Philia

Одиннадцатое интервью — Суббота, 26 марта 2016 года Сегодня идти на встречу с Ганнибалом немного сложнее, чем обычно, учитывая то, как их разговор закончился неделю назад, но Уилл всё ещё в хорошем настроении после каникул. — Добрый вечер, Уилл. Ты выглядишь гораздо лучше, — приветствует его Ганнибал, удовлетворённо кивая. Уилл смущённо улыбается. — Спасибо. Извини за кавардак на прошлой неделе. — Всё в полном порядке. Как прошла твоя неделя? — Вообще-то, здорово, — радостно отвечает он, ставя сумку с книгами и плюхаясь на стул. — Я навещал семью моей подруги Беверли. Это было потрясающе. — Просто подруги? — давит Ганнибал. — Насколько я понимаю, большинство девушек твоего возраста не приводят парней домой, чтобы познакомить их с семьями, если они не заинтересованы в романтических отношениях. Уилл фыркает. — Да, её брат спросил у меня то же самое. Мне она действительно не интересна в этом смысле. Она пригласила меня только потому, что её родители услышали о смерти моего отца и сказали, что не будут против. — А ты уверен, что она не заинтересована в тебе? Уилл с отвращением морщит нос. — Честно говоря, думаю, что она считает меня кем-то вроде младшего брата. Вот только младшая сестра Бев определённо немного влюблена в меня, но ей всего шесть лет. — Он достаёт смятое и кривое бумажное сердечко, которое нашёл в кармане пальто, когда вернулся домой, и протягивает Ганнибалу, чтобы тот посмотрел на него. — Довольно мило, да? — спрашивает он с лёгким смущением. В глазах Ганнибала что-то мелькает, но потом он улыбается. — Действительно, не по годам развитая влюблённость довольно распространена в этом возрасте. Часто объектами чувств являются учителя или няни, а в данном случае — друзья старшего брата или сестры. Уилл смущённо улыбается и прячет бумажное сердечко подальше. — Надеюсь, она не слишком расстроится, если увидит меня с девушкой. — Он на мгновение задумывается, вспоминая слова Сета, а потом небрежно пожимает плечами. — Или с парнем. Ганнибал наклоняется вперёд и складывает руки на столе. — Ты бисексуал, Уилл? — Н-ну, я… знаешь, — бормочет Уилл, неловко ёрзая на стуле. — Наверное, я всегда считал, что то, что у тебя в голове, важнее, чем то, что у тебя между ног. Только если я специально не ищу кого-то для продолжения рода. А секс, на самом деле, не так уж важен. — Ты собираешься завести детей? Он на мгновение задумывается об этом. — До этой недели я, наверное, сказал бы «нет», но после того, как я провёл время с братьями и сёстрами Бев, — может быть. Думаю, это зависит от того, готов ли я подвергнуть их риску наследования… — он машет рукой в сторону своей головы, — …того, что тут происходит. — Похоже, они произвели на тебя очень хорошее впечатление. Уилл задумчиво улыбается. — Они как раз такие, какими я всегда хотел видеть свою семью. — Он мгновенно понимает, что сказал, и быстро исправляется. — Не пойми меня неправильно. Мой отец был великолепен, но временами было очень одиноко. Я бы не отказался от нескольких братьев и сестёр, с которыми можно было бы пообщаться. Ганнибал тоже кивает. — Похоже, они оказывают хорошее влияние. Ты улыбаешься гораздо чаще, чем обычно. Уилл бесстыдно ухмыляется. — Ну, это было весело! Я уже и не помню, когда в последний раз чувствовал себя так комфортно рядом с людьми. Обычно я становлюсь очень неловким и заканчиваю тем, что хандрю в углу или ещё где-нибудь, пока Бев развлекается. — Кажется, что тебе вполне комфортно со мной. Уилл вдруг вспоминает, что он делал в ту первую ночь в доме Беверли, и отворачивается, его щёки пылают. — Ну, да… с тобой легче разговаривать, чем с большинством