Недостаточно

— Выяснила, что хотела? — сразу же спрашивает меня Константин, сидящий на столе в своём кабинете. Делами он, судя по всему, заниматься сегодня больше не планирует. — Да, — тихо отвечаю я, подходя к нему. — Тогда и я хочу кое-что узнать, — надломленно выдыхает он. — Зачем, Клэр? Просто… зачем? Я ведь просил оставить решение этого вопроса мне! Это всё делается совсем не так! Я смотрю в его глаза, ожидая увидеть в них обиду… но нахожу там лишь разочарование. Это куда страшнее. — А как надо было? — В том-то и дело, что я бы всё отдал, чтобы ты никогда и не узнала, как решаются такие вопросы! Ты ведь… — он заминается и тяжело вздыхает. — Ты ведь такая непорочная… такая чистая… такая невинная… — Я? — стараюсь я вложить в свой голос как можно больше сарказма, еле сдерживая непристойнейшую из своих улыбок. — Ты. Можешь ёрничать сколько угодно, но ты совсем не похожа на тех, кто меня окружает, Клэр. Ты росла не при дворе, к счастью. Ты не знаешь, какие тут порядки, — неожиданно серьезно отвечает мне Константин, и затем на несколько секунд прерывается, собираясь с мыслями. — Прозвучит смешно, но я всю жизнь остерегался собственную матушку. Многократно наблюдая, как она милейше улыбается кому-то в лицо, а за спиной планирует разрушить или даже оборвать его жизнь. После такого очень сложно было поверить, что она и мне улыбается не так же фальшиво. Все эти интриги… — он снова вздыхает и размашисто трёт свою переносицу пальцами. — Они никогда не доводят до добра. Они делают души людей чернее сажи. И я не хочу, чтобы это произошло и с тобой. Я боюсь однажды посмотреть тебе в глаза и поймать себя на мысли, что больше не могу верить тебе всецело. Понимаешь, Клэр? — Ну, как видишь, интриговать у меня всё равно не получается, — неловко смеюсь я, разводя руками. — И слава Озарённому, что не получается! — на секунду на губах Константина проскальзывает улыбка. — Пообещай мне никогда больше в таком не участвовать. Прошу тебя, — берёт он меня за плечи, внимательно заглядывая в глаза. — Клянусь. Никогда больше, — искренне отвечаю я. — Не больно-то и хотелось, — договариваю я, уже обняв Константина, зарывшись носом в его волосы и всё же несильно напоровшись глазом на веточку. — Верю, — шепчет Константин, щекоча мне шею своим смешком. — Ну, тогда можно и отпраздновать! — он тут же мягко отстраняется и обходит стол, чтобы достать из ящика какую-то изящную бутылку. Я же тем временем иду за небольшими бокалами, которые всегда на всякий случай стоят в кабинете наместника. — Угадай, в какой руке! — шутливо спрашиваю я его, держа обе руки за спиной. — Клэр! — смущенно посмеивается Константин, явно всё еще не зная, как на такое реагировать, и растерянно блуждает взглядом по моему лицу. — В моей любимой! — наконец находит он, как выкрутиться. — А вот и не угадал! Смотри, — с торжественным видом я подношу ему один из бокалов, держа его протезом. — Ну, пока что мы опытным путём выяснили, что ты теперь можешь самостоятельно помыться и напиться! — смеётся Константин, но почему-то как-то слегка натянуто. Он разливает алкоголь по бокалам и сразу же поднимает свой. — За удачный день! Ты порешала свои дела с Моранж, а я свои — с Предстоятельницей… — Константин вдруг тяжело вздыхает вместо того, чтобы чокнуться рюмочками. — Вообще, конечно, это Отец Петрус разобрался с нашими проблемами. А нам с тобой лишь повезло оказаться у него в фаворе. — За Петруса, в таком случае, — мягко улыбаюсь я, звякнув своим бокалом о его. На вкус пойло оказывается просто ужасным. А пахнет и того хуже. — За Петруса! — залпом выпивает наместник отвратительную жгучую маслянистую смесь и тут же обновляет её в бокалах и себе, и мне. — За что теперь пьем? — стараясь не морщиться от мерзкого послевкусия, спрашиваю я. — За честность! — говорит следующий тост Константин, пристально