Недостаточно

Я возвращаюсь как раз вовремя, чтобы услышать, как Фрихтимен в очередной раз визгливо вещает что-то о пороках и ядах. Под эту гневную тираду я спускаюсь с уступа и прячусь за камнем, пользуясь тем, что Константин отвернулся к дереву. Отсюда я вижу и надайга. Он выглядит теперь вполне мирно и явно особо не пострадал. Значит, наместник сам велел ему остановиться. Немного поразмыслив, я начинаю осторожно прокрадываться еще левее, чтобы видеть не только спину де Сарде и совсем крохотную часть стоящего за ней Константина. Потихоньку перемещаясь, прячась то за камнями, то в кустах, я наконец-то нахожу более-менее хороший обзор. Теперь я смотрю на них практически сбоку. Место совсем не идеальное, уверенной позиции тут не занять… но Его Темнейшество отсюда подстраховать я точно смогу. Главное, чтобы он меня не увидел. Или не почувствовал. Подходить еще ближе уж точно не стоит. Хотя Константин сейчас так увлечён разговором со своей кузиной, что словно и не замечает вообще ничего вокруг. Я тоже сосредотачиваюсь на ней. И Брунгильда тоже. Де Сарде стоит в растерянности и молчит, но хотя бы не атакует.  — Всё, что тебе нужно сделать, — это установить связь. Здесь. Со мной, — мягко говорит Константин своей кузине и достаёт кинжал. — И мы станем богами. Вместе. Навсегда, — добавляет он, едва заметно улыбнувшись, и протягивает ей клинок, держа его за тридцатисантиметровое лезвие. «Константин, ты совсем сдурел???» — шепчу я, не веря своим глазам. Сердце начинает стучать часто-часто, дыхание сбивается, а на лбу мигом выступает испарина. Я перехватываю винтовку покрепче. Тем временем кинжал оказывается уже в руке у эмиссара. Я в нерешительности замираю, не зная, куда лучше целиться: в голову или в кисть. Чувствуя, как от долгого напряжения руки уже начинают наливаться свинцом и как всё нарастающая одышка мешает сосредоточиться, я выбираю первое, чтобы уж точно не промахнуться. Де Сарде мне всегда нравилась, я всегда уважала ее силу духа, целеустремлённость и её беззаветную любовь к огнестрелу и к своему дорогому кузену. Но я без всякого сомнения всажу ей пулю в висок, если увижу хоть намёк на опасность. Константин приглашающе протягивает ей свою раскрытую ладонь. Но его кузина медлит. Долго, слишком долго. Брунгильда трещит от крепко стиснувших её пальцев, но это единственное что я могу сделать, чтобы ствол не ходил ходуном. «Не делай ошибки, эмиссар. Ты ведь сама говорила, что он — смысл твоей жизни, так не губи его. Не делай того, о чём будешь потом жалеть вечность», — давлюсь я своими мыслями, еле сдерживаясь, чтобы не завопить их вслух. Шумное прерывистое дыхание де Сарде слышно даже отсюда. Она растерянно смотрит то на Константина, то на кинжал, то вообще куда-то вдаль. И, наконец, решается. Рывком сделав порез прямо через перчатку, она нерешительно замирает, глядя своему кузену в глаза.  — Иди сюда, — тихо говорит ей Константин, но тут же сам делает шаг навстречу. — Верь мне. — мягко продолжает он, подходя еще чуть ближе. На лице кузины появляется смущенная улыбка. Она робко кладёт свою окровавленную ладонь в протянутую руку Константина и тут же утопает в его объятиях. Он что-то шепчет ей, но разобрать, что именно, уже невозможно — его голос звучит совсем тихо, а потоки магии наоборот, кажется, стали гудеть гораздо сильнее. Глядя на де Сарде, всегда такую опасную и решительную, которая сейчас доверчиво жмётся к Константину, уткнувшись лбом в его плечо, я вдруг кристально ясно осознаю́, что она сейчас теряет не только всех своих друзей, все свои связи, все свои успехи… Она теряет саму себя прежнюю, целиком и полностью вверяя своё будущее кузену, которого всю жизнь оберегала сама. И даже зная, что он никогда не будет с ней так, как она бы того хотела, она всё равно выбрала его… «Ох, Константин мой Константин. Неправильную ты выбрал себе менунданем», — с неловкой грустью подытоживаю я. Досадные мысли сами лезут в голову, когда я вижу, как Константин осторожно снимает с кузины шляпу и потом ласково поглаживает по волосам. Она тут же льнёт к нему еще сильнее, зарываясь лицом в его воротник и обхватив поперёк талии свободной рукой… И только когда она разжимает пальцы, и кинжал падает на пол, я наконец позволяю себе расслабиться и откидываюсь назад, медленно прислоняясь затылком к тёплой неровной стене пещеры. Руки и ноги дрожат от перенапряжения, тяжёлое дыхание всё никак не может выровняться, а слёзы помимо моей воли начинают копиться в глазах. «Всё хорошо, Клэр. Всё ведь хорошо. Теперь хорошо. И будет хорошо. Так или иначе. Всё позади. Успокойся. Всё кончилось. Осталось лишь дождаться Константина, и всё. Всё…» — шепчу я, пытаясь себя унять. Но почему-то чувство тревоги не спешит меня покидать, а наоборот лишь разрастается. Я силой заставляю себя дышать глубоко и пытаюсь сконцентрироваться на обнявшихся кузенах, стоящих посреди мелденно оплетающих их черных, почти непроглядных, лепестков магии, голубых тонких светящихся нитей и просто огромных темно-зеленых стеблей, на которых в считанные секунды появляются листья и распускаются крупные бледные цветы. Всё вокруг начинает гудеть, греметь, реветь и трястись. Среди всё нарастающего шума я слышу истошные крики умирающего прежнего хозяина острова, обреченно сыпящего проклятиями и на местном, и на нашем языке. Надайг, напуганный этими звуками, начинает суматошно бегать по пещере, ища укрытие. Видимо, Константин на время потерял над ним контроль, полностью сосредоточившись на ритуале. Я всё еще надеюсь, что чудовище забежит обратно к подножию дерева, откуда оно и появилось. Но монстр, словно тупой кот, оставленный без присмотра, бежит наружу, к выходу из пещеры. Как раз к тому, в который я выходила совсем недавно, чтобы помочь Петрусу. Одновременно с осознанием этого факта, я ловлю яркую вспышку перед глазами. «Счастье и утрата могут быть только вместе», — тут же всплывает в памяти то самое непонятное ощущение, которое Озаренный послал мне тогда в качестве совета. И я понимаю. Наконец-то я его понимаю.  — Ну и мразь же ты, Озаренный! — только и могу сказать я, не найдя лучших слов, чтобы выразить всю свою неприязнь божеству Телемы. Вот значит как. Не слишком ли высокая цена за счастье? Не знаю. Может быть, и нет. Но ясно одно: эту цену заплатить я в любом случае не смогу. Я встаю, чтобы еще раз окинуть пещеру взглядом. Константин уже почти полностью сокрыт своим магическим древесным коконом, но я всё равно не могу насмотреться на него, понимая, что это, возможно, последний раз, когда я его вижу. Реветь нельзя, зрение должно быть ясным, а рука твёрдой. Еще рано отчаиваться. У меня всё еще есть силы сражаться. Есть Брунгильда. И есть негодование от гнилых советов телемского бога.  — Пора, — тихо напоминаю я себе, понимая, что и так уже потеряла слишком много времени. Стараясь идти как можно быстрее по неровному каменному полу пещеры, который теперь еще и ходит ходуном, у самого выхода я всё же задерживаюсь и оборачиваюсь напоследок. Что будет, если Константин откроет сейчас глаза? Смогу ли я уйти под этим взглядом? Отпустит ли он? Еще не поздно вернуться. Еще абсолютно точно не поздно… Сквозь рёв и гул в пещере я, кажется, снова слышу звуки выстрелов, доносящиеся снаружи. Медлить больше нельзя.  — Ты тоже лучшее, что было в моей жизни, — зачем-то всё равно говорю я ему перед уходом, хоть и знаю, что он меня не услышит. — Я люблю тебя, Константин. Прости.