Назад

Стив прекрасно помнил, где они всегда держали бритвенный набор. Опасная бритва и плешивый помазок оказались на месте, как и кусок дешёвого мыла. Снова Баки экономил, чтобы купить лекарства для друга или пастельные мелки. Сбривать многодневную даже не щетину, а бороду пришлось долго. Жёсткие волоски никак не поддавались, Стив даже чуть-чуть порезался, но дело того стоило. Он нисколько не сомневался, что завтра утром, проспавшись, Баки вернётся к разговору — «а кто ты Роджерсам?» — и придётся что-то отвечать. Баки спокойно проспал всю ночь, похрапывая и изредка ворочаясь. Кровать с панцирной сеткой скрипела и позванивала под ним. Каждый раз Стив просыпался, открывал один глаз, чтобы убедиться, что Баки на месте, а потом снова натягивал куртку на голову и засыпал, только к утру провалившись в сон полностью. Следующий день был воскресеньем, и Баки провалялся в постели до полудня. Он всегда вставал поздно, если выдавалась такая возможность. Зато Стив проснулся рано, успел освежиться прямо в раковине, сходить на местный рынок и за посильную помощь раздобыть немного яблок и плетёнку с маком к чаю, самое то, чтобы позавтракать, пусть даже ему всего этого не хватит и одному. — Доброе утро, засоня, — улыбнулся Стив, пощекотал выставленную из-под одеяла пятку Баки. Баки лягнул его, но промахнулся. Потянулся, зевнул и сказал: — Я не засоня, я просто люблю поспать. Он потёр небритую щёку, а потом посмотрел на Стива. — О, ты побрился. Побрился и стал ещё больше похож на ушедшего друга. Вот если бы малыш Стиви мог вырасти таким большим и здоровым. — Теперь ты не так похож на дровосека. — Я тебе больше нравился дровосеком? — искренне улыбнулся Стив, подошёл к окну, подцепил непослушную, вечно норовившую заесть раму в секретном месте и поднял её, впуская в комнату свежий ветер. Рисунки зашелестели, словно живые. — Нравился? Я слишком мало знаю тебя, чтобы ты мне нравился, — усмехнулся Баки, откинул одеяло и встал. Он умывался, правил бритву, брился, чистил зубы, укладывал волосы. Чужак в квартире его не пугал. Было в нём что-то знакомое, даже близкое. Распоряжаться в своём-чужом доме было немного странно, но Стив молча поставил огроменный чайник на огонь, влез в шкафчик за чашками, походя отметив, что его, с щербинкой на боку, до сих пор на месте, Баки не выкинул и не отдал кому-то. Сунул нос в банку с надписью «Рис», где они обычно хранили кофе. — Когда же в этом доме будет кофе? — вздохнул он, вспоминая, что каждый раз так же вздыхал, хотя кофе ему врачи категорически пить запретили из-за слабого сердца и хрупких сосудов. — Когда я смогу его себе позволить. Цикорий в стеклянной банке слева, — сказал Баки. — Ковшик для цикория висит над плитой. Сегодня он был полон решимости разгадать загадку этого огромного Стива. Насвистывая под нос одну из песен братьев Миллс, как раз набиравших популярность в то время в его мире, Стив колдовал над цикорием. Также порезал яблоки, присыпал их щедро сахаром с корицей, ведь Баки всегда любил сладкое. И положил на деревянную доску плетёнку с маком, ведь нет ничего вкуснее, чем оторвать себе кусок, не отрезая. Если верить свежей газете, наклеенной на штендер рядом с мальчишкой-продавцом, до отправки Баки на фронт осталось всего ничего. Надо было что-то делать, вот только что, Стив не знал. Баки вышел на кухню и уставился на яблоки и плетёнку, вдохнул запах цикория и потёр лицо. Вот так же начинались и их со Стивом воскресенья… — Садись завтракать, а то полдня вокруг стола ходить будешь, — сказал Стив, ставя на стол кружки. — Когда тебя забирают? В среду? — В пятницу, — ответил Баки, отрывая себе кусок булки. — Если б не чёртовы япошки, мы бы немцев в Европе к осени разгромили. Покивав, Стив обхватил ладонями свою кружку, развернул так, чтобы не касаться губами щербинки на краю, и сделал один глоток. Как же давно он не пил цикорий. В лагере подготовки их поили в