глядя на меня и осушая бокал. — За честность! — я тоже вливаю в себя богомерзкую жидкость и вздыхаю, тоже посмотрев на него в упор. — Говори уже, Константин. Я же вижу, что тебя что-то гнетёт. Это из-за меня? — напрямую спрашиваю я. — Почему епископ Петрус к тебе настолько неравнодушен? Вы были любовниками, так ведь? — сразу же выпаливает Константин, будто только этого и ждал. Но потом прикусывает нижнюю губу и отводит взгляд, начиная вновь наполнять нам бокалы. — Один раз. Это было лишь один раз, Константин, — потупившись, отвечаю я. — Когда? — спрашивает меня наместник упавшим голосом. — Мы с тобой тогда еще не… открылись друг другу. Это произошло в тот день, когда я высказалась насчет князя д`Орсея, а ты меня осадил, — говорю я, сбиваясь на каждом слове. Мне ведь нечего стыдиться, я в тот момент была абсолютно свободна. Но почему тогда я себя чувствую предательницей? Константин молча смотрит на меня, обдумывая мои слова. Долго, очень долго. Наконец, я не выдерживаю этого и нарушаю тишину. — Можно подумать, ты сам до меня ни с кем не спал. — Дело не в этом, Клэр. Конечно, у меня были связи и до тебя. — Если не в этом, то в чем тогда? Только не говори мне, что ты думал, что я еще нетронутый цветочек? — Клэр, я совсем не про то. Я же вижу, что между вами нечто большее. Он ведь даже поступился своими интересами ради тебя. Для телемца, да еще и метящего в кардиналы, это почти то же самое, что добровольно самому себе палец отгрызть. Он преспокойно мог и не пойти мне навстречу. Но почему-то всё равно предпочел это сделать… Для тебя. Он сделал это для тебя. — Петрус просто… — начинаю я и тут же осекаюсь, не зная, в праве ли выдавать настолько сокровенную тайну епископа. — Прошу, поверь мне, Константин. Тебе не нужно ревновать к Петрусу. Или к кому-либо еще. В тот момент, когда ты впервые усадил меня к себе на колени в ту ночь после бунта, в моем сердце не осталось места больше ни для кого, кроме тебя. Клянусь, — абсолютно искренне говорю я ему, подходя вплотную. — Веришь? — Верю, — наконец улыбается Константин. Совсем как раньше. С прежней заботой и теплотой. — Конечно же я тебе верю, Клэр, — быстро и обрадованно говорит он и тут же награждает меня поцелуем. Еще робким, но уже многообещающим. — И, раз уж мы сегодня решили открыть друг другу все секреты, то должна тебе рассказать еще одну вещь, — тихо говорю я, отстраняясь от него, и смотрю тяжелым взглядом. Константин сразу же напрягается. — Хочу признаться, что это был худший алкоголь в моей жизни! — хихикаю я, показывая наместнику на бутыль. — Самое отвратительное пойло на всём Тир-Фради, клянусь! Будто исподнее малихорного бродяги настояли на его же моче. Держу пари, что даже у такого напитка не было бы настолько премерзейшего вкуса, как у того, что я только что пила! — уже не сдерживаясь, хохочу я, раздувая своим смехом его волосы над ухом. — Подарок Предстоятельницы Корнелии, между прочим! — смеётся вместе со мной наместник. — А ведь многие считают её леди с безупречным вкусом! — Предлагаю подняться наверх и продолжить праздновать уже более плебейскими напитками. Ликёрами или винами, в идеале, — не дожидаясь ответа, тяну я его к двери. — Ммм… мои любимые, — мечтательно произносит Константин. — Не ври, ты терпеть не можешь ликёры! — сразу отвечаю я, мимоходом отметив, что язык уже начал заплетаться. Да что это за бухло такое крепкое?! — От тебя ничего не утаить, — посмеивается он. — Иди сюда, — с этими словами он снова поднимает меня на руки и несет наверх, как обычно наплевав на сконфуженных стражников и задержавшихся во дворце придворных, которых мы встретим по пути. — А при Курсильоне так сможешь? — ехидничаю я, устраиваясь поудобнее. — Смогу даже при своём отце, — отвечает Константин таким тоном, что невозможно понять, шутит он или нет. Но я всё же надеюсь, что шутит.

