Назад

– Ты ж моя лапушка! – расплылся в умилённой улыбке Брок, когда дочка принесла ему сосновую шишку. – Это шишка. Во-о-он с того дерева. – Только не бери её домой, дорогая, – попросил Баки. – Шишке хорошо тут. Тут её белочка съест. – Беачка? – спросила трёхлетняя Конни. – С хвостом? – С хвостом, – кивнул Баки. – Бери шишку, орешки и пойдём белочку кормить. Видишь, вон она. – Я пока посижу, – сказал Брок. – Пофотографирую вас. Стива выплюнуло в каком-то парке, хорошо так приложив позвоночником о дерево, а в полёте и пережевало прилично, по крайней мере, именно так он себя и чувствовал. Ещё и в лоб прилетело чем-то твёрдым. Двигаться не хотелось, но вот выплюнуть собственный желудок вместе со всеми остальными внутренностями – очень и сильно. – Беачка, на! – Конни на ладошке протягивала чёрной белке неочищенный фундук. Белка ухватила орех малюсенькими лапками и убежала прятать. – Папа, она взяла орех! – звонко похвасталась Конни. – Да, дорогая, белочка взяла орех, – подтвердил Баки. – А папа нас сфотографировал. Не сжимай руку в кулачок. Белочки увидят орехи и ещё придут. Услышав голос Баки сквозь шум крови в ушах, Стив сильнее зажмурился, стараясь отогнать видение, если это действительно оно, и не травить душу напрасными надеждами. Конни под присмотром Баки кормила белок, а Брок фотографировал это дело со всех сторон. Наглые парковые белки совершенно не боялись людей, а одна даже, когда у Конни кончились орехи, встала на задние лапы и подёргала малышку за рукав. Конни протянула ей шишку, но избалованная дармовыми орехами белка не заинтересовалась. – Не хочет, – сказала Конни. – Моя! Брок и Баки переглянулись. Они все любили этот парк, но шишек запасливая Конни натаскала домой – хоть самовар топи. Поднявшись на ноги, Стив опёрся на шершавый ствол, прижался к прохладной коре пульсирующим болью виском. Впереди, за кустами был Баки, его Баки, живой и… счастливый. Он улыбался не кому-то, а Броку Рамлоу, сжимал в руке крохотную ладошку маленькой девочки и смотрел при этом так, что в груди теплее становилось. – Бак, – прошептал Стив. Баки его не услышал. Он усадил Конни себе на шею, забросил левую руку Броку на плечо, и они вместе пошли к лотку с мороженым. – Хочу шарик! – громко сказала Конни. – Белый или голубой? – улыбнулся ей Брок. – Фаетовый! С блёсками! Стив было потянулся следом, стараясь ухватить рукой ускользающий образ того, кого любил больше всего на свете, но с усилием одёрнул себя, заставил отвернуться. Баки был счастлив, очень счастлив, а чего может добиться Стив своим появлением? Напугать ребёнка? Стив глянул на свои испачканные землёй ладони. Сердце дёрнуло болью. Баки жив и счастлив, разве не этого он ему хотел? Ладонь снова сжала амулет. Лёгкий укол боли – и новый портал распахнул свою гудящую пасть. *** Небольшая старая могила на кладбище Гринвуд в Бруклине была ухожена. На надгробном камне с надписью «Джеймс Бьюкенен Барнс. 10.3.1917–13.6.1943. Сын и брат. Помним, любим, скорбим» лежал свежий букет цветов. Рядом были могилы Джорджа и Уиннифред Барнсов, Ребекки и Мэри Барнс. Колени у Стива подкосились, он осел на влажную землю, сгрёб её в ладонь и глухо застонал. Здесь Баки был мёртв, давно мёртв. Возможно, Стив не спас его из Аззано, возможно, его ранило и убило в другое время, а может, он и вовсе погиб в уличной драке. В том мире, из которого пришёл Стив, Баки не стали хоронить вот так на простом кладбище. Его увековечили как героя, выставили на всеобщее обозрение, потому что больше некому было помнить. Капитан Америка покоился во льдах, и никого не осталось, кроме самых близких. И Пегги решила, что так будет лучше. Страна должна знать героя. А здесь не было ничего. Ни почётного караула, ни экспозиции, и посвящения только от семьи, нет ни единого слова от Стива Роджерса. Стив коснулся ладонью надгробной плиты. За могилой ухаживали. Кто-то приходил достаточно часто, чтобы она не выглядела покинутой. И кто-то помнил. – Прости, Бак, – прошептал Стив, подался вперёд, прижался лбом к камню. – И тут я не сумел тебя уберечь. Не смог защитить. Прости. Ему никто не ответил. Только шелестели под ветром листья старых деревьев. Ноги не слушались, но Стив нашёл в себе силы подняться. Было чувство, что он снова всё потерял, не справился, и Баки… Баки умер из-за него. Не хотелось узнавать, что пошло не так в этом мире, как могло случиться, что Стив бросил своего Баки. Сорвав с шеи амулет, Стив сдавил его в ладони, переходя в третий мир. *** Баки так и