Симон. Новая глава

Утро на озере было прохладным, после сорокаминутной пробежки Симон растянулся и пошел к брусьям. Один сидел, наблюдая единственным глазом за своим новым человеком, который каждое утро пытался вдавить в землю железные стойки. Сегодня у него тоже ничего не получалось. Один поскуливал сочувственно, но человек не отчаивался, мужественно и упорно продолжая давить на перекладины. Первое время Один пытался его оттаскивать за кроссовки, но глупый человек не хотел слушать, только отпихивал его ногами, почему-то смеясь, и продолжал своё глупое занятие. Вот и сегодня то же самое. Пса куда больше увлекали пробежки, как и подкидывания палой листвы носом, но его новый человек тоже являлся достаточно любопытным объектом для наблюдения. Закончив упражнение, Симон свистнул, подзывая собаку. Один подбежал, сжимая в зубах палку, Симон усмехнулся, забрал сухую ветку и бросил. Пёс со всех лап кинулся за добычей. Так они дошли до машины. Он открыл дверцу, взял воду и накинул на плечи полотенце, Одину бросил искусственную косточку, которую тот поймал в полете. Симон присел на корточки, протягивая руки. Один любил ласкаться, у нового хозяина были совсем небольшие, узкие ладони, и его прикосновения никогда не причиняли боли, даже когда он играя, сильнее обычного сжимал в пальцах его шерсть. — Вот мы и прощаемся, — проговорил Симон. Собака настороженно присела, переставая вилять хвостом, заглянула в глаза. — Я привык к тебе, дружок. Ты будешь в хороших руках. В большом доме, на природе. А я скоро тебя заберу, — Симон потрепал пса по голове, а потом прижал крупную морду к груди. Один уперся лапами и пискнул, вырываясь. Подпрыгнув, лизнул в лицо. — Поехали, — открыв дверцу, Симон впустил его в машину, Один сразу устроился на любимой сиреневой подушке. Сдав назад, Симон вывернул руль, «Ауди» легко покатилась по лесной дорожке. Кроны деревьев кое-где были будто сбрызнуты кровью, прохладное солнце уже не согревало, как несколько дней назад, но всё ещё было высоким и ярким. Пронизывая листву, оно будто указывало выход из леса. То был последний день в городе. Все две недели Симон провел, пытаясь отвлечься от тягостного ожидания и сделать последние дни в Праге насыщенными и счастливыми, сделать жизнь его нового друга радостной, пытался не огорчать мать своим тусклым видом, и вроде как получилось разнообразить тихую жизнь — уезжать снова стало сложно. Самолет в четыре утра, а Симон полностью собран уже как пару дней. С Кирой увидятся днем, на ужине у общих друзей, у которых он и оставит Одина на несколько месяцев. Жаль, пса заранее не подготовить к такому. У собак вообще нет ощущения времени, тоска у них одинаково сильная что через месяц, что с первой минуты расставания. Но зато его, Симона, кто-то будет ждать, ему будет к кому возвращаться. *** Кира явилась домой раньше заявленного времени, обломав Алексу вечер отдыха и безмятежности. Скинув в прихожей куртку и обувь, не здороваясь, она пробежала к себе в спальню, на второй этаж. Почуяв неладное, Алекс медленно поднялся и пошел наверх за сестрой. Постучал в дверь: — Можно? — Входи, — Кира лежала на кровати и тихо всхлипывала. — Что случилось? — брат подвинул стул и присел напротив. — Я больше так не могу… Я хочу уехать, в клинику, в Лондон, хоть на Луну — только подальше от всего этого. — Дело снова в нём, — Алекс облокотился на кресло и закатив глаза, устало потер виски. — В нём. Я знаю, что я дура, такая законченная овечка, что хочется порой наложить на себя руки. — Это необязательно. Просто тебе надо перестать с ним общаться. Она снова заревела в подушку. — Найти нормального парня. Возможно выйти замуж. — Ой, хватит, тебя вечно несет в какую-то утопию. — Что на сей раз не так? — Мы были у наших старых друзей. Семейная пара — Вилем и Лукаш. Раньше тусили