людей. — Многие с этим не согласятся. Обычно, я вызываю тревожность, — серьёзно говорит Ганнибал. Уилл смеётся, заметив веселье в глазах мужчины. — Я думаю, стоит принимать плохое вместе с хорошим. Так работают отношения. Ганнибал радостно хмыкает, откидываясь на спинку стула. — Ты действительно бесконечно очарователен, Уилл. Когда я начинаю думать, что понимаю тебя, ты говоришь что-то, что меняет мою точку зрения. Уилл, сбитый с толку этим заявлением, смотрит на него в ответ. — Я не совсем поним… В этот момент темнота заливает коридор, отрезая его от всего остального. Уилл чувствует, как скорость его сердцебиения взлетает до небес. — О, это нехорошо, — говорит он дрожащим голосом. Всё его тело дрожит, воображение сходит с ума, когда он пытается выяснить причину отключения электричества. В его голове проносится целый ряд возможных вариантов — от грызунов, жующих какие-то провода, до первых признаков ядерного холокоста. Даже он знает, что последняя мысль совершенно глупа, но сейчас его сознание работает против него. Уилл обхватывает руками живот, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, если не успокоится. — С тобой всё в порядке, Уилл? — как всегда невозмутимо спрашивает Ганнибал. Уилл подумывает о том, чтобы солгать, притвориться, но внезапно понимает, что это прекрасная возможность заставить Ганнибала открыться. Он обеспокоен, это просто смешно, учитывая обстоятельства. Однако ситуация достаточно реальна, чтобы у доктора не возникло сомнений. Подлинность жизненно важна, когда имеешь дело с кем-то вроде Ганнибала. — Нет, — признается Уилл, пытаясь успокоить дыхание. Оно невыносимо громкое в безмолвном коридоре, где даже жужжание электричества и флуоресцентных ламп не могут его заглушить. — Тебе нечего бояться, Уилл, — успокаивает его Ганнибал, но Уилл замечает лёгкую насмешку над его затруднительным положением. — О нет, совсем не о чем беспокоиться, — язвительно замечает Уилл. — Я просто один в темноте. Ничего страшного. Меня ведь не окружают убийцы. Ганнибал не отвечает, и Уилл опасается, что зашёл слишком далеко. — Прошу прощения, — говорит он, хотя было бы глупо извиняться за то, что он указал на то, что Ганнибал действительно убийца. Не то чтобы он чувствует себя виноватым. — Я просто немного напуган. Его голос звучит так тихо и испуганно, пронзительно, как у ребёнка. Он почти не притворяется. — Ты не один, Уилл. Я стою прямо рядом с тобой. Уилл истерически хихикает как раз в тот момент, когда наконец включаются резервные генераторы. Тюремный блок купается в жутком красном сиянии, и Уилл с удивлением осознает, что Ганнибал каким-то образом встал из-за стола, и сейчас он находится прямо перед Уиллом, не издав ни звука. — Мистер Грэм? — Кричит Барни из глубины коридора. Уилл сглатывает комок в горле и кричит в ответ: — Эй, Барни. Что происходит? Он стоит за решётчатой дверью, отделяющей тюремный блок от коридора, и у Уилла возникает смутное подозрение, что в ближайшее время она не откроется. — Я сейчас вернусь, — говорит он Ганнибалу, вставая и направляясь к Барни. Мужчина выглядит глубоко раскаявшимся. — Мне очень жаль, мистер Грэм. Похоже, вы застряли здесь на некоторое время. Это стандартный протокол по удержанию людей внутри здания, пока мы всё проверяем. Последнее, что нам нужно, это чтобы заключённый пропал без вести. Уилл нервно потирает затылок. — Я всё понимаю. И как долго я должен здесь оставаться? — Часа два-три, не больше. Мы уже вызвали электрика. Расценки довольно высокие, учитывая позднее время, но мы скоро вас вытащим. — Прекрасно. Просто великолепно. — Я могу открыть эту дверь, и вы посидите в