Недостаточно

— Знаешь, Константин… — несмело начинаю я, присаживаясь на здоровенный валун. — В ту ночь, когда мы делились друг с другом последними секретами, ты бы лучше не про кузину рассказывал, а про то, что собираешься стать богом и уничтожить ВЕСЬ. ЁБАНЫЙ. МИР. — не в силах совладать со своим негодованием, я вновь вскакиваю на ноги, не просидев и пары секунд. — Не уничтожить. Переделать. — Зачем? — Да потому что я могу! Я могу сделать мир лучше, — мгновенно отвечает Константин, будто только и ждал этого вопроса. — Да любой мир будет лучше, чем тот, что сейчас! Клэр! Неужели ты не понимаешь? — он импульсивно подходит ко мне и обхватывает за плечи. — Ты знаешь, что я заболел малихором не просто так, а по прихоти ученого из Альянса? Ты знаешь, сколько лет генерал Торстен заискивающе улыбался в глаза моему отцу, в тайне лелея планы захватить власть? Ты знаешь, что Король Дикарей напал на нас, когда я вообще ничего еще не успел сделать? Ты знаешь, что Торговое Содружество и раньше уже высаживалось на этот остров около тридцати лет назад, а потом с позором бежало, встретив тут достойный отпор, и по возвращении первым делом стёрло все упоминания об этой земле? Ты знаешь, какие зверства творят с Эстелем его клиенты, когда остаются с ним наедине? Ты знаешь, сколько островитян запытали альянсовкие доктора и телемские инквизиторы? Ты знаешь, чем обычно заканчивается, если в моих кругах брак заключается не по расчету, а по любви? А что насчет того надайга на арене?! Или всех предавших меня телохранителей! А интриги Моранж! Интриги Петруса! Интриги навтов и наёмников! Интриги Бурхана и Корнелии! Интриги моих родителей! Интриги всех наделённых хоть толикой власти людей! Они даже мою кузину во всё это втянули! — трясёт меня за плечи Константин. Его голос звенит от напряжения, но в глазах его я вижу почему-то не злость, а отчаяние. — Кругом жестокость, зависть, предательства, алчность, страх и обман! Я могу перечислять огрехи старого мира весь день, Клэр! Единственное, за что я действительно благодарен, так это за то, что он дал мне мою кузину и тебя. Особенно тебя, — его взгляд меняется. Константин смотрит настолько нежно, что у меня замирает сердце. — И Катасаха. Без него всё сейчас было бы по-другому, — нарушаю я неловкую паузу. — И Курта с Зиглиндой, которые тебя не предали во время бунта. И многих других, которые всегда были на твоей стороне… И твоих родителей! Какими бы они ни были, они тебя вырастили, Константин! О них ты предпочитаешь не вспоминать, да? Константин, одумайся! Неужели ты не видишь, что даже в таком мире, полном дерьма, может рождаться что-то прекрасное? — Хорошего настолько мало, что это скорее исключения, лишь подтвердающие правило, — грустно вздыхает он. — Клэр, прошу, просто поверь мне, что по-другому никак нельзя. Не отворачивайся от меня сейчас, когда я уже так близок к успеху. — Так не давай мне повода от тебя отвернуться! — упавшим голосом прошу его я, чувствуя, как непрошенные слёзы бегут по щекам. — Да что ты так держишься за этот чёртов старый мир, Клэр?! Я не понимаю! К тебе судьба тоже была не слишком добра, не так ли? — Ошибаешься, — грустно улыбаюсь я Константину, и он сразу же сбивается, уже открыв рот для последующих своих аргументов. Я мягко утыкаюсь лбом в его подбородок. — Давай просто развернёмся и пойдем домой? Будто ничего этого и не было. — Клэр… — на выдохе шепчет Константин, наконец-то решившись меня обнять. — Так нельзя. Я так не смогу. Знать, что мог тебя спасти, но не спас. Что мог изменить само мироздание, но в последний момент струсил. Нет. Этому