Недостаточно

Отца Петруса я отыскать так и не смогла. Я была всюду, где он мог бы оказаться хотя бы в теории. Таверна и комната, которую он там снимает. Бордель. Лавка Костодува. Резиденция де Сарде. Главная зала дворца. Я даже заглянула к той даме в лазурных шелках. Но нигде его не нашла. Петрус явно находился сейчас не в Новой Серене. Я начинала паниковать. Как решаются такие вопросы? Можно ли вообще отменить заказное убийство, как обычную договорённость? Или нужен какой-то особый подход? «Дыши. Дыши, Клэр. И думай. Но не слишком долго», — безуспешно успокаивала я себя. Но так и не словив озарения, побежала приводить в действие единственный, и самый очевидный, вариант. Договорившись с гонцом у северных ворот, я заплатила ему за срочность в четыре раза больше положенного, и он тут же отбыл в Сан-Матеус с письмами для Петруса и Инквизитора. Хотя последний, скорее всего, моим сообщением подотрётся. Насколько я знаю, Монетную Стражу их орден считает лишь тупыми дуболомами, годными лишь на то, чтобы затаскивать еретиков на костры. — Мадемуазель Клэр? То есть, капитан, — слышу я сзади приятный знакомый голос. — Здравствуйте, Марта. Всё в порядке? — оборачиваюсь я, поймав её взгляд, любознательно изучающий мой протез. — Хотела спросить у Вас то же самое, — неловко улыбается она. На Вас лица не было, когда Вы недавно были в таверне. Я закусываю губу, размышляя, не знак ли это судьбы. В тот же миг мне невольно вспоминается капитан Курт во время бунта, пославший записки для Зиглинды сразу с несколькими людьми. Да и Марта же не просто так хочет именно в Монетную Стражу, а не только сбежать из проституции и стать, скажем, кухаркой. Видимо, сердце её жаждет приключений… Что ж, вот и повод проверить. — Мне нужна Ваша помощь. Очень, — говорю я ей шепотом, но вижу в её глазах пока лишь настороженность. Я тут же беру её под локоток и отвожу в место более уединенное. — Мне нужно, чтобы Вы доставили эти письма Отцу Петрусу. Я не знаю, где он сейчас. Но точно не в этом городе. Если не получится быстро найти его самого — то тогда одно из писем нужно будет передать Инквизитору в Сан-Матеус. Лучше через третьи руки. А то мало ли, что у него там в голове… — быстро инструктирую я, садясь прямо на мостовую и раскладывая бумагу, перо и чернильницу-непроливайку на большом ящике, сразу же начиная писать короткие тексты. — От того, как быстро Вы справитесь, возможно, зависит человеческая жизнь. — Ваша? — бесхитростно спрашивает Марта. — Может, и моя, — отвечаю я, немного подумав. — Вы ведь поможете? — спрашиваю я, поднимая на нее глаза. — Помогу, куда я денусь, — вздыхает добросердечная Марта. — Но Вы должны пообещать… хотя нет, поклясться! Поклянитесь, что меня примут в Монетную Стражу. Понимаете ведь, чем я сейчас рискую… — Клянусь, — моментально соглашаюсь я, прикидывая, что сердобольную Зиглинду, и без того уже расположенную взять крепкую и шуструю Марту под своё крыло, уговорить поторопиться будет проще простого. — Вот, держите, — тяну я ей письма вместе со своим кошельком. — Это в несколько раз больше, чем я потрачу на дорогу до Сан-Матуеса и обратно, — не торопится она принимать деньги. — На случай непредвиденных трат. В дороге могут возникнуть сложности. А мне очень важно, чтобы письмо было доставлено, — с нажимом говорю я. Она со вздохом пересыпает монеты в свой кошель. — Отправляйтесь немедля, прошу. И будьте осторожнее, вне города гораздо опаснее, чем внутри, — предупреждаю я. — И… спасибо, что согласились, — улыбаюсь я ей напоследок. — А у меня выбор был? — лихо подмигивает мне Марта и сразу же бодрым бегом устремляется к караванщику, даже не спросив, есть ли у неё время на сборы. В ней явно таится удалой солдатский дух. И пожалуй, в ней его даже поболее, чем во мне самой. К Зиглинде возвращаться не хотелось. Да и тем более, всё равно обсуждения кандидатов решено было перенести на завтра. Я стояла в полной растерянности посреди улицы, не зная, как дальше быть. Сделала ли я сейчас всё возможное, чтобы исправить свою ошибку? Было ли это вообще ошибкой? Стоило ли вообще ввязываться во всё это сейчас или еще раньше, в самом начале? Или лучше было послушаться Зиглинду с Константином, и дать им разобраться с ситуацией? Стоило ли вообще затевать смену телохранителей? Так и не сумев себя самостоятельно обнадёжить и успокоить, я, после недолгих раздумий, направляю стопы в то место, где всегда теперь могу найти и надежду, и покой, и кучу других прекрасных вещей.