***

Полураздевшись и удобно разлёгшись в обнимку на кровати, мы вовсю уже готовимся и дальше культурно возлиять… Но я замечаю, что Константин смотрит на меня как-то странно и задумчиво, всё глубже уходя в свои мысли. А потом и вовсе садится на кровати. Ко мне спиной. — Константин? Я сделала что-то не так? — на всякий случай спрашиваю я, хотя и так понятно, что дело в этот раз вряд ли во мне. — Вообще, по совести, я тоже должен рассказать тебе кое-что, — немного подумав, неохотно начинает он, наконец-то развернувшись ко мне лицом. — Раз уж сегодня вечер откровений, и мы решили ничего друг от друга больше не скрывать. — Ох уж эти секреты. Только не ночь любви с Моранж. Я этого точно не переживу, — как всегда пытаюсь я разрядить обстановку своими сомнительными остротами, видя мрачнеющее с каждым мигом лицо Константина. — Не с Моранж, — на лице наместника не мелькает и тени улыбки. — Это было еще на материке. Давно. Я вернулся из таверны поздно ночью. Хмельной. Весёлый. Взбудораженный пылом недавней драки. Я проходил мимо комнаты кузины и увидел свет из-под двери. И заглянул всего лишь на минуту, чтобы забрать обещанные ею записи по географии для предстоящего Курсильонского урока. У меня и в мыслях не было ничего дурного, клянусь! — он на несколько секунд прерывается, чтобы собраться с мыслями, после чего со вздохом продолжает. — Кузина протянула мне листы, и я случайно ухватил вместе с ними и её руку. Она от неожиданности замерла и покраснела. Растрёпанная, мягкая, полусонная, такая непривычно беззащитная… И в тот момент я посмотрел на неё уже по-другому. Сам не знаю, что на меня нашло! Я поцеловал её. Она отстранилась почти сразу же, — Константин переводит взгляд на стену позади меня. — Я уже приготовился к заслуженной пощечине или даже к тому, что она вообще выкинет меня, пьяного дурака, в окно. Но она… она поцеловала меня в ответ. И… всё случилось, — договаривает Константин осевшим голосом и опускает голову. — Константин… — подсаживаюсь я к нему поближе и кладу ладонь ему на плечо. — Не кори себя, ты же не силой её взял. Людям свойственно ошибаться, Константин. Судя по тому, что я видела, она на тебя совсем не в обиде… — Ты не понимаешь, Клэр! — жестко прерывает он попытку его утешить, одновременно дергая плечом, чтобы скинуть мою руку. Однако я её не убираю, а подсаживаюсь совсем вплотную и осторожно обнимаю его. Он напрягается, но хотя бы больше меня не отталкивает. — Нам тогда не было еще и двадцати. Я… я был у неё первым. Не какой-нибудь опытный чуткий вельможа. Не пылкий романтичный возлюбленный, поющий ей серенады под окном. Не тайный воздыхатель, наконец-то решившийся признаться в любви и внезапно получивший её неожиданное, но долгожданное расположение… Нет. Это был всего лишь я. Пьяный неумеха и сопляк. Да еще и кузен. Вот так. Он снова замолкает, углубляясь в свои невесёлые мысли. Я же просто глажу его по спине и целую в висок. Как всегда, в нужный момент подходящие слова утешения не приходят на ум. Константин вздыхает и, видимо, всё же решает выговориться до конца: — Наутро я просил прощения. Нет, я умолял. Умолял её простить меня. А она лишь каждый раз отвечала, что мне не за что извиняться. Странно, но с тех пор наша дружба с ней окрепла даже еще больше, мы стали буквально не разлей вода. Я заглаживал свою вину, как только мог, а она старательно делала вид, что не обижена. Это так и прошло вместе с нами сквозь года и переросло в какую-то необычайно нежную дружбу, в которой со временем стало столько всего понамешано, — заканчивает Константин свою исповедь, обессиленно утыкаясь лбом в моё плечо. Я лишь обнимаю его еще крепче, и мы, не сговариваясь, начинаем торопливо укладываться спать, не выпуская друг друга из объятий ни на секунду. Так и не притронувшись к выпивке и даже не сняв остатков одежды, лишь скинув мой протез. Да и какая разница, есть ли между нашими телами ткань или нет, если между нашими душами теперь не осталось никаких секретов? Обнажив свои пороки друг перед другом, мы будто открыли себя заново. И полюбили уже новые, дополненные образы: замаранная в жестоких интригах Клэр и совративший собственную кузину Константин. — Знаешь, будь я твоей кузиной, я бы тебе тоже отдалась. И не раз, — всё же шучу я, не в силах сдержать свой пьяный язык. — Ну, в тебе-то я даже не сомневался, — удивительно благодушно реагирует Константин, даже чуть усмехнувшись, и целует меня в нос. И так и остается там губами. Это оказывается настолько неожиданно приятным прикосновением, что я замираю, боясь шелохнуться, и так и лежу, пока не проваливаюсь в сон, убаюканная жарким равномерным дыханием Константина на своем лице и его надёжными объятиями.

***

Утро обещало быть добрым. Я почувствовала тёплую, чуть шершавую ладонь на своём животе. Она неспешно пробиралась всё выше, уверенно оглаживая все достопримечательности, что ей встречались по пути. Наконец, выбрав мою щеку конечной целью, она остановилась на ней и развернула там масштабную поглаживательную операцию. В то время как со стороны другой щеки явно планировалась диверсия, судя по нежному дыханию, пахнущему вербеной и мёдом. Я не стала дожидаться завершения неприятельского манёвра: схватила ладонь и повернулась вместе с ней на бок, уместив ее под своей щекой. Сверху послышались смешки неудачливого стратега. — Клээээр, ну отпусти. Я еще не всё обследовал. Вдруг за ночь появилось что-то новое, — похихикивает он, укладываясь рядом. — Вот, например, вчера я нашел у тебя очень трогательные ямочки на пояснице! — всё таким же шутливым голосом говорит Константин, утыкаясь носом мне в затылок. — Так бы трогал и трогал… — шепчет он, отодвигая мои волосы с шеи. И вдруг внезапно замирает. — Клэр? — Константин, ты чего? У меня что, тоже рога прорезались? — сбитая с толку его странно изменившмся тоном, спрашиваю я. — Константин, тебе плохо? Константин? Скажи мне! Что случилось? Константин! Не молчи! — уже начинаю я волноваться. Я поворачиваюсь и вижу его широко распахнутые, полные ужаса глаза. Он молчит и дышит тяжело и рвано. Я вообще не помню у него одышки с тех пор, как он позеленел. — Клэр… — его голос непривычно сиплый, а нижняя губа едва заметно подрагивает. — Клэр, у тебя на шее черная вена.