Philia

Воскресенье, 6 марта — Пятница, 11 марта Уилл начинает беспокоиться о силе влияния Ганнибала на него. Он даже не задумывается об этом, пока на анатомии во вторник не обнаруживает, что препарирует человеческую печень без прежней нерешительности. — Мы должны взять кусочек домой. Пожарить с луком, — насмешливо говорит он, разрезая орган, и на этот раз его руки не дрожат. Бев смеётся. — Она действительно выглядит почти аппетитно, но лишь потому, что я пропустила завтрак. — Она хлопает его по спине. — Сегодня ты неплохо справляешься. Похоже, наконец-то расслабился, да? Уилл внезапно осознаёт, что он делает — о чём он думает, — и начинает нервничать, глядя на печень с растущим внутри отвращением. Его желудок бурлит, но он заставляет себя улыбнуться и терпеть до конца урока. Он задаётся вопросом, не это ли имела в виду доктор Блум, говоря об опасности дружбы с Ганнибалом. Но разве он друг Ганнибала? Уилл не уверен в ответе. Он снова просматривает свои исследования, пытаясь найти людей, которые были близки к Ганнибалу до заключения. Это гораздо сложнее, чем он ожидал. У Ганнибала было много знакомых, но мало близких друзей, и большинство из них отдалились от этого человека после его заключения в тюрьму. В конце концов на обложке «Балтимор Сан» он находит фотографию Ганнибала и красивой женщины по имени доктор Беделия Дю Морье. После пары кликов он находит информацию о пациенте доктора Дю Морье, Ниле Фрэнке, который был направлен к ней другим психиатром и напал на неё, в результате чего ей пришлось убить его, чтобы защитить себя. Уилл больше не находит ничего о мистере Фрэнке, но подозревает, что доктор Лектер приложил руку либо к его смерти, либо к его умственному упадку. Он решает связаться с психиатром. Найти её номер оказалось непросто, поэтому в среду Уилл вынужден спросить доктора Блум, знает ли она, как связаться с доктором Дю Морье. Она неодобрительно смотрит на него. — Я в какой-то степени знакома с ней. Почему именно тебе нужно с ней поговорить? Уилл делает своё лучшее бесстрастное лицо, не желая упоминать Ганнибала Лектера. — Я читал некоторые из её статей об эмпатии, особенно у людей с диагнозом «антисоциальное расстройство личности». Поскольку так много серийных убийц входило в эту категорию, я решил, что она будет хорошим первоисточником для моей диссертации. — Он улыбается, подавляя свою тревогу. Доктор Блум задумчиво кивает. — Да, у неё всегда были интересные идеи. Я постараюсь найти её контакты. — Она открывает ящик своего стола и начинает перебирать что-то похожее на визитки. — Д-д-д, — бормочет она, откладывая их, пока не находит нужную карточку и не даёт Уиллу номер телефона доктора. — Только обещай не отнимать у неё слишком много времени. В конце концов, она уже отошла от дел. Я не думаю, что теперь она много с кем разговаривает. Он берёт карточку. — Не волнуйтесь, я её долго не побеспокою. Уилл звонит ей в тот же вечер и — всё ещё используя свою диссертацию в качестве предлога — назначает встречу на следующий день. После окончания занятий в 15:00 Уилл едет к дому доктора Дю Морье. Это странный маленький домик в одной из лучших частей города. Доктор Дю Морье встречает его в дверях, одетая в элегантную красную блузку и чёрную юбку. Она держит в руке бокал вина, и у Уилла возникает ощущение, что она не так часто бывает трезвой. Неужели это то, что Ганнибал Лектер делает с теми, кто ему нравится? Он улыбается ей, выглядя как нетерпеливый студент, встречающий кого-то, кем он восхищается. — Добрый день, доктор Дю Морье. Меня зовут Уилл Грэм. Она кивает ему, натянуто улыбается и впускает внутрь. Они сидят по разные стороны её гостиной на темных кожаных диванах. Она ставит бокал с вином на край столика рядом с собой и скрещивает ноги. — Надеюсь, я смогу вам чем-то помочь, мистер Грэм. Много времени прошло с тех пор, как я работала психиатром. — Она даже свой голос жёстко контролирует, и Уилл задаётся вопросом, как он собирается заставить её расколоться. Они говорят о её работе и его диссертации, обсуждают природу и воспитание серийных убийц. — Знаете, доктор, иногда мне кажется, что при определённых обстоятельствах на убийство можно толкнуть кого угодно. Конечно, это не обязательно означает, что упиваться убийством — то же самое, что убивать в целях самообороны. Доктор Дю Морье замолкает, чувствуя перемену в его поведении.  — Зачем вы здесь на самом деле, мистер Грэм? Она соображает быстрее, чем он ожидал, но он продолжает настаивать. — Я просто хочу прояснить кое-что о вашем бывшем пациенте. — Он сцепляет руки перед собой, полностью сосредоточившись на женщине. — Нила Фрэнка к вам направил Ганнибал Лектер? Она пристально смотрит на него, делая глоток вина. — Я бы предпочла не отвечать. — Я здесь не для того, чтобы угрожать вам или шантажировать, — заверяет он, стараясь звучать успокаивающе. Доктор Дю Морье напрягается.  — Почему вы думаете, что я чувствую угрозу? — Потому что я не думаю, что отчёт о смерти вашего пациента был полностью точен. Я не сомневаюсь, что вы чувствовали угрозу, но думаю, вы боялись не мистера Фрэнка. Доктор Дю Морье выдерживает паузу, потом встаёт и наливает себе ещё выпить. Она не смотрит на него, когда начинает объяснять. — Он действительно подавился своим языком, но в тот момент он был отделён от остального тела. Доктор Лектер всегда привлекал пациентов, склонных к насилию. Мне кажется, ему это нравилось. — Ему нравилось заводить их и смотреть, как они поступят, — мрачно говорит Уилл, думая о Миггзе. — Именно. Я не знаю, почему он заинтересовался мной. Уилл бросает на неё скептический взгляд. — Внесу ясность. Я не понимала, почему он заинтересовался мной, пока моя рука не оказалась на полпути к горлу мистера Фрэнка. Я позвонила ему, и он помог мне привести всё в порядок. Чтобы выглядело как несчастный случай. — Она улыбается. — Надеюсь, вы не собираетесь включить это в свою диссертацию. Я бы не хотела оказаться за решёткой. Признание почти застаёт Уилла врасплох, но он подозревал об этом с тех пор, как прочёл отчёт. — Так или иначе, я сомневаюсь, что вы останетесь здесь надолго после нашей встречи, но как бы то ни было, я не виню вас. Ганнибал может быть очень убедительным. — Вы говорите так, словно хорошо его знаете. Уилл решает, что честность — лучший выбор. — В некотором смысле, да. Моим университетским заданием было брать у него интервью раз в неделю с января. У меня также есть проблема с эмпатией. Я слишком много чувствую. Я могу принять его точку зрения, или вашу, на самом деле, любую. Я знаю, что он такое, но не знаю, что сделало его таким. Я надеялся, что вы сможете дать мне немного информации. Она отрицательно качает головой. — Я была его психотерапевтом больше года, пока его не арестовали, но я знаю его не больше, чем вы. Доктор Лектер всегда прятал часть себя глубоко внутри. Я видела только маску. — Вам следовало спросить его во время наведения порядка. Он мог бы вам открыться. Доктор Дю Морье выглядит удивлённой и немного встревоженной. — Что заставило вас сказать это? Уилл решает поделиться своими собственными соображениями. — Он наслаждается страданием, но также наслаждается и его облегчением, привязывая людей к себе, заставляя их зависеть от него. Он гораздо более откровенен, когда думает, что может использовать это для влияния на людей, которых хочет привлечь. — Я не думаю, что доктор Лектер так легко раскроет все свои секреты. — Тогда, может быть, вы не понимаете, как он на самом деле одинок. Эти слова удивляют даже Уилла, и он наконец осознаёт, что это правда. Когда-то Уилл был просто раздражителем, потом интересным экземпляром, а теперь он тот, с кем Ганнибал чувствует, что может общаться, возможно, единственный в мире человек, который может его понять. Она замирает, глядя на него с растущим беспокойством. — Мистер Грэм, если вам нужен мой совет, то вот он: держитесь подальше от Ганнибала Лектера. Никогда больше с ним не разговаривайте. Ничего хорошего из этого не выйдет. Он очень опасен. Не важно, что он за решёткой, потому что если он проникнет в вашу голову, то погубит вас, разрушит вашу личность. Он наклоняет голову с невинным любопытством. — Так вот почему вы ушли в отставку? Потому что боялись, что убьёте ещё одного пациента? Она смотрит на свой бокал, вертя его в руках. — Не совсем. Я боялась, что он снова поставит меня в такое положение, но я не боялась убить кого-то ещё. Вот почему я оставила свою профессию. Уилл долго думает об этом, прокручивая в голове её слова. — Он уже почти пять лет сидит за решёткой, а вы все ещё не практикуете. — Тот факт, что он сидит взаперти, не меняет того, что я сделала или на что способна. Уилл наклоняет голову, пригвоздив её взглядом. — Теперь я понимаю, что вы имели в виду, говоря о разрушении. Вы боитесь, что любое ваше действие — бегство, открытие новой практики, смена карьеры — на самом деле не будет вашим решением. Он оставил вас застывшей во времени. Вы боитесь, что ваш разум больше вам не принадлежит. Доктор Дю Морье свирепо смотрит на него, сжимая стакан в кулаке. — Ах ты самодовольный, высокомерный, дёрганый маленький человечек! Вы думаете, что знаете, на что способен Ганнибал Лектер только потому, что вы провели несколько недель, болтая с ним? Позвольте мне рассказать вам всё, что я знаю о его прошлом. Он стёр его. Что бы с ним ни случилось, что бы он ни сделал, что бы ни сделало его таким, каков он есть, это спрятано так глубоко, что вы никогда не найдёте. По крайней мере, я надеюсь, что вы никогда этого не сделаете, потому что он откроет эту информацию, только если будет абсолютно уверен, что вы не скажете об этом ни слова. Он позаботится, чтобы вы унесли его тайны с собой в могилу. — А что вы собираетесь унести с собой в могилу, доктор Дю Морье? — Невозмутимо спрашивает он. Она откидывается на спинку стула, отчаянно выдохнув. — Он даже не знал о моём существовании, когда поведал вам о себе, так что если вы мне расскажете, это будет исключительно ваше решение, — мягко подталкивает он её. Она делает ещё один глоток и выпрямляется. — Я навещала его однажды, в самом начале его заключения. Он был… рад меня видеть. Я была единственным психиатром, который не назвал его монстром после сеанса. Даже доктор Блум однажды назвала его так, когда осознала всю тяжесть его преступлений. Он улыбнулся, как будто это была наша общая шутка, и сказал, что в первый раз его назвал монстром итальянский полицейский. Я тогда не поняла, что он хотел этим сказать. Всё ещё не понимаю, но, возможно, вы с этим разберётесь. Она допивает свой напиток. — Больше я ничем не могу вам помочь. Уилл понимает, что её гостеприимство исчерпало себя, и, попрощавшись, направляется к двери. — Мистер Грэм, ещё кое-что… Уилл оглядывается через плечо, положив руку на дверную ручку. — Говорят, что экстремальные акты жестокости требуют высокого уровня эмпатии. Вы не единственный пытаетесь понять кого-то в вашей маленькой игре. После возвращения домой он печатает слово «монстр» в поисковой строке и переводит его на итальянский язык. Mostro. Внутреннее чутьё подсказывает ему продолжить поиски, на этот раз вбив в строку mostro. На первой странице нет ничего важного, только несколько песен, школа дизайна и какой-то тип обуви с таким названием. Он хмуро смотрит на экран, возвращаясь к переводчику. — В первый раз его назвали монстром… — шепчет он сам себе, а затем печатает два слова, чтобы перевести их. «Un mostro» также не выдаёт ничего интересного, и он раздражённо скрипит зубами. «Mostro, Италия, полиция» — вот что он печатает дальше, и это приводит его к чему-то новому. Il Mostro Uccide Ancora! Это старая газета, датированная 3 февраля 1995 года, но привлекает внимание Уилла не она, а фотография, сопровождающая статью. Часть его задаётся вопросом, как это вообще прошло мимо цензоров. Статья написана на итальянском языке, поэтому Уилл быстро копирует её и вставляет в переводчик. Предложения — сплошная путаница, но ему удаётся выудить важные факты. С августа 1994 года Флоренцию, Италия, терроризировал серийный убийца по имени il Mostro, Флорентийский монстр. 1994 год — более чем за десять лет до того, как Ганнибал Лектер начал убивать как Чесапикский Потрошитель — и всё же все на фотографии напоминает Уиллу о нём. Увечья, затем художественная постановка. Крайняя степень пыток, часто удаление органов. Главными подозреваемыми были хирурги, мясники, все, кто обладал анатомическими знаниями. Статья услужливо сообщает ему, что две мёртвые фигуры, расположенные с такой невероятной художественной точностью, соответствуют секции знаменитой картины под названием «Примавера»*. Он поднимает взгляд на картину и обнаруживает две модели убитых людей в дальнем правом углу. Трясущимися руками он набирает в поисковике слова «il Mostro, Италия» и находит более дюжины статей об убийце. Он просматривает их одну за другой, пока не натыкается на одну, датированную всего лишь несколькими неделями после Примаверы. Там есть фотография усталого бородатого мужчины с надписью «Caduto in Disgrazia Agente di Polizia». «Опозоренный полицейский», — мысленно переводит он. Он пропускает статью через переводчик и приходит в шок от появившихся строк. Этот офицер, Ринальдо Пацци, работал над делом il Mostro с самого начала. Он, по-видимому, пришёл к выводу, что ответственность за эти преступления несёт молодой литовец, но после того, как полиция обыскала дом молодого человека, никаких улик не было найдено. Это потому, что они, вероятно, были у него в животе. Месяц спустя французский мясник был осуждён за эти преступления и умер в тюрьме ещё до окончания весны. Когда Уилл наконец перестаёт читать, на улице уже темно, и он совершенно измучен. — Ринальдо Пацци, — бормочет он. — И что же вы увидели? Он даже не хочет думать о стоимости междугородных звонков в Италию, не говоря уже о том, что там сейчас, скорее всего, три или четыре утра. Может быть, там есть адрес электронной почты? Он ищет имя «Ринальдо Пацци», добавляя ключевые слова «Флоренция, Италия, полицейский» Он почти целует свой компьютер, когда появляется контактная информация всех сотрудников участка, включая его личную и рабочую электронную почту. Записав всё это, он замирает, гадая, что же именно ему следует написать. «Привет, помнишь того парня, которого ты пытался арестовать ещё в 95-м? Ну, я почти уверен, что он приехал в Америку и начал убивать людей здесь. Может быть, ты расскажешь мне всё, что знаешь о нём, чтобы я мог закончить свой университетский проект?» Он мысленно вздрагивает. Нет, ему придётся придумать что-нибудь получше. «Дорогой синьор Пацци», — печатает он, затем возвращается и стирает слово «дорогой». Это не светская переписка. «Меня зовут Уилл Грэм, я студент Балтиморского университета, и недавно меня определили в… — он стирает последнюю половину предложения. «Один из моих курсов ведёт Джек Кроуфорд, бывший агент ФБР, который поймал Чесапикского Потрошителя, доктора Ганнибала Лектера. Если мои подозрения верны, вы точно знаете, почему я вам это пишу. Пожалуйста, напишите мне как можно скорее.» Не слишком расплывчато? Он задумывается, потом качает головой. Если Пацци не догадается, то от него будет мало толку. Он выключает компьютер и ложится спать. Жужжащий телефон будит его чуть позже половины седьмого. По четвергам его будильник срабатывает только в семь утра, поэтому он быстро проверяет его, пульс учащается, когда он видит уведомление о новом электронном письме. «Синьор Грэм, мне очень интересно, что вы скажете, но я предпочёл бы поговорить с глазу на глаз. У вас есть учётная запись Skype?» Уилл морщится. Он никогда не видел в этом смысла. Его единственные друзья — соседи по комнате, а отец — даже до того, как он умер — никогда не занимался компьютерами, кроме работы. Кстати о его соседях по комнате… У Бев, конечно, есть аккаунт. У неё есть друзья по всему миру. Он видел, как она не раз им звонила, когда они с Арделией были слишком заняты учёбой. Ну, она должна ему за дело Хоббса. Он не сразу отвечает на электронное письмо, решив вместо этого испечь блины. Двадцать минут спустя в кухню вваливаются Бев и Арделия, всё ещё в пижамах, с затуманенными глазами. — Чувак, ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? — Спрашивает Бев, рухнув на кухонный стул. — Если эти чёртовы блины не самые лучшие в мире, я тебе сейчас сковородкой башку размозжу. Уилл ухмыляется, ставит перед девочками две тарелки и протягивает Бев кленовый сироп, а Арделия тянется за маслом. Бев откусывает кусочек своего блинчика, политого сиропом, и свирепо смотрит на него. — Тебе повезло, Грэм, — говорит она. После того как она доедает свой первый блин, он ставит на стол две чашки кофе, каждая из которых была приготовлена в соответствии с предпочтениями девушек. Арделия бросает на него подозрительный взгляд. — Ладно, серьёзно, что ты натворил? — Ничего, — честно отвечает он. — Мне просто нужно, чтобы Бев разрешила мне пользоваться её скайп-аккаунтом. — Оооо! — Визжит Бев. — Джорджия хочет поболтать? — спрашивает она с улыбкой. Он удивлённо моргает, глядя на неё. Он вообще не думал о Джорджии Мэдчен. — Э-э, нет, это для одного из моих заданий. Мне нужно поговорить кое с кем из Италии. Она хмурится.  — Кто же это? Он не хочет говорить об этом Беверли, но, учитывая, как сильно она разозлилась, когда он в прошлый раз скрыл от неё информацию, Уилл решает ответить честно. — Офицер полиции, и я почти уверен, что он пытался арестовать Ганнибала Лектера за убийство ещё в 90-х. Арделия роняет вилку. — Что? — Ты это серьёзно? — Восклицает Бев, поднимаясь на ноги. — А ты уверен, что он не просто псих? Я не хочу, чтобы какой-то сумасшедший парень шпионил за мной. — Я связался с ним, Бев. И нет, я уверен, что это законно. Я видел фотографии этих убийств. Это определённо дело рук Ганнибала. — Ты не можешь этого знать! Уилл бросает на неё испепеляющий взгляд. — Я знал об Эбигейл Хоббс. Она не может с этим спорить. Арделия хмурится, раздосадованная тем, что она не в курсе происходящего. — Эбигейл Хоббс? — Дочь Миннесотского Сорокопута, он заставлял её выбрать его следующую жертву, иначе он убил бы её, — объясняет Уилл. Её глаза расширяются. — Срань господня, — шепчет она. — Знаю, — говорит Бев, торжественно кивая. — Так я могу им воспользоваться? — Спрашивает он. — Твоим скайпом? Бев с сомнением смотрит на него, кусает губу и переводит взгляд на Арделию. — Наверное, — наконец говорит она. — Я дам тебе мой ноутбук во время перерыва сегодня в 11:00. Он улыбается ей. — Спасибо, Бев. Она вздыхает.  — Ладно, я покажу тебе, как всё работает. И мне нужны подробности, Грэм. Она заходит в свой аккаунт, и Уилл почти стонет, когда видит имя, которое он будет использовать. — Сердитый Медоед? — Медоеды — злобные существа, Уилл, — глубокомысленно говорит она, едва сдерживая ухмылку. — Это идеальный способ завоевать его уважение. Он кладёт голову на стол, уже зная, что пожалеет об этом. Уилл отправляет информацию Пацци по электронной почте, сопротивляясь желанию извиниться за дурацкое имя, и говорит ему, что он будет свободен с одиннадцати до пяти вечера по центральноевропейскому времени. Ещё до того, как он приходит в школу, Пацци отправляет ему ответное письмо, сообщая, что он будет готов. Уилл почти не уделяет внимания лабораторным занятиям, но урок, к счастью, заканчивается до того, как доктор Брайткопф успевает сделать ему замечание. Бев протягивает ему свой ноутбук в коридоре. — Просто верни его в целости и сохранности к концу дня. Он кивает, снова благодарит её и уходит искать тихое место, чтобы позвонить Пацци. В кампусе есть несколько изолированных мест, но Уилла тянет к скамейке, где он и Мириам Ласс однажды обедали вместе. На улице всё ещё холодно, но замёрзнуть он боится меньше, чем быть услышанным. Уилл потягивает кофе, когда на экране ноутбука появляется входящий звонок. Лицо инспектора покрыто морщинами, а в волосах и бороде много седых прядей, но Уилл сразу узнает Ринальдо Пацци. Газетные фотографии ничуть не приуменьшали. У Пацци такой хмурый вид, что Уилл невольно вспоминает тех крутых детективах из телешоу. Тот сидит в тёмной комнате, скорее всего в кабинете, судя по книжным полкам позади. — Buonasera, синьор Грэм, — приветствует его Пацци. По мнению Уилла, его голос звучит успокаивающе, но в нём есть что-то лукавое. Это напоминает ему о Ганнибале. — Добрый вечер, инспектор Паззи, — отвечает Уилл, стараясь быть дружелюбным. Пацци снисходительно улыбается. — Простите, Мистер Грэм, но мое имя произносится как Пацци. — О, — отвечает Уилл, опустив голову. — Верно. Прошу прощения. Я не очень хорошо знаю итальянский язык. — Всё в порядке. Итак, вы хотели поговорить о Ганнибале Лектере? — Пацци тычет пальцем, поднимая брови. Уилл кивает. — Да, я разрабатывал версии…хм… я пытался найти другие убийства, которые могли быть связаны с ним. Глаза следователя сузились. — И вы разыскали меня? Почему? Уилл понижает голос, наклоняясь ближе к экрану. — Я хочу поговорить об il Mostro. Пацци откидывается назад, улыбка исчезает. — Вы верите, что Ганнибал Лектер и il Mostro — один и тот же человек, не так ли? — Да. — Почему? — А почему вы в это поверили? Пацци замолкает, закрыв глаза. Уилл видит скорбь на его лице, прежде чем тот отвечает. — Я был намного моложе, но у меня был талант, дар находить монстров, подобных доктору Лектеру. Те моменты, когда всё собирается воедино, доставляют мне особенно острое удовольствие. Как будто он произнёс вслух его собственные мысли. Уилл внезапно понимает, почему Ганнибал так ценит его общество. Приятно, когда тебя так легко понимают. Он кивает головой. — Знание. — Знание, — соглашается Пацци. — Не предчувствие, не догадки, только уверенность. — Он замолкает на несколько секунд, сложив руки на столе. — Он превращал свои преступления в произведения искусства. Эти образы навсегда отпечатались в моей памяти. Уилл отчётливо понимает, о чём он говорит, вспоминая Кэсси Бойл и Джереми Олмстеда. Пацци продолжает: — Двадцать один год назад я размышлял о паре, найденной убитой в кузове пикапа в Импрунете. Тела расположены, увешаны гирляндами цветов, как у Боттичелли. Его картина «Примавера» до сих пор висит в галерее Уффици во Флоренции, как и много лет назад. — Он на мгновение исчезает из поля зрения, но затем возвращается и подносит фотографию к камере. — Там я и познакомился с этим человеком. Флорентийским монстром. Уилл смотрит на фотографию, скорее всего взятую из паспорта или водительских прав. Это Ганнибал Лектер. Тут он едва ли старше Уилла. Его лицо по-прежнему угловато и резко очерчено, но нежные черты вокруг глаз и рта говорят о юности. Уилл останавливает себя прежде, чем успевает дотронуться до экрана. Пацци убирает фотографию, его взгляд становятся все более расфокусированным, когда он начинает объяснять. — Никакой успех не возможен без вдохновения. Откровение — есть ясное понимание образа, которое тоже приходит не сразу. Флорентийского Монстра посетило вдохновение, и он преуспел. Я каждый день ходил в галерею и часами простаивал перед картиной Боттичелли, и очень часто видел там молодого литовца, который был так же погружён в созерцание, как и я; так же, как, наверное, был погружён Монстр. И этот литовец, стоя у картины, делал карандашные наброски, готовясь воплотить изображение в жизнь. — Он горько улыбается и закрывает глаза. — И когда я это понял, это стало лучшим моментом моей жизни. Это прозрение вознесло меня на вершину, а затем скинуло в пропасть. Уилл сочувственно кивает. — Я читал об этом. Полиция обыскала его дом, но не нашла никаких улик. Обвинили другого. Он не был безгрешен, но в этих преступлениях не повинен. Он попал под раздачу. Пацци печально кивает. — Улик против него не было, но суд вынес приговор. Моей самой большой ошибкой было позволить Монстру сбежать. Я читал каждую статью о вашем Чесапикском Потрошителе, зная, что эти люди были бы живы, если бы я был упорнее. — Он уже много лет сидит за решёткой, а количество трупов все растёт, — говорит Уилл не без злобы. — Вы просто дали ему понять, что он не неприкасаемый. Возможно, именно из-за вас он убивал меньше, чем мог бы. Пацци стоически смотрит на него. — Вы пытаетесь меня утешить. Не стоит. Я знаю, что я сделал. Теперь я должен спросить вас, почему вы связались со мной? Что же вы увидели? — Я увидел молодого художника, который оттачивал своё мастерство, копируя лучших из лучших. Пацци улыбается, ничуть не смущаясь этой аналогии, как большинство людей. — Я тоже это видел. Я видел это так ясно, что не мог понять, почему другие не могут. Именно это помогло Монстру сбежать. — Но вы были правы, — настойчиво говорит Уилл. — Я это знаю и могу заставить Ганнибала признать это. Глаза Пацци снова сузились. — И как же вы собираетесь это сделать, мистер Грэм? Уилл выпрямляется в кресле. — Он заключил со мной сделку. Как только я закончу допрашивать его для Кроуфорда, он сознается во всех преступлениях, которые я смогу с ним связать, — объясняет он. — Я уже нашёл других жертв. Боттичелли — не единственный человек, которого он скопировал. Время от времени он выбирал интересного убийцу и имитировал его технику, пряча свои собственные убийства, как иголки в горе иголок. — Вы верите, что он сдержит слово, — пренебрежительно говорит Пацци. — Это просто глупо. Он будет лгать во время суда, и это вас погубит. — Он уже признался в некоторых убийствах — перед тремя другими людьми, — сердито возражает Уилл. — Он не отступится от своих слов. Он знает, что в этом случае я никогда больше не заговорю с ним, и он… он не хочет рисковать этим. — Уилл хмурится, гадая, не слишком ли много раскрыл. Пацци откидывается на спинку стула, пронзительно сверкая глазами. — Он ценит ваше общество, — заявляет он, наклонив голову. Уилл никогда по-настоящему не подвергался такому испытующему взгляду. Даже вечно изучающий взгляд Ганнибала не кажется впечатляющим по сравнению с ним. — Что же в вас такого привлекательного находит это чудовище? Это из-за вашего красивого лица? Сам Боттичелли наверняка изобразил бы вас ангелом. Обычно такие слова заставляют Уилла покраснеть, но в том, как они были произнесены, есть что-то настолько жесткое и неприятное, что он понимает: это не комплимент. — Нет, Лектер любит красивые вещи, но его идеал извращён — запятнан кровью и страданиями. — Он наклоняется вперёд, пока на экране не остаётся только его лицо. — А что это говорит о вас, мистер Грэм? Уилл сглатывает, горло неприятно сжимается от какого-то чувства, которое он не хочет называть. Ему кажется, он понимает, почему Ганнибал унизил этого инспектора Пацци. Возможно, страдание на его лице связано вовсе не с жертвами Монстра, а с упущенной славой. — Если я расскажу Джеку Кроуфорду об il Mostro, вы согласитесь дать показания? — Просит — точнее, требует — Уилл. Он хочет скорей закончить этот разговор. Пацци пожимает плечами. — Полагаю, это будет моим долгом. — Подумайте об этом с другой стороны, по крайней мере теперь вы можете доказать, что в прошлый раз были правы. — И я всё ещё буду известен как человек, перехитрённый Монстром. — Значит, вы присоединитесь к балтиморской элите. Просто скажите спасибо, что вы никогда не ужинали с ним. Пацци улыбается, и его глаза снова принимают лукавое выражение. — Интересно, понравится ли ему ужин с вами? Уилл заканчивает звонок, а затем захлопывает ноутбук сильнее, чем намеревался. Он проверяет его на наличие повреждений и снова открывает, чтобы убедиться в целости экрана. Вроде бы всё в порядке, но он проверяет ещё раз, просто чтобы убедиться. Всё нормально. Всё хорошо. Он повторяет это в голове, надеясь убедить самого себя.