основном дешёвым кофе, иногда каким-то скверным компотом из ягод, на фронте перебивались чем могли, а в новое время было вдоволь и денег, и продуктов, и незачем было покупать суррогат, когда можно было зайти в любую кофейню и получить кофе с любой добавкой по цене недельного рациона для большой среднестатистической семьи Бруклина сороковых. Баки пил цикорий, сожалел о том, что не попадает на Старк-Экспо, которая пройдёт в следующую субботу, радовался, что не женат, — не придётся оставлять жену вдовой, хвастался тем, что в учебке его натаскали на снайпера. Он болтал, не особенно вслушиваясь в собственный трёп, и всё смотрел на этого, другого Стива. Он никогда не видел его, это точно, так почему же он кажется таким знакомым и близким? А Стив в ответ улыбался, поглядывал на Баки из-под ресниц, радуясь, что попал сюда, в это время, в эту крохотную квартирку, слушал про сестёр и родителей Баки, нутром понимая, что предложи он сейчас уехать на другой материк, переместиться в другое время — Баки откажется. И дело вовсе не в патриотизме, хотя и в нём тоже отчасти, а в том, что семью Баки бы никогда не бросил. Тогда у него не было выбора, смерть всё решила за всех, а сейчас… сейчас он мог мечтать вернуться домой и зажить своей жизнью, а не прыгать в пасть многоглавого монстра вслед за лучшим другом и любовником. — А у меня нет документов, — со вздохом сказал Стив. — Тоже хочу служить, но как это осуществить, не знаю. И пусть у него во внутреннем кармане куртки и лежало водительское удостоверение, но вряд ли оно могло помочь сейчас. — Тебя обокрали? — спросил Баки. — Мой Стиви… он мог изготовить любые документы за один вечер. Стив только по лбу себя не хлопнул, поднялся из-за стола, дошёл до окна и, присев, отколупал плотно пригнанный к стене плинтус, просунул в схрон пальцы, выругался. Ладонь проходила едва-едва, но всё же ему удалось дотянуться до свёртка. Да, это было неправильным — подделывать документы, но иногда никаким другим способом иммигранту, пересёкшему океан по чужим бумагам, работу было не найти, и Стив шёл на сделку с собственной совестью для того, чтобы помочь другим и одновременно обмануть правительство. — Откуда ты знаешь?! — вскинулся Баки. — Говори! — Знаю, — отмахнулся Стив, выудил оттуда же видавшее лучшие времена перо и чернильницу, хорошо хоть фотокарточки не надо было прикладывать к личному делу, да и слишком дорогое это удовольствие. Сдвинув на столе в сторону кружку и тарелку с недоеденными яблоками, Стив разложил принадлежности и принялся за работу. Баки кружил вокруг него, не решаясь стукнуть по плечу, хотя кулаки прямо чесались. Откуда этот… Стив так точно знал, где именно мелкий хранил свои секреты? Об этом и Баки не догадывался! Или они общались как-то, пока Баки был на работе? И Стиви ни слова об этом не сказал? А этот мордоворот, для которого заработать на нормальную еду и лекарства явно не проблема, ничем мелкому не помог?! Отложив лист сушиться, Стив сел ровно и поднял взгляд на Баки. — Если расскажу правду — ты мне не поверишь. А врать тебе — последнее дело. Стив не знал, как доказать Баки, кто он такой, да так, чтобы тот поверил, а не шарахался как чёрт от ладана, не попробовал сдать его полицейским или того хуже — просто сбежал от него, спрятался. Пересказывать какие-то факты из их совместного детства было опасно и не очень продуктивно. Непонятно, что осталось прежним, а что переменилось. Он и к плинтусу-то сунулся чисто наудачу. — И всё-таки попробуй рассказать мне правду, — потребовал Баки, уставившись на него. Тяжело вздохнув, Стив выложил перед ним на стол водительское удостоверение с датой своего рождения, цветной яркой фотографией, затянутое в прозрачный пластик. — Я Стивен Грант Роджерс, правда, не совсем из этого мира, — представился он и беспомощно развёл руками. Баки бросил на него быстрый настороженный взгляд, подошёл к столу, взял удостоверение