейчас выглядит совсем юным и невинным. И останется таким еще пару часов после пробуждения, пока будет не спеша собираться и завтракать. И только водрузившись на трон, он вновь нацепит на себя заученную маску строгого и чинного главы города. И будет всё так же степенно и сосредоточенно решать вопросы, требующие внимания непосредственно наместника собственной персоной. Но пока у него есть еще немного времени отдохнуть и побыть собой. Я глажу его по голове, убирая пару непослушных нежных прядей со лба. Не удержавшись, я провожу пальцами по его длинным густым ресницам, по точёным скулам, по тонким крыльям носа, по просто неимоверно красивым резко очерченным губам… Константин улыбается во сне и тянется за рукой, и я оставляю её на его щеке, чтобы ненароком не разбудить его раньше срока. Этот момент настолько прекрасен, что у меня невольно сбивается дыхание. Момент безмятежного счастья и покоя. Момент, когда все страдания остались позади, и теперь нас ожидает лишь хорошее. Ну, по крайней мере, мне нравится так думать. Могла ли я помыслить еще три недели назад, что зря рыдаю по ночам, стараясь запомнить лицо Константина в мельчайших деталях? Могла ли я в позапрошлом месяце вообще подозревать, что августейшая особа, на чьи губы я стеснялась лишний раз кинуть взгляд, будет спать у меня на коленях и ластиться к руке? Могла ли я хоть когда-то в жизни вообразить, что однажды повстречаю кого-то настолько чуткого, настолько доброго, настолько чистого… и сразу же влюблюсь без памяти? Ну, как видно, судьба любит дураков, иначе с чего бы вдруг мне привалило такое счастье? С другой же стороны, как привалило, так же легко может и отвалить… Я делаю медленный глубокий вдох. «Всё хорошо, Клэр. Впервые за долгое время, всё более-менее хорошо. С остальным разберешься.» — мысленно успокаиваю я себя, чувствуя зарождающуюся тревогу. Разбираться действительно есть с чем: отбор охраны, протезы, моё дальнейшее выздоровление и возвращение в строй. Починка Брунгильды и поиски книг по списку Афры. Выяснить, действительно ли так опасна Моранж… С отбором сегодня проблем возникнуть не должно. Еще вчера я составила тесты, в которых постаралась учесть всё. Начиная с пространных вопросов по типу «стоит ли при окружении войск противника оставлять для них одну сторону открытой для отступления» и заканчивая конкретными схемами манёвров, которые весьма точно покажут знания тактической подготовки кандидатами. Плюс пара десятков вопросов личного характера, которые я добавила в последний момент, вспомнив о морализаторстве Варфоломея, предательстве Дрю, несдержанности Октавиуса… да и о своём, мягко говоря, совсем не профессиональном поведении. К тактике это, конечно, никакого отношения не имеет, но другой шанс получше узнать будущих телохранителей Константина мне уже вряд ли представится. Зиглинда сказала, что стресс-тесты на завтра — исключительно её забота. Даже думать боюсь, что она им приготовила. В прошлый отбор мы просто сражались стенка на стенку на арене, не давая другой команде порубать наш манекен, имитирующий нанимателя. Было довольно напряженно, куча людей после этого отправились в лазарет, один даже лишился глаза. Но Зиглинда, еще будучи лишь капитаном, уже тогда презрительно фыркала: «Да разве это риск?» и порывалась хоть как-то усложнить нам задачу. Константин чуть морщится и ворочается во сне, это прерывает мои воспоминания. Я снова легонько глажу его по щеке, и он успокаивается, начиная улыбаться одними уголками губ. Я тоже не могу сдержать улыбки, глядя на него. Тем не менее, кроме как наглаживать своего милого губернатора, у меня есть еще одно крайне интересное занятие, которое никак нельзя отложить на потом. Любопытство просто не даст мне выйти из дворца, не изучив дневник Константина, который он мне вчера собственноручно вручил в ответ на мои очередные абсолютно бестактные расспросы о том, почему он так сильно напряжен, когда что-то там пишет. Вчера у меня не хватило на это времени, но сейчас… Сейчас я неловко перелистываю культей лежащий рядом со мной дневник, полный непонятных записей и рисунков. Вот, например, одна из страниц. Тут изображена явно какая-то схема из кругов и овалов, соединенных между собой