Philia

Седьмое интервью — Суббота, 27 февраля 2016 года — Добрый вечер, доктор, — здоровается Уилл, пытаясь настроиться на нужный лад. Он весь день был чем-то занят. Утром он чуть не сжёг яйца, чего никогда не случалось. Беверли пригрозила, что запретит ему готовить, пока он не напомнил ей, что нормальные люди не могут питаться едой на вынос. Конечно, она ответила, что они студенты колледжа. Они могли до двадцати пяти лет жить на лапше рамён и пиве. Уилл просто закатил глаза и соскрёб со сковороды подгоревший завтрак. — Добрый вечер, Уилл. Как твои дела? Уилл задаётся вопросом, насколько честным должен быть его ответ. — Всё в порядке. А у тебя? — Настолько хорошо, насколько возможно. Уилл кивает в ответ, обводя взглядом камеру Лектера. Стены покрыты новыми рисунками. Один из них — пейзаж Парижа с высоты птичьего полёта, судя по обрезанной Эйфелевой башне на заднем плане. — Они действительно хороши. Я даже могу различить пешеходов и автомобили. — Дьявол кроется в деталях. — Лектер задумчиво смотрит на молодого человека. — Ты сегодня какой-то рассеянный, Уилл. Он, как обычно, сидит за своим столом, сложив руки над новым эскизом. — Прошу прощения, — говорит Уилл, потряхивая головой. — Видел кое-что в новостях. Не могу выбросить это из головы. — Хм, ты случайно не о новом городском убийце? — Спрашивает Лектер, нежно улыбаясь. Он постукивает пальцем по газете, лежащей на его столе, показывая, как он узнал об этом. — Балтимор определённо привлекает весьма интересных персонажей. — Можно и так сказать. — Уилл вздыхает и достаёт из сумки фотографии жертв, чтобы ещё раз взглянуть на них. — Кроуфорд думает, что это религиозный псих, который воскрешает инквизицию. Не уверен, что могу с ним спорить. Распятие и вывихи конечностей? Довольно старомодно. — Но ты не согласен? — Лукаво подначивает его доктор. — Может быть, мне стоит взглянуть и высказать своё мнение? Уилл смотрит на него с подозрением, но решает смягчиться. Он кладёт фотографии на поднос с едой Лектера и толкает его в камеру. Уилл делает шаг назад, когда Лектер приближается. Он берёт их одну за другой и с улыбкой рассматривает. — Какой хороший мальчик, так аккуратно убирает свои игрушки после того, как закончит играть. Хотя это явная попытка подразнить его, Уилл никак на это не реагирует. Он слишком занят, приходя в себя от внезапного озарения. — О… — выдыхает Уилл. Он протягивает руку, чтобы снять очки, и видит перед собой мертвецов с вывихнутыми руками и ногами, с пробитыми ладонями и ступнями, умерших от удушения. — Он делает марионеток. Лектер оживляется, наблюдая за Уиллом. Уилл поднимает руки на уровень глаз. Он видит дыры в своих ладонях, через которые проходит верёвка, ведущая к какой-то системе штифтов, предназначенной для перемещения его туда, куда нужно. Верёвка на его шее удерживает его, когда его поднимают со сцены и заставляют танцевать по ней, как живую марионетку. Смотреть на это почти красиво. — Он вовсе не садист! — Взволнованно вскрикивает Уилл. — Он не какой-нибудь религиозный псих, карающий предполагаемых преступников. Дыры в руках и ногах, вывихнутые конечности — это не пытка. По крайней мере, пытка — это не настоящая цель. Он делает их тела более податливыми. Он использует верёвку вокруг их шей, чтобы удержать их в вертикальном положении, но первые двое мужчин, должно быть, были слишком тяжёлыми. Вот почему кажется, что он проявляет такое экстремальное поведение. Он не испытывает ни гнева, ни угрызений совести. Он пытается превратить людей в марионеток, чтобы играть с ними, а когда они ломаются, он прячет их в коробку, как старую игрушку. Почему он… Что заставило его так думать? — Он замолкает, задаваясь вопросом, какой беспорядочный мыслительный процесс должен быть у человека, способного на подобное. — Возможно, психическое заболевание. Возможно, травма головы или раннее начало болезни Альцгеймера, широко распространённое повреждение многих областей его мозга может вызвать множество симптомов: амнезию, потерю торможения, трудности с контролем импульсов и даже отсутствие эмпатии. — Отвечает Лектер. Уилл ухмыляется ему, цепляясь за свои идеи. — Ну конечно же! У него что-то не в порядке с мозгами. Это привело его к регрессу и детскому