И тысячи лет мало

      Прекрасная маркиза бежит по горячим от солнца крышам.       Развеваются белые одежды, мелькают цветастые башмачки.       Жестокая стража преследует беглянку по пятам. Вот-вот нагонит, вот-вот ухватит изящные ручки, грубостью осквернит несравненную красоту и увлечёт в позорный плен.       Сил нет на это смотреть!       И я делаю то, что на моём месте сделает каждый достойный муж – срываюсь с места, взбегаю по ступеням на раскалённую жарой террасу, выхватываю блестящую сталь...       ... и просыпаюсь, когда референт без всякого почтения громко шлёпает мне на стол очередную папку, тем самым увеличивая размер бедствия ещё на один документ.       Горестно рассматриваю листы, торчащие из бумажных стопок.       – Кодициллы, – тянусь за ручкой и пытаюсь пролистать хоть что-нибудь, огорчённо напевая, – кодициллы, кодициллы, кодициллы...       Почему кодициллы? А шайтан их знает. Может потому, что вопрос о равенстве права наследования у мужчин и женщин в который раз встаёт в Ассамблее с особой остротой. Впрочем, с таким же успехом я мог, например, поминать меморандумы и эдикты. «Кодицилл» хотя бы звучит музыкальней.       Кладу ручку на бювар и снова гляжу на груду бумаг.       На самом деле всё это давным-давно рассмотрели, потом не по разу обсудили, раз десять переспорили (со мной в том числе), нашли компромисс и вполне могли и без меня всё принять. Но неееет! Я неизменно обязан перечитывать документы, не пропуская ни строчки, дабы убедиться, что в проект не закралось несогласованных «контрабандных» включений, потом собственноручно визировать каждый лист и только после передавать на окончательное утверждение.       У меня уже рука отваливается!       Вы как себе представляете средоточие, которое вынуждено ратифицировать ваши изыскания без помощи рук? Зажав перо зубами? Или, быть может, пальцами ног, предварительно стянув носки, а затем и туфли? Точней, наоборот.       А если именно в этот момент войдут высокие гости? А если случится что-то непредвиденное, и я должен буду сорваться из-за стола и мчаться беде навстречу подобно прекрасной Анжелике, только в отличие от неё и вовсе босиком?       Ааааааааааааааааа!!!       Я устал!       Устал, устал, устал! Отстаньте от меня! Я – самое ценное, что, как вы все говорите, у вас есть, но ценность эта равна одному ослику, с утра до ночи вкалывающему на красильне без надежды на обеденный перерыв! Он крутит и крутит колодезный ворот, крутит и крутит, а я сижу в кожаном кабинете и пишу! Проверяю и пишу, пишу и проверяю, обрастая бумажным панцирем, как причудливый чернильный броненосец. И панцирь этот однажды станет моей могилой, из которой я даже вылезти не смогу, а так и буду писать там и писать, читать и писать, сверять и писать, писать и передавать, становясь серым и безумным, как легендарный уличный Хабиб, которому все наперебой предлагают поцеловаться и его это бесит, бесит, бесит!       АААААААААААААА!!!       Вот она, моя могила, вот она, жестокая судьба! Безвылазный корректор, Вечно Голодный Осёл!       ... Когда Сам входит в мой кабинет, то находит меня забившимся в кресло с ногами и завернувшимся в пиджак с головой. Изучает некоторое время, вздыхает и зовёт:       – Мунир...       Я сплю.       – Мунир, я всё понимаю...       Я в коме!       – Но ты бы хоть туфли снял, неудобно же спать.       ... Э?       Выглядываю из-под пиджака одним глазом. Господин Беджи сидит в кресле напротив и с кряхтением потирает поясницу, замечает мой взгляд и с любопытством интересуется:       – Славен ли был сон?       – Видел прекрасную женщину, – бурчу, выглядывая и вторым глазом, – я её спас.       Не совсем так, но сон не кино, что хочу, то и вижу.       – Хорошо. Добрый сон к славным делам.       Опять про дела?!       – Но всему своё время. Не хочешь сегодня уйти пораньше?       Моргаю. Моргаю, моргаю, моргаю...       – Но... Как же вот это всё? – киваю на заваленный бумагами стол.       – Ничего, после доделаешь. Ты здесь и так почти с утра до ночи.       Гхм...       