Philia

Десятое интервью — Суббота, 19 марта 2016 года В ГББДП Уилл приезжает жутко уставший и ему кажется, что он вот-вот свалится в обморок — ночной сон совсем его не успокоил. У Уилла под глазами тёмные круги и он подавляет зевок, сидя перед камерой Ганнибала. — С тобой все в порядке, Уилл? При звуке голоса Ганнибала он чуть не вскакивает со стула, понимая, что уже почти задремал. Он вздыхает и проводит рукой по волосам. — Ты мне поверишь, если я скажу «да»? — Спрашивает он без особой надежды, криво улыбаясь доктору. Ганнибал не улыбается в ответ. — Как ты спал прошлой ночью? — Кому нужен сон? В могиле высплюсь. Доктор хмурится. — Нельзя пренебрегать своим здоровьем, Уилл. Тебе снились кошмары? Он отрицательно качает головой. Он спал не так долго, чтобы ему хоть что-то приснилось. — Я только что выпил кофе. Кофеин начнет действовать в любую минуту. Кроме того, у меня сейчас каникулы. Впереди целая неделя, чтобы наверстать упущенное. — Не хочешь поговорить о том, что тебя беспокоит? — Спрашивает Ганнибал. Уилл поднимает взгляд. Ганнибал сидит за столом, сложив руки. Не задумываясь, он отзеркаливает эту позу. — Иногда я забываю, что ты был психиатром. — Технически я все еще им являюсь. Моя лицензия все еще действительна, несмотря на тюремное заключение. Уилл хихикает. — Держу пари, тебе нравится швырять это в лицо Чилтону. Ты определенно лучше бы подошёл для его работы. — Ты уклоняешься от ответа, Уилл, — спокойно отвечает Ганнибал. Уилл нерешительно смотрит на него, потом вздыхает и плюхается в кресло. — Вчера жена Джека Кроуфорда пыталась покончить с собой. Ганнибал на мгновение задумывается. — Джек Кроуфорд не из тех, кто рассказывает своим ученикам такие интимные подробности своей личной жизни, как бы он к ним ни благоволил. Как ты об этом узнал? Он вздыхает, закрывая лицо ладонями. — Я единственный понял, что она собиралась сделать. Она пришла навестить доктора Блум, когда я работал над своей диссертацией. Она подарила доктору Блум ожерелье и заговорила о прощании с профессором Кроуфордом. — Он делает паузу, прежде чем выдать последнюю зацепку, гадая, обидится ли Ганнибал или позабавится. — Ещё она вздрогнула, когда доктор Блум упомянула, что опасается, как бы ты не уговорил меня покончить с собой. Ганнибал наклоняет голову, явно не реагируя на это. — Неужели они не поняли, что ты подслушиваешь? Уилл достает наушники из кармана куртки. — Я притворился, что слушаю музыку. — Очень предприимчиво. — Он звучит почти гордо, и Уилл скрещивает руки на груди, словно защищаясь. — Я бы этого не сделал, если бы не волновался за нее. — А что заставило тебя волноваться? Уилл хмуро отводит взгляд. — Не знаю. Ганнибал выгибает бровь. — Я не смогу помочь тебе, если ты будешь лгать мне, Уилл. Он вздрагивает, закусив свою нижнюю губу, прежде чем твердо встретиться взглядом с Ганнибалом. — Я знал, что она была склонна к самоубийству с того момента, как увидел ее в коридоре в понедельник, и никому не сказал об этом, пока не стало слишком поздно. Он вздрагивает, чувствуя себя освобожденным от бремени теперь, когда он разделил его с Ганнибалом. — Почему ты этого не сделал? Уилл болезненно улыбается, потирая щетину и глядя в потолок. — Я видел, какой уставшей она была. Она так долго боролась. Она просто хотела, чтобы все это закончилось. А я забрал это у нее. — Он горько смеется. — Я слишком увлекся ее мыслями, и это еще не самое худшее. Я имею в виду, как мне остановить убийц, если я не могу перестать понимать их? — Ты поймал Адама Рейна, — напомнил ему Ганнибал. Уилл смотрит на соседнюю камеру. Рейн свернулся калачиком на боку, тупо уставившись в стену. Он отводит взгляд. — Агент Ласс поймала его. Все, что я сделал, — это позвонил, — утверждает он. — Ну, Уилл, мы оба знаем, что ты сделал гораздо больше, — мягко упрекает его доктор. Уилл умоляюще смотрит на него и понижает голос, хотя никто в зале не в состоянии его услышать. — Я не думаю, что остановил бы его, если бы добрался до театра первым, — признается он. — Думаю, я бы просто стоял и смотрел. Ганнибал невозмутимо встречает его взгляд. — Тогда, возможно, поведенческая наука тебе не подходит, — рассудительно заявляет он. Уилл усмехается, прерывая зрительный контакт. — Скорее, это я ей не подхожу. — Если тебе