***

Константин снова сидит, сгорбившсь над бумагами, но в этот раз не у себя в кабинете за столом, а в спальне, в кресле рядом с камином. Он поворачивается ко мне и растягивает губы в полуулыбке. — Я хотела бы еще раз попросить прощения… Если б я хотя бы могла предположить… — снова начинаю я извиняться. — Ты не могла знать, Клэр, — прерывает меня он. — И ты не должна извиняться, поскольку тут нет ничьей вины. Я ведь уже говорил. — Но тебя это расстроило. Если бы я изначально не стала настаивать на смене охранников… — Клэр, хватит, — снова перебивает меня наместник. — Просто… хватит. Дело не в тебе. А в том, как всё устроено. Понимаешь? Эта жестокость… она ведь везде. Просто на арене она чистая и неприкрытая, там никому не стыдно радоваться чужой боли, — он замолкает, скидывает бумажки на пол и отворачивается к камину. Я подхожу поближе и кладу руку ему на плечо. — Надайг мёртв, — говорю я в надежде, что это может его утешить. — От полученных ранений или Моранж помогла? — шепотом спрашивает Константин. — Моранж отравила, — отвечаю я, поразившись его проницательности. — А как ты узнал? — Шпионы, Клэр. Я же говорил, — вздыхает он пуще прежнего. — Моранж всё-таки иногда бывает очень полезной. При всей… спорности её методов и воззрений, — задумчиво протягивает он. — Она сегодня мастерски порешала вчерашний вопрос с хранением тех самых бочек на причале, просто попросив выгрузить их на улице и приставив охранника. И всё! Просто и действенно! Решение, конечно, недолговременное, но весьма интересное, согласись. — А охранник-то выйдет не дороже аренды места на складе? — скептически произношу я. — Если это не затянется дольше нескольких дней, то даже гораздо дешевле, — чуть улыбается он, немного отвлёкшись от грустных мыслей, и сразу же начинает неспешно притягивать меня к себе. — Хотя вообще, это скорее её ответная услуга, чем чистосердечное желание помочь глупому неопытному наместнику, — кисло ухмыляется он. — Помнишь, вчера Курсильон говорил про старосту одной из деревень островитян? Это она меня убедила, что не нужно вмешиваться и насаждать наши старые методы наказаний. Она уверена, что на земле народа Тир-Фради мы должны внимать местным. А не они нам. — Что не помешало ей в своё время захапать огромный кусок их острова и перекроить тут всё на свой вкус. А на старости лет конечно, можно и в благородство поиграть, отчего бы нет, — не выдерживаю я. — Тут ты права, — чуть хмурится он. — Но не смотря на все пригрешения Моранж, совет всё равно очень дельный. Нам есть чему поучиться у острова… вернее, у островитян. — Да она просто кладезь мудрости! — натянуто улыбаюсь я, вместе с Константином расстегивая мой нагрудник. — Обычно только в том, что касается туземцев, к сожалению. Помочь мне разрешить наши разногласия с Телемой она так и не смогла, — сдержанно отвечает Константин, сбрасывая нагрудник на пол и принимаясь за протез. — А что, с ними тоже не всё гладко? — тут же спрашиваю я, пытаясь угадать, связано ли это как-то с Петрусом. Но Константин лишь вздыхает и поджимает губы. — Ох, хватит на сегодня о моей работе, прошу. Лучше ты расскажи, вы выбрали уже телохранителей? — меняет он тему, мимоходом ведя плечами, помогая мне стащить с него кафтан. — Да там нечего пока рассказывать. Моранж ушла сразу после боя, обсуждения перенесли на завтрашнее… — тут я сбиваюсь, ведь Константин, расстегивая сапожный ремешок за коленом, уткнулся лбом мне в живот, мигом сбив деловой настрой. — Больно? — тут же вскидывается