Деликатное замечание, учитывая, сколько раз я уже удирал посреди рабочего дня. Тем не менее, из кресла выпрыгиваю с детской резвостью, с почтенной благодарностью прижимаю руки к груди и тороплюсь на выход.       * * *       Как хорошо, когда за коротким рабочим днём идёт день выходной! Выходные дни посланы нам на радость и в утешение, но...       – Каша, – поднявшись в рань несусветную, я стою у широкой плиты и горестно напеваю, – каша, каша, каша...       Гости в доме – это, конечно, славно, вот только почему некоторые из них такие привередливые? Им же на завтрак и горячее подают, и холодное, и копчёное, и солёное, и арбузы ледяные, и финики свежие, хотите тажин, хотите ожжей, а не хотите – берите яйца вкрутую или всмятку... Но нет! Кому-то всё равно нужна каша! И если с овсянкой у меня нет особых проблем (залил хлопья водой либо молоком, подержал на огне, посолил, помешал – кушайте на здоровье), то так вожделенная многими рисовая каша низводит меня до состояния озверевшего кулинара, до желания лупить кастрюлю черпаком или расстрелять из винтовки. Как я над ней не бьюсь, получается кускус в вариациях.       Шеф-повар глядит на меня с благоговейным ожиданием, как будто я вот прямо на месте разгадаю тайну строптивого блюда и превращу щедрую отельную кухню в Мишленовский экстраваганс, куда все приезжают исключительно ради каши – если не попробовать, так хоть понюхать.       Я, конечно, люблю готовить и, возможно, не будь средоточием, а простым человеком, то открыл бы ресторанчик и целыми днями только и делал, что торчал у очага и всех кормил. Но нормальными блюдами, а не вот этим... непонятно чем.       Итак, рецепт. Берём молоко. Берём рис...       Да сколько его брать-то можно? Я уже рисовый мавзолей насыпать могу, а толка ноль! Видимо, сегодня гости вновь будут кушать овсянку и шакшуку. То, что пыжится на меня из кастрюли, несомненно, рис, но в который уже раз не каша.       Горестно прижимаю ладонь к щеке.       Шеф-повар повторяет мой жест и вздыхает.       Наверное, мы оба очень громко вздыхаем, потому что из-за моего плеча интересуются со сдержанным любопытством:       – Проблемы?       – Наташа? Ты откуда?       – Из номера.       – Нет, в кухне.       – Всегда хотелось поглядеть, что творится за кулисами. Почтенный Юсуф не стал мне препятствовать.       Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается воспрепятствовать хорошенькой любопытной женщине, особенно, когда она вам улыбается. Вот и администратор не устоял.       Наташа смотрит на кастрюлю, берёт ложку, черпает и пробует:       – Кускус?       – Рисовая каша, – вздыхаю искренне и тоже тянусь за ложкой. – Наташ, может, ты откроешь секрет: над ней заклинания какие-то читать нужно или помешивать особым образом?       Выгибает бровь, вновь заглядывает в кастрюлю, смотрит на меня выжидающе, словно я тут же в одну секунду пойму, что... Что?       Гляжу всё на тот же надменно пыхтящий рис. Произношу неопределённо:       – О.       А вдруг я действительно что-то понял?       Но кудесницу не обмануть – качает головой, хмыкает легонечко:       – Заклинаний не надо, просто ты...       Смотрю, как она объясняет, головку свою точёную набок наклонив, и умираю, не могу, насколько же она хороша!       Наверное, не один я сейчас умираю, раз уважаемый Азрами, который на своей кухне не терпит никого, кроме тех, кого можно гонять и в хвост, и в гриву, таращится на Наталью с понятным обожанием. И все его помощники смотрят, и почтенный Юсуф тоже, хотя именно сейчас должен строго следить, как официанты накрывают столы. Кстати, и те (официанты, не столы) тоже, вон, топчутся у дверей. Ещё бы!       – ... и всё. Понял?       Моргаю. Моргаю, моргаю, моргаю, ведь бОльшую часть пояснений бессовестно прослушал, и честно сознаюсь:       – Нет.       Наташа, похоже, хочет стукнуть меня ложкой, но природное чутье с удивительным тактом не позволяет ей делать это среди чужих людей и, тем самым, не ронять мой многим не понятный, но неоспоримый статус важной персоны.       – Ох, Мунир. Возьми уже не длиннозёрный рис, а круглозёрный. Он мягкий и клейкий, для каши самое то.       О.       ... Ооо! Ура!! Надеюсь, уважаемый Азрами запомнил всё остальное.       * * *       Солнечный луч крадётся по плетёному навесу, подбирается ближе, стараясь дотянуться до моих ног и прожарить хорошенько, но я подбираю ноги и для пущей надёжности заползаю поглубже в тень, дожидаясь, когда Наташа закончит купаться.       Спасатели сидят под навесом вместе со мной и болтают, поглядывая в сторону моря, похожего на причудливый бирюзовый суп, полный весёлыми фрикадельками – гости почти не вылезают на берег, наслаждаясь идеальным купанием, когда вода прогрелась до двадцати шести градусов и барахтаться в ней одно удовольствие.       Время от времени то Юсеф, то Мехди поднимаются, седлают гидроцикл и начинают картинно гонять на нём за буйками, эффектными нырками, кувырками, виражами и разворотами заманивая на аттракцион всех желающих. Но сегодня их старания не особо успешны: даже на банан, сохнущий на берегу, никто не торопится, а уж он-то из водных развлечений самый дешёвый.       С другой стороны, не нужно напрягаться лишний раз, знай, сиди себе в тенёчке, воздухом дыши да следи за порядком, чтобы беды не стряслось.       Идеальная работа. Будь я простым человеком, наверное, ей бы и занимался: в сезон бы днями торчал на берегу, вечером в кафе, ночью танцевал в клубе, потом отсыпался и снова шёл на берег. Вне сезона... Ну, не знаю. Финики бы убирать помогал. Или оливки. Или ещё что-нибудь, не связанное с ужасами кабинетной работы. Бррр.       ... А вон и Наташа! Наташа, Наташенька, красавица моя, ангел нездешний, выходит из волны подобно волшебной деве, бежит по песочку под душ и возвращается, волосы выжимает, вся в прозрачных капельках и оттого на солнышке поблёскивающая как бриллиант. И идёт не куда-нибудь, а в мою сторону, к навесу, мимо почтенных молодящихся старцев и самоуверенных зорких юнцов. И все, как один, при виде её стараются расправить плечи и подтянуть животы.       – Как искупалась? – интересуюсь, когда останавливается напротив и принимается с интересом рассматривать покачивающийся у берега катер.       – Чудесно. Если бы не побоялась окончательно мумифицироваться, на берег бы не вышла.       – Мумифицироваться?       – От соли.       – Аа, – смеюсь. Строго пихаю в бок Юсефа: – За гостями следи.       Куда там. Ему интересней не за купальщиками смотреть, а нашу беседу послушать. А ещё лучше – ввязаться в неё, чем Юсеф тут же и занимается, принимаясь рассказывать о себе, своей семье, семье сестры, шустрых племянниках и сокровищах деда, которые – только пожелай! – все твоими станут, вот прямо сегодня, вот здесь и сейчас!       Наташа слушает его песни с царской благосклонностью, отвечает на расспросы, рассказывает что-то о своей семье (в пределах разумного), интересуется количеством племянников, здоровьем деда, где живёт, с кем живёт, как огранены рубины, тяжелы ли цехины... И насколько сурова рука у бабушки Хатиджи.       Смеёмся вместе и продолжаем болтовню.       На самом деле, я не столько говорю, сколько слушаю, любуясь и не налюбуясь. Ведь не только красавица, но ещё и умница, любому сделает честь. И я почти успел взять её замуж!       Нет, сперва я, конечно, озаботился домом для будущей супруги. Это был, несомненно, самый прекрасный дом, идеальный во всех отношениях. Я его лично спроектировал и возвёл, иначе зачем бы учился на архитектора? Наташе оставалось только привезти в него приданое: постельное бельё, посуду, стиральную машину, телевизор, утюги, занавески, все эти милые бытовые мелочи, которые так необходимы любой добропорядочной семье, а я...       – ... а ты...       – А с меня три кило золота, – спешу честно заверить и... Вспоминаю, где я.       Наталья смотрит на меня с интересом, а парни, похоже, сейчас расхохочутся, совершенно верно догадываясь, что у меня на уме.       Э-эх... А ведь в дрёмах своих я такой рачительный и желанный супруг! А ещё счастливец, успевший добраться в грёзе до того, как красавица моя на второй день свадебных торжеств посещает хамам и как раз выходит из купальни, целомудренно завернувшись в сефсери, прекрасная как луна, чистая, как первый снег... И ни один дурной глаз не смеет даже мимолётно коснуться хотя бы этих изумительных розовых пяточек!       