Недостаточно

Из кабинета наместника раздаются громкие раздраженные голоса. Я, на всякий случай оставив Варю у двери, тихо проскальзываю внутрь. Не желая прерывать, я скромно встаю у входа, пока никем и незамеченная. Константин сидит над кипой бумаг вместе с Курсильоном и другим своим советником, имя которого я постоянно забываю. У них явно какое-то важное совещание.  — Да неужели у нас нет ни единого большого помещения, где можно временно разместить такие объемы? — восклицает Константин. — Да хоть вон в главной зале у стены!  — Ни в коем случае нельзя! Это будет расценено как неуважение ко всем Вашим посетителям! Не говоря уже о том, что транспортировать груз так далеко от доков, а потом обратно — идея весьма сомнительная, — тут же вмешивается советник. Как же всё-таки его зовут? Бернард? Бертрам? В общем, Берт.  — Ну тогда арендуйте амбар у самих же навтов, и дело с концом. Мы же не бедствуем, — закатывает глаза наместник.  — Вы и так слишком многое им всем позволяете, Ваша Светлость! — дерзко отвечает ему де Курсильон. — Причем не только навтам. Вспомнить хотя бы ту возмутительную выходку старосты деревни Вигьигидо! Он целенаправленно отравил нескольких рабочих лесопилки, а в наказание что? Сажает деревья? Вы и это тоже оставили без разбирательств!  — Предлагаете развязать войну с островитянами из-за нескольких простых работяг? Я правильно Вас понимаю? — поднимает на него взгляд Константин. — А заодно и с навтами поссориться из-за каких-то дурацких бочек, и потом плавать до континента втридорога!  — Нет, но… — заминается Курсильон.  — Я так и думал, — холодно резюмирует губернатор. — Узнайте лучше, не желает ли достопочтимый наместник Бурхан выкупить сто восемьдесят бочек масла. У них-то они явно без дела не пролежат. Ну и заодно у кардинала Корнелии спросите, не заберут ли они этот груз, пересмотрев нашу ранее заключенную договоренность. Мало ли, — он тяжело вздыхает. — На сегодня закончили, господа, — жестом показывает он им на выход. Оба советника проходят мимо меня, намеренно проигнорировав. — Тяжелый день? — спрашиваю я, подойдя к наместнику.  — Бывало и хуже, — устало улыбается Константин. — Хотя иногда мне кажется, что еще секунда, и я сойду с ума. Казалось бы, такая мелочь, однако ж…  — А что случилось? — допытываюсь я, сев на краешек стола рядом с ним.  — Отец прислал вместо запрошенных двадцати бочек масла двести, — фыркает Константин. — Он всегда был убежденным меркантилистом. Думаю, во многом благодаря этому он и достиг таких успехов. «Концентрироваться на развитии и защите экономики, покровительствовать экспорту и ограничивать импорт» — вот чему он всегда меня учил. — Константин медленно закрывает глаза. Он вообще часто так делает, когда что-то вспоминает. — Вот только я и подумать не мог, что он и город под правлением собственного сына станет расценивать как место для сбыта товаров. По крайней мере, не так скоро. Я еще даже не успел толком освоиться, и вдруг… он ведь мог хотя бы предупредить! — вздыхает Константин и тянет ко мне руки, затягивая меня к себе на колени.  — А давай и правда сбежим в лес? Просто бросим всё и уйдем? Научимся жить как местные. А, Константин? — спрашиваю я, сама еще до конца не уверенная, что готова всю жизнь прожить вдали от благ цивилизации.  — Вообще у меня есть идея поинтереснее, — смеётся он. — Вместо того, чтобы нам уходить из городов на природу, не лучше ли привнести её частички сюда, к нам? Представь, если бы вместо площади Орсея было небольшое озеро с кувшинками. На балконах домов росли бы липовые деревья, превращая их в вертикальные душистые леса. Водопады струились бы прямо со зданий! А на крыше дворца — густая роща с поющими птицами, где можно встречать рассвет в гармонии с миром и самим собой, — взгляд Константина теплеет с каждым его словом. Он теперь рассказывает о растениях, словно о своих хороших друзьях. — Катасах когда-то сказал, что здесь невозможно ничего почувствовать. Теперь я его понимаю даже слишком хорошо, — чуть хмурится Константин. — И я исправлю это. Не сразу. Постепенно. Год за годом. Но всё здесь станет лучше.  — Зелень этому городу явно не помешала бы. В лесах даже дышится легче, — печально отвечаю я, с досадой вспоминая о своей одышке, которая, кажется, лишь усугубляется день ото дня.  — Ты всегда меня понимаешь, Клэр. По крайней мере, стараешься понять, — смотрит он на меня с нежностью.  — Ну а как иначе? — ласково улыбаюсь я ему перед тем, как поцеловать. — Пойдем наверх? — шепчу я, наконец заставив себя от него оторваться.  — Не могу. Нужно вначале разобраться с делами, — обреченно отвечает Константин. — Ты иди, я постараюсь управиться побыстрее. Я еще раз целую его и направляюсь в комнату наместника. У меня тоже еще есть дела на сегодня. Помахав боевым протезом и повскидывав на него Брунгильду, я написала целый список нужных исправлений для кузнеца. Теперь настало время погрузиться в островитянскую культуру…

