Симон. Новая глава

Звонок раздался среди ночи. Сонный взгляд Симона вырвал из темноты циферблат часов: 3:17. Номер на дисплее был неизвестным. — Да, — он ответил на вызов. — Симон, это Авро. Алло? Связь была ужасной, казалось, что Авро звонит из телефонной будки, затерявшейся посреди штормового океана. Тем не менее, Симон не стал сбрасывать, чтобы перезвонить, чувствуя, что ценно каждое слово, как и минута. — Авро, что случилось? — Мне позвонили. Сказали… В общем, Алекс в больнице. Несчастный случай. Сев в кровати, Симон думал, что всё это ему снится. — Что случилось? — голос звучал чуждо, будто призванный из какого-то далекого места. — Тебе нужно приехать. Он просил связаться с тобой. В голове закрутилась вереница. Где он и где сейчас Алекс? Их маленький отпуск закончился неделю назад. Симон два дня гостил в Праге, частично съехав от мамы к Алексу. На третий — Алекс уехал. Местная киностудия развернула съемки и Алекс был нанят на работу в новом фильме. А Симон улетел в Барселону, приняв участие в промо для новой коллекции одежды одного известного дизайнера. Это было позавчера. Сегодня вечером они разговаривали по телефону. А после десяти Алекс перестал отвечать на сообщения. — Где он? — Отвезли в Прагу. «Университетская больница Мотол». Его сейчас оперируют. Я не знаю точно, что именно с ним, но мне сказали, что состояние тяжелое. Прилетай скорее. Я уже туда еду. Буду держать в курсе. Он вылетел утренним рейсом. Собирался, как в бреду, благо вещей было мало. В 9:20 написал Авро и сказал, чтобы тот его встретил. Друг Алекса выглядел неважно. В лифте поднимались молча. Авро вел его. В отделение реанимации не пустили, медсестра сказала ожидать врача. — У него ЧМТ и ушиб грудной клетки. Сломана рука со смещением. Операция закончилась час назад, его перевели сюда. Симон почувствовал, как начал оседать по стенке: от слов Авро сделалось страшно и дурно. Для таких случаев у него не оказалось ни внутреннего стержня, ни выдержки. В голове замелькали живописные картинки произошедшего с Алексом — цепочка безнадежных, страшных образов — больничный запах только усугублял ситуацию. В нос ударил нашатырь, Симон ощутил себя лежащим горизонтально на чем-то твердом. Привставая, потер глаза, слух после обморока постепенно возвращался. Авро и медик в белом халате смотрели на него, склонившись. — Всё в порядке? — Лучше, спасибо, — врал Симон. — Полежи, — Авро придержал его за плечо. — Нет, не нужно, — он сел, упираясь руками в кушетку. — Прости, что я резко на тебя всё это… — К такому не подготовить. — Тоже верно. — Как это произошло? — Я точно не знаю. Мне позвонили парни из его группы. Сказали, что снимали погоню — высокая скорость. Алекс потерял управление, разложился… И всё бы ничего, если бы его не догнала его же «Хонда». Предполагают, он словил масло, но это только догадки, трассу проверяли, она была чистой, — Авро видел, как на глазах Симона выступили слезы. — Парни сказали, что когда его увозили, он был в сознании и просил позвонить тебе, но ни номера, ни других контактов ни у кого нет. Тимош меня хорошо знает, он и сообщил. Авро видел, как Симон трет глаза, пытаясь сдерживаться. Он подошел ближе и положил руку ему на плечо: — Нужно надееяться на лучшее. — Да, конечно, — больше он ничего не мог сказать, просто закрыл руками лицо, отгораживаясь от реальности. Авро ничего не оставалось, как обнять его. — Алекс крепкий, вот увидишь, он справится. Но ему важно, чтобы ты был рядом. В этот день их к Алексу не пустили. Врач разговаривал с представителями киностудии, а когда группа ушла, настала очередь Авро всё выяснять. Медик называл какие-то термины, которые приходилось переводить. Из всего Симон понял, что у Алекса закрытая травма черепа, обширный удар органов грудной клетки, переломы ребер и левой руки. За ним будут наблюдать в реанимации, в любой момент может открыться внутреннее кровотечение по причине возможного поражения крупных сосудов. Состояние средней степени тяжести. Врач настоял, чтобы связались с родственниками. Симон подумал о Кире и о том, что, наверное, к лучшему, что у него нет