Снова вздыхаю:       – Наташ... Точно не хочешь на банане?       – Точно. А вот на парашюте покаталась бы.       – Бесплатно не могу, – сообщаю честно и к великой радости убеждаюсь, что жадность дружбе не свойственна. Не бесплатно, так не бесплатно.       Снизу Наталья кажется то ли чёрточкой в небесной сини, то ли чаечкой высоко в облаках. Слежу за ней, приставив руку ко лбу козырьком, гадаю, как ей там, наверху, в беспечной тишине над безбрежными водами. Хмыкаю, когда парни, вопреки всем правилам дважды протаскивают её вдоль берега туда и обратно, ну да это их проблемы, это им потом доказывать всем желающим, что аттракцион включает в себя лишь одну катерную ходку.       На приземлении происходит заминка.       Вроде и катер вовремя скорость сбросил, и трос вниз правильно пошёл, да вот только обратно на песок Наташа не опустилась. Остановилась где-то в вышине над берегом и всё – ни вверх, ни вниз. Парни недоумевают, руками плещут, головы ломают, что случилось и что делать, а она висит там смиренно, не паникует, не кричит, хотя при любой нашей попытке механически подтянуть трос пониже, цветастый парашютный купол над её головой начинает опасно гудеть, и я слышу это даже здесь, внизу. Того и гляди оборвётся да прочь помчится. И неизвестно, что будет лучше: полетит он вместе с гостьей или стропы лопнут над ней, и мы будем в ужасе ловить её голыми руками вот так – падающую вниз с опасной высоты.       Пять минут висит. Десять. Ещё столько же...       Ой. Ой-ой-ой... Надоумь, Всемилостивый, подскажи, что сделать!       Как услышал.       Волнистые края заплескались, затрепетали, купол дрогнул, чуть накренился и... плавно пошёл вниз.       ... Ох. В четыре руки мы подхватывали нашу красавицу, чтобы, не приведи Всемогущий, не ушиблась бы, не поранилась, да даже просто не споткнулась. Юсеф от усердия и вовсе прямо под неё кинулся – вместо матрасика спиной на песок.       Ругаю парней. Ох, как ругаю! Требую механику перепроверить, трос перемотать, лебёдку перебрать, чтобы в другой раз не случилось этакого позора.       – Как ты? – волнуюсь, спрашиваю, ведя страдалицу к лежаку за локоток.       – Отлично, – отзывается весело, – от души! Можно сказать, на все полсотни долларов воздухом надышалась. Попробуй как-нибудь.       Смотрю на неё и... поверить не могу.       Да как так-то?! Как можно – этак коварно да неожиданно!       Грустно шлёпаюсь на краешек лежака, подпираю ладонями щёки, осведомляюсь мрачно:       – Как ты это сделала?       – Легко, но не без усилий. Угадай, сколько раз я прыгала с парашютом во время войны, а после просто так, вместе с Ванькой участниками ДОСААФ? Да и сейчас, в общем...       – ДО... Что?       – Потом объясню. Так сколько?       – Даже пытаться не буду. Много, наверное.       – Вот. А умеючи, долго ли чуть-чуть схитрить?       – Ууууу, ты само коварство, женщина! – уважительно рассматриваю тонкие лёгкие пальцы.       – Зато погляди, какую кассу я тебе делаю.       И точно: протянулась от навеса длиннющая цепочка энтузиастов, в ожидании своей очереди топчущихся нетерпеливо, и каждый наверняка надеется повторить чужой успех и зависнуть в синем небе, что называется, на все полсотни долларов.       Подпрыгиваю от восторга:       – Наташ! А ведь это идея!       В васильковых глазах напротив никакого сарказма, одно искреннее любопытство:       – Какая?       – Изумительная! – прижмуриваюсь от удовольствия, но тут же вздыхаю. – Правда, чтобы осуществить её по-человечески нужно и быть обычным человеком. То есть, не средоточием.       – Объясни?       – Будь мы людьми, то занимались бы только любимым делом, а не этим вот протиранием штанов за засовами.       – На бейскую пленницу ты как-то не очень похож.       – А на государственную очень даже. Ты слушай, не перебивай. Мы люди – ты и я. Я уже давно сделал тебе предложение.       – Ого.       – И ты согласилась, – спешно трясу ладонью, призывая не комментировать, – мы поженились и открыли своё дело в индустрии развлечений. Заключили контракт с солидной отельной сетью, получили свои места на пляжах и катаем туристов на парашюте.       – А идея-то в чём?       