он. — Да мне давно уже не больно. Почти всё зажило, — напропалую вру ему я. — Ага, — скептически отвечает наместник и слабенько тыкает пальцем в культю, прикрытую лишь рубахой. Я морщусь, но терплю. — Я всё видел, — тут же хмыкает Константин, продолжив меня раздевать. — Так что там с охраной? — Завтра, — развожу я руками. — Но если честно, выбирать особо и не из кого. В строю осталось всего пять человек. Того твоего нынешнего охранника, который выбрал подкрадываться к надайгу вместо того, чтобы защищать своих товарищей, я принципиально брать не хочу. Он не понимает сути работы. А Варфоломея по-хорошему надо бы дисквалифицировать за нарушение правил. Хоть чуйка его и не подвела, и он по итогу оказался прав… боюсь, у Моранж с Зиглиндой может быть другое мнение насчет его лояльности, — вздыхаю я. — Остается трое. — Ну… мы с тобой ведь обсуждали такой вариант, помнишь? Завтра же утром напишу указ. В принципе, вопрос с телохранителями с этого момента можно считать решенным. Я рад, что хоть с чем-то нам удалось разобраться окончательно, — он поднимает на меня глаза, впервые за вечер по-настоящему улыбнувшись. — Константин, можно тебя спросить кое о чем личном? — осторожо интересуюсь я, усаживаясь у него на коленях. — Всегда. Всегда можешь спрашивать о чем угодно, Клэр. Без оговорок, — он внимательно смотрит на меня, чуть прищурившись. — Просто… ходят слухи, что на материке ты был тем еще охальником. Хотя, если честно, верится с трудом, — посмеиваюсь я, зарываясь носом в его мягкие волосы и вдыхая чудный древесно-ягодный аромат. И одновременно старательно избегая получить веткой в глаз. — Был, — совершенно серьезным тоном отвечает мне Константин. Это так неожиданно, что я даже прекращаю ластиться и растерянно смотрю на него. Но в его глазах нет ни капли ехидства или иронии. — Но… — начинаю я фразу, но так и не знаю, как её закончить. «Но ведь ты совсем другой?» Мне-то откуда знать, мы знакомы всего около трёх месяцев. «Но мне всё равно, что там было раньше?» Это вроде и так очевидно. «Но я приму тебя любым, даже блядствующим?» Это, наверное, было бы ложью… не уверена, что смогла бы заставить себя простить измену. Даже ему. — Это всё осталось на материке. Все эти безмозглые выходки, вся разгульная жизнь… хотя, если честно, первого было в разы больше, чем второго, — он ласково убирает волосы с моего лица и затем обнимает покрепче. — Иногда мне кажется, что это были совсем не мои желания, а просто глупый протест против отцовской воли, с самого детства диктующей мне стать идеальным преемником дела всей его жизни, — неуверенно добавляет он. Я впервые вижу, чтобы Константин говорил об отце так открыто и спокойно. — Ты знаешь, что я даже не навестил его в день отплытия на Тир-Фради? Из плена разбойников — сразу на борт! — Из… плена? Кто вообще мог быть настолько тупым, чтобы напасть на сына князя? Да еще и в самой столице Торгового Содружества! — снова поражаюсь я. — А они и не знали, кто я. Для них я был просто оскорбившим их зарвавшимся пьяным юнцом, которого следует проучить. Вначале тумаками, а потом стряся выкуп с родителей. — Дай угадаю, — говорю я, ехидно щурясь. — Тебя снова спасла кузина. Ввалившись в логово злодеев с саблей наперевес, яростно сверкая глазами и раскидав всех одной левой! — эпичным голосом провозглашаю я, видя, как Константин начинает тихонечко посмеиваться. — На самом деле, она просто заплатила за меня выкуп, а потом мы ушли. И всё. Легендарной битвы, которую менестрели воспели бы в