телефона их отца. — У тебя есть номер? — Нет. Общаться нам не доводилось. Если информация прошла в прессе, он сам скоро узнает. Да и больница найдет способ сообщить. Симон поехал на квартиру. Закрылся там один и пытался проснуться, но кошмар не заканчивался. Из-за частой смены часовых поясов у него случился джетлаг, поэтому было вдвойне сложнее понять где сон, а где реальность. Переутомление делало мышление спутанным, нужно было с кем-то поговорить и в то же время никого не хотелось слышать, кроме Алекса. Он взял мобильный и набрал его номер, проверяя в какой из реальностей сейчас находится. Симон оказался в той, где Алекс не отвечал на его звонки. Отбросил трубку на кровать: — Уже бы сойти с ума… Безвозвратно. Часы показывали начало двенадцатого. Он вспомнил, что где-то на кухне должна быть бутылка виски или чего-то ещё. Задвинув шторы в комнатах, устраивая себе ночь, он сел в самый темный угол и сделал несколько обжигающих глотков «Чивас ригал», подумал о том, что хочет спать, но закрывая глаза, тут же их открывал — сон не шёл. Симон закурил, надеясь, что достаточное количество виски в крови в итоге сработает как снотворное. «Алекс там умирает, а мне только и остаётся бухать здесь», — он сделал большой обжигающий глоток, чтобы заглушить мысли. «Он не умрет», — затянулся, прикрывая глаза и прислоняясь к стене затылком. «А если?.. Отец похоронит его рядом с ней». — Он не умрет! — закричал, споря с внутренним голосом. Едва начатая бутылка разлетелась о стену. — Да пошла ты в жопу, мать твою! Пошла ты, Кира! — в голове шестеренки медленно сходили с осей. Нужно было забыться, заснуть, вырубиться, но ни задернутые шторы, ни алкоголь не способствовали достижению задуманного. Он просидел в пустой квартире до вечера, прервавшись на двадцатиминутный полусон, проснулся, как от удара. Звонил Авро. Сказал, что новостей нет и спросил как дела. Симон спустился в супермаркет внизу и купил ещё "Чиваса". Только после того, как прикончил больше половины, провалился в спасительное забытье. Из густого беспросветного мрака появился Алекс, он взял его за руку и повел за собой. Он ждал его там всё это время. Рука, сжимающую ладонь Симона, была теплой. — Выбирайся, — попросил Симон. — Я буду на той стороне. — Оставайся, — предложил Алекс. — На этой мы всегда будем вместе. *** С мамой он был не способен разговаривать, а в дом возвращаться не мог, там было слишком много Алекса, слишком много их обоих. Нужно было закрыться в себе и экономить силы. С Авро они созванивались раз в день. Новости из больницы были прежними: состояние стабильное, но всегда может стать хуже. К Алексу никого не пускают и о переводе в палату речи пока не идёт. Он в сознании, но очень слаб: всё время спит под действием лекарств. Симон думал об их последних днях, проведенных вместе, и всё чаще мысленно возвращался к разговору о детях. Желание Алекса продолжить жизнь, когда сам он каждый день рисковал своей, теперь казалось Симону злой шуткой. Он позвонил Мелании и всё ей рассказал после пяти суток, потребовавшихся на осознание случившегося. Заехал к ней, чтобы увидеться с Одином, но попросил маму ни о чем его не спрашивать. Забрал пса и ушел на прогулку. У озера перечитывал их с Алексом переписки и снова плакал. Захотелось вернуться в прошлое. Пешком они дошли до их дома. Симон открыл дверь и вошел, сразу чувствуя, что дом пуст. Чтобы отвлечься, он начал уборку. Вытер пыль, сделал ревизию холодильника, вымыл полы и решил приготовить Алексу кое-какие вещи, ведь когда он придет в себя и его переведут в палату ему понадобится одежда и много чего ещё. Он был наверху в их комнате, когда услышал внизу лай Одина. Быстро спустился по лестнице и застал у входной двери высокого мужчину в возрасте. — Кто вы? Что здесь делаете? — подошел Симон, убирая заходящегося в лае охранника. Мужчина смотрел напряженно, будто пытался дать определение происходящему. — У меня к вам встречный вопрос, — он поставил чемодан и скинул льняной пиджак. Симон заметил сходство в чертах лица и фигуре. Мужчина был мощный для своих лет, но не мощнее Алекса. — Один, замолчи! Пёс