Philia

Восьмое интервью — Суббота, 5 марта 2016 года Когда Уилл в очередной раз приходит в больницу, у него всё ещё нет чёткого плана, как заставить Лектера реагировать нужным ему образом, не прибегая к страданиям. Однако, Уилл считает, что знакомство с вкусами этого человека может дать ему некоторое представление о его мышлении. — Итак, э-э, странный вопрос. Какую музыку ты любишь? Лектер замолкает, отрываясь от своих рисунков, и смотрит на Уилла, подняв брови. Уилл невольно краснеет, ему даже не нужно притворяться смущённым. — Просто… я читал о том, чем ты раньше занимался. Я имею в виду походы в оперу и театр. В общем, я подумал, может быть, тебе хочется послушать музыку. Я мог бы скачать её на свой телефон. Лектер ухмыляется, в его глазах мелькают весёлые искорки. — Ты надеешься использовать это, чтобы добиться моего сотрудничества? — Нет, — решительно отрицает он, качая головой. — Просто я хотел поблагодарить тебя за помощь на прошлой неделе. — Он поправляет очки и прищуривается. — И я сомневаюсь, что такая банальная тактика сработает на вас, доктор Лектер. Кроме того, я могу разгадать ваши секреты, используя свои собственные методы. — Ты говоришь почти высокомерно. Уилл улыбается, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Ну, учитывая, что за шесть недель я узнал о вас больше, чем самые известные психиатры мира за шесть лет, я думаю, что имею право на некоторую самонадеянность. Лектер кивает, соглашаясь с этим доводом. — Я бы не прочь послушать что-нибудь из моих любимых композиторов. Уилл достаёт свой телефон, готовясь записать их в свои заметки. — Просто назовите мне их имена, и я посмотрю, что можно сделать. — Я был бы очень благодарен, если бы ты принёс произведения Вивальди, Шопена, Бетховена, Баха, Генделя или Моцарта. Уилл кивает, улыбаясь, когда доходит до Моцарта.  — «Реквием» Моцарта — одна из моих любимых классических композиций, — признается он, быстро набирая названия. Взгляд доктора становится острее. — Неужели? Чем же он тебе так нравится? Он улыбается, мысленно возвращаясь в прошлое. — Как-то летом я ходил на курсы музыки — мой отец всегда пытался заставить меня общаться с детьми моего возраста, — и мы смотрели фильм «Амадей». Я знаю, что фильм не совсем точен, но видя образ Моцарта на смертном одре, всё ещё пытающегося закончить композицию… Полагаю, этот эпизод нашёл отклик где-то внутри меня. Он был так увлечён своей работой, что ему было всё равно, даже если она убьёт его. Лицо Уилла краснеет, когда он заканчивает, опасаясь, что он слишком много раскрыл. — Курсы музыки? На каком инструменте ты играл? — Спрашивает Лектер, дипломатично игнорируя смущение Уилла. — Ну, это был урок пения, — признаётся он, краснея ещё больше и отводя взгляд. — Я не умею играть ни на каких инструментах. — Хм, это весьма прискорбно. Твои руки идеально подходят для фортепиано или клавесина, всё же я уверен, у тебя прекрасный голос. Он ёрзает на стуле, отворачивая лицо, чтобы скрыть румянец. — Полагаю, я могу исполнить мелодию, но я не талантлив. Другие дети были куда лучшими исполнителями. — Не обязательно делиться чем-то, чтобы получать удовольствие, хотя наблюдение за реакцией людей имеет свою привлекательность. Уилл снова смотрит на него, прищурившись. — Так вот почему ты так тщательно следил за освещением твоих убийств? — Отчасти, — с улыбкой соглашается Лектер, ничуть не смущённый переменой темы разговора. — Однако это было сделано главным образом для того, чтобы выяснить, есть ли у ФБР какие-нибудь улики. Пока не появилась Мириам Ласс, они были безнадёжны. — Уверен, что ты никогда не позволишь профессору Кроуфорду забыть об этом. Его улыбка становится звериной. — Пока я жив. Уилл вздыхает, возвращаясь к их первоначальной теме. — Может, какие-нибудь конкретные композиции? Не уверен, что у меня есть достаточно места на телефоне для всего. — «Вариации Гольдберга» Баха — одно из моих любимых произведений. И, конечно же, ты должен будешь включить «Реквием» Моцарта. Мы оба можем им наслаждаться. Уилл снова краснеет и опускает голову. — Конечно, никаких проблем, доктор Лектер. — Правда, Уилл, после всего, что мы пережили вместе, пожалуйста, называй меня Ганнибалом. Уилл обдумывает это несколько секунд, пытаясь понять, разгадал ли Лектер его план и теперь просто насмехается над ним, или же он просто продолжает свою игру, заставляя Уилла зависеть от себя. Он решает, что в этом нет ничего плохого. — Ладно… Ганнибал. Доктор довольно улыбается и откидывается на спинку стула, сложив руки на столе, внимательно смотря на Уилла. — Ну, а теперь, когда с этим покончено, что мы обсудим сегодня? Он пожимает плечами. — Честно говоря, я собирался импровизировать. — Тогда удовлетвори моё любопытство. Какую музыку ты предпочитаешь, Уилл? Он смотрит в сторону и снова пожимает плечами. — Я слушаю всё подряд, от классики до тяжёлого рока. Для меня это не так важно. Мой отец увлекался старым роком — «Guess Who», «Rolling Stones» и тому подобное. Бев — она одна из моих соседок по комнате — любит «Halestorm» и «Pretty Reckless», знаешь. Певицы с сильными голосами. Мне они тоже нравятся. — Ты любишь их потому, что они нравятся Бев, или потому, что тебе самому нравится их музыка? — Разве это имеет значение? — Спрашивает он, снимая очки, чтобы протереть их и отложить вовсе. — Они, в любом случае, мне нравятся. Не важно, разделяю ли я удовольствие другого человека. Эти чувства реальны для меня, независимо от того, откуда они исходят. — Интересно, — говорит Ганнибал, складывая руки под подбородком. — Итак, когда ты представляешь себе, как убиваешь одну из моих жертв, ты не просто воссоздаёшь эту сцену в своём воображении, ты становишься мной, видишь моими глазами. Скажи мне, ты чувствуешь то же самое, что и я? Уилл напрягается. — Это зависит от того, доктор, что вы чувствовали во время убийства. — В основном удовлетворение. — Никакого сексуального возбуждения? — Нисколько. Меня не возбуждают свиньи. А что? Ты чувствуешь сексуальное возбуждение во время убийства? Уилл непонимающе моргает. — Я никогда никого не убивал. — Убивал, в своей голове, — настаивает Ганнибал. Он хмурится. — Это совсем другое дело. И нет, я не был сексуально возбуждён. Ганнибал наклоняет голову, изучая Уилла с улыбкой. — А в чем разница? Ты утверждаешь, что любишь определённую музыку, потому что она нравится твоей подруге. Чем отличается убийство? — Ты приравниваешь музыку к убийству? — Недоверчиво спрашивает он. — И то, и то может быть использовано для выражения художественного мышления. Уилл отрицательно качает головой. — Похоже, вы уже достигли цели, доктор Лектер. — Ганнибал, пожалуйста, Уилл. — Ганнибал, — послушно повторяет он. Он улыбается, его глаза наполняются весельем. — С чего вдруг такой интерес к сексуальному возбуждению? Уилл краснеет и теребит свои очки, но по-прежнему отказывается их надевать. — В понедельник на лекции мы обсуждали разные типы серийных убийц. У многих из них есть сексуальная мотивация. Доктор задумчиво хмыкает. — Сексуальный садизм связан с доминированием, чувством собственности. Поедая своих жертв, я получаю над ними гораздо больше власти, чем при половом акте. Уилл колеблется, потом быстро поднимает глаза на доктора. — С-спасибо. Профессор Кроуфорд не рассказывал об этом. — Сомневаюсь, что ему это когда-нибудь приходило в голову. Он заинтересован в том, чтобы ловить убийц, а не понимать их. Уилл тайно соглашается, но делает чисто символический протест: — Я думал, что вся его работа в БАУ связана с пониманием убийц? — Ему наплевать на их мотивы, главное, что они пойманы. Возможно, именно поэтому ему так трудно было меня найти. — Это… хм, вероятно, ты прав. — Уилл смещается на стуле. — С другой стороны, тебя нельзя назвать заурядным серийным убийцей. Ганнибал широко улыбается. — Не придавай слишком большого значения моим словам, — предупреждает Уилл без улыбки. — Я бы никогда этого не сделал, — отвечает Ганнибал, всё ещё улыбаясь. Уилл усмехается. — Иногда ты просто невыносим, знаешь? — К твоим услугам. Дальние ворота открываются, прерывая их разговор, и входят наименее любимые санитары