кажется, что ты не сможешь справиться с этим, почему бы тебе не пойти в психиатрию? — А если у меня будет пациент, который хочет покончить с собой, а я настолько погружусь в его мысли, что не смогу придумать причину, чтобы остановить его? — Парирует он, свирепо глядя на доктора. — Ты остановил миссис Кроуфорд. — Да, но это не одно и то же. Я не проникал в её сознание неделями и месяцами. Я просто видел ее несколько раз, и почувствовал всё. Чем дольше я нахожусь рядом с кем-то, тем хуже это становится. — Он в отчаянии проводит рукой по волосам. — Как я могу выполнять свою работу, если мои пациенты верят, что единственный способ решить их проблемы — это умереть, и я не могу не согласиться? — Утешай себя тем, что большинство самоубийц благодарны, когда их попытки терпят неудачу. Он дергает себя за волосы. — Миссис Кроуфорд не была мне благодарна. Она чуть не сбила с ног фельдшера, который ее реанимировал. — Это был лакомый кусочек информации, которую Кроуфорд дал ему по электронной почте, возможно, чтобы облегчить ситуацию. От этого Уиллу стало только хуже. Ганнибал улыбается. — Значит, она не перестала бороться. Уилл хмуро смотрит на него. — Да будь она хоть самым упрямым борцом в мире. Это не имеет значения. Её ждёт лишь медленная и мучительная смерть. Я даже не позволил ей умереть с достоинством. — Разве это достойно — уйти из мира так клинически? Взвесить все за и против того, чтобы прожить еще один день? Мы все умрём, Уилл. Просто потому, что врачи дали дорогой Белле чёткий срок, ничего не значит. Она могла задохнуться во время следующего приема пищи или подхватить инфекцию от капельницы и умереть через неделю. Возможно, у нее даже наступит ремиссия, и она проживет еще тридцать лет, мучительно ожидая, когда врачи скажут ей, что она поднялась в списке на пересадку. Не имеет значения, как мы решим умереть. Важно лишь то, как мы решаем жить. Уилл понимает это, все еще вызывающе цепляясь за свою вину. — Это было бы почти вдохновляюще, если бы ты не выбрал жизнь серийного убийцы-каннибала. Ганнибал снова улыбается. — Это правда. Я бы не хотел умереть от руки мисс Ласс, но я бы умер со знанием того, что прожил жизнь, полную удовольствий. Я бы сожалел лишь о том, что не встретился с тобой, Уилл. Уилл краснеет и отворачивается. — Ну, ты и сам не так уж плох, когда не угрожаешь съесть мой мозг. — Уверяю тебя, Уилл, если бы я когда-нибудь решил съесть тебя, то не остановился бы на твоем мозге. Он хихикает, дразняще улыбаясь Ганнибалу. — Ты бы почтил каждую частичку меня? Осторожнее, доктор. Люди подумают, что ты влюблен. Ганнибал улыбается, но быстро меняет тему разговора. — А что касается твоих опасений по поводу слишком сильного сопереживания пациентам, то, может быть, тебе стоит попробовать другую область психологии? Может быть, тебе бы подошла исследовательская деятельность? Ты бы меньше сталкивался с неустойчивыми людьми. Уилл отрицательно качает головой. — Я не хочу сидеть в офисе, читая подержанные отчеты и составляя графики и круговые диаграммы о психических заболеваниях. Я хочу помогать людям становиться лучше. — Ну, прости, если это покажется неуместным, но, может быть, ты попробуешь преподавать? Ничто так не улучшает человека, как хорошее образование. Уилл фыркает. — Что? Кто умеет, тот делает; кто не умеет, тот учит? — Ну, если ты действительно веришь, что не умеешь, разве тебе не было бы легче от осознания, что ты можешь взращивать умы, которые умеют? Он вздыхает, шаркнув ботинком по земле. — Не знаю. Я не думаю, что мне понравится жить через других. Это напоминает мне тех мам и пап, которые присваивают себе заслуги каждый раз, когда их ребёнок забивает гол. — Ну что ж, пусть это прозвучит ужасно банально, но единственный совет, который я могу тебе дать, — это лучше узнать себя. Уилл в замешательстве поднимает голову. — Что? Ганнибал ласково улыбается ему. — Восприятие — это инструмент, заостренный с обоих концов. Ты чувствуешь чужие эмоции, как будто они твои, бездумно имитируешь чужие речевые особенности и язык тела. Ты можешь заглянуть в умы самых развратных убийц и понять их мотивы с совершенной ясностью. И все же, несмотря на всю твою проницательность в отношении других, тебе недостает истинного осознания того, кто ты есть. Твоя эмпатия может