вместе, а теперь вот женаты. Симон оставляет у них своего Одина. — Одина? — Разве я не говорила, что он завел одноглазого хаски? Алекс хмыкнул удивленно: — Нет. — Он привез Одина к ним. Дом недалеко отсюда, кстати, они ещё веселятся. — А ты, значит, нет? — Там его бывший. Они пригласили. — Тот самый? — Нет, Вершин живет в Питере со своим молодым мужем. Это другой. Они с Симоном начинали вместе с одного агенства. — И весь вечер Симон пиздел с этим бывшим, не обращая внимания на тебя? — Он пригласил его к себе. «Попрощаться нормально», весь загорелся, как новогодняя гирлянда. — И ты уехала? — Сказала, что голова болит. Он улетает рано утром, и всю ночь накануне… — Он выбрал трахаться, вместо вашей пижамной вечеринки. Всё логично. — Мудак, как и все вы… — Конечно. Ты не поймешь одного — то, что он гей — не делает его меньшим мужиком. А ты, как лучшая подруга, должна пожелать ему удачи, а завтра узнать, как долетел. — Это просто… — Несправедливо? — Жестоко. — Я принесу аспирин и воды. Ложись спать. *** Алекс хорошо помнил дорогу. Его парадный и номер квартиры, но он ждал у входа: в окнах все ещё не горел свет. Алекс не понимал, зачем он сорвался: пошёл в гараж выгнать байк, как только Кира уснула. И вот он уже как час у его дома, ждет неизвестно чего. Почти двенадцать, центр города, на улицах здесь всегда шумно, и Алекс напряженно прислушивается к шороху протекторов любой машины, заезжающей во двор. Прикуривает, сидя на «Ямахе», а потом видит черный «Ауди А6», тихо подъезжающий к нужному парадному. Интуиция не подвела, щелчком пальцев Алекс отправил докуренную до фильтра сигарету в сторону, наблюдая, как из машины выписывается Симон, а с пассажирского какой-то парень, которого надо бы рассмотреть, да вот только всё внимание приковано к этому… смеющемуся, расслабленному алкоголем, юному полубогу. Алекс завел мотор, не прекращая за ними наблюдать — сработало — Симон дернулся, моментально находя источник звука взглядом и замер. Алекс присел на заглохший байк, наблюдая, как кинув ключи, очевидно от квартиры, парню, Симон направился к байку — плавно, немного подтормаживая. «Ну и где твоя уверенность, малыш?» — Кира сказала, ты улетаешь? — Самолёт завтра в четыре утра. — Уже сегодня, — поправил Алекс. Он блуждал взглядом по его лицу, будто ощупывая. Кожа у Симона почти светилась, бледная и влажная, яркие губы воспалились — целовался, наверное. — Надолго едешь? — Неизвестно. — Вот значит как? — Я вообще не должен с тобой разговаривать, — огрызнулся Симон. — Чего тогда подошёл? — Ты ведь зачем-то приехал? — Может, я не к тебе? — Алекс чувствовал, как внутри разгорается пожарище. Симон хмыкнул безразлично. Ткнул большим пальцем себе за плечо: — Тогда я пойду. — К тому парнишке, что, должно быть, уже принимает душ у тебя дома? — Всё верно. Нехорошо заставлять гостя ждать, — он отступил на шаг и тут же подошел обратно: — Ты ведь думаешь о том, как именно он будет меня провожать, — хмельной блеск в его глазах заводил. Симон перекатывался с пяток на носки, нахально вздернув подбородок. Алекс таким его ещё не видел. — Рад, что ты избавился от своего венца безбрачия. — У меня его и не было. — Что ж тогда ломался? — Боюсь, знаешь ли, Халков, вроде тебя. Робею. — Халк, значит? — Именно — Халк. От одной мысли, что ты сверху, у меня начинается паническая атака, потому и ломался. — А с этим безопасно, значит? — Его я знаю. — Отдаем предпочтение проверенным вариантам, понятно. — В случае с тобой это небезосновательно, согласись. «И не поспоришь», — Алекс чувствовал, как накрывает, душит злость от осознания, что всё происходящее сейчас - дистанция между ними, любовник в его квартире, только его, Алекса, вина. — И все же ты представлял меня сверху, — он улыбнулся притворно самоуверенно, ничего другого не оставалось, как