столовой, если хотите. Мы устраиваем поздний ужин, чтобы скоротать время. Уилл чуть было не согласился, но вовремя вспомнил о своём плане. Он отрицательно качает головой. — Нет, со мной всё будет в порядке. Может быть, я приду позже. Пожалуй, я пока останусь здесь. Барни, похоже, хочет возразить, но, в конце концов, кивает. — Если кто-нибудь из них начнёт капризничать, просто позовите меня. Уилл улыбается, и выражение его лица кажется сломленным. — Спасибо, Барни. Надеюсь, мне не придётся этого делать. Барни снова кивает, и они оба разворачиваются в неловком молчании. — Лучше возвращайтесь в столовую. Доктор Чилтон сейчас не очень доволен. Работники ночной смены сегодня заболели. Расстройство желудка. У Уилла есть сильное подозрение, что расстройство желудка этих двух мужчин было вызвано долгой ночью вечеринок. — Повезло им. Они избежали этой неразберихи. — Я надеюсь, что сейчас они поклоняются керамическому Богу. Уилл натягивает на лицо улыбку, на этот раз чуть менее болезненную. — Возможно. Мне лучше вернуться к Ганнибалу. Барни улыбается в ответ и машет рукой на прощание. Уилл оборачивается, борясь с желанием позвать мужчину обратно, чтобы он мог пойти посидеть в безопасности кафетерия, а не болтаться с убийцей в темноте. Он возвращается к своему стулу и садится. — Похоже, я застряну здесь, пока электричество не починят. Ганнибал выдвигает свой стул из-за стола и садится прямо перед стеклом, отражая позу Уилла. Он улыбается. — Тогда я надеюсь, что он не будет торопиться. Я бы не хотел лишиться твоего общества. Уилл коротко смеётся. — Спасибо за повышение самооценки. Большинство людей не восприняли бы это как нечто хорошее. — Как ты уже сказал, я не такой, как большинство людей. — Определённо нет. — Уилл замолкает в поисках темы для разговора, чувствуя себя сбитым с толку этим вмешательством. — Так о чем же ты хочешь поговорить? — наконец спрашивает он. — Я бы хотел побольше узнать о твоём детстве, если ты не против. На самом деле Уилл против, но раскрытие нескольких карт не повредит его шансам заставить Ганнибала открыться в ответ. — Рассказывать особо нечего. Моя мать ушла, когда мне было четыре года. Папа вырастил меня сам. — Он так и не женился во второй раз? — Он никогда никого не любил так сильно, как мою мать, — признаётся Уилл, чувствуя, что предаёт этого человека. — Они влюбились друг в друга в шестнадцать лет и поженились сразу после окончания школы. После моего рождения мама поняла, что все её мечты уже не сбудутся. Она часто пела мне — говорила, что когда-нибудь будет выступать на Бродвее. — Он замолкает. — Она больше не могла этого выносить и ушла. Потом мы с отцом часто переезжали, пока его двоюродный дед не оставил ему свой бизнес в Балтиморе. Они познакомились во время воссоединения семьи и всё время разговаривали о магазине. Папа был единственным человеком, которому он доверил управление этим местом. Я учился на дому, пока не поступил в колледж. За исключением этого, у меня была вполне нормальная жизнь. — В раннем детстве тебя учили на дому, так почему же ты не начал ходить в школу, когда поселился в Мэриленде на постоянное место жительства? Уилл морщится, глядя в сторону. — Ну, к тому моменту я уже настолько привык учиться самостоятельно, что не видел в этом смысла. Я имею в виду, папа записал меня на летние курсы: самооборона, хор, столярная мастерская и тому подобное, но я не думаю, что справился бы со школой так хорошо. Он заставляет себя посмотреть ему в глаза. — Что насчёт тебя? Где ты учился в школе? Ганнибал снисходительно улыбается. — Я тоже в основном учился на дому. Отец нанял для меня несколько учителей, но я быстро их перерос. — Его улыбка становится ещё более хищной. — Государственное образование не подобало людям нашего положения. — Значит, твоя семья была богата? — Спрашивает Уилл, уже зная ответ. — Вполне, даже по стандартам, установленным Балтиморской элитой. Исторически, имя Лектера имело довольно большой политический вес в Литве, по крайней мере, до Второй мировой войны. Интерес Уилла достиг своего пика. — А что случилось потом? Ганнибал на мгновение отворачивается, его лицо мрачнеет.  — Советский Союз взял верх, арестовав и депортировав многих граждан в сибирские ГУЛАГи — лагеря для военнопленных. Моя семья избежала этой участи, но к тому времени, когда я родился, они уже потеряли большую часть своей власти. Не настолько, чтобы мы превратились в простолюдинов, но достаточно, чтобы мой отец устыдился того, кем мы стали. — Его глаза затуманиваются. — Они с матерью не заботились о себе. Они умерли вскоре после того, как мне исполнилось четырнадцать. Уилл чувствует, что в этой истории есть что-то ещё, но Ганнибал, похоже, не хочет продолжать. — А кто заботился о тебе после их смерти? Ганнибал закрывает глаза. — Никто. Мы были одни. — Мы? — Повторяет Уилл, сразу улавливая оплошность. — А кто ещё был с тобой? Ганнибал медленно открывает глаза, и Уилл понимает, что это была вовсе не ошибка, а продуманная тактика увлечения. — Я скажу тебе, если ты ответишь на мой вопрос. Уилл неохотно спрашивает: — Что ты хочешь знать? Ганнибал улыбается, выглядя почти богоподобным в красном сиянии. — Я хочу знать, когда ты впервые подумал о том, чтобы кого-то убить. — Что? — упирается Уилл, всё его тело дёргается в знак протеста. — Это не… Послушай, мой мозг всегда работал таким образом, что… — Я не спрашиваю, когда ты впервые обнаружил, что можешь заглянуть в сознание убийцы и увидеть причины, по которым он хочет кого-то убить. Я хочу знать, когда ты по собственной воле впервые подумал о том, чтобы кого-то убить. — Почему? — В ужасе выпаливает Уилл. — Мне любопытно, что ты ответишь. Уилл опускает голову, глядя на мужчину из-под бровей. — А если я скажу, что никогда никого не хотел убивать? — Я бы понял, что ты врёшь, — самодовольно отвечает Ганнибал. Он скрипит зубами. — Разве это имеет значение? Я никогда никому не причинил боли. — Но ты уже думал об этом, — заявляет Ганнибал, наклоняясь ближе, его голос звучит как шёлк. — Ты уже подумывал о том, чтобы разорвать доктору Чилтону глотку и вырвать ему язык, — напоминает он ему. — Это был не я, — раздражённо отрицает Уилл, скрестив руки на груди. — Это твои мысли. Ты и твои интеллектуальные игры. — Ты был в своём дворце памяти, когда сказал это, Уилл. Не пытайся обвинить меня в своих собственных желаниях. Он закрывает глаза, поднимает плечи и качает головой. — Я не хочу об этом говорить. — Тогда, полагаю, нам больше нечего сказать друг другу, — смягчается Ганнибал. Он встаёт и наклоняется, чтобы поднять свой стул, явно закончив этот разговор. — Подожди! Он кричит громче, чем намеревался. Голос эхом разносится по коридору, но все остальные пациенты находятся в медикаментозном сне, вероятно, даже не подозревая о его присутствии. Ганнибал выжидающе смотрит на него. Уилл не хочет это обсуждать. Он не хочет рассказывать ему о той ужасной ночи, когда ему было всего четыре года. Когда они ещё были семьёй. — Помаши рукой в камеру, Уилл. Какая красота. — Смотри, мамочка! Я поймал рыбу! — Черт возьми, Уилл! Она капает повсюду! Резкий звук отдаётся эхом в его голове, и он чувствует призрачное жжение на своей щеке. — Эмми, ты не должна была его бить! Уилл, зайди ненадолго в свою комнату. Ноги несли