перестал лаять, но никуда не ушёл, а продолжил стоять впереди хозяина. — Я отец Алекса — Дмитрий Новак. И, конечно, у меня есть ключи от дома сына. А вы? Повисло молчание. В подобную ситуацию Симон попасть не рассчитывал. — Я Симон. — Так… — мужчина прошел в гостиную и сел на диван, осматривая дом, будто давно здесь не был, а теперь искал отличия от образа в воспоминаниях. — Симон, вы живете здесь с моим сыном? — Алекс ничего вам на рассказывал? — Симон присаживаться не собирался, он увереннее себя чувствовал стоя и выдерживая расстояние. Дмитрий Новак производил впечатление властного и хмурого человека. Человека недавно потерявшего дочь и теперь рискующего потерять ещё и сына. — Не рассказывал, иначе бы я не думал, что он живет один, и не вламывался бы без приглашения. Если я правильно понимаю, вы с Алексом… больше, чем друзья? — Вы правильно всё понимаете. — И давно? — Полгода. — Ясно. Тогда я лучше поеду в гостиницу. — Это не обязательно. Сейчас я в большей степени присматриваю за домом, чем живу в нём. Отец Алекса глубокомысленно задумался. Симон ушел на кухню делать чай. Потом вспомнил о вещах, которые так и не закончил собирать для Алекса. Один остался лежать на полу в гостиной, сурово наблюдая за незваным гостем. — У меня не было вашего номера, мы не знали, как сообщить, — Симон вернулся, предлагая чашку черного. — С вами связались из больницы? — Да. Позвонили в офис. Два дня назад. Оставили сообщение секретарше. — Мне очень жаль, — сказал Симон, потому что не знал, что ещё сказать. — Да-да. Это ужасно… — взгляд Новака-старшего скользнул по лицу парня и остановился на глазах. — А сколько вам лет, Симон? — он катал на языке его имя, будто приноравливаясь к произношению. — Двадцать пять. — Да неужто? — Не верите? — Я, знаете ли, вообще мало кому доверяю. Вот Алексу только и верил. А он, засранец, скрыл от меня такой факт. Говорите, полгода встречаетесь? — Встречаемся дольше, полгода живем вместе. — А почему в Лондоне вас не было, когда его сестра?.. — Он так решил. Возможно, опасался чего-то, — лукавил Симон. Он не собирался делиться с малознакомым человеком подробностями своей личной жизни, пусть тот хоть трижды отец его парня. — К слову, Киру я хорошо знал, мы работали вместе несколько лет. Она нас с Алексом и познакомила. Примите мои соболезнования. — Кира-Кира… Моя девочка. Вот теперь Алекс… — Дмитрий вновь крепко задумался, постукивая пальцами по подлокотнику дивана. Видимо, мысли о дочери воскресили какие-то воспоминания. У Симона завибрировал телефон. Он отвлекся на вызов. Разговаривал какое-то время, выйдя из комнаты, а вернувшись сказал: — Алекса переводят в палату. Быстро поднявшись наверх, он закончил паковать спортивную сумку. У входной двери Дмитрий ждал его. Выгнав «Ауди» из гаража, Симон открыл дверцу для Одина. — Мы завезём его ко мне, здесь недалеко, а потом сразу в госпиталь, — возражений он не услышал. *** — Ему нельзя много разговаривать, волноваться и вставать, — сказал лечащий врач. — Посетителям навещать по одному. Отец хотел пойти первым, но врач сказал, что Алекс несколько раз спрашивал о Симоне, он нервничает и нужно позволить ему успокоиться. В палате на тумбочке и полу стояли букеты цветов, из приоткрытого окна доносился шум улицы, Симон опустил жалюзи и медленно подошел к койке. Левая рука Алекса была закована в гипс, пальцы покоились на животе. Ссадин на лице не было, очевидно, шлем защитил его; глаза закрыты. Симон подвинул стул и осторожно сел, положив руку рядом с его правой, и медленно провел по тыльной стороне ладони. — Привет, — послышался хриплый неузнаваемый голос, только отдаленно напоминающий его. Симон сжал пальцы, когда Алекс раскрыл ладонь. Несмотря на обстановку, он испытал облегчение оттого, что им наконец дали увидеться. Несколько раз Симон пробовал что-то сказать, но при каждой попытке по лицу катились слезы, он вытирал их свободной рукой, другой же то сильнее, то слабее, будто от разных мыслей, сжимал его пальцы. — Тш… — было больно смотреть на издергавшегося Симона, на тени под его глазами. Алекс подсчитал, что они не виделись