Недостаточно

Настолько раннее утро, что даже птицы еще не успели проснуться и завести свои звонкие трели. Я сижу на холме и любуюсь Новой Сереной издали. Отсюда её видно, как на ладони. Я пытаюсь запомнить каждый оттенок водорослей, облепивших пристань, увидеть форму каждой доски на мосту, почувствовать кожей каждый лучик рассветного солнца. Город возможностей. Город страданий. Город, даривший и отнимавший надежду на счастье множество раз. Здесь ничего не изменится, когда меня не станет. Навты всё так же будут причаливать и отплывать с грузами и людьми на бортах их огромных кораблей. Монетная Стража всё так же будет тренировать солдат и пополнять личные армии. В таверне ни на одну ночь не прекратятся традиционные драки, а в борделе не стихнут стоны. Торговцы всё так же будут радоваться хорошей прибыли и расстраиваться от убытков. Все люди будут жить точно так же, как и сейчас. И даже Константин тоже когда-нибудь сможет жить, как раньше. Он не хочет принимать неизбежное. Не хочет понять, что у меня не будет доброго Катасаха, который исцелит меня, даровав связь с островом. Связь, которую даже не каждый островитянин может получить. И вместо того, чтобы побыть со мной последние дни, пока к моей коже еще можно прикасаться без боли, а глаза могут нормально видеть, он ищет лекарство. Ищет способ провести такой же ритуал, который когда-то помог и ему. Он уже много дней даже не заходил в свой кабинет, целиком переложив управленческие решения на советников. Он сутками где-то пропадает, лишь изредка появляясь в тронном зале для особо важных встреч. И еще всегда приходит вечером, чтобы я засыпала у него на груди, как раньше. Только вот теперь он не рассказывает о том, чем занимается. Просто целует и повторяет миллион раз, что всё наладится… Утром его обычно уже нет. Да и ночью тоже. Он уходит сразу же, как только я засыпаю. Он явно уверен в том, что поступает правильно и распоряжается своим временем лучшим образом. Я же вижу лишь то, что мы всё больше отдаляемся друг от друга и упускаем последние моменты близости, такие нужные мне сейчас… такие необходимые… Мы решили никому пока что не рассказывать о моей болезни. Родителям писать я до сих пор не решилась. Да и что я им могла бы сказать? «Дорогие отец и матушка, вы оказались неправы насчёт моего выбора военной карьеры, она всё-таки пошла в гору, но не спешите радоваться, у меня малихор»? Мда уж. Для всех остальных, на острове, тоже всё по-старому, и я абсолютно та же, что и раньше. Всё так же кропотливо тестирую новые механизмы дворцовых дверей и свой боевой протез вместе с инженером и кузнецом, чтобы довести до совершенства. Вместе с Зиглиндой занимаюсь бумажной работой и тщательным обучением новых охранников, которых она навязала Константину аж целых восемь штук, пытаясь компенсировать количеством качество, и теперь они дежурят по двое, а то и по трое. Еще я временами помогаю Марте постигать азы правописания. Вдвоем с Варфоломеем спарингуюсь и тестирую новые рецепты гранат за городом. В компании Петруса чаёвничаю в таверне каждый раз, когда он прибывает в город, и регулярно выслушиваю, что настолько правильным досугом я лишь приближаю его старость. Всё это помогает мне не только забыться, но и почувствовать себя нужной хоть кому-то… потешить себя мыслью, что я пока еще не лишняя на этом празднике жизни… От грустных мыслей меня отвлекает шорох за спиной. Мысленно матеря себя за беспечность, я вскакиваю на ноги, одновременно разворачиваясь и вскидывая пистолет. Долго, слишком долго. — Вот поэтому я и просил тебя не выходить из дворца, — раздраженно говорит Константин, но всё же быстро подходит и целует меня в переносицу. — Как я буду тебя спасать, если ты умрёшь, мммм? — Константин? Ты… — неловко начинаю я, не зная, как закончить. Он снова поменялся. Веточки рогов выросли в настоящие ветви, волосы приобрели оттенок золы, а глаза теперь светятся холодным бледно-голубым светом. И даже пахнет он теперь по-другому — словно воздух после грозы. Но самое главное — на его лицо вернулась чернота, редкие едва заметные тёмно-серые вены снова проглядывают среди новых зеленых прожилок, которых стало теперь еще больше. — Ты снова заболел? — наконец заканчиваю я мысль, боясь услышать ответ. — Что? Нет! Я сейчас определённо в лучшем из состояний! — чуть улыбнувшись, спешно говорит он, словно бы эти изменения вообще ничего для него не значат. И уже более весомо продолжает. — И я нашел способ излечить тебя, Клэр. Понимаешь? Он требует некоторых условий, но… — он задумывается на пару секунд, видимо, размышляя, что именно мне стоит знать. — Но я уверен, что у меня всё получится. У нас всё получится! — Константин, ты чего-то недоговариваешь. Тебе этот ритуал как-то может навредить? — допытываюсь я. — Нет, не думаю, — его голос звучит убедительно, но его определенно что-то тревожит. — Но нам нужно выдвигаться прямо сейчас. Нет времени на долгие сборы, — он смотрит внимательно мне в глаза, протягивая руку. — Просто доверься мне, Клэр. Просто доверься. — А что будет, если мы задержимся на полчасика, Ваша Светлость? — кладу я свою ладонь в его и подхожу вплотную. — Мир рухнет, моря выйдут из берегов, а земная твердь обратится в пыль? — невесомо целую я его в подбородок. Он замирает и смотрит на меня с недоумением. Как же так, как я могу приставать к нему, когда на кону что-то столь важное? А вот так. Могу. Последний каприз умирающей. — Но, Клэр… Сейчас совсем не время… и не место! Подожди буквально несколько