его по коридору в спальню, в одной руке он держал рыбу, в другой — фотоаппарат, а на глаза навернулись слезы. — Я больше так не могу, Эдди! Я не могу! Я просто не могу! Прислонившись спиной к двери, он слушал приглушенные рыдания и жалобный голос отца. Поставив камеру на место, Уилл вытащил маленький складной нож, который дал ему отец, чтобы перерезать провод. Выложив рыбу перед собой, он выровнял нож, прислонив острый конец к брюху. Слыша голос своей матери, он прорезал рыбу насквозь. Смотрел, как кровь растекается лужицей по полу. Нет, этого он Ганнибалу не скажет. Но это не единственный раз, когда он думал об убийстве. — Мне было четырнадцать, — говорит он, опустив плечи Ганнибал легко садится обратно, скрестив ноги и сложив руки на коленях. — И кто же это был? Уилл не смотрит на него, он едва может заставить себя говорить. Ему не нравится думать об этом. Он не любит признавать, что в нём есть что-то настолько неправильное, что не может объяснить даже его эмпатия. — Парень из моего класса по деревообработке. Я не знаю его имени, но знаю таких, как он. Все считали его крутым. Красивый, богатый, популярный, спортивный. Он был звёздным студентом в своей школе, вероятно, собирался в Гарвард или Принстон. — Ты ему завидовал? Уилл скалится, лицо его кривится от отвращения. — Нет! Я ненавидел его вовсе не за это. Мне никогда не было дела до таких вещей. — Тогда почему же ты его ненавидел? В его сознании вспыхивает лицо, одновременно поразительное и несчастное. — У него была девушка. Она была прекрасна, мила. — Он делает паузу, а потом с горечью говорит: — Трейлерный мусор. Ганнибал никак не реагирует на его выбор слов, и Уилл продолжает: — Она приходила к нему на каждое занятие, и я понял это по её глазам. Мистер Совершенство не был таким уж совершенным. — Он задумывается, тщательно подбирая слова. — Однажды перед уроком я шёл по парковке позади магазина и увидел её в его машине. Она плакала, пытаясь скрыть синяк под глазом с помощью косметики. Он стоял на улице и курил. Он не видел меня, но она видела. Она просто посмотрела на меня, и я отвернулся, как трус. — Он надругался над ней, — говорит Ганнибал, сразу же всё понимая. — Ничего такого, к чему бы она не привыкла, — с горечью говорит Уилл. — Трейлерный мусор, помнишь? Её мама и папа были не намного лучше. К тому времени она уже смирилась с этим. Она не могла представить себе, что найдёт кого-то ещё, потому что любила его. — Он прерывисто улыбается. — Это самое худшее. Я чувствовал, как сильно она его любит. Когда он вошёл в класс и начал жаловаться своим друзьям на то, что его подруга была такой плаксивой сукой в тот день, мне просто захотелось схватить его за волосы и пройтись по его лицу бензопилой. — Он останавливается, переводя дыхание, когда знакомая сцена разыгрывается перед его глазами. — Это была не мимолётная мысль. Урок длился полтора часа, и каждые десять минут я просто смотрел на него и представлял, каково это — заткнуть его навсегда. — Почему ты этого не сделал? Он хочет сказать, что это потому, что он хороший человек, который никогда никого не обидит. Но он знает, что Ганнибал на это не клюнет. — Слишком много свидетелей. Мне никогда не удавалось застать его одного. Потом занятия закончились, и я больше туда не возвращался. Я слишком боялся, что в следующий раз не смогу остановиться. — Он снова улыбается болезненной улыбкой. — Я жалею, что не сделал этого. Через несколько недель я увидел в газете фотографию его подружки. Она была найдена избитой до полусмерти перед своим домом. Насколько я знаю, она всё ещё в больнице с необратимым повреждением мозга. Нет никаких доказательств, что это сделал он, но я знаю, что это так. Его семья оплачивала её медицинские счета. Я думаю, они просто старались держать всё в секрете, хотя вряд ли она когда-нибудь снова будет много говорить. — Ты был возмущён такой несправедливостью. — Ещё больше я разозлился на самого себя. Я должен был что-то сделать. — Его убийство не спасло бы её. Она бы вступила в другие жестокие отношения. Такой цикл разорвать очень тяжело. — По крайней мере, тогда у неё появился бы шанс. — Не всех можно спасти.  — Я даже не попытался. — Ты был совсем ребенком. Ты не знал, как это делается. — Это ничего не значит. Ганнибал склонил голову набок. — У тебя очень сильный комплекс вины, Уилл. Это не принесёт тебе ничего хорошего, если ты будешь идти по жизни, чувствуя, что должен спасти всех. — Мне нравится спасать людей. Мне кажется, что я уже не такой монстр, когда думаю об их убийстве. Он закрывает рот, широко раскрыв глаза, встревоженный тем, что эти слова вырвались наружу. — Я вовсе не имел в виду… Ганнибал нежно улыбается. — Ты вовсе не монстр, Уилл. Даже самые мрачные твои фантазии подстёгиваются твоими желанием помочь нуждающимся. Я нахожу это весьма достойным восхищения. Мир был бы намного лучше, если бы люди были больше похожи на тебя. Тепло наполняет желудок Уилла, когда он борется с желанием покраснеть. Это неправда, совсем нет, но даже так, улыбка озаряет его лицо. — Спасибо. Он смотрит на свои руки, звеня ремешком сумки с книгами. — А как же ты? — спрашивает он. — Почему ты решил начать убивать людей? Ганнибал продолжает улыбаться, но взгляд его суров. — А ты как думаешь? Он облизывает губы. — У тебя безупречный контроль над собой, — начинает он. — Ты выслеживаешь свою жертву неделями или месяцами, прежде чем начать действовать. Ты слишком щепетилен для всего остального. — Уилл смотрит на его лицо, пристально вглядываясь в тени, скрывающие его глаза. — Ты мог бы прожить всю свою жизнь, не причинив никому вреда, но что-то тебя расстроило. Может быть, это была смерть твоих родителей? Нет, — тут же поправляется он. — Их смерть была неизбежна. Ты их принял. — Он мысленно возвращается назад. — Ты сказал, что вы были одни. После их смерти с тобой был ещё кто-то. — Да, — подтвердил Ганнибал, и в его голосе послышались нотки какого-то скрытого волнения. — Кто это был? — спрашивает он, хотя думает, что уже знает. Внезапно забота Ганнибала по отношению к Марго, его доброта к Джорджии, его уважение к Мириам Ласс — всё это начинает приобретать какой-то тошнотворный смысл. — Моя сестра. Уилл, наконец, распознает в эмоциях Ганнибала скорбь и чувствует, как его желудок связывается узлом, а горло сжимается, автоматически разделяя страдания этого человека. — И что же случилось? — он задыхается, смаргивая слёзы. Уилл встаёт со стула, внезапно охваченный бешеной энергией, и подходит ближе к стеклу. Ганнибал смотрит на него, становясь так близко, что они могут протянуть руки и коснуться друг друга. Если бы Барни увидел их, он бы закричал Уиллу, чтобы тот отошёл, но он знает, что Ганнибал не заинтересован в том, чтобы причинить ему боль — по крайней мере, сейчас. — Что с тобой случилось? — Со мной ничего не случилось, — тихо говорит Ганнибал. — Я случился. Уилл умоляюще смотрит на него. — Пожалуйста, скажи мне. Ганнибал несколько мгновений молчит, потом медленно начинает говорить. — Её звали Миша. — Печаль в его голосе реальна, возможно, даже более реальна, чем любая эмоция, которую он когда-либо выражал. Такое ощущение, что тебя бодают изнутри. — Когда наши родители умерли, я присматривал за ней. Мы ждали приезда нашей тёти. Однако погода