восемь дней, но казалось, времени прошло гораздо больше. Симон продолжал молча глотать слезы. Алекс потянулся к его лицу. Накрыв его руку, Симон прижал её к щеке и так держал, чтобы Алексу было легче его касаться. — Обними меня, — прозвучало хрипло и сухо. Алекс положил ладонь на его шею, привлекая к себе. Волосы Симона вновь были короткими и обрели свой натуральный цвет, который Саше нравился гораздо больше, чем то извращение, что сотворили с ними в Нидерландах. Наблюдая, как слезы впитываются в больничную пижаму на груди Алекса, Симон ощутил поцелуй в макушку, пальцы слабо гладили его плечо. — Ты меня ещё успокаиваешь. — Мне было очень страшно, — проговорил Алекс, с трудом переводя дыхание. — Я думал, что мы никогда больше… — Не произноси это вслух, пожалуйста, потому что я тоже так думал. Очень долго думал так же… — Но обошлось, как видишь, — Алекс говорил медленно, делая приличные паузы между словами. Симону хотелось крепко его обнять, но он не мог этого сделать, и оттого лишь сильнее наворачивались слезы. — Тише, тебе нельзя разговаривать. — Я тебя очень ждал, — признался Алекс. — Ты не должен был… — с трудом подбирал слова Симон. — Не должен меня бросать. Ты обещал. — Прости… — Я уже не смогу без тебя. Алекс погладил круглый затылок, оставляя ладонь на шее, будто говоря: «я всё понимаю». — У нас будет столько детей, сколько ты захочешь. Если нужно, я сам их тебе рожу, только больше никогда меня так не пугай. Звук, похожий на смешок, вырвался из груди Алекса, и на лице отразилась гримаса боли, но Симон не мог её видеть. Он прикрыл глаза, слушая биение сердца — ровное и уверенное. Он боялся, что Алекс умрет, что им никогда больше не разговаривать и не смотреть друг на друга, он хотел сказать ему об этом, но не мог произнести вслух такое. Но Симон был уверен — Алекс понимает его страхи, ведь, должно быть, он тоже боялся именно этого. Симон вслушивался в сердце под своей ладонью. Так шли минуты и становилось спокойнее. Алекс не убирал руку с его плеча. Запах Симона успокаивал, его присутствие заставляло верить — худшее позади. Перед погружением в медикаментозную кому страшнее всего были мысли о том, что им никогда не встретиться. Теперь же дыхание выравнивалось и переломанные кости, казалось, больше не болят так сильно. В палату заглянул отец. Симон обернулся на дверь. Несмотря на предписания врача о количестве посетителей, Алекс не дал ему уйти. Присутствие постороннего отца не особо смущало. Он сел на стул, который Симон освободил, перебравшись на кушетку у окна. Нажав на кнопку в панели кровати, Алекс привел изголовье в вертикальное положение, чтобы лучше видеть лицо родителя. — Как ты? Алекс попытался пожать плечами по привычке, но тело пронзила боль. — Прости. Глупый вопрос. Я просто рад, что ты жив, — признался отец. — Если бы ещё и ты… — Не надо. Он взял сына за руку: — Ты должен перестать этим заниматься. Хватит нам двух смертей в семье. — Я не скоро теперь сяду на байк, если вообще сяду. Так что… — Ты должен вернуться в Лондон. — Ты знаешь, что я этого не сделаю. Дмитрий посмотрел на Симона, который стоял у окна и вынимал пожухлые лепестки из букета. — Почему ты не говорил мне? — Ты знаешь почему. Они оба понимали, что ожидания отца в отношении сына обмануты. Алекс не хотел обострять непростые отношения, скрывая подлинный расклад, а отец… — Ты всегда был своенравным. Вот и во главе моих дел становиться не хочешь, и наследника, судя по всему, ждать мне уже не придется. — Потому и не говорил. — Прости, я понимаю, сейчас не время и не место, — он не стал сообщать, что не теряет надежды, что у сына временное помутнение, и что в будущем Алекс все же обзаведется новой женой и детьми, которым Новак-старший завещает свои капиталы, не впечатлившие родного сына. — Сейчас важно, чтобы ты поправился. Отец уехал, предварительно поговорив с врачами, узнавая шансы Алекса на выздоровление и последствия травмы. Визит Авро и прочих посетителей запланировали на завтра. Для одного дня впечатлений было достаточно. Симон проводил всё время в палате и не уходил даже на ночь. Они разговаривали