Уилла, сопровождающие нового заключённого. У Уилла перехватывает дыхание, когда он понимает, что это Адам Рейн — человек-марионетка, как его окрестила пресса. Он отворачивается, стараясь не пялиться. Рейн выглядит опустошённым, усталым и молчаливым. Он еле волочит ноги, когда его тащат по коридору. Ганнибал оживляется, заинтересованный внезапной активностью. — Так-так, свежее мясо! — Насмешливо восклицает Гидеон. Рейн никак не реагирует, шаркая, уставившись в пол. — Заткнись! — Приказывает Мюррей, в качестве предупреждения ударяя дубинкой по прутьям решётки. Уилл чувствует, как у него встают дыбом волосы. — Не обращай на нас внимания, — говорит Браун, улыбаясь Уиллу и открывая камеру рядом с Лектером. — Он здесь для исследования. Надо выяснить, чокнутый он или нет. — Я уверен, что Чилтон в восторге, — невозмутимо говорит Уилл, сжимая руки в кулаки, когда Мюррей необоснованно сильно толкает мужчину в камеру. — Не создавай проблем, или я отправлю тебя в одиночную камеру, кукольный мальчик, — грозит Мюррей, а затем разворачивается и уходит, не обращая внимания на Уилла, но он замечает его пропуск, закреплённый скрепкой. Уилл хмуро смотрит ему в спину, раздражённый таким грубым поведением. Его желудок сжимается, когда он понимает, о чём он думает — как он думает — и он вздрагивает, заставляя себя выйти из этого состояния. Браун запирает камеру, проверяя, плотно ли закрыта дверь, а затем через решётку освобождает руки Рейна от наручников. — Добро пожаловать в твой новый дом. Ты не беспокоишь нас, мы не беспокоим тебя. Рейн потерянно оборачивается, потирая запястья, и осматривает грязную камеру. Рядом с ним стоит кровать, он садится на неё, подтянув колени к груди, и начинает раскачиваться взад-вперёд. Сочувствие борется с отвращением, когда Уилл вспоминает, на что Рейн способен. Сочувствие побеждает. — Мэтью, — говорит Уилл, привлекая его внимание. Он встаёт и подходит к санитару. Мужчина смотрит на него, удивлённый ласковым тоном. Уилл мило улыбается. — Не мог бы ты оказать мне одну услугу? — Он опускает голову и смотрит на него сквозь ресницы. Он чувствует себя идиотом, но Браун реагирует, как влюблённый щенок. — Для тебя все, что угодно, детка, — отвечает он, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Уилл почти говорит ему, чтобы он никогда больше не называл его «детка», но делает глубокий вдох и подавляет своё отвращение. — Не мог бы ты присмотреть за мистером Рейном? Убедиться, что Мюррей не сделает ему больно, как Миггсу? Глаза Брауна удивлённо расширяются, и он резко отталкивается от стены. — Чего? Почему? Уилл подходит ближе, осторожно дотрагивается до его руки, проводит кончиками пальцев от сгиба локтя вниз к запястью. — Он пациент, а не монстр. Он не заслуживает того, чтобы с ним плохо обращались за то, чего он просто не понимает. — Он подходит ближе, чуть понизив голос. — Я бы чувствовал себя намного лучше, если бы знал, что кто-то здесь присматривает за ним. — Он снова улыбается, так сладко, как только может. Браун сразу же кивает головой. — Конечно, я могу присмотреть за ним. Я очень заботливый парень. — Он улыбается в ответ, протягивая руку, чтобы заправить прядь волос Уилла за ухо. Уилл позволяет ему это, борясь со своим дискомфортом. — Спасибо тебе, Мэтью. Для меня это очень много значит. — Браун, давай пошевеливайся! — Зовёт Мюррей. К облегчению Уилла, Браун уходит без возражений, подмигнув ему через плечо. Он ждёт, пока двери закроются, а потом со свистом выдыхает. — Ты не должен позволять ему так прикасаться к тебе, Уилл. У него могут возникнуть определённые идеи, — пренебрежительно говорит Ганнибал, пугая его. Доктор каким-то образом подошёл к стеклу, а Уилл даже не заметил. Уилл оборачивается, чтобы посмотреть на него, и с удивлением замечает вспышку ярости в глазах Лектера. Он опускает взгляд, справляясь с эмоциями, и делает шаг назад. — Всё в порядке. Я посещал достаточно занятий по самообороне. Если он попытается что-то сделать, я знаю, как себя вести. Это не полностью ложь, даже если он посещал занятия только одно лето. И всё же он быстро бегает, а Браун совсем не похож на спринтера. Все его мышцы просто для устрашения, ничего более. Первое правило самообороны — попытайся убежать. Браун не сможет причинить ему вреда, если не поймает его. — Если он попытается изнасиловать тебя, ты убьёшь его? — Чего? — Восклицает Уилл, ошеломлённо уставившись на доктора с открытым ртом. — Я не… Нет! — Я бы убил, — говорит Ганнибал, его глаза похожи на расплавленное железо. Он стоит совершенно неподвижно, прямо, сложив руки за спиной. — Ты можешь убить кого-нибудь лишь за то, что он жуёт с открытым ртом, — раздражённо парирует Уилл. — Я не собираюсь убивать Брауна из-за того, что он немного распустил руки. Скорее, я никогда больше с ним не заговорю. — Я бы предпочёл, чтобы ты этого не делал, потому что он не заслуживает твоего внимания. Уилл смотрит на Ганнибала, пытаясь понять резкий контраст с его обычным спокойным поведением. Тут ему в голову приходит одна мысль. — Ты что, ревнуешь? Лицо Ганнибала каменеет. Уилл недоверчиво усмехается.  — Расслабься, я так разговаривал с ним только для того, чтобы он сделал то, что я хочу. Ты полностью завладел моим вниманием, так что не обижайся и не срывайся на ком-то только потому, что я перестал смотреть на тебя в течение двух минут. Ганнибал молчит ещё несколько секунд, а потом принимает раскаянный вид. — Мои извинения, Уилл. Возможно, я слишком остро отреагировал. Уилл поднимает взгляд, все ещё настороженно.  — Да, немного. — Я просто беспокоюсь о твоей безопасности. — Не стоит. Я сам могу о себе позаботиться. Ганнибал смотрит на него с некоторым сомнением. Уилл вздыхает и потирает висок. — Хорошо, если он попытается причинить мне боль, я воткну ему в шею карандаш. — Ручка была бы гораздо эффективнее. Особенно, металлическая. Она гораздо прочней и вряд ли сломается пополам, ведь, тебе, возможно, придётся ударить его несколько раз, чтобы остановить. Уилл весело улыбается. — Спасибо. Я буду хранить этот совет до самой смерти, — решительно говорит он. Ганнибал улыбается в ответ. — Всегда пожалуйста. Уилл опускает голову, немного смущённый искренними эмоциями, которые он видит на лице Ганнибала. Он бросает взгляд на часы. — Мне пора, — говорит он с сожалением в голосе. — Я обязательно скачаю всю музыку. Увидимся на следующей неделе, доктор Л… Ганнибал. Улыбка Ганнибала не дрогнула ни на мгновение. — Буду с нетерпением ждать твоего визита, Уилл. Доброй ночи. — Доброй ночи, — кивает Уилл. Он разворачивается, чтобы уйти, но ловит на себе пристальный взгляд Адама Рейна. Сокрушительная печаль в его глазах заставляет его спотыкаться на обратном пути. Он вытирает глаза так осторожно, как только может, надеясь, что Ганнибал не солгал о том, что оставит мистера Рейна в покое. — Хорошо поболтали, мистер Грэм? — Кричит Гидеон, когда Уилл проходит мимо его камеры. Уилл бросает на него быстрый взгляд. Гидеон уже некоторое время молчит. Он выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание, но всё ещё ухмыляется. — Да, довольно неплохо. Как поживаете, доктор Гидеон? — У меня голова набита ватой, и я чувствую на языке вкус флуоресцентных ламп. Уилл останавливается у дверей и внимательно смотрит на него. — Это плохо? Гидеон пожимает плечами и снова падает в постель с закрытыми глазами. — Побочные эффекты новых лекарств. Не беспокойте свою хорошенькую головку, Мистер Грэм. По крайней мере, на этот раз у меня нет проблем с пищеварением. Уилл бросает взгляд на унитаз в углу камеры. — Ну, если будут, туалет всегда рядом. Гидеон громко смеётся, а потом замолкает. На какое-то ужасное мгновение Уиллу кажется, что тот умер, но даже в тусклом свете он видит, как поднимается и опускается грудь Гидеона. Уилл медлит, раздумывая, не позвать ли кого-нибудь проверить его, но тут Гидеон издаёт храп и сворачивается калачиком на боку. От этого Уилл поджимает губы, сдерживая улыбку. Есть что-то… неправильное во всём этом. Он должен кому-то сообщить, но не знает, что сказать. Может быть, всё нормально. Хотя, так не кажется. Уилл неохотно идёт домой.