балладах, к сожалению, не получилось, — мягко улыбается он. Я внимательно смотрю на него и никак не могу понять, что же с ним всё-таки приключилось. Константин и сейчас, определенно, большой любитель веселиться и озорничать, этого у него не отнять… Но то, о чем он сейчас рассказал — это верх безответственности. Особенно для наследника престола. — Ну не смотри на меня так… — снова неловко нарушает тишину наместник. — Сейчас я бы так уже не поступил. Просто… — тяжелый протяжный вздох Константина словно бы раскалывает его речь надвое, и он тут же начинает сбивчиво тараторить, даже не смотря мне в глаза. — От меня всю жизнь требовали эталонной ответственности, Клэр. Всю жизнь, — голос Константина звучит раздраженно и неуверенно, словно бы он впервые решает выговориться на эту тему. — «Константин, учись быть сдержаннее… Константин, всегда думай наперед… Константин, будь серьезнее, будь умнее, будь хитрее, будь настойчивее, будь строже, будь выше этого… Константин, твой долг, как наследника… Константин, ты снова облажался…» — на минуту он прикрывает глаза, остановившись, чтобы побороть неприятные воспоминания. Затем продолжает уже спокойней: — Даже моя дорогая кузина! Даже она! И то всегда видела во мне в первую очередь сына князя, связанного обязательствами… и всегда была рядом, чтобы помочь мне с этой ношей, — тут Константин не может сдержать улыбки, очевидно, вспоминая что-то очень приятное. — Но ни мои родители, ни кузина, ни даже я сам не могли и предположить, что серьезным и обстоятельным я стану, когда рядом появится та, кто с удовольствием разделяет и моё озорство… — он наконец-то снова поднимает на меня глаза, и на душе у меня тут же приятно теплеет от его взгляда. Мы смущенно улыбаемся друг другу, поняв всё и без слов. — И что я без колебаний возложу на себя какую угодно ответственность, оберегая это внезапно свалившееся на меня счастье! Что стану скрупулезно и скучно просчитывать ходы на шаг… нет, на десять шагов вперед! Ведь нынешний момент жизни слишком прекрасен, чтобы оставлять будущему хотя бы один шанс его разрушить… Эй, Клэр, ты чего??? — Это… слишком романтично… — шепчу я, зацеловывая его руки, тут же потянувшиеся ласково вытирать слёзы с моего лица. — Клэр… — посмеивается Константин, целуя меня в лоб. Хочется ответить чем-то столь же глубоким и чувственным, но все подходящие слова как обычно вылетели из головы в нужный момент. Поэтому я просто обнимаю его как можно крепче, тычась носом в его воротник, и благодарно принимаю нежные касания его заботливых рук, заскользивших под рубахой. Судя по сразу же начавшемуся пощипыванию в ранах, в планах у наместника остаток дня радовать меня лишь своими лекарскими талантами, и никакими другими. — Константин… может… сегодня без этого? Просто побудь со мной, как раньше… — жмусь я к нему, совершенно сбитая с толку, растерянная, растроенная, так и не решившая ни своих, ни наших общих проблем. Но всё это сейчас меркнет и выглядит совсем не важным на фоне сказанного им. Константин с неохотой мне уступает. Он еле дотягивается до своего скинутого на пол кафтана и укрывает им мою спину. И тоже прячет лицо, уткнувшись мне в шею. И я уже даже не знаю, кто из нас больше нуждается в том, чтобы укрыться от бед и тревог в объятиях друг друга. Но знаю лишь одно: обещание, данное мною Константину в тот давний злосчастный день в этом самом кресле у камина, было самым правильным решением в моей жизни. Я буду с ним до последнего вздоха. И никогда об этом не пожалею.