мало, важно было просто чувствовать друг друга. Выздоровление затянулось на долгие восемь недель. На третьей Алексу разрешили вставать, кости срастались медленно и боли мучили больше всего по ночам. Симон взял продолжительный отпуск, чтобы находиться в Праге. Отец не уезжал, дожидаясь стабильного результата лечения. Новак-старший в гостиницу не съехал, остался в доме сына, привыкая к нечастым визитам Симона. Если честно, с Одином у Дмитрия отношения складывались куда лучше, чем с его хозяином. Партнёр сына оказался молчаливым и замкнутым человеком, говорил только по делу, не заискивал и не искал подход. Но всё же после многих дней наблюдений за их отношениями, Дмитрий сделал вывод, что смазливый мальчишка — не альфонс и не элитная проститутка, присматривающая выгодную партию, в глубине души ему нравилось как Симон относится к его сыну. Он пропадал в больнице неделями, ушел с работы, чтобы быть рядом, и приезжал в дом только за вещами. Для Симона же не было секретом, что Новак-старший видит их союз с Алексом бесперспективным. Алекс же, в свою очередь, не скрывал, что нуждается в присутствии Симона. Он больше вообще ничего не скрывал от отца, и однажды, когда они гуляли в парке при больнице, предупредил, что скорее всего они с Симоном будут оформлять партнерство по всем юридическим нормам Чехии. Дмитрий выдохнул тяжело, услышав новость, но посмотрел на самостоятельно, хоть и с трудом передвигающегося на ногах сына и решил не быть резким: — Я так полагаю, что всё решено и моё мнение ни на что не повлияет? — Ничего не решено. Я планирую только с ним об этом поговорить. Но Симон может не согласиться. — Он согласится, — хмуро заметил отец. — Ты так думаешь? — Да. Но вопрос в другом. Ты уверен, что стоит так связывать себя этими отношениями? Со временем всё может измениться, ты будешь чувствовать иначе, снова переключишься на женщин, например. Я знаю тебя, ты не моногамный человек. Алекс хохотнул. — Это не вопрос пола или сексуальных предпочтений. Я его люблю. — Странно, ты никогда не был похож на педика. Да и сейчас не похож. — А как, по-твоему, выглядят педики? — Ты знаешь как. Как твой Симон, например. — Не дели мир на черное и белое. Всё гораздо сложнее. А Симон — хороший человек, разве не это главное в вопросе выбора партнера? — Конечно, важны качества, но… Он заносчивый. — Что, даже на тебя смотрит свысока? — Смотрит. — Раздражает, правда, что он не ищет твоего расположения? — Заносчивый и высокомерный. — Не высокомернее тебя. — Я прожил долгую жизнь. — Думаю, ты высокомерен с детства. — И все же, у него сложный характер. — Он просто тебя опасается. Симон осторожен, не более. — Для меня куда важнее его надменности то, что он мужчина. — Тебе никак не смириться с его полом. — С твоим выбором. — Со временем ты привыкнешь. — Тебе нужно всё хорошо обдумать. — У меня было шесть долгих недель на это. Алекса отпустили домой в конце сентября после курса реабилитации. Кости срастались, гематомы в его теле рассасывались, он ловил себя на мысли, что начинает скучать по скорости и мотоциклам. Но врач запретил приближаться к байкам, как минимум ещё полгода. Симон выгружал вещи из багажника, когда Дмитрий привел с прогулки Одина. Почуяв Алекса, пёс заскулил и побежал в дом. Новак-старший забрал у Симона сумки и пошел встречать сына. Загнав машину в гараж, Симон вернулся, застав Алекса с отцом за приготовлением кофе. На столе стояло три чашки. Новак-старший достал коньяк. Увидев Алекса в стенах их дома, Симон заметил, как сильно тот сбросил в весе. Один от него не отходил, положив голову на колени, сидел у его стула, поскуливая и ласкаясь об руку. — Я сегодня улетаю, — предупредил отец. — Очень задержался и без того. — На самом деле причина была в другом. Ночевать с сыном и его любовником под одной крышей он просто не был готов. Поэтому уже заранее решил, что, как только Алекса отпустят домой, он забронирует билет до Лондона. Вечером они устроили прощальный ужин, около девяти отвезли Дмитрия в аэропорт. Первая ночь дома была очень тихой. Вернувшись, они вместе приняли душ, Симон теперь видел