Смотрю хитро:       – Иногда ты бы притворялась одной из них и делала вот так, как сейчас. Это был бы не просто успех, а фурор, аншлаг, чистейший ажиотаж! На наши парашюты записывались бы заранее, мы бы просто не успевали всех принять!       – А потом, когда ни у кого не получится повторить, общий запал быстро угаснет, и мы вернёмся к старым трюкам с бананами – дёргаем, катим, макаем. К тому же сегодня мне банально повезло с условиями – воздух в купол шёл по вектору как на заказ.       ... Почему мечты всегда вдребезги? Но я ещё барахтаюсь:       – Не обязательно. Мы бы просто придумали другой способ привлечь внимание... У нас же есть Финик.       – Есть.       – Ну вот! Он понятливый и добрый, он бы нам не отказал, а мы бы быстро научили его летать на парашюте и запускали вместо рекламного проспекта. Назвали бы попричудливей...       – «Почувствуй себя ослом»?       Строго наставляю палец:       – Вот ты совсем не помогаешь.       – Ты просто подумай, что за такую «рекламу» нас сожрёт «Гринпис».       – Они ничего не понимают в хорошей рекламе, – строптиво мотаю головой. – Тем более, что Финик был бы не против. Болтал бы копытцами в воздухе, шевелил ушами, громогласно орал с высоты... Нам бы даже мегафоны не требовались.       – Хорошо, нас бы не сожрали. Нас бы взорвали, не церемонясь.       – А как же Финик? – спрашиваю с ужасом. – Его-то за что?       – За сообщничество?       – Да я первый их взорву! На Финика покуситься, вы подумайте!.. Наташ, ты же мне поможешь?       – Вот не сомневайся, за Финика в упор стрелять буду.       Ух ты. Почему-то ни капли не сомневаюсь в моментально возникшем видении: невысокая блондинка в камуфляже, крепко держащая у груди автомат, такая обманчиво хрупкая за всей этой мужской амуницией...       – Ух ты, – качаю головой. – Ты крута. Как мне теперь тебя не бояться?       – Не знаю, уж постарайся.       Хихикаю:       – Тебе бы суперагентом быть.       – Успеется, – Наташа взмахивает ладошкой, добывает из-под лежака бутылочку сока. – Будешь?       – Давай, – вздыхаю и отпиваю, передаю ей, вновь подпираю ладонью голову и гляжу, как она делает скупые неторопливые глотки, задумавшись о чём-то своём. О чём? Как ладно лежит в ладони рукоять тонкого опасного стилета? Или как славно постукивают каблуки, когда, притягивая к себе чужие взоры, входишь в шафрановом шёлке в мраморный зал, полный гостей магната, уже вложившего сбережения в преступную авантюру и...       Прекрасная агентесса бежит по узким улочкам и подворотням, ныряет в арки, карабкается через стены. Браслеты на тонких и сильных запястьях звякают, когда очередного из преследователей она встречает серией быстрых и точных ударов.       Я жду её в спортивном каре под стенами Касбы...       ... нет, это слишком банально. Пусть там будет верблюд. А лучше Финик. Я поймаю свою красавицу, когда она спрыгнет сверху, торопливо заверну в покрывало, усажу на ослика, спрячу туфельки в перемётные сумки, и мы поедем тихо-тихо, как почтенная семья, спозаранку собравшаяся на рынок специями торговать, и фиг кто нас вычислит.       Хо-хо, да я мог бы быть великим режиссёром в другой жизни!       – Фантазёр, а? – Наташа улыбается, когда заканчиваю делиться подробностями.       – Сомневаешься, кто бы из меня лучше получился – спецагент или режиссёр?       – Не сомневаюсь, особенно в спецагенте. Просто Финик, наверное, тебя бы затмил.       – Что за коварный ишак?! Сделаю его главным злодеем!       Ну, вот что она хохочет? Между прочим, это был бы неожиданный ход – исчадие ада, скрывающееся под маской милого безобидного ослика, всеобщего любимца и...       И такое точно уже где-то было.       Ну ладно, ладно, пусть не режиссёр, но технический ассистент – вполне. У меня вообще довольно приличный опыт в этой области. Я легко выставлю нужный свет, передвину прожектора, поменяю кожухи на рассеивателях, подам отражатель...        «Нет, Мунир, не серебряный».        «Нет, не золотой!»        «Ты что, серебро от золота отличить не можешь? И тебя просили круглый, а не овальный!»       Ой, ой, ой, подумайте, специалист выискался! Только и мог, что крