Philia

Девятое интервью — Суббота, 12 марта 2016 года — Какие-либо предпочтения? — Спрашивает Уилл, листая в своём телефоне библиотеку песен. Ганнибал медленно подходит к стеклу, заложив руки за спину, и наклоняется, чтобы посмотреть на экран. — Пожалуй, я позволю тебе выбрать. Я довольно давно не слышал ничего из этого. Уилл прикусывает губу, глядя в коридор на других пациентов. После нескольких неудачных попыток терапии Адам Рейн присоединился к Фарли Портлоку в состоянии кататонии. Новый антипсихотик Гидеона делает его вялым. Он спит большую часть дня, но Чилтон, по-видимому, скорее доволен, чем обеспокоен. Иногда Уилл действительно переживает за это место. Барни уже сказал Уиллу, что он может включать доктору Лектеру всё, что захочет. — Пока доктор Чилтон не слышит, — сказал санитар, оглядываясь по сторонам. — Администратор больше не ходит по этому коридору, и я не буду на тебя доносить. Если он спросит, просто прикинься дурачком. — Он подмигнул, и Уилл ухмыльнулся, чувствуя, что у него появился союзник. — Хорошо, — говорит он, надеясь, что не потревожит этим других пациентов, кататонических или нет. Он ещё раз прокручивает список классических песен и, наконец, останавливается на той, которую Ганнибал не просил. Он надеется, что мужчина все же её оценит. Он кладёт телефон экраном вниз рядом со стеклом и придвигает свой стул ближе к границе. Из динамика доносятся первые звуки скрипки — немного приглушенные телефонным чехлом — когда он садится на своё место, откидывается назад и с улыбкой закрывает глаза. — Пляска смерти? — Спрашивает Ганнибал. Уилл может представить себе веселье на его лице. Он кивает, не открывая глаз. — Думаю, это моя любимая классическая композиция. В ней так много энергии. — Странно говорить так о песне про смерть. — Дело вовсе не в смерти, — отрицает он. — Это о том, как мёртвые возвращаются к жизни и танцуют. Воскрешение. Оживление. Ганнибал на мгновение замолкает, прислушиваясь к музыке. Уилл продолжает держать глаза закрытыми, наблюдая за парадом танцующих скелетов за своими веками. Ему особенно ярко слышится ксилофон, который имитирует грохот костей. — Должен признаться, Уилл, я никогда не считал тебя человеком, которому нравится такая музыка. Уилл приоткрывает одно веко. — Ну, я рад, что не слишком предсказуем, — криво усмехается он. Ганнибал ухмыляется ему. — Никогда. Уилл улыбается, ёрзает на стуле и закрывает глаза. Музыка замолкает. Он протягивает ладонь, чтобы переключить на следующую композицию, но Ганнибал поднимает руку, заставляя его остановиться. — Я бы хотел немного поговорить. Возможно, позже мы послушаем ещё одну, прежде чем ты уйдёшь. Уилл на мгновение теряется. — Тебе не понравилось? — спрашивает он, гадая, не слишком ли он потерялся в своём собственном мире, чтобы заметить неприязнь Ганнибала. Ганнибал мягко улыбается. — Мне очень понравилось. Но ещё больше мне понравилось то, как ты выглядел во время прослушивания. Уилл опускает голову, краснея так сильно, что чувствует, как горят его уши. — Если ты начнёшь сравнивать меня с ангелом Боттичелли, я уйду, — язвительно замечает он и краснеет ещё больше, когда понимает, что сказал. Он рискнул бросить взгляд на лицо Ганнибала, уловив вспышку интереса, а затем и понимания. Его улыбка слегка меняется, голова немного опускается. Уилл мысленно ругает себя. Он пока не хотел раскрывать, о чем говорил с Пацци. Он и сам до сих пор этого не понимает. Уилл просто знает, что это оставило неприятный привкус во рту. Довольство на лице Ганнибала становится лишь очевидней, когда он смотрит на Уилла. — Боттичелли, Уилл? Боже мой, я недооценил тебя. Я и не думал, что ты потрудишься заглянуть так далеко в мою историю. Уилл бросает на него нерешительный взгляд, больше недовольный собой, чем Ганнибалом, и встаёт, чтобы отзеркалить позу мужчины. — А я и не заглядывал. Я посетил вашего старого психотерапевта, и она дала мне необходимую информацию. Глаза Ганнибала сияют.  — Ты выследил Беделию? — Доктор Блум дала мне её номер. — И как же прошёл этот разговор? — Она назвала меня дёрганым маленьким человечком. — Уилл ухмыляется при этом воспоминании. Вывести её из себя было на удивление забавно. Улыбка Ганнибала только усиливается, оголив хищно поблёскивающие зубы. — Впечатляюще. Не думал, что возможно проникнуть под кожу Беделии. Он пожимает плечами, все ещё ухмыляясь.  — Это дар. Доктор наклоняет голову набок. — И что же такого она сказала, что помогло тебе выследить инспектора Пацци? После этого вопроса Уилл отбросил всякие сомнения по поводу причастности Ганнибала к убийствам в Италии. В каком-то смысле это ужасно. Уилл заглянул всего на несколько лет назад, но тот факт, что он убивал в течение многих лет, прежде чем стал Чесапикским Потрошителем, означает, что в последующие годы тел может быть больше. Он также понимает, что никогда не сможет найти их все, если только Ганнибал сам не захочет рассказать ему об этом. — Она сказала, — начинает Уилл, ухмыляясь и стараясь скрыть безнадёжность в голосе, — что первым человеком, назвавшим вас монстром, был итальянский полицейский. Немного перевода, плюс немного гугла, и у меня было его имя и адрес электронной почты. — Изобретательно. Уилл отрицательно качает головой. — Это мог сделать кто угодно. — И все же ты первый. Скажи мне, Уилл, что ты думаешь об инспекторе Пацци? Молодой человек морщится, потирая щетинистый подбородок. Он лишь недавно начал отращивать волосы на лице и неохотно сбривает их. Щетина делает его немного старше, лицо не выглядит таким детским. — Сначала он показался мне неплохим. Я думал, что он похож на меня, но чем больше я с ним разговаривал… — он снова качает головой. Он не хочет объяснять Ганнибалу, что никогда не думал, что эмпатия может быть использована в качестве такого оружия. Слова Пацци до сих пор эхом отдаются в его голове, заставляя сомневаться во всем. Добавьте к этому тот факт, что это не слишком отличается от того, что делает сам Уилл. Теперь Уилл не знает, на что он действительно способен. — Ну, не знаю. Он мне просто не нравится. Ганнибал понимающе кивает. — Он был проницательным и хитрым человеком. Очень амбициозным. Из-за своей неудачной фамилии он отчаянно пытался проявить себя. — Доктор ухмыляется. — Прости за каламбур, но это также сделало его идеальным козлом отпущения*. Уилл громко стонет, закрыв лицо руками, и с глухим звуком садится на стул. — Это было ужасно, даже для тебя Ганнибал тихо смеётся, и Уилл понимает, что впервые слышит, как этот человек смеётся. Он смотрит на него сквозь пальцы и невольно улыбается в ответ. — Я же просил простить меня, — напоминает ему Ганнибал. — Не думаю, что смогу. Не за это, — полушутя отвечает Уилл. — Убийство и каннибализм — это одно, но каламбуры… это просто переходит все границы. Ганнибал напускает на себя свой лучший непокорный вид, и Уиллу приходится зажать ладонью рот, чтобы подавить смех. Он похож на кота, сидящего рядом с разбитой вазой и совершенно не обращающего на неё внимания. — Ладно, серьёзно, — говорит Уилл, подавляя желание рассмеяться и выпрямляясь в кресле. — Ты действительно убил тех людей в Италии? Ты Флорентийский Монстр? — Его хорошее настроение улетучивается, стоит ему посмотреть на лицо доктора. — Да, — просто отвечает он. — Господи, — шепчет Уилл, глядя на свои руки. — Господи Иисусе, ты же был совсем ребёнком. Ганнибал, похоже, удивляется этому. Он наклоняет голову и изучает его испытующим взглядом. — Я был не моложе тебя, Уилл. — Я знаю, — говорит он, потирая руки о колени. — Именно это и делает всё это таким безумным. Я имею в виду, что убийства Примаверы были утончённы. Он резко закрывает рот через секунду после того, как осознает, что только что сказал, и почти в ужасе снова смотрит на Ганнибала. Он вспоминает свой разговор с доктором Блум, когда она спросила его, уверен ли он, что Кроуфорд не оказывает на него непреднамеренного влияния. Тогда он отрицал это. Теперь же ему кажется, ей больше стоило беспокоиться о влиянии Ганнибала. Доктор радостно мурлычет, почти подпрыгивая, когда возвращается к своему столу. — Так приятно, когда твою работу ценят, хотя, должен признаться, тот факт, что я смоделировал её по образцу картины, затрудняет принятие всей заслуги. — Да, но ведь именно так растут художники, не так ли? Подражая мастерам? — Уилл думает, не заткнуть ли ему рот своей курткой. Его язык, кажется, настойчиво говорит самые худшие вещи из возможных. Краем глаза Уилл видит, как Ганнибал ухмыляется. — На самом деле я думал об этом скорее как о дани уважения. У меня всегда была страсть к красивым произведениям искусства. Конечно, более я стремился оценить те, что связаны с насилием. Наконец Уилл набирается смелости и снова смотрит на Ганнибала. Он облизывает губы, внезапно чувствуя, как они пересохли. — Например? Ганнибал улыбается. — У меня в столовой висела репродукция «Леды и Лебедя» Франсуа Буше. — Боюсь, я не знаю этого полотна, — смущённо признается Уилл. Ганнибал кивает.  — Понятно. Это не то, что обычно широко освещается. На ней изображён Зевс, греческий бог в виде лебедя, приближающийся к отдыхающей Леде, которая, конечно же, обнажена, если не считать простыни, накинутой на живот. Уилл борется с желанием покраснеть и ёрзает на стуле. — Должно быть, это было неплохое начало разговора. — Большинство людей старались не обращать на неё внимания, хотя многие не могли удержаться и украдкой бросали взгляды. — Ну, мы не каждый день видим, как женщина развлекается с птицей. Когда Ганнибал снова смотрит на Уилла, в его глазах очевидно загораются искорки веселья. — Совершенно верно, хотя этот конкретный момент на протяжении многих веков был нарисован бессчётное количество раз. Это довольно известный греческий миф. Зевс восхищался красотой Леды — и, возможно, её силой, поскольку она была царицей Спарты, — поэтому он превратился в лебедя и соблазнил её. Или, возможно, изнасиловал, согласно некоторым современным интерпретациям этой истории. — Крутой парень, — съязвил Уилл. — Древние греки никогда бы не сочли это изнасилованием. Это была большая честь — привлечь внимание бога, а тем более родить ему детей. Уилл усмехается. — Да, конечно. Титулованный Бог, превращающийся в птицу и появляющийся в моей спальне в надежде исполнить горизонтальное танго. Это похоже на сбывшуюся мечту. Все ещё улыбаясь, Ганнибал откидывается на спинку стула. — Я не сомневаюсь, что ты заслужил бы внимание богов, если бы жил в Древней Греции. Ранее ты упомянул об ангелах Боттичелли. Уилл моргает и смотрит на него, удивлённый внезапной сменой темы. — Хм, да. Пацци что-то говорил о них. — Он хмурится, неловко ёрзает и скрещивает руки на груди. — Сказал, что я похож на одного из них. Ганнибал цокает, качая головой. — Твоё появление посрамило бы любого ангела, который осмелился бы взглянуть на тебя. Более уместным было бы сравнение с Ганимедом. Гораздо труднее не покраснеть, когда Ганнибал говорит это так небрежно. — Кто это? — Спрашивает Уилл, пытаясь вспомнить, где он слышал это имя раньше. Доктор улыбается, не отрывая взгляда от лица Уилла. — Ганимед, троянский принц, известный как самый прекрасный смертный в мире. Зевс был переполнен желанием к мальчику, поэтому он превратился в орла и похитил его, забрав на гору Олимп. Зевс даровал ему бессмертие и сделал его чашеносцем для богов, а в некоторых интерпретациях — своим любовником. Уилл снова усмехается, убирая прядь волос за ухо. — Я не очень хорошо разбираюсь в греческой мифологии, но начинаю думать, что у Зевса был своего рода фетиш на превращение в птиц и изнасилование. — Многие учёные тоже так считают. Уилл хихикает, поднимая ладонь, чтобы заглушить смех, и мельком замечает время. — Наш час почти прошёл. Хочешь послушать ещё одну песню, прежде чем я уйду? Ганнибал откидывается на спинку стула, его глаза блестят, когда он спрашивает: — Я не думаю, что у тебя есть «Ла-Примавера» Вивальди? Уилл внезапно жалеет, что не может стереть эту ухмылку с лица Ганнибала, но смягчается со вздохом, находит композицию на своём телефоне и включает. В течение первых нескольких нот гнев покидает его. — Хм, кажется, я узнаю её. — Неудивительно, — отвечает Ганнибал, закрывая глаза. — Она часто используется в качестве фоновой музыки в фильмах. Уилл кивает сам себе, закрывая глаза, чтобы лучше наслаждаться музыкой. Когда первая часть подходит к концу, он ставит мелодию на паузу. У них нет времени слушать её целиком. Ганнибал тяжело вздыхает.  — Полагаю, тебе пора идти. — Да, — говорит Уилл с некоторым сожалением. — Я не буду ничего удалять, если на следующей неделе ты захочешь ещё что-нибудь послушать. Ганнибал улыбается ему. — Я ценю это, Уилл. Спасибо. — Возможно, я даже скачаю что-нибудь новенькое. — Он оборачивается, надевая куртку. — А какую музыку ты слушал в Литве? Ганнибал не отвечает, и через несколько секунд Уилл сдаётся и смотрит на него через плечо. Доктор стоит неподвижно, его взгляд отстранён, и Уилл, вздрогнув, понимает, что видит скорбь на лице этого человека. — Э-э, н-не бери в голову, — бормочет он, поднимая свой рюкзак. — «Ein Männlein steht im Walde» Августа Генриха Гофмана фон Фаллерслебена, — говорит Ганнибал. Уилл на мгновение замирает, глядя на него. — Я… мне нужно, чтобы ты повторил немного медленнее. Ганнибал мягко улыбается, потакая ему, а затем произносит слова по буквам. — Хорошо, — говорит Уилл, когда все записывает. — Я посмотрю, что можно сделать. Спокойной ночи, Ганнибал. — Спокойной ночи, Уилл. Бросив ещё один любопытный взгляд в сторону Ганнибала, Уилл, наконец, уходит.