отчетливо, что к старым шрамам прибавилось много новых. Он впервые подумал о боли, которая прячется в каждом. Захотелось обнять Алекса крепко, что он и сделал. От неожиданного порыва Алекс замер, прошелся руками по узкой спине, привлекая его к себе ближе. — Я до смерти соскучился, — прошептал Симон. — Так ждал дня, когда ты сможешь вернуться сюда. Ничего не отвечая, Алекс обнимал, давая высказаться. — Не хочу брать с тебя никаких обещаний, просто знай… Я не смогу смириться, если ты вернешься к ним. — Это шантаж? — Именно. Алекс снова промолчал. Где-то глубоко внутри он для себя уже решил, что, если Симон будет настаивать покончить с опасной профессией, он согласится. Ему снова стало что терять и ради чего жить дальше полноценно и счастливо. Симон лег рядом, пресекая в себе попытку забросить на Алекса ногу, но тот накрыл ладонью его колено и потянул на себя. Было здорово снова оказаться в своей постели. Больничные койки были удобными и функциональными, но запахи родного дома, запах их спальни для Алекса являлся бесценным свидетельством того, что всё возвращается на свои места, и его Земля не сошла с орбиты. Симон водил пальцами по его груди, засыпая — влажный и одуряюще пахнущий. Алекс пробрался рукой и накрыл горячей ладонью его член сквозь пижамные штаны. Симон сразу шумно задышал, отзывчиво придвигаясь ближе. Секс у них был и в больнице. Ну как секс? Импульсивная дрочка в самом начале выздоровления. Чаще всего Симон делал ему минет, и Алекс переживал, что не может ему ответить хотя бы тем же. Дни шли, движения больше не доставляли столько боли, и они переходили к более менее полноценному сексу. Чтобы не давать интенсивные нагрузки на неокрепшие мышцы, Симон брал на себя основную и всегда был сверху. И всегда преследовало ощущение, что весь медперсонал в курсе их нечастых маленьких радостей, хоть они и запирали дверь палаты, нарушая регламент больницы, как и предписания врача. Но без этого пережить восемь недель было бы нереально. Теперь же дома, в общей постели можно было наконец забыть о запретах, хлипких дверях и тонких стенах, можно снова стать просто Алексом и просто Симоном. Просто подмять его под себя, как и тысячи раз до этого, развести ноги и оказаться запредельно близко, слишком рядом. Неспешно и крепко овладеть им, не опасаясь, что кто-то постучит в дверь и попытается войти. Придавленный к матрасу приятной тяжестью Симон прикрыл глаза, обвивая руками шею, растворяясь в поцелуях и теплых прикосновениях. Расслабляясь за долгие дни перманентного стресса, он впускал его в своё тело, отключив все предохранители и банально наслаждаясь близостью любимого человека. Первая ночь дома была слишком сладкой. Возвращение к привычному, обратно в зону комфорта; почувствовать, что орбиты их жизней снова совпадают — вот что той ночью стало самым бесценным. *** Близился день рождения Симона. Они собирались пригласить друзей, которые за время болезни Алекса стали уже общими. Ужин был запланирован на семь. Оливия и Авро, оставив месячную дочь с няней, смогли приехать. Со стороны Симона пришли Мелания, Лукаш и Вилем. Алекс пригласил Тимоша с Филипом. Каролина же оказалась в опале — Симон был категоричен в её отношении, хоть она и часто навещала Алекса в больнице. Вечер прошел по-семейному тихо. Один не отходил от Алекса, после выписки пёс, казалось, привязался к нему только сильнее и сопровождал везде, будто охраняя от возможных опасностей. Посиделки перевалили за полночь, Симон видел, что Алекс устал, но хорошая атмосфера вечера не позволяла гостям разъезжаться. Первыми все же вызвали такси Авро и Оливия. За ними уехали Лукаш с Вилемом. Симон с мамой уединились на кухне, потягивая джин и разговаривая на фоне гула посудомойки. Пока Мелания убирала бокалы в шкаф, а Симон искал подходящую радиостанцию, в беседке на заднем дворе Алекс не мог наговориться с парнями о работе и упущенном времени. Около двух ночи Симон закрыл дверь за Мелой. За ней приехал владелец музыкального магазина, с котором она встречалась уже три месяца, но который пока не вошёл в их тесный семейный круг. Алекс в гостиной