блефовать до конца. — А тебе так сильно важно всегда оставаться правым? — тонкие пальцы уперлись в пояс джинсов, он выставил по бокам острые локти и прищурился. — Не больше, чем всем остальным. — Окей. Ты прав. Я представлял. Допускал такую возможность, каюсь. И речь не только о твоем бесспорно большом и прекрасном члене, но о возможности каких-либо отношений. Ты заинтересовал меня, и ты это знаешь. На месте того парня мог быть ты, уже много-много раз это мог быть ты. Но ты сам всё решил. Решил не давать нам шанса. Зачем сейчас ты здесь? Алекс смотрел в его лицо, понимая насколько проебался. Слушал его голос, видел блеск в глазах и чувствовал, как нутро заполняется живой вязкой чернотой, и имя ей «ревность», ею затапливало. Он дернул его на себя, больше не желая ничего слушать, обхватил руками. Поцелуй вышел смазанным, болезненным. Симон даже поначалу не понял, что происходит: первые несколько секунд пытался отбиться, но куда ему против Халка. Он обмяк на третьей секунде, на четвёртой прикрыл глаза, положив холодные пальцы ему на шею. Склонил голову, приоткрывая рот, впуская настойчивый язык, касаясь своим в ответ, тихо и ясно осознавая, что позволяет Алексу снова себя украсть. Пальцы гладили плечи и обводили заклепки на кожанке. Симон тяжело дышал, чувствуя его руки в своих волосах и на спине, а потом и ниже. Не без труда оторвавшись от его рта, Алекс поглаживал кончиками пальцев его скулы и подбородок, будто пытался запомнить, пока Симон ощупывал его лицо шальным взглядом. Его губы подрагивали и блестели в свете уличного фонаря. Алекс чувствовал, что если ещё немного промедлит, у Симона сорвется поездка. — Будь осторожен там, ладно? Симон кивнул, до конца ничего не понимая, всё ещё блуждая вопросительным взглядом по чересчур сосредоточенному лицу. — Алекс… — он попытался что-то для себя выяснить, но его перебили. — Я ошибся очень сильно. Мне жаль… — Алекс, — позвал снова, поглаживая ладонями его локти через куртку. Но ему не давали собраться с мыслями. — Я украл у нас время, я знаю… — И что теперь? — хрипло произнес Симон. — Тебе ведь нужно лететь? Он кивнул в ответ, чувствуя, как тело начинает бить мелкая, лихорадочная дрожь. — Нельзя, чтобы поездка сорвалась? — снова уточнил Алекс. — Нельзя. — Если я тебя сейчас не отпущу, она сорвется. Симон прикрыл глаза, понимая, к чему он клонит: — Почему ты так поздно? Алекс знал, но не мог сказать правду. — Пожалуйста, будь осторожен там, и не садись больше за руль в таком виде, — он обнял его, ещё раз коротко и крепко целуя, после разжимая объятия. — Ты не можешь, — Симон обхватил себя руками. Он видел, как Алекс заводит Ямаху и больше не смотрит на него, разворачивается и уезжает: чёрный силуэт удаляясь, набирает скорость. — Не бросай меня, — он сам не понял, как произнёс это, не поверил себе, и будто обиделся на собственные слова. *** Через четырнадцать часов полета самолёт приземлился в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Сонного Симона встретил представитель агенства, черный тонированный микроавтобус увез в гостиницу. Два часа на отдых, и началась череда знакомств, встреч, приёмных. Его подпись на контракте запустила маятник. Время ускорилось, как запущенное в быстром режиме слайд-шоу: бесконечные примерки, студии, пробные фотосессии, развороты рабочих коллажей и цветовые концепции, комплименты и недовольство, нервные и неоднозначные в преддверии запуска рекламной компании дизайнеры. After party после первого показа была в разгаре, а пьяный Симон набирал сообщение, спрятавшись за цветами между парапетом и стеной широкой лоджии банкетного зала с видом на громкий, ночной Лос-Анджелес. Теплый ветер приносил запах океана с побережья, но Симону почему-то всё равно было холодно, застегнув на все пуговицы тонкий короткий пиджак, он теребил запонки, пытаясь согреться виски. Нажал «отправить» и в чате высветилось его исходящее. С: «Если бы ты знал, как я тебя ненавижу». А: «Ты собирался с духом целую неделю, чтобы написать мне это?» Симон поморщился, понимая, что нарушил собственное обещание игнорировать Алекса, его сообщения. Он написал ему на следующий день после того прощания, вывернувшего Симону душу. Он написал: «Как долетел?» Но Симон проигнорировал. Игнорировал целую неделю, а сегодня напился и вот, решил говорить ему только гадости. С: «Нет. Как решил, так написал», — врал напропалую Симон. А: «Так как долетел?» С: «Выжил. Во все смыслах, будь ты проклят». А: «Я и без того проклят, остынь. Расскажи лучше… хоть что-нибудь». С: «Остываю вот, на балконе. Один. Пока все там». А: «Где?» С: «Веселятся. Здесь всегда вечеринки. Тебе это неинтересно?» А: «Очень интересно. Но куда интереснее, почему ты один?» С: «Если коротко, я напиваюсь в шикарном отеле в обществе прекрасных нимф обоих полов, и в том, что я не хочу никого из них, только твоя вина». А: «Я тоже о тебе думаю». С: «Перестань так говорить. Просто скажи, что тебе очень больно, и ты страдаешь. Мне этого будет достаточно». А: «Если тебя это успокоит, то я сейчас в ожоговом отделении в больнице, 50% спины обожжено, так что мне больно, надеюсь, тебе стало легче». Симон протрезвел в мгновение. С: «Это шутка?» А: «Я бы хотел, но нет». С: «Что случилось?» — он отставил стакан на парапет и тот сорвался вниз, снесенный ветром. А: «Несчастный случай на съёмках. Меня быстро затушили, но огонь быстрее». С: «И что теперь с тобой будет?» Алекс усмехнулся наивному вопросу, хотел бы он видеть, с каким лицом Симон это набирал. Честный, неиспорченный мальчик. А: «Ничего, пару недель посплю на животе, это неудобно, но терпимо». С: «Мне жаль». А: «Злишься уже меньше?» С: «Не на много». А: «Честный мой мальчик», — Алекс отправил с опаской, проверяя, на какую дистанцию Симон его отодвинул. С: «Тебе, наверное, неудобно переписываться в таком положении». «Проигнорировал, но хотя бы не послал, уже неплохо», — подумал Алекс, набирая: «Я терпеливый». С: «Будешь терпеть, чтобы отвечать мне?» А: «Я рад, что ты написал, поэтому буду терпеть, что угодно. Как ты там?» С: «Я злюсь на тебя, прости, но я очень злюсь, но ненавижу уже чуть меньше». А: «Звучит многообещающе». С: «Ты все мне испортил с тем парнем». А: «Не получилось прощального ужина?» С: «Нет, конечно». Захотелось обнять его, прижать к себе наивного, патологически не умеющего скрывать чувства мальчишку. А: «Понятно». С: «Понятно. Мне идти пора». А: «Иди». С: «Выздоравливай». А: «Симон». С: «Что?» А: «Я рад, что с тем парнем ничего не получилось». С: «Отвали». А: «Я напишу завтра, можно?» С: «Наверное. Но утром я буду трезвым, поэтому не факт, что отвечу, сам понимаешь». «Засранец, но, наверное, заслуженно», — подумал Алекс, откладывая телефон на больничную тумбочку. Обезболивающее прекращало действовать, спина снова горела огнем, от незначительного движения рукой болью прошило от затылка до крестца: — Сестра! Блядь, позовите её кто-нибудь. *** И закружилось для Алекса все куда жестче, чем даже в начале. Для человека, привыкшего брать здесь и сейчас то, что нравится, отношения на расстоянии — дело гиблое. А вот Симону расстояние дало преимущество: появилось то самое время, которое ему было нужно, чтобы на безопасном расстоянии узнать Алекса. И по мере их ежедневного общения Симон становился с ним тем, кем являлся от природы — капризным принцем, потому что чувствовал, как всё сильнее Алекс на него подсаживается. После трех недель переписки Алекс готов наложить на себя руки оттого, как хочет его, и «увидеть» здесь уже не на первом месте. Он его хочет пальцами, языком, губами, всего полностью, без исключений, от макушки до пяток. И он не может к нему приехать, потому что ходит на консультации и готовится к пластике. Симон ежедневно присылает фотоотчеты — целые вереницы фоток, начиная с утренних. Вечера же он редко проводит в постельке, всё чаще на вечеринках, где всегда самый красивый среди всех тех притягательно-отталкивающих, а порой и откровенно омерзительных фриков. И Алекс знает — Симон дразнит его — выражением лица, приподнятыми худыми плечами, тонкими запястьями, пальцами в колечках, которые лежат чаще всего на чьих-то таких же худых плечах. Он едва прикасается на этих фото к своим «друзьям», но стоит все равно слишком близко. Ревновать глупо, Алекс ничего и не пишет ему про ревность, но от этого в его сердце её меньше не становится. На расстоянии им проще и тяжелее одновременно. В онлайне они только вдвоём, без лишних глаз и ушей, и только сейчас Алексу кажется, что он по-настоящему узнает Симона, видит его реальную жизнь на этих фотках, понимает, что он за человек, но при этом это всё тот же Симон, который просил его тогда дать ему время, и чего Алекс не сделал. Точнее, просто похерил это время, и теперь с трудом вспоминает на что. А: «Если ты переспишь там с кем-то, пообещай, что я никогда об этом не узнаю. Это единственное, чего я не хочу о тебе знать». С: «Ты боишься этого?» И по их общим установленным правилам Алекс обязан отвечать честно. Он накрывает подушкой голову и накрывает её сверху руками, он представляет, как Симон трахается с кем-то, с кем-то самым красивым и потому опасным, с тех фоток, он представляет его губы и прикрытые глаза. Обожженную спину тянет, когда он так лежит, но куда больше боли ему доставляют всплывающие в издергавшемся сознании образы, и он рычит, глуша себя подушкой, кусает наволочку, и ещё у него дико стоит оттого, что на том конце Симон всё ещё ждет его ответа. Как сказать, что уже месяц дрочишь на его утренние невинные фотки, где нет даже намека на похоть? Но ты хочешь его такого сонного и расслабленного, будто он сам себя задрочил накануне. Хотеть лучшего друга своей младшей сестры, в которого она ещё и влюблена — дурной сон, воплощенный в реальность. Но Алекс в своей голове уже отбил у Киры своё право на него. Симона он делить больше ни с кем не станет, иначе просто разрушится что-то у самого внутри. С: «Так что ты ответишь, Алекс?» Слышен звук входящего. Алекс убрал подушку, перевернулся и взял телефон в руки. А: «Что именно ты не понимаешь? Я не хочу, чтобы ты с кем-то спал». Пока там набирали текст, Алекс вспоминал их разговор в одну из недавних ночей: изрядно загнавшийся Симон задвигал ему преимущества их положения. С трудом формулируя, что отсутствие физической близости не дает остыть влечению, а он не чувствует себя живым, когда не влюблен, поэтому, чем дольше не будет реального секса, тем крепче их связь. А Алекс только и услышал это «влюблен» из всего неразборчивого контекста, оно впилось в мозг: проскочило иглой из динамика и застряло глубоко в коре. При любом другом раскладе он бы уже покупал билет до Канады, где Симон работает на очередном показе своего Gucci, но спина, больничный, операции. С: «Я, конечно, не планировал на все 100, но и целибат не принимал», — пришло в ответ. Выматерившись, Алекс закусил губу, чтобы было больно, чтобы не написать ничего такого, о чем пожалеет. Он знает — так Симон мстит, потому что ещё не простил, он и не скрывает. А: «А если я попрошу тебя? Очень серьезно попрошу?» С: «И что мне за это будет?» А: «Что хочешь», — отправляет и уже жалеет. С: «То есть, я не буду ни с кем спать, и ты тоже?» Алекс выдохнул носом медленно, точно перед трамплином, когда идешь на серьезный риск. А: «Да», — Алекс хочет, но не говорит, что ему даже думать о сексе с кем-то, кроме Симона, с недавних пор противно до тошноты. С: Череда хлопающих в ладоши ручек и смешных рожиц. Алекс улыбнулся неосознанно. Симон присылает сердце, и пишет: С: «Только знаешь что?» А: «Что?» — нервы сдают. Алекс уже проклял тот трюк, на котором получил эти ожоги, из-за которых привязан к больнице. Иначе, они не страдали бы всем этим, он бы просто к нему прилетел. С: «Мы можем попробовать вирт». «Детка», — прошептал, жалея, что не может приласкать его прямо сейчас. А: «Я уже давно с тобой сплю». С: «Это как?» — желтая рожа с выпученными глазами. А: «Это ужасно». С: «Пугаешь меня». А: «Фотки. Мне нравится та, где ты только проснулся, без футболки и губы у тебя ещё сухие, потрескавшиеся». С: «Так ты это?» А: «Ага». «Мне плохо, я хочу касаться». Симон лукаво улыбнулся: «Вселенная всё видит. Это тебе за то, что сделал со мной», — он закусил губу и расставил ноги шире, сфоткал свой живот и тонкую резинку белых трусов. «Отправить». С: «Хочешь больше?» А: «Твою мать…», — и хочется написать, чтобы остановился, потому что и без того член от дрочки уже саднит, но Алекс пишет совершенно противоположное и честное одновременно: «Да». С: «И насколько далеко ты готов зайти?» А: «Очень далеко и… глубоко» — и злится на Симона, потому что понимает, что подлинная власть в тонких пальцах обиженного на него мальчишки, который так далеко, но при этом так опасно повышает ставки. С: «У тебя стоит?» — Симон не желает передавать инициативу, сегодня он будет сверху, хотя бы в своих представлениях о них. А: «Ты даже не представляешь, как долго и насколько сильно». С: «У Халка большой член», — и пульсирующее сердце присылает. Напоминает тот разговор, когда Алекс его оставил, перед самым отъездом. Алекс понимает, что Симон хочет сказать и чем уколоть. Но следом приходит: «Хочу увидеть твой болт». «Сука», — шепчет взрослый и опытный, чувствуя себя на нитках у кукловода — как непривычна ему эта роль. Но проходится рукой по стволу, горячей ладонью обхватывая его. Его имеют, нагибают, находясь за тысячи километров, этот… милый парнишка… Но дико хочется, чтобы член сейчас сжимала не собственная рука, а тонкие, изящные пальцы в этих совсем незаметных, на первый взгляд, кольцах, как на тех фото; или, блядь, его губы, которые Алекс видит сейчас на новой присланной фотке: ярко вишнёвые, приоткрытые и влажные, горящие на бледной, почти голубой коже. «Разве бывает у людей такая кожа, или это фильтр», — снова мысли утекают, но следующее фото возвращает в реальность: язык между губами, такой же вишневый, но все равно немного светлее. С: «Хочу увидеть твой болт», — повторяется и злую рожицу шлет. Будь, что будет. Алекс ложится осторожно на спину, приспускает светлые клетчатые штаны, стоящий член предсказуемо направлен вверх, головка едва касается пупка, русая дорожка, тату на бедре до колена — всё попадает в кадр. Отправлено, прочитано, он ждёт ответа, но ответ не приходит. А: «Ты там?» С: «Мне плохо, я так давно один и так хочу твой член внутри. Но он очень большой, я боюсь, что будет больно». Алекс перечитывает каждое слово по десять раз, сжимает ствол, двигает кистью. А: «Хочу тебя видеть. Позвони по видео связи. Покажи мне себя». Трубка вибрирует. Видео звонок. Его имя. Алекс смахивает в сторону, отвечая на вызов. Видит его губы, которые он фотографировал минуту назад, его номер отеля: бежевые стены, он один на белоснежной кровати в тонкой, обтягивающей каждый небольшой, но рельефный мускул кофте цвета кофе с молоком, с высоким горлом, поэтому не видно шеи. И в трусах — белых, узких, слишком коротких шортах, дальше, кажется, манжеты белых носков на щиколотках, но Алекс не видит полностью. Теперь снова лицо. У него пирсинг: тонкое колечко в носу по центру, септум, уж о проколах и татуировках Алекс знает всё. Только он не знал, что у Симона в принципе есть этот прокол, так же, как не имел понятия о его татуировке: на правом бедре до выпирающий косточки, и дальше орнамент прячется под короткой кофтой. И у Алекса даже шрамы от нетерпения ноют — как только раньше, когда этот был так близко, ему и в голову не приходило рассмотреть всё в подробностях. О чём он только думал?.. А теперь вот — дрочи в сухой кулачок. — Покажи мне, — шепчет Симон на мониторе смарта, покусывая губы от нетерпения. Алекс уже давно избавился от штанов, он опускает камеру и показывает член — крупный план. — Хочу тебя, — Симон стонет всерьез, так, будто и правда ебётся. — Хочу тебя поцеловать, — говорит Алекс, прежде, чем понимает, где у Симона вторая рука. Он лежит на подушке спиной, расставив слегка ноги, и кисть его исчезла под белоснежным тонким бельем, но он не трогает член, розовая плотная головка спокойно выглядывает из-под резинки, его пальцы значительно ниже, локоть напряжен, и сам Симон напряжен весь от плеч и грудных мышц, до сведенных коленей; он жмурится и кусает губы. — Что ты делаешь? — Алекс не слышит свой голос, он оглох, лишь болезненно пульсирует член. — Представляю, что ты во мне, — слышится ответ, Симон кусает губу и, медленно моргая, смотрит на него через монитор, изображение дрожит. Когда он вновь размыкает веки, глаза его слезятся. — Ты во мне, — хрипло-хрипло шепчет, а Алекс не понимает, это вопрос или утверждение, он вообще ничего не понимает, кажется, что кукухой отъехал окончательно, и назад она не вернется. Алекс смотрит на его лицо: узкий подбородок, будто накрашенные яркие губы, тонкие кости челюсти и совсем тонкие, будто отрисованные надбровные дуги — совсем юный, почти подросток, а безумие так и сочится из светлых, больших глаз — тихий, первобытный огонь. «Как мог тот мужик предпочесть кого-то другого?» Вопрос прилетел из Космоса, похоже. Алекс гонит его туда, откуда он взялся и говорит медленно: — Я в тебе, — толкается в свой кулак, по дрожащему изображению понимая, что Симон толкает в себя пальцы, тихо стонет. И Алекс горит, горит, горит — куда хуже, чем даже в том огне. — Покажи мне, — шепчет. И непонятно, падает ли телефон, потому что Симон роняет его или специально укладывает на живот так, чтобы была видна головка члена, уже влажная, но всё ещё подрагивающая, выделяющая почти прозрачную сперму. Он кончает, двигая кистью, толкая пальцы внутри своего тела, не касаясь члена вовсе и, не выпуская телефона, сладко стонет. Под эти звуки Алекс спускает сам, бурно и обильно. Руки дрожат, как и всё тело, кажется, что даже поднялась температура, так сильно гудит в висках. — Почему ты не со мной? — тяжело дышит Симон. — Я не знаю. — Почему я всегда один? — Симон… Мы скоро увидимся, осталось немного, — говорит и не верит собственным словам. По факту, что у них есть настоящего? Один день жизни и поцелуй на прощание, объективно они всё ещё чужие друг другу, или же всё это виртуальное порно что-то да значит? У Алекса обожжена спина и только поэтому он всё ещё в городе, иначе был бы уже как месяц в Барселоне на съемках, но дублера всегда можно заменить другим, таким же дублёром. Они не главные персонажи, чьи лица любит камера, как и зритель. Лица красивые, как у Симона, как, должно быть, у того фотографа, которого он любил, а может, до сих пор любит. Алекс гонит эти мысли, он понимает, что причина рефлексии банально в недосягаемости, в расстоянии между ними, он просто скучает, он просто ревнует — он просто влюбился в главный персонаж. — Я хочу спать, — шепчет Симон. — Тогда спокойной ночи. — Я хочу спать с тобой. У Алекса щемит сердце и наворачиваются слезы бессилия. — Я знаю. Я тоже. — Поговори со мной, пока я не усну. — Как прошёл день? — Неважно. Расскажи лучше, как прошёл твой, с самого утра и до сейчас. Какая дома погода? И Алекс рассказывает, вспоминая события, разговоры и настроение, пока Симон засыпает.