не бывать. Прости, — немного отстраняется он. — Тебе не обязательно в этом участвовать, Клэр. Можешь просто уйти. Или ждать здесь. Я найду тебя через пару дней, если всё получится. — А вот так не смогу уже я, — досадливо ухмыляюсь я. — То есть ты… будешь со мной? До конца? — Я… я не знаю. Я просто не понимаю, что конкретно ты хочешь сделать! Все эти обтекаемые формулировки про конец старого мира… это несколько не то, что я рассчитывала услышать. — Для начала я посмотрю, как в принципе будет работать эта новая магия. Учебника по тому, как быть богом, я так и не нашел, — Константин позволяет себе короткий смешок. — Но я точно знаю, что после этого смогу дать тебе связь со мной. Как с самим островом. Такую же связь, как недавно пытался. Только лучше. — Что значит «лучше»? — нетерпеливо перебиваю я. — Пусть это будет сюрпризом. Обещаю, что он будет для тебя во всех отношениях приятным. Без подвоха, — тепло улыбается он мне. — Ну, а потом, когда я узнаю границы своего влияния… начну строить новый мир! — на секунду я вижу того прежнего Константина. Воодушевлённого своими мечтами и совершенно по-детски открытого всему и вся. Но это длится лишь мгновение. Затем он вновь продолжает убеждающим тоном доносить до меня, видимо, не раз обдуманные и досконально выверенные слова: — Это будет не нынешный хаотичный мир, который складывается абы как в угоду людским порокам… Это будет мир, преображенный волей и разумом человека в нечто единообразно стройное и совершенное! — Конкретнее, Константин, — повторяю я, чувствуя, что он специально избегает важной для меня части. — Что ты сделаешь с людьми? Не все захотят подчиниться тебе, ты ведь это понимаешь? Дикари уже максимально красноречиво высказались по этому поводу своими действиями. Не думаю, что реакция колонистов будет сильно от них отличаться. — Те, кто выступит против меня, умрут. Если ты об этом, — жестко отвечает он, даже не задумываясь. — Все, кто не примет моё правление, будут изгнаны с острова обратно на материк или убиты. С оставшимися мы начнем строить общество с нуля. — Но… зачем? Зачем обязательно убивать? Зачем выгонять? Зачем разрушать то хорошее, что уже есть?! — я отступаю на пару шагов, чтобы собраться с мыслями. — Мирный путь всегда лучше! Неужто при должных дипломатических стараниях, твоих и Де Сарде, вы не сможете заинтересовать другие народы в сотрудничестве с новым богом? Объединить природную магию острова, магию света Телемы, научные знания Альянса, экономические премудрости Торгового Содружества? А потом вместе с навтами распространить всю эту мощь по миру! Константин! Ты только подумай, как прекрасно всё может получиться! Зачем губить старый мир, когда его можно просто улучшить? — Я улучшу. Обязательно улучшу, — едва заметно улыбается Константин. — Но просто добавить в старый мир, боюсь, будет недостаточно. Нужно вначале из него вычесть. По максимуму проредить его пороки. И тогда, на обломках старого мира, я создам новый. Там всё будет по-другому, Клэр. Не будет интриг, не будет болезней, не будет войн… — Но ты же сам хочешь развязать войну, Константин! Как можно ради мира без войн самому начать войну против всех? — Ты просто плохо разбираешься в политике, Клэр. И в истории тоже, — мягко усмехается он. — Абсолютно любую кардинальную смену власти всегда сопровождают реки крови. — Но ведь не обязательно следовать правилу только потому, что оно есть! Дай им шанс! Посмотри на меня, Константин! У меня механическая рука, а раны скреплены магией Тир-Фради! А Брунгильду ты видел? Уже сейчас можно брать лучшее и от островитян, и от нас! Да вообще отовсюду! Просто надо раскрыть глаза! И там, и тут уже вовсю рождаются шедевры! Даже в таком ненавистном тебе хаосе, где каждый подстраивает окружающий мир под себя, как может, они и то умудряются рождаться! Неужели ты не видишь?! — Прости, Клэр. Но ты мыслишь мелко. Ты… ты и в правду удивительная. И у тебя действительно получается сочетать лучшее отовсюду. Но вот только мир вокруг от этого лучше не становится, пойми. Как лично ты поспособствуешь тому, чтобы Телема перестала насаждать свою веру на Тир-Фради? Как ты заставишь солдат прекратить мучить надайгов на потеху толпе? Или, может быть, ты считаешь, что тебе достаточно быть хорошей девочкой, чтобы Эн ол мил Фрихтимен передумал меня убивать? А, Клэр? — безжалостно препарирует мои доводы Константин. Я в ответ лишь потрясенно молчу. — А я смогу всё изменить. Просто поверь мне. Ждать чего-то хорошего от мира в том состоянии, каков он сейчас, — всё равно что пинать дохлую лошадь в надежде, что она поскачет дальше. Ему нужны радикальные преобразования, а не поверхностные, — он подходит поближе и острожно стирает слезинку с моей щеки, будто в любой момент ожидая, что я его оттолкну. — Но ты рано скорбишь по старому миру. Еще миллион вещей может пойти не так. Я могу и не суметь заполучить эту силу. И бессмертие. И возможность вылечить тебя, — говорит он совершенно спокойно, но у меня сбивается дыхание. — То есть ты… можешь проиграть эту битву и… умереть? — лепечу я, поднимая на него заплаканные глаза. — К сожалению, всё предусмотреть невозможно. — Если ты всё это затеял лишь, чтобы меня спасти, то не нужно, Константин. Я того не стою. — Стоишь. Ты стоишь всех сокровищ этого мира. Нет в нём ничего и никого ценнее тебя, — ласково улыбается мне он. — Но я делаю это не только для тебя. Это и для меня тоже. И для моей дорогой кузины. И, в конечном счете, для всей новой эпохи, которая уже вот-вот начнется. Если, конечно, всё получится. Но я буду стараться изо всех сил, любимая. Он наконец-то решается приблизиться вплотную и поцеловать меня. В щеку. В висок. А затем и в губы. Но я впервые не отвечаю на его поцелуй. В голове проскакивают сотни различных мыслей о том, что он собирается сделать с близкими мне людьми… о том, что он и сам может умереть… о том, как он вообще пришёл к таким идеям… Я быстро делаю два шага назад. Константин меня не удерживает, лишь коротко вздыхает. — Клэр… Зачем ты так? Я открыл тебе всего себя, и теперь ты больше не веришь мне? — он старается звучать всё так же твёрдо, но голос то и дело даёт слабину. А в глазах его я вижу предательски зарождающиеся первые слёзы. Я отвожу взгляд, не зная, что сейчас могу ему сказать. — Ну хочешь, ударь меня. Может, тогда тебе полегчает. Тебе ничего за это не будет, клянусь, — предлагает Константин, грустно глядя на меня и разводя руками. Я тут же нервозно подхожу к нему вплотную и хватаюсь за боковые кромки его нагрудника. А потом трясу его изо всех сил. И даже этого у меня нормально сделать не получается из-за соскользнувшего по гладкому металлу протеза. За неимением подходящих действий и слов я просто рычу ему в лицо. Рычу долго и зло. Рычу до тех пор, пока гнев не сменяется жалостью к себе и водопадом слёз. Как он мог? Как он мог так со мной? Как он мог так со всеми нами? Константин, поняв, что буря миновала, осторожно приобнимает меня. Он не торопит. Ждёт, пока я проревусь. Ждёт, когда мои плечи наконец-то перестанут содрогаться под его руками. Ждёт, когда я всё же найду в себе силы оторвать лицо от его шейного платка, насквозь пропитанного моими слезами. Ждёт, когда я снова смогу внимательно заглянуть в его глаза в надежде найти там ответы. — Конечно, сейчас тебе это покажется ложью, но всё будет не так уж плохо. Я всем дам шанс присоединиться к новому миру. Ну, по крайней мере, многим, — сбивчиво шепчет он. — Клэр, да ты ведь всё время будешь рядом со мной. Неужели мы вдвоём не уговорим Зиглинду служить мне, а не моему отцу? — Ох, Константин. Боюсь, что это будет сделать гораздо сложнее, чем ты себе представляешь… — тихо отвечаю я, потерянно глядя на него. Пальцы сами тянутся стереть уже начавшую густеть кровь с его губ, и Константин на пару секунд закрывает глаза от моего прикосновения. Из угла его глаза всё же выкатывается одинокая крупная слеза. Я вытираю и её. Я веду рукой по его щеке, задевая ресницы. Пропускаю между пальцами светлые волосы, убирая их с высокого лба. Неспешно провожу по ближайшим рогам. Но тут же завороженно возвращаю руку вниз, на шею, чтобы в очередной раз дотронуться до такой хорошо знакомой мне крупной зелёной прожилки на ней. — Клэр. Что бы ты там ни задумала — не надо этого делать. Прошу. Мне нельзя умирать. Неужели ты не понимаешь? Шанс, который мне выпал… он дается раз в столетие! А может и тысячелетие! Да может вообще в миллион лет!!! Это слишком важно сейчас. Я не позволю тебе мне навредить, — внезапно говорит мне Константин. В его голосе нет ни страха, ни угрозы. Таким тоном родители объясняют ребёнку, что огонь жжется, а гвозди есть нельзя. — Да я вроде и не собиралась… — удрученно отвечаю я. — Но ты… так смотришь. Будто прощаешься. — Я могу смотреть как угодно, Константин. Но это не значит, что я хотя бы задумываюсь о том, чтобы убить тебя! Я… никогда. Никогда бы такого не сделала. Только не тебя. Не тебя. Ты же… — выкручиваюсь я из его объятий и сажусь на ближайший камень, обхватив голову руками. — Я просто… не знаю, что делать. Слишком много новостей. Мне нужно подумать. — Если не меня, то кого? Уж не себя ли? Надеюсь, что у тебя такого и в мыслях нет, — ворчит он уже привычным заботливым голосом, присаживаясь рядом и снова обнимая меня. — Ты просто не представляешь, что я сделаю с этим чёртовым миром, если в нём вдруг не станет лучшего, что в нём есть… Тебя. Если в нём вдруг не станет тебя. — Просто скажи мне, что всё будет хорошо, Константин, — поворачиваюсь я к нему. — А ты мне поверишь? — недоумевающе улыбается мне он. — Вряд ли. Но ты всё равно скажи. — Всё будет хорошо, Клэр. Я обещаю, — тут же ласково заверяет меня Константин. Его взгляд в этот момент полон любви настолько, что я почти физически ощущаю её своей кожей. Я наконец-то нахожу в себе силы улыбнуться ему в ответ. — Спасибо. Это почти помогло, — шепчу я, чуть усмехнувшись, и прижимаюсь лбом к его скуле, устало закрывая глаза. — Хочешь еще о чем-то меня сегодня порасспрашивать? — осторожно интересуется он, начиная гладить меня по голове. — Пожалуй, на сегодня хватит новостей, — после недолгих раздумий всё же решаю я, почему-то чувствуя себя абсолютно измождённой. — Тогда предлагаю тебе немного отдохнуть, — в слишком поспешном ответе Константина слышится огромное облегчение. — Прости, любимая, мне сейчас действительно нужно сосредоточиться на другом. Поспи. — Константин! Ты издеваешься? Эй! Эй!!! — возмущенно бормочу я, ощущая, как мягко, но неуклонно на меня накатывает забытье. Я чувствую, что начинаю сползать с камня, но надёжные руки тут же подхватывают и прижимают к себе. Мягкие губы несколько раз несмело проходятся по моим щекам. А ласковый голос многократно повторяет мне: «Всё будет хорошо, Клэр. Вот увидишь. Всё будет хорошо».