дней, всё будет по-другому, я тебе обещаю! Времени у нас будет предостаточно… — он не успевавет договорить из-за моего настойчивого поцелуя. Я провожу языком по обратной стороне его зубов, чуть задерживаясь на великолепных острых клыках. По тому, как часто он начинает дышать, я понимаю, что некие предпосылки к продолжению всё же имеются. — А если нет, Константин? Просто представь, если нет? — шепчу я ему на ухо. И, судя по вцепившимся в меня пальцами, он себе это представил даже слишком хорошо. Зря я так, меньше всего на свете я хочу его расстраивать. Пытаясь хоть как-то исправить свою оплошность, я начинаю лепить мои обычные клоунские пассажи. — И вообще, неужели ты ожидал, что так легко отделаешься? Ты же теперь выглядишь словно демон, развращающий юных телемских послушниц! — Покажи мне хоть одну послушницу, которую еще не поздно развратить! — смеется он, наконец-то подхватывая мой игривый настрой, и его взляд теплеет еще больше. Он смотрит мне в глаза, начиная на ощупь искать застёжки. — Сегодня я за них, мой искуситель, — лукаво улыбаюсь я, расстегивая его ремень. Сбросив всё самое мешающее с нас обоих, Константин всё никак не смеет перейти от пролога к первой главе. — Константин, тебе письменное приглашение нужно, чтобы войти? — удивляясь его внезапной робости, посмеиваюсь я. Внезапно за спиной слышится приглушенный треск и шуршание перекатывающихся комьев сухой земли. Неужели кто-то именно сейчас забрёл в столь уединенное место? Я тут же пытаюсь развернуться к источнику странных звуков, но Константин меня удерживает в объятиях, не давая пошевелиться. Он немного подаётся вперёд, и я упираюсь спиной в… забор? Изгородь? Решетку? И почему оно такое тёплое? Я поворачиваю голову и вижу корни, точно такие же, как ранее видела в хижине аборигенов. Только теперь их гораздо больше и они сплетены в узорчатую, немного наклонную, упругую плоскость позади меня, которая с каждой секундой становится всё плотнее. Я разворачиваюсь обратно и встречаюсь глазами с чутким и побуждающим взглядом Константина. Он перемещает мои руки на будто бы специально для них и выступающие подлокотники из мелких извилистых корешков. Подсаживает меня под ягодицы и помогает очутиться чуточку выше на этой странной стене. Корни тут же подстраиваются под мои очертания, слегка царапая кожу в местах, где она не прикрыта рубахой, которую Константин предусмотрительно оставил на мне. — Тебе удобно? — Константин смотрит выжидающе, всё еще не уверенный в моей реакции. — Конечно! Уже хочу себе второй такой же диван во дворец! — вызывающе улыбаюсь я ему. — Да ты просто невыносима, Клэр! — смеется он мне в шею. Смешки постепенно переходят в жаркое дыхание вперемешку с поцелуями, которые смещаются всё ниже. Всё ниже и ниже… — Константин? — я сама не понимаю, зачем хочу его остановить. Я стыдливо тяну здоровую руку вниз, к его рогам. Он на секунду прерывается, чтобы перехватить ее. А потом с непристойной улыбочкой самолично её именно на рога и водружает. — Прежде, чем войти, всегда вначале нужно вежливо постучаться, Клэр. И кто тебя только учил манерам? — паясничает он и затем продолжает упрямо подбираться к намеченной цели, поочередно закидывая мои ноги к себе на плечи. И когда он наконец-то прикасается губами к местам, о которых благовоспитанные юноши не должны бы и догадываться, я окончательно капитулирую и отдаюсь в его власть, оставив свои тщетные попытки сопротивления. К моему счастью, этот узурпатор планирует порабощать лишь самыми приятными методами. С ним не нужно притворяться чемпионом постельных свершений. С ним не нужно скрывать свои слабости. С ним не нужно торопиться. И когда, наконец, я действительно чувствую, что уже готова принять его, я просто тяну его вверх. — Входите, дверь открыта! — удержаться от очередной тупой шутки, конечно же, оказывается выше моих сил. И как он меня до сих пор терпит? Ответом на этот вопрос становится невероятное тепло возникших прямо передо мною светящихся глаз. Константин очень осторожен. Ни малейшего нетерпения. Ни капли боли. Только нежный шепот, тепло, ласка и чувственные поступательные движения. И еще что-то… непонятное. Словно бы весь мир вокруг перестал существовать. Да он теперь и не нужен особо, этот мир. Есть только внимательные любящие глаза с пушистыми ресницами, которые смотрят прямо в моё сердце. И этого мне более чем достаточно. Хочется, чтобы этот момент и вовсе никогда не кончался, но плоть реагирует слишком чутко. И буквально через несколько минут я уже не могу сдержать ликования тела, которое изгибается от блаженства в объятиях самого прекрасного, самого близкого человека на свете. Только сейчас я впервые понимаю, какой именно смысл заложен в том самом пресловутом словосочетании «заниматься любовью». Это будто действительно неотъемлемая часть и прямое продолжение наших чувств, последнее подтверждение верного выбора. Константин финиширует практически сразу же после меня. Тяжелое прерывистое дыхание щекочет ухо, а сильные надежные руки поддерживают, не давая упасть с начинающих возвращаться под землю корней. — Со мной такое впервые, — откровенно признаюсь я, робко глядя на Константина. Видя счастливую улыбку, тут же озарившую его лицо, я понимаю, что и с ним тоже. Он лишь обнимает меня покрепче, укутывая в поднятый с земли плащ. — Нам пора идти, моя менунданем, — тихонько шепчет он, уткнувшись носом в мои волосы. И я начинаю подозревать, что на языке народа Тир-Фради это означает совсем не «охранница».