испортилась, и она задержалась. Она послала вперёд свою служанку, чтобы та присмотрела за нами. — Ганнибал мягко улыбается. — Чио сама была едва ли старше ребёнка, но она была впечатляющей женщиной. Она мне очень нравилась. — Однажды ночью, во время жестокой метели, к нам домой пришёл человек, чтобы попросить еды и крова. Я впустил его и пошёл приготовить ему что-нибудь поесть. Ганнибал закрывает глаза, возможно, пытаясь скрыть свою боль. Но Уилл всё равно её чувствует. — Чио была в сарае, собирала яйца. Миша была… она играла в своей комнате. Я слышал, как она напевает себе под нос. Ein Männlein steht im Walde. — Он улыбается, и Уилл с изумлением видит, как по его щеке катится слеза. Он чувствует непреодолимое желание протянуть руку и стереть её, но может только стоять и смотреть.  — Я не слышал, как она кричала, пока не стало слишком поздно. Уилл судорожно вздыхает, разум уже заполняет пробелы. Ганнибал готовил еду на кухне, будучи хорошим хозяином, как учил его отец. Незнакомец, услышав детский голос, крадучись поднялся по лестнице, очарованный, как моряк сиреной. Она была бы прекрасна, сестра Ганнибала, с золотистыми волосами и круглыми от детского жирка щеками. Совершенно другой голод наполнил незнакомца, когда он приблизился. Ганнибал, услышав страдания сестры, бросил тарелки и помчался вверх по лестнице — недостаточно быстро, никогда не бывает достаточно быстро — и нашёл этого человека. Это чудовище… Уилл вздрагивает. — Ты убил его? — Нет. — Это слово сопровождается миллионом эмоций. — Он всё ещё жив? — Насколько мне известно. Я оставил его на попечение служанки моей тёти. Он никогда больше не увидит солнечного света. Уилл долго не произносит ни слова. — Ты ведь съел её, не так ли? Твою сестру. Ганнибал не отвечает. Уилл продолжает говорить, глядя прямо сквозь мужчину.  — Ты съел её, потому что… любил. Ты не мог смириться с мыслью, что она уйдёт, поэтому позаботился о том, чтобы часть её осталась с тобой навсегда. — У него горят глаза. Он протягивает руку, чтобы дотронуться до них, и с удивлением обнаруживает, что его щеки покрыты солёными слезами. Он поспешно вытирает их и продолжает: — Ты съел её, потому что любил, но ты ел их, потому что они скот! Он расхаживает перед стеклом, уставившись в пол. — Этот человек злоупотребил твоим священным гостеприимством, — рычит он, останавливаясь на месте. — Грубо. — Я чувствую, что должен аплодировать, — говорит Ганнибал, и маска безразличия снова наползает на его лицо. Уилл, наконец, берёт себя в руки и смотрит на него, на его лице ясно читается усталость. — Это было бы довольно неуместно, не находишь? — Ты будешь включать мою историю в свой отчёт? — Спрашивает Ганнибал, пугая Уилла. Он почти забыл о причине их разговора. — Осиротевший подросток, ставший каннибалом после убийства своей любимой сестры? Ты разыщешь мой старый дом и спасёшь несчастную тварь, которая убила её? Может быть, ты, наконец, дашь Кроуфорду ответы, которые он так отчаянно ищет, и тем самым обеспечишь его вечную благодарность? Ганнибал звучит почти горько, и Уилл знает, что это правда, а не история, придуманная для того, чтобы вызвать сочувствие и позабавить этого человека. Он не знает, как ответить, наконец-то, получив ответы, ради которых так много работал. Отдать их кому бы то ни было — всё равно, что предать друга. В этот момент снова загорается свет, и Уилл с удивлением смотрит на потолок. Он чуть было не делает замечание насчёт идеального момента, но не может заставить себя пошутить, потому что в его голове эхом отдаются детские крики. Он снова смотрит на Ганнибала, видит боль в его глазах и отворачивается.