и принялся изучать. Больше всего его поразила чёткая, хоть и маленькая, цветная фотография, отпечатанная прямо на пластике, и защитная голограмма. Баки прочёл весь текст на удостоверении, на обеих сторонах, сопоставил дату рождения и дату выдачи и спросил: — Так тебе больше ста лет? Выглядишь от силы на тридцать. И что, в будущем все так долго живут? Получается, ты и есть мой Стив? Только из другого мира? Как у Берроуза? Расскажи! — Можно и так сказать. Стив поднялся, вымыл ковшик для цикория, чтобы сварить ещё по кружке им с Баки, и принялся за рассказ. С самого начала, как они познакомились в одной из подворотен, про свои вечные болячки, о том, как боролся со всей мировой несправедливостью в лице местных хулиганов и огребал от них люлей, как потом огребал уже от Баки за разбитый нос и раздувшееся лицо. Как начал ходить на призывные пункты и что из всего этого вышло. Про эксперимент, про плен Баки, про его гибель и про то, как сам, не сумев справиться с потерей, закончил тем же. Рассказал про новое время, в котором очнулся. И про то, почему он сейчас здесь сидит и всё это рассказывает. Баки слушал, кивал и время от времени восклицал: «О господи!». Но вопросов не задавал. — Вот почему ты так странно одет, — сказал он в конце концов. — Ты… Я… Это же рискованно — вот так скакать по разным мирам, верно? И ты всё это из-за меня? Но я не твой Баки, а ты не мой Стив. Хотя я чувствую тебя почти своим. Фраза «не твой Баки, а ты не мой Стив» больно ударила в самое сердце. Стив на мгновение закрыл глаза, пережидая, пока дурное сердце перестанет рвать грудную клетку. — Да, своего Баки я столько раз терял, столько раз подводил, что он решил не возвращаться, — совладав с голосом, ответил Стив. — Я видел тебя счастливым, с человеком, которого ты любишь, и маленькой прелестной дочерью. Видел могилу. Бак, я очень хочу помочь. Не знаю как, не знаю, зачем это тебе, но хочу. Ты важная часть моей жизни. — Как ты мне поможешь? Я плыву за океан в пятницу, Стив. — Значит, я поплыву с тобой, хоть вцепившись руками в борт, но поплыву. — Ещё скажи — верхом на якоре, — проворчал Баки. — В понедельник пойдёшь в призывную комиссию. Попросишься в сто седьмой. Я тебе рекомендацию напишу. Может, проскочишь мимо учебки. А там посмотрим. Стив светло улыбнулся. Хоть тут всё прошло более-менее гладко, и с Баки спорить не пришлось. Он бы его обнял сейчас, уткнулся носом в макушку, но рисковать хорошими отношениями не хотелось. Ведь Стив так и не выяснил, насколько близок был Баки с умершим другом. — Пойду тебе еды куплю, — сказал Баки. — Я сегодня обедаю с семьёй, но тебя с собой привести не могу — ну, ты понимаешь. — Не беспокойся, понимаю. Ты не против? — Стив кивнул в сторону пачки чистых листов и обычных карандашей. — Порисую немного. Давно не практиковался. — Не против, — хрипло сказал Баки. — И вообще, Бак, я сам вполне способен позаботиться о своём пропитании. Не траться на меня, сёстрам лучше что-нибудь купи, — вымученно улыбнулся Стив, прошёл мимо Баки, хлопнул его по плечу, задержал руку всего на пару мгновений дольше, чем того требовали приличия. Он сам справится. Научился же как-то существовать без Баки в новом времени. Сейчас больше без Баки не хотелось, но и напрягать его своими проблемами тоже. — Я… — внезапно замер у двери Баки. — Мы с моим Стиви были эти… Извращенцы. Так что если тебя здесь не окажется к вечеру, я пойму. — И ушёл. Стив бы остановил Баки ещё на лестнице, вернул в квартиру, если бы не боялся, что тогда никакого семейного обеда не получится, а потому остался стоять посреди комнаты, глупо улыбаясь. Надо же, извращенцы. Вот же ерунда какая. Быстро набросав на одном листке Баки, каким он его помнил, сонным, сидящим в коконе из одеял, Стив вышел на улицы Бруклина. Он хотел вспомнить, как пахнет здесь воздух, всё вспомнить, напитаться этими воспоминаниями, заново становясь живым, самим собой.