стоял возле могилы. Не хотелось идти домой к родителям, к плачущей матери и всхлипывающим сёстрам. Хотелось побыть со Стивом – хоть так. Только теперь, потеряв друга, Баки осознал, как много тот значил для него. Болезненный, но всё время встревающий в драки сопляк, отчаянный задира, талантливый художник, верный товарищ, страстный любовник, он оставил в душе Баки кровоточащую пустоту. – Я так не любил тебе позировать, Стиви, – прошептал Баки. – Сейчас я готов был бы часы высиживать в одной позе, лишь бы ты рисовал. – Бак, – прохрипел Стив, не в силах подняться. Пятый переход вымотал, вытянул из тела последнее. В глазах всё плыло. Он снова слышал голос Баки, чуть в отдалении, но только слышал, разглядеть ничего не получалось. – О чём угодно бы с тобой спорил, хоть о правах негров, – продолжал Баки. – Мне так тебя не хватает! – Баки, – ещё громче позвал Стив, кое-как приподнялся, сел, опершись на чьё-то надгробие. Перед глазами потихоньку прояснялось, и он увидел склонившегося к могиле Баки. Баки обернулся. Нахмурился, недовольный тем, что ему помешали. Уже смеркалось, и разглядеть, кто его зовёт, он не мог. – Ты пьян? – спросил он. – Если пьян, иди в другое место. Это кладбище, а не ночлежка. – Помоги подняться, пожалуйста, – попросил Стив, протянул руку и только тогда заметил, что она вся выпачкана в земле, обтёр о джинсы и снова протянул. – Пожалуйста. Он видел Баки, хорошо видел и не мог поверить. Знакомый щёгольский костюм, чуть растрёпанные обычно зализанные назад волосы. Он помнил Баки таким ещё в Бруклине, буквально за несколько дней до отправки на фронт. Потом он переоделся в военную форму и вышагивал гордый, смущал девушек солнечной улыбкой, но ни на шаг не отходил от своего страшненького друга. – Баки. – Я тебя знаю? – спросил Баки, помогая Стиву подняться. – Не, среди моих знакомых таких здоровенных мужиков нету. – Я тебя знаю, – улыбнулся Стив, всё ещё не чувствуя силы в своих ногах. Хотелось обхватить Баки руками, стиснуть в объятиях, хоть в те времена он и доставал ему разве что до плеча, но Баки никогда не смущали такие мелочи, как рост и здоровье любовника. Он умел любить всепоглощающе, испепелять одним своим желанием быть рядом. Баки попытался вглядеться в лицо, но уже почти стемнело, и далёкие фонари добавляли теней, а не разгоняли тьму. – Мы где-то встречались? – спросил Баки. – Может, на ринге? Он оглянулся на могилу Стива и закурил. Протянул пачку незнакомцу: – Будешь? – Да, спасибо, – ответил Стив, забрал пачку, привычным движением выбил одну сигарету, нашарил в кармане свою зажигалку и закурил. – Я уже и забыл, какие на вкус тогда были сигареты, – зажмурился от попавшего в глаза дыма. – Чихал всё время, жаловался, что умру раньше, если так накурено вечно будет. – Мой друг и умер, – подавленно сказал Баки. – Не из-за сигарет. Чахотка. Пойдём выпьем за его память. Я угощаю. Стив глянул за его плечо и поражённо замер. Сумерки не были помехой его зрению, а потому прочитать собственное имя на плите не составило труда. – Пойдём, раз угощаешь, я сегодня на мели, – пробормотал Стив. В этом мире, судя по всему, история развернулась совсем уж неожиданным боком, хотя Локи предупреждал ничему не удивляться. Получалось, здешний Стив Роджерс не пережил зиму, не встретился с доктором Эрскином, не прошёл через модификацию. Как же много всяких «не»! В хорошо знакомом баре «Ирландский отбой» Баки взял им по пинте пива и наконец представился: – Баки Барнс. А ты… ты не родственник Роджерсам? Ты похож на моего друга Стива. Он умер прошлой зимой. Как представиться, Стив не знал. Сказать правду – не поверят, назовут лжецом, придумать другое имя – врать не хотелось ещё сильнее. Он никогда не обманывал Баки, даже если за правду мог хорошенько получить по шее. – Можно и так сказать, – криво улыбнулся Стив, потёр заросшие бородой щёки, не зная, радоваться ему или нет тому, что забил на бритьё в последнее время. Всё же он не так и сильно изменился с сороковых. – Меня Стив зовут. – Тоже Стив? Нет, правда, ты что, родич моему Стиву? Если б не борода, вы были бы похожи, как братья! – Баки как-то очень быстро развезло с одной пинты. – Но Стив никогда не говорил, что у него есть какая-то родня, да ещё с бородой. И ты не ирландец, у тебя акцента нет. Стив промолчал, улыбнулся поверх пенной пивной шапки и даже сделал один глоток. – Стив был тебе другом? Зачем он это спрашивает, Стив и сам не знал. Ему просто нравилось слушать Баки, его голос, смотреть, как он подпирает