поведению. Вот почему его так сложно профилировать. Он думает, что он ребёнок! — А почему он превращает людей именно в марионеток? — Спрашивает Лектер, возвращая фотографии Уиллу, который берёт их, даже не заметив, как близко были их руки. Он смотрит на них, подмечая и анализируя все мельчайшие детали. — Они очень важны для него, — инстинктивно отвечает он. — Он вырос рядом с ними. Они знакомые, безопасные. И не просто какие-то марионетки. Когда тела тех мужчин нашли, они были перекрашены в чёрный цвет. Очень важно, чтобы они выглядели соответственно, так что эти мужчины… — он замолкает, перебирая бумаги. — Нет, не только мужчины, но и женщина была похищена. Девушка второй жертвы. Её до сих пор не нашли. Может быть, он взял их обоих, потому что считал их идеальными, но потом этот человек умер, и ему пришлось искать замену. — С какой целью? — Подталкивает его Лектер. — Что он пытается сделать, Уилл? — Он хочет… — он замолкает, чувствуя, что все больше погружается в образ мыслей убийцы. — Ему нужно, чтобы все было идеально. Дети, когда они играют с игрушками, часто воссоздают то, что они видели в реальной жизни. Он пытается воссоздать то, что помнит, но… он хочет это изменить. Случилось что-то ужасное, и эти куклы были там, и они ничего не сделали! — Он останавливается и делает глубокий вдох. — А что он чувствует? — Спрашивает Лектер. Его голос звучит мягко, но в то же время странно убедительно. Уиллу, не задумываясь, отвечает. — Потерю. Горе. Он скорбит о том, что забыл и потерял. Он был свидетелем чего-то травмирующего в детстве, и теперь, в своём сознании, он может всё изменить. — Он снова замолкает, облизывая губы. — Как только он поймёт, что это не сработает, для его жертв всё закончится очень плохо. Наконец он отрывает взгляд от фотографий и видит, что Лектер неотрывно смотрит на него, его глаза светятся интересом. — Знаешь, — медленно начинает Лектер, — в городе был старый кукольный театр. Он закрылся несколько лет назад, когда владелец — мистер Адам Рейн — попал в автомобильную аварию, которая оставила его в коме. Когда он был ребёнком, Мистер Рейн был свидетелем смерти своего отца от рук грабителя в том самом театре. Уилл тупо моргает, глядя на него. — Где? — Если я правильно помню, это было на Западной Ломбард-Стрит. Я присутствовал там на нескольких спектаклях до моего заключения. Логически Уилл понимает, что ему не следует торопиться с выводами, но инстинкты подсказывают ему, что он прав. — Спасибо! — Выпаливает он, прежде чем выбежать из тюремного блока и направиться к входной двери. Он снова надевает очки, достаёт сотовый телефон, ищет в контактах номер, который дала ему Мириам Ласс, и звонит по нему дрожащими руками, садясь за руль своей машины. — Агент Ласс, — отвечает чей-то рассеянный голос. — Привет, это Уилл Грэм, — отвечает он, внезапно почувствовав, что у него заплетается язык. Как он собирается всё объяснить? — Уилл, — неохотно говорит она. — Сейчас действительно неподходящее время. — Мне кажется, я знаю, кто убивает людей, — говорит он, решив сразу перейти к делу. — Его зовут Адам Рейн. Он работает в кукольном театре на Западной Ломбард-Стрит. На другом конце провода долгое время стоит тишина. — Уилл, это Джек Кроуфорд тебя надоумил? Уилл чуть не брызжет слюной. — Что? Нет! Профессор Кроуфорд ничего об этом не знает! Просто… Слушай. Рейн попал в автомобильную аварию, которая, вероятно, привела к необратимому повреждению мозга. Он превращает людей в марионеток. Вот почему у них вывихнуты конечности, а в руках и ногах дыры. Ему нужно как-то натянуть верёвки, чтобы он мог их двигать. На этот раз молчание длится дольше. Он слышит звук захлопнувшейся двери на том конце. Когда она отвечает, её голос звучит приглушённо и яростно.  — А как ты узнал о волокнах верёвки? Мы только что обнаружили их в ранах последней жертвы. Уилл ухмыляется, чувствуя себя торжествующе. — Я догадался. — Я не могу просто так взять поехать на задержание, основываясь на догадках, малыш. Прости. Его ухмылка исчезает, триумф покидает его. Он хмурится и заводит машину. — Тогда почему бы тебе не арестовать меня за незаконное проникновение, потому что я сам уже близок к тому, чтобы поехать в театр. Ты знаешь, что он уже нашёл другую жертву, и Конни Фостер, возможно, всё ещё жива. — Уилл! — Она громко вздыхает. — Послушай, насколько ты в этом уверен? — Абсолютно, — отвечает он, вкладывая в свой голос как можно больше уверенности. — Тогда ладно. Мы всё это проверим. — Она вешает трубку, и Уилл задаётся вопросом, не сказала ли она это только для того, чтобы заставить его остаться на месте. Он не может удержаться, вбивает название улицы в GPS-навигатор своего телефона, получает направление на Западную Ломбард-Стрит и прибывает вовремя, чтобы увидеть, как местная полиция выводит из здания седовласого мужчину в наручниках. Он выглядит настолько опустошённым, что Уилл чувствует себя почти виноватым за то, что сдал его полиции. Затем выходят четыре группы медиков, каждая с человеком, привязанным к носилкам. Самая маленькая фигурка, маленький мальчик, который выглядит не старше десяти лет, громко жалуется. — Я в полном порядке! Моего отца подстрелили! Не беспокойтесь обо мне! Рядом с ним человек, истекающий кровью из раны на бедре. Фельдшер зажимает рану, но ему, скорее всего, потребуется операция. Уилл узнает в единственной женщине Конни Фостер. Она выглядит просто ужасно. Её руки и ноги все ещё вывернуты, и она умоляет привести её парня. Один из фельдшеров вводит ей капельницу в руку, вероятно, чтобы дать ей жидкости или обезболивающее. Однажды во время неудачного падения Уилл выбил себе плечо из сустава; он даже представить себе не может, насколько хуже ей пришлось. Последний человек должен быть последней мужской «марионеткой» Адама Рейна. Он тощий — видимо, достаточно лёгкий, чтобы не задохнуться на верёвках, как остальные, — и волосы у него темно-каштановые. Рейн, должно быть, очень спешил, если не успел покрасить их, как остальным. Только заметив Уилла, агент Ласс сразу же направляется к нему, выглядя взволнованно, она явно раздражена его присутствием. — По-моему, я уже говорила тебе, что справлюсь сама. Уилл невозмутимо пожимает плечами. — Я хотел убедиться, что ты не просто так мне всё это рассказываешь, лишь бы я отстал. — Он не может оторвать глаз от Рейна. Этот человек выглядит таким хрупким и маленьким. Ни капельки не похож на убийцу-садиста, о котором уже несколько дней твердит пресса. — Я бы не стала так поступать, малыш. Ты сделал очень хорошее предположение. История с кукольным театром казалась выдумкой, но всё встало на свои места, как только я тщательней изучила все факты. — Она нежно улыбается ему. — Сегодня ты спас несколько жизней. Лицо Уилла вспыхивает. Он опускает глаза и поправляет очки. — Наверное, ну, я должен был что-то сделать. — Я рада, что ты это сделал, но никогда больше не угрожай мне, что подвергнешь себя опасности. Он улыбается в ответ. — Спасибо, что послушала. — Он поворачивается к театру с отсутствующим взглядом.  — Вы видели представление? — Спрашивает он, мысленно возвращаясь к своему видению танцующих марионеток. Агент Ласс нервно переминается с ноги на ногу. Она бросает на него испытующий взгляд. Он смотрит на неё, понимая, что ведёт себя неуместно. Внезапно он жалеет, что рядом нет Ганнибала. Он знает, что этот человек не осудит его за то, что он хочет посмотреть. — Извини, просто…интересно, как все обернулось. — Он опускает глаза, стыдясь собственных желаний. — Мы его прервали. Я не знаю точно, чего ожидал мистер Рейн, но что бы это ни было, этого не произошло. Уилл печально кивает, не потрудившись сообщить ей, что Рейн, вероятно, хотел воссоздать тот момент, когда умер его отец. Это то, чем лучше поделиться с психотерапевтом, а не с федералом. — А что с ним будет дальше? Она вздыхает. — Скорее всего, он окажется в ГББДП*, если из-за повреждения мозга не сможет предстать перед судом. Он морщится, расстроенный этим, но ничего не говорит. — Я должна спросить, как ты догадался об этом? — Она бросает на него проницательный взгляд. Он не совсем уверен, как объяснить ей свои методы. Он прикусывает губу и пытается придумать ответ. — Я разговаривал с Ганнибалом, и просто понял. Агент Ласс снова переминается с ноги на ногу, встревоженная фамильярностью, с которой Уилл произносит имя доктора. — Все методы хороши, малыш. Увидимся позже. Он с облегчением кивает и садится обратно в машину, отправляясь домой.