***

Я уже почти час сижу на полу, оперевшись спиной на край кровати и занимаюсь ремонтом. Дело несложное, но кропотливое. «И явно не рассчитанное на одноруких мастеров» — посмеиваюсь я сама над собой, ведь ничего, кроме упрямства, не мешало мне отдать винтовку на ремонт кузнецу или Костодуву. С другой же стороны, даже сам процесс ремонта выглядит завораживающе из-за светящегося нежным голубоватым светом опалесцирующего клея, который, подсыхая, начинает светиться еще ярче.  — Как красиво мерцает. Словно лунный свет, — слышу я рядом с собой голос незаметно подошедшего Константина.  — Словно пещерные грибы, из которых этот клей и сделан, — скептически брюзжу я.  — Никакой романтики, — фыркает наместник. — Тебе помочь?  — Я хочу починить её сама, — своенравно отвечаю я.  — Подвинься немного, — ладонью он мягко подталкивает меня в нужном направлении. Я со вздохом отсаживаюсь. Он умещается между мной и кроватью, легонько обнимая и утыкаясь лицом мне в затылок. — Не сильно мешаю? — шепчет он мне в волосы, пробуждая во мне совсем не целомудренные желания. Мне с трудом удаётся снова сосредоточиться на ремонте.  — Совсем не мешаешь. Никогда не мешаешь. Даже и не думай уходить, — тут же сбивчиво отвечаю я, стараясь сдержать свою слишком уж довольную улыбку. — На самом деле я… — внезапно для себя самой меня тянет на откровенность. — Я впервые встретила человека, с которым вдвоем мне настолько лучше, чем одной, — заканчиваю я своё признание, чувствуя, как щеки начинают гореть от смущения. Однако же Константин не смеётся, а лишь крепче сжимает меня в объятиях.  — Я чувствую точно то же самое, Клэр. Причем уже очень, очень давно, — делится он со мной ответным откровением и запускает одну из рук мне в волосы, начиная массировать затылок.  — Лучше бы тебе прекратить, если не хочешь быть изнасилованным прямо здесь и сейчас, — неловко смеюсь я, пытаясь унять своё тело, буквально за несколько секунд разгорячённое непривычными, но чрезвычайно чувственными ласками.  — Понял, понял, — хохочет Его Светлость, моментально убирая руку с моей головы.  — Уверена, что дерево схватится таким клеем? — тут же меняет он тему.  — В деревне, где меня меня лечил Айден, была и деревянная посуда. Она была отремонтирована точно так же.  — Айден лечил тебя так же, как я? — тихо спрашивает Констатин, и только сейчас я замечаю, что от его рук снова идёт то еле заметное зеленоватое свечение.  — Нет, он лечил примерно как обычные лекари, безо всякой магии. Кстати, я не видела, чтобы и Катасах делал то, что ты сейчас делаешь. Откуда это вообще взялось?  — Я не знаю. Но вообще, как бы удивительно это ни прозвучало, это очень похоже на физику. И геометрию, — почему-то такое сравнение Константина очень сильно веселит. — Те же рассчеты, по сути. Только иногда их нужно делать очень быстро. Это выглядит словно пробелы, которые можно заполнить чем-то извне. Если совсем упрощенно, то: вот тут не хватает, но я могу забрать из другого места мира и поместить сюда. Понимаешь? — спешно говорит Константин, разволновавшись. — Наверное, я сейчас для тебя звучу, как сумасшедший. Да?  — Нет, — заверяю я его, поднимая его светящуюся руку к своим губам и целуя несколько раз. — Я думаю, что то, что происходит сейчас с тобой, вообще не может расцениваться с точки зрения привычных нам понятий нормальности. Может быть, это слишком пафосно прозвучит, но история творится прямо здесь и сейчас. В твоем теле, в котором происходит непонятно что… но мне определенно это весьма по нраву, — всё же в конце я не выдерживаю изначально заданную планку патетики, бестолково расхохотавшись.  — Кажется, вечный недосып пробудил в тебе философа, — посмеивается Константин рядом с моим ухом.  — С чего бы вдруг? Я нормально высыпаюсь, — удивляюсь я.  — А твои синяки под глазами говорят мне другое, — мягко опровергает мои доводы наместник. — Брунгильда закончена?  — Вроде бы всё, — придирчиво осматриваю я многострадальную винтовку, крутя ее в руках.  — Тогда пора спать. Без возражений, — мгновенно поднимает он меня на руки и несет на кровать.  — Но клей же остался, давай еще что-нибудь заклеим. Будет красиво светиться! — вяло сопротивляюсь я столь раннему отхождению ко сну.  — Будешь противиться — заклею им тебе рот, — озорно посмеивается Константин, осторожно стаскивая с меня уродливый протез и отшвыривая его в дальний угол.  — Тебе же хуже. Я тогда не смогу тебя целовать, — парирую я.  — Зато я тебя буду, — улыбается он.  — И еще кое-что интересное делать не смогу, — удержаться от пошлятины как обычно оказывается выше моих сил.  — Перебьюсь, — стойко отвечает он.  — А еще я не смогу рассказывать похабные истории и сомнительно шутить! — привожу я свой последний довод, еле сдерживая смех.  — Туше, — смеётся Константин, всё равно продолжая настойчиво стягивать с меня последнюю одежду. — Без скабрезных шуточек действительно ты — не ты. Он тоже раздевается и ложится рядом, легонько приобнимая, и сразу же начинает нежно гладить меня по лицу. От этих мягких прикосновений я практически моментально расслабляюсь и проваливаюсь в сон, даже и не вспомнив, что сегодня хотела начистоту поговорить с ним насчет Моранж.