кучей линий. Некоторые из них подписаны. На нашем языке, но знакомые буквы складываются в явно местные слова. На полях какие-то расчеты, по всей видимости, связанные со временем суток. Указаны стороны света, расчерчена роза ветров. Еще куча хаотично разбросанных цифр, которые могут означать буквально что угодно, от высот местности до денежных затрат. Это чем-то напоминает план будущего дома вместе с прилегающими территориями… вот только Константин не архитектор. И это не единственная схема тут. Чем дальше я листаю, тем чертежи становятся подробнее, дополняясь таблицами, графиками и списками, а подписанных линий становится больше в разы. Те же самые метаморфозы постигают и рисунки местных растений и зверей, и карты каких-то близлежащих окрестностей, судя по близости моря с юга. Книга еще не исписана даже до середины, но прогресс в записях видно невооруженным глазом. Только вот прогресс чего? Я не понимаю, где наместник Торгового Содружества может применить такие свои знания. А последние страницы его дневника предназначены явно не для работы. На них… мои портреты. Их немного, всего пять штук. Но этого мне хватает для того, чтобы зардеться и смущенно тихо захихикать, словно подросток. Меня еще никто и никогда не рисовал. Профиль, анфас, полуоборот… На одном из набросков я в полный рост, даже еще с двумя руками, сплю в кресле. А вот этот явно недавний, из постели. Ох, Константин… Словно почувствовав, что все мои мысли сейчас о нём, Константин открывает глаза и умильно потягивается, сопроводив это зевком, больше похожим на мурчание.  — Клэр, доброе… — договорить он не успевает, я тут же наклоняюсь к нему, покрывая поцелуями его еще не окончательно проснувшееся мягкое и податливое растерянное лицо.  — Доброе утро, — наконец оторвавшись от него, отвечаю я. — Выспался? Если что, время терпит. Успеешь поспать еще часок, — говорю я, поглядывая на часы.  — А вдруг следующее побуждение будет уже не таким прекрасным? — посмеивается он. — Ну уж нет. Давай вставать сейчас. Раз время еще есть, пойдём искать твои книги из списка, — уже вовсю намечает он план действий, приподнимаясь на локте.  — Чтива лучше этого у меня сегодня уже точно не будет, — со смехом указываю я на его дневник, открытый на странице с тем самым рисунком обнаженки.  — Ты просто не представляешь, какие замечательные виды мне иногда открываются по утрам, — задумчиво улыбается Константин.  — Мне открываются не хуже, уж поверь, — стараюсь я смотреть на него максимально непохабно, но судя по румянцу, выступающему на его щеках, эту задачу я явно провалила.  — Я бы поспорил, — чуть заметно хмурится он. — Тебе не кажется, что я выгляжу… пугающе?  — Что? Что за чушь??? — я вначале даже не верю своим ушам. Ведь у меня никогда ни единой дурной мысли не возникало по этому поводу. Но потом всё же задумываюсь, что людей более консервативных новая внешность Константина и правда может шокировать. Правда, не думала, что ему вообще есть дело до этого. Вслух, конечно же, никто ничего сказать не посмеет, но…  — Меня недавно испугалась на улице какая-то маленькая девочка, когда я проходил мимо, — приводит мне свой довод Константин.  — Поверь мне, у больших девочек ты вызываешь совершенно иные чувства, — тут же заверяю я, красноречиво проведя пальцами по его подбородку.  — А еще в таверне теперь играют пьесу по сказке «Красавица и чудовище» с нами в главных ролях, — огорошивает он меня новостью.  — Вот за чудовище обидно, кстати. Подумаешь, всего-то пара новых шрамов и нецелая рука. И сразу чудовище, — пытаюсь я его рассмешить. Но уже примерно представляю, как именно желчный и беспощадный люд таверны утрировал и высмеял внешний вид Константина, посмевшего теперь отличаться ото всех.  — Клэр… — благодарно улыбается мне он. Кажется, я всё же смогла его немного приободрить. — А давай сходим посмотреть как-нибудь? Если «мои» рожки не будут доставать до люстры, то закидаем их тухлыми помидорами за плохой грим! — заявляет он, окончательно развеселившись.  — С тобою — хоть на край света! — патетично восклицаю я, воздев руку к потолку, подражая вечно переигрывающим актерам таверны. Я уже тянусь к посмеивающемуся Константину за поцелуем, как вдруг вспоминаю, что в его дневнике были вообще-то не только мои изображения. — Константин, а что означают схемы в твоей книге? А рисунки животных откуда? Это Курсильон тебе с ними помогал? Или Катасах? От такой неожиданной смены настроений Константин даже замирает на мгновение. Но потом всё же решает рассказать поподробнее:  — Они оба помогли, по сути. Катасах, конечно, несравнимо больше, — вздыхает Константин, прикрыв глаза. — А теперь я сам. Я иногда выхожу прогуляться за город. Ненадолго, обычно не больше пары часов.  — Один? Без охраны??? — поражаюсь я.  — Смотря куда. Но у тебя нет поводов для волнения, честно, — мягко говорит он. — К опасностям я не приближаюсь. Просто… иногда я чувствую какие-то отголоски силы, которая циркулирует в сердце этих земель. До Новой Серены она обычно вообще не доходит. И в те нечастые моменты, когда это всё же случается, я просто не могу находиться во дворце, тут так… мёртво? Тускло? Однообразно? Не знаю, как тебе сейчас это объяснить. Но однажды ты поймёшь, — широко и открыто улыбается мне Константин, и я ни на секунду не сомневаюсь в его словах.  — Пойму, потому что ты напишешь серию учебников по магической островологии? — шутливо спрашиваю я, косясь на дневник.  — Может, и напишу, — почему-то Константин теперь всегда как-то уж слишком серьезно реагирует, когда разговор заходит о его связи с островом. Будто это теперь самое важное, что есть в его жизни. В то время как к своей работе в качестве губернатора он наоборот в заметно охладел. — Сразу же, как только закончу с одой твоему зубоскальству, — уже шутливо продолжает он.  — Ох, даже и не ожидала, что буду увековечена в стихах! — посмеиваюсь я, уже начиная потихоньку выбираться из-под одеяла.  — Я бы тебя увековечил еще в одном рисунке прямо сейчас, — откровенно говорит он, мешая мне встать с кровати, удерживая за талию. — Хоть раз не только по памяти и не спящую.  — Я… не умею позировать. Давай ты как-нибудь без меня, хорошо? — как всегда пытаюсь я отшутиться, чувствуя, как щеки уже предательски пылают огнём. — И вообще, ты задерживаешь нашу экспедицию в подвал за книгами, — пытаюсь я неловко сменить тему.  — Ну пошли, раз уж тебе так не терпится стать учёной дамой, — вздыхает Константин и тоже начинает собираться. Я листала третью по счету книгу из пяти найденных в библиотеке дворца. Про увеличение мощности гранат, про кремниевые и колесцовые замки мушкетов, про выкидные лезвия в сапоге, про нейтрализацию ядов, про законы механики… Всё не то. Мне нужна конкретная информация, как сделать протез, и не вот это вот всё. Не думает же Афра, что я смогу сама, без изначальных знаний, придумать что-то стоящее?  — Судя по твоему виду, ты совсем не впечатлена содержанием, — посмеивается сидящий рядом Константин. — Как по мне, чтиво весьма занимательное. Особенно про яды.  — Я и не спорю. Многое весьма интересно. Но всё же я надеялась найти там информацию про протезы. Кузнец явно не особо в этом разбирается, как и я.  — Так что ж ты сразу не сказала! — осторожно, но настойчиво закрывает он книгу передо мной. — Я еще три дня назад обратился с просьбой к губернатору Бурхану по совету леди Афры. Он любезно согласился прислать ко мне своего человека. Так что светило инженерной науки из Хикмета скоро прибудет сюда и поможет тебе разобраться с этой проблемой.  — Константин… — в очередной раз поражаюсь я его прозорливости и чуткости. — Спасибо, — я накрываю его руку своей, благодарно улыбаясь.  — Теперь можно и поесть спокойно, да ведь? — вместо книги пододвигает он ко мне тарелку.  — Даже моя матушка обо мне так не заботилась, — умиляюсь я.  — Только не вздумай ей это сказать. Не хочу, чтобы твои родители меня уже заочно ненавидели, — смеётся он. — Ну, а теперь мне пора, к сожалению, — Константин встаёт из-за стола, напоследок намереваясь как обычно перед уходом чмокнуть меня в щеку, но в этот раз я проворнее и ловлю его поцелуй губами. — Хитрюга, — довольно щурясь, шепчет он и уходит, забрав с собой все книги и тесты, подготовленные мною для телохранителя, который сегодня весь день будет при губернаторе. Я же остаюсь завтракать в полном одиночестве в столовой для господ, хотя на самом деле моё место на кухне, вместе со слугами.