препятствовать твоей способности воспринимать собственную личность, но я могу тебя заверить, что она есть. Чем дольше мы разговаривали, тем больше я видел, как она проявляется. Как только ты поймешь, кто ты на самом деле, Уилл, тебе никогда не придется бояться, что ты снова потеряешься в чужом сознании. Поверь мне, ты самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал. Если ты действительно захочешь стать клиническим психиатром или судебным психологом, я не сомневаюсь, что ты найдешь способ заставить свою эмпатию работать на тебя. И я согласен, твой ум слишком ценен, чтобы позволить ему застаиваться в классе. Никто никогда по-настоящему не поймет людей так, как ты. Я уверен, что ты примешь правильное решение. Уилл долго не решается нарушить молчание. — А если я обнаружу, что мне не нравится то, кто я есть? Ганнибал пожимает плечами, делая это движение таким изящным и плавным, что Уилл вспоминает, насколько культурен этот человек. — Измени то, что можешь, и научись принимать то, что ты изменить не в силах. Он тихо смеется, закрывает глаза и качает головой. — Ты прав, это было ужасно банально, — говорит он, затем улыбается доктору, с легкостью встречаясь с ним взглядом, — но все равно спасибо. По крайней мере, мне стало немного легче. — Тогда позволь мне продолжить. Белла оправится от своей попытки самоубийства. У нее будут хорошие дни и плохие. В конце концов она умрет, но часть ее будет благодарна за те дни, что ты ей дал. Я уверен, что Джек тоже будет тебе благодарен. Губы Ганнибала кривятся в усмешке, словно он оскорблен тем, что произносит его имя. — Я сделал это не ради профессора Кроуфорда. Ганнибал наклоняет голову. — Тогда зачем? Уилл складывает руки на коленях, вперив в них взгляд. — Потому что… мне казалось неправильным позволить ей умереть так. Она… я видел ее всего несколько минут, но она мне понравилась. Не знаю, что бы я сделал, если бы ненавидел ее. — Тебе нужно разобраться в себе. Желаю тебе всяческих успехов в этом начинании. Уилл слышит его искренность, и даже если она фальшивая, в чем он сомневается, это поднимает настроение. — Спасибо. Я начинаю понимать, почему так много твоих пациентов любили тебя. Ганнибал улыбается. — Ты чувствуешь себя моим пациентом? Уилл улыбается в ответ. — Мы просто разговариваем. Ничего больше. — Хм, это правда. Кстати, как Джек с этим справляется? Уилл вздыхает и снова проводит рукой по волосам. — Судя по письму, которое он мне прислал, он разрывается между благодарностью за то, что я всё выяснил, и отвращением к себе за то, что сам этого не заметил. — Должно быть, это сильно ударило по его самолюбию. — Так оно и есть. Как только шок от того, что он почти потерял жену, пройдёт, он, вероятно, начнет думать, что потерял свою хватку. Если он даже не может сказать, когда его жена собирается покончить с собой, как он собирается убедить ФБР позволить ему вернуться в отдел поведенческих наук? — По-твоему, он бессердечный, — говорит ему Ганнибал, улыбаясь. — Да, — утверждает Уилл. — А еще он эгоист и манипулятор, и если бы он делал это не для того, чтобы спасти жизни, я бы назвал его психопатом. — Граница между психопатией и альтруизмом гораздо тоньше, чем принято считать. Джек не гнушается нарушать правила ради общего блага и не испытывает угрызений совести ни за одно из этих действий, пока верит, что поступает правильно. — Например то, как он тебя поймал? — Резко говорит Уилл. — Он нарушил все правила, но пока ты за решеткой, он считает, что его действия были справедливы. Ганнибал улыбается, сверкая зубами. — Именно так. Остается только гадать, что бы он почувствовал, если бы Мириам Ласс погибла во время их попытки схватить меня. — Вину, — немедленно отвечает Уилл. — Но он сделал бы это снова в мгновение ока, если бы думал, что есть хоть малейший шанс, что это сработает. — Ты так хорошо его знаешь. — У меня нет выбора. — Разве? Уилл пожимает плечами. — Из-за эмпатии, мне кажется, что я знаю всех, хочу я этого или нет. — Должно быть, трудно держать все под контролем, никогда не зная наверняка, вызвано ли то, что ты чувствуешь, внешним влиянием. Он отворачивается. — Да, но я с этим справился. — Ты справился с этим, изолировав себя в юном возрасте. У тебя невероятный ум, Уилл. Было бы трагично, если бы тебе