складывал стол. Задумчиво улыбаясь, Симон оперся плечом о дверной откос, наблюдая за своим Сашей. В том году, примерно в это время у них всё активно закрутилось: круглосуточные переписки, секс на расстоянии, тоска и томительное ожидание встречи, потом был Берлин и оправдавшиеся надежды. На задворках возникли воспоминания о далеком, поблекшем Вершине и сразу угасли. — Ты прилично выпил, да? — замечая блуждающую улыбку на красивых губах, Алекс коснулся своими прохладной щеки. Волосы Симона снова стали мягкими и так приятно было запускать в них пальцы. — Спать хочу, — прошептал Симон, медленно моргая, продолжая думать о том, как у них всё начиналось. Миновал всего год, а столько событий произошло. Самое страшное для него случилось совсем недавно, и в душе Симон так до конца и не оправился. Но Алекс рядом — живой и почти здоровый — улыбается и что-то говорит. Устроил ему день рождения, хотя Симон был настроен не праздновать в этом году, ему было бы достаточно просто провести этот вечер вместе. Но Алекс решил, что нужно возвращаться к социальной жизни, хватит с них затворничества и перманентных переживаний за его состояние. — Звонил твой отец, — проговорил Симон. — Серьёзно? — Да. Пожелал мне всего хорошего. Что он имел в виду, как думаешь? — Наверное, это и имел. Он бы не стал звонить, чтобы как-то подъебать. Такое не в его стиле, ему проще игнорировать. Так что он просто поздравил тебя с днем рождения. — Прикольно. Думаешь, он когда-нибудь смирится? — С моим выбором? — С твоим выбором, — прошептал Симон хрипло, обнимая Алекса и прикусывая мочку его уха. За окном была уже глубокая ночь, а в их доме всё ещё горел свет. Алекс обнимал, скользя дыханием по коже. У Симона от него щемило в груди, он почувствовал отчетливо — желать больше нечего. — Ему ничего не остается, ведь он меня любит. И тебе он благодарен за всё, что ты для меня сделал. — Хватит. Ничего я такого не сделал. — У тебя синдром самозванца. Я давно заметил. — Какой синдром? — «Самозванца». Ты не признаешь собственных достижений. — В больнице ты даром время не терял. — Да уж, его было слишком много, вот и почитывал всякую психологическую муть. Симон целовал, пробираясь руками под рубашку. Алекс ощутил на спине две теплые небольшие ладони и прикрыл глаза. Ему нравилось, каким настойчивым и в то же время ласковым Симон становился, когда хотел близости. Как призывно прижимался горячими губами к коже, мило нашептывая непристойности. Он любил его спящим, занятым, отвлеченным, сердитым и раздраженным. Не любил видеть слезы в его глазах и бесился от безразличия, хоть и показного, которым Симон наказывал обычно, если обижался. Ловкие пальцы расстегивали пуговицу за пуговицей на его рубашке, Симон жался губами к шее, лаская места поцелуев языком: — Наверх или останемся здесь? С трудом ему сопротивляясь, Алекс открыл глаза, чувствуя бедром его возбуждение. — Хотя наверх уже поздно, — продолжал Симон рассуждать, не совсем понимая, чего именно Алекс ждет. Тот лишь взял в ладони его лицо и начал целовать в губы, нежно касаясь своими. Рот раскрывался, приглашая к более решительным действиям, Алекс целовал его, неспешно лаская языком, медленно и глубоко проникая. Он почувствовал, как сквозь джинсы, пальцы прошлись по стволу. Распаляясь всё сильнее, Симон подталкивал его к дивану. Усаживаясь на спинку, соблазняюще и одновременно как-то невинно разведя ноги, он подтянул к себе Алекса. — Тише, — он обхватил ладонями его шею, коротко целуя в губы, будто тормозя. — Что не так? — шепотом проговорил Симон, с трудом себя контролируя. Он видел, как Алекс потер подбородок, окидывая невидящим взглядом пространство за его плечом. Симон обернулся, но ничего особенного не заметил. — Я не хотел, чтобы это выглядело как-то пошло или неуместно, — начал вдруг Новак. — И я долго думал, как это сделать… Пришел к выводу, что сегодня самый подходящий день. — Сделать что? — слегка улыбался Симон, поглаживая его плечи, не находя рукам места и не понимая, о чем идет речь. Не терпелось перейти уже к основной части праздника, но Алекс, видимо, считал иначе. Он достал из кармана коробку — черный, гладкий, обтянутый кожей футляр размером вполовину ладони. Симон перевел взгляд с его лица на руку и улыбка померкла в синих глазах. Подарок на день рождения Алексом был уже вручен. Новенький дрон последний модели лежал в разворошенной коробке наверху, поэтому Симон больше ничего и не ждал. — Открой, — слегка разминая его шею, Алекс чувствовал, как рвано забилось сердце. Неверными пальцами Симон взял из его руки коробку — прохладная кожа, серебристая тесьма по контуру. Он открыл. Внутри в прорезь было вставлено кольцо — платина, крупный, но не вызывающий бриллиант — Симон понимал толк в таких вещах. Он посмотрел на Алекса, слегка приоткрыв губы. — Нравится? — Новак не решался выдохнуть, замечая, как на скулах Симона расцветают малиновые пятна. — Очень красивое. Только оно похоже на… — Это особенное кольцо, — опередил его догадки Алекс, заглядывая в глаза. — Я делаю тебе предложение. — Он видел, как медленно и отчетливо кадык прокатился под тонкой кожей. — Ты что делаешь? — светлые глаза заблестели, а кожа под ними стала краснеть. — Я тебя очень люблю и хочу быть с тобой, — он смахнул большим пальцем каплю с его нижних ресниц и поцеловал влажный след. — Выйдешь за меня? — То есть это — самое настоящее обручальное кольцо? — К которому нужно очень серьезно отнестись… — а потом Алекс начал понимать. — Тебе нужно время подумать? Если тебе нужно время, то я подожду, сколько… — Не нужно, — выдохнул Симон. — Я знаю, чего хочу… Сейчас знаю и думать здесь не над чем. Достав кольцо, Алекс надел его на безымянный палец застывшего Симона. Тот поднял руку на свет, рассматривая, как оно село. Холодный отблеск, острые грани, сам камень сверкал, как и полагается натуральному бриллианту — Симон улыбнулся уголком рта. Алекс знал — его парень любит красивые вещи, поэтому пришлось потратить немало времени на выбор кольца. — Значит «да»? — прошептал Алекс, смотря на разглядывающего свою руку Симона. Тот перевел на него взгляд, коротко кивая и накрывая лицо прохладными ладонями. — Симон, это «да»? — Да, — он кивнул ещё раз, кожа на щеках горела, нужно было чем-то её остудить, но посмотрел на Алекса, замечая его слишком озабоченный вид. Ничего не оставалось, как обнять его. — Конечно, да. Спасибо, что не стал устраивать из этого представление, — произнес Симон ему в шею. Новак улыбался теперь отчетливо — он предполагал, что Симон оценит конфиденциальность, с которой он подошёл к делу. — Я не хотел при всех. Не хотел тебя смущать. Подумал, что так, когда мы вдвоем, будет честнее. — Как ты скажешь отцу? — Он знает. — Знает? — Я предупредил его, что собираюсь сделать тебе предложение. — Когда? — Ещё в больнице. — И как он отреагировал? — Сказал, чтобы я хорошо подумал, потому что, на его взгляд, у тебя сложный характер. Симон усмехнулся на такую примитивную оценку своей сложной натуры. Мысли разбредались, он по одной вытаскивал их на свет, но они снова возвращались в омут сознания, так и не складываясь в слова. Больше всего хотелось просто целоваться — прикрыв глаза, раствориться в минуте и не думать о сложном. В какой-то момент Симон почувствовал, как крепко сжимаются на запястьях пальцы. Глубокие поцелуи на Алекса действовали всегда одинаково. Было сложно оторваться от мягких влажных губ, но желание большего взяло верх. Он развернул Симона лицом к дивану, заставляя руками упереться в спинку. Расстегнул молнию на его тонких джинсах и, огладив живот, опустил руку ниже. Нужно было сбросить скопившееся за день напряжение и закрепить «сделку». Он приспустил штаны с его бедер, наблюдая, как оголяется светлая кожа. Симон крепче перехватил пальцами обивку, чувствуя непривычную тяжесть на безымянном, кольцо поблескивало и уже успело нагреться. Алекс погладил его затылок и слегка сжав плечо, вошел медленно и осторожно. — С днём рождения, сладкий, — прошептал в маленькое ухо, удобнее устраивая руки на прогибающейся пояснице. Симон зажмурился, думая о том, как идеально Алекс его собой заполняет. Этот день рождения действительно стал особенным. Свои двадцать шесть Симон навсегда запомнит.