голову рукой, хмурится, заглядывая в кружку, косится на кружку собутыльника. – Стив был мне больше чем другом, – с болью сказал Баки. – А я слишком поздно это понял. Почему ты не пьёшь? Стив сделал глоток и отставил кружку в сторону. Его больше занимал Баки, его близость. Страшно хотелось коснуться ладонью щеки, разгладить большим пальцем складку между бровей, но точно не в баре, где за такое без разговоров можешь получить бутылкой по голове. Ему-то ничего не будет, а вот Баки мог пострадать. – Хочешь – пей, – Стив пододвинул ему свою кружку. – Меня не берёт алкоголь. – Хорошо устроился, – ухмыльнулся Баки. – Ну, мне больше достанется. Когда и вторая кружка подошла к концу, Баки и вовсе опьянел так, что принялся распевать песни в такт играющей с небольшой сцены музыке, хотя лицо у него при этом было такое, что казалось, вот-вот – и он расплачется, зарыдает в голос, вспоминая своего лучшего друга. Баки попытался встать и двинуться в сторону бара, видимо, за добавкой, но Стив перехватил его, закинул руку себе на плечо. – Э, нет, приятель. Тебе явно хватит. Давай-ка я тебя домой отведу. Адрес свой назовёшь или в порт искать пристанище среди работяг пойдём? Баки чётко назвал адрес. Они вышли из паба и побрели по улицам в сторону дома. Всю дорогу Баки рассказывал, каким замечательным был Стив: умным, талантливым, честным даже в ущерб себе, справедливым, самоотверженным. Как он ухаживал за больной мамой, а потом заболел и сам. О том, что доктора рекомендовали загородный воздух и хорошее питание, но Баки никак не мог заработать достаточно, у него же семья и три младших сестры, причём Хлоя после перенесённого полиомиелита почти не ходит. Но он всё равно должен был! Ничего, через неделю Баки уплывёт за океан, а на войне бывает всякое, и может, они со Стивом скоро встретятся на небесах… – Ага, сейчас, – буркнул Стив и прижал Баки к себе крепче. Он прекрасно знал, чем закончится поездка Баки на фронт, как и знал, что ему самому туда попасть легальным путём не светит. Здешний Стив Роджерс умер от чахотки, а ничьими другими документами Стив воспользоваться не мог, да и далеко не факт, что их распределят в одно подразделение, а рисковать Баки не было никакого желания. Наплевать на войну, как-нибудь справятся и без одного сержанта, раз уж Капитан Америка успел скончаться незадолго до Нового года. В небольшой квартирке было относительно тихо, хоть дощатые стены и можно было пальцем проткнуть. Им с Баки нередко приходилось слушать показательные выступления, и они были в курсе простатита мистера Пиколза и проблем с молочником мадам Тадеуш. На стенах висели рисунки и фотографии Баки со Стивом. Стива было немного. Пока они шли домой, Баки слегка проветрил голову. Он оглядел гостя при свете неяркой лампочки в единственной комнате и спросил: – Так кем ты, говоришь, приходишься Роджерсам? – Роджерсом, – криво усмехнулся Стив, подошёл к стене, рассматривая рисунки. Квартира была такой же, как он её помнил, вплоть до не самого удачного первого портрета, нарисованного с Баки. Стив помнил, как у него дрожали руки, как бросало в пот от одной мысли, что ему можно коснуться лица лучшего друга под предлогом работы над пропорциями. – Роджерсом – кем? – спросил Баки и принялся раздеваться. – Стив всегда так ругался, когда я раскидывал вещи… Теперь я не раскидываю, а похвалить меня некому. – Хочешь, я похвалю? – усмехнулся Стив, стараясь не пялиться на Баки и съехать с опасной для себя темы. Здесь они были лучшими друзьями. Может, конечно, и кем-то большим, но о таком не говорят первым встречным мужикам, тем более когда за ориентацию можно оказаться со вспоротым горлом в канаве или в лечебнице для умалишённых, если финансы позволяли. – А где ты ляжешь? – в одних трусах и майке Баки сел на край кровати. – Ты ужинал? Стив облизал его голодным взглядом и поспешно отвернулся. – Ужинал, не беспокойся и ложись. Я на полу лягу. За мутноватым стеклом засыпал иммигрантский район Бруклина, где-то разорялась лаем собака, внизу на улице распевали песни местные пьянчужки. Стив будто бы и не покидал это время, всё было слишком родным. Баки, покачиваясь, дошёл до выключателя, вырубил свет, добрёл до кровати, упал на неё и почти сразу раскатисто захрапел. Он всегда храпел, когда был пьян. Улыбка сама собой растянула губы Стива, он присел рядом с низкой кроватью, едва ощутимо коснулся голого плеча Баки, погладил его по голове и со вздохом подтянул одеяло, укрывая. Только ему не хватало простудиться.