пришлось стать отшельником, чтобы сохранить свое здравомыслие. Уилл пристально смотрит на него, прищурившись, пытаясь разгадать выражение его лица. — У вас есть какие-нибудь идеи, доктор? Ганнибал покровительственно улыбается, как будто Уилл только что уловил нечто очевидное. — Ты когда-нибудь слышал о методе локусов, известном также как Дворец памяти? — Э-э, кажется, я видел нечто подобное в Шерлоке. Он использовал его, чтобы запомнить некоторые вещи или что-то еще, — отвечает Уилл, вспоминая, как Бев и Арделия приставали к нему на первом курсе, заставляя посмотреть первые два сезона. — Он назвал это чертогами разума. Доктор, кажется, развеселился. — Разумеется. Это мнемоническое устройство, которое использует визуализацию для организации и запоминания информации, но это можно использовать в своих целях. Все, что тебе нужно, — это хорошее воображение, и ты можешь создавать целые миры в своей голове. Уилл вынужден признать, что его интерес достиг пика. — Ты этим пользуешься, Ганнибал? Ганнибал печально улыбается. — Это действительно помогает скоротать время. Вместо болтовни Чилтона, я могу представить, что сижу в аудитории и слушаю Vide Cor Meum. Уилл не может сдержать усмешку. — Ладно, убедил. Как это работает? — Самый простой способ — это представить себе место, которое ты хорошо знаешь, например дом детства. Как только это отпечатается в твоем сознании, ты можешь начать заполнять комнаты вещами, которые ты хочешь запомнить, или вещами, которые ты предпочел бы забыть. Как только ты начинаешь ассоциировать воспоминания с определенными комнатами, становится легче их вспомнить. Уилл откидывается назад. — Звучит интересно, но как это мне поможет? — Я бы сказал, что это очевидно. Твоя проблема заключается в том, что ты настолько поглощен мыслями других людей, что тебе трудно вспомнить, кто ты есть. Если бы ты заполнил комнату всем тем, что важно для тебя — тем, что делает тебя Уиллом Грэмом, — ты бы перестал быть таким уязвимым. Он хмурится. — Так что? Ты хочешь, чтобы я разделился? — Это довольно простая формулировка, но да. Я думаю, что это было бы очень полезно для тебя. Уилл вздыхает. — Хорошо, я постараюсь. — Он бросает взгляд на Ганнибала. — Поможешь мне немного? Ганнибал практически сияет. — Я был бы очень рад. — Он аккуратно складывает руки на столе. — Будет легче, если ты закроешь глаза. Уилл так и делает. — А теперь представь себе место, которое ты хорошо знаешь. Для начала подойдет и небольшое здание. Даже одна комната. Со временем ты сможешь увеличить пространство. Уилл тратит минуту на то, чтобы придумать подходящее место, и криво улыбается. — Я представляю себе больницу. С улыбкой в голосе Ганнибал говорит: — Не то место, которые я бы выбрал, но каждому свое. А теперь я хочу, чтобы ты мысленно прошелся по зданию. Загляни в комнаты. Получи реальное ощущение этого пространства. Уилл кивает, все его тело расслабляется под сладким тоном Ганнибала. Он идет по знакомому коридору, заглядывая в пустые камеры своего сознания. Он обходит первый пост охраны и идет по другому длинному коридору, пока не добирается до комнаты отдыха для сотрудников. Проходя через очередной пост охраны, он видит офис Чилтона, его имя выведено золотыми буквами. Он усмехается. Претенциозный сноб. — Где ты, Уилл? — Возле офиса Чилтона, — отвечает он. Его руки сжимают сиденье стула. Невольно, слова вырываются у него изо рта. — Я его ненавижу. Я так сильно его ненавижу. Он не заботится ни о ком, кроме самого себя. Он самовлюбленный мудак, который даже не может делать свою работу. — Уилл сжимает зубы, чувствуя, как гнев клокочет внутри. — Я бы хотел разорвать его гребаное горло и вырвать язык. Глаза Уилла распахиваются, его пробивает дрожь, когда он осознает, что только что сказал. Он вскакивает на ноги. — Это не работает. Мне надо… мне пора. Он рискует бросить взгляд на лицо Ганнибала, и его желудок сжимается, когда он видит восторженный взгляд доктора. — Продолжай работать над этим дома, Уилл. Я очень хочу посмотреть, чего ты достигнешь к следующей неделе. Уилл просто кивает, не в силах вымолвить ни слова, и берет свою куртку с рюкзаком. Он выбегает из здания, пытаясь отогнать восторг, который испытал, представив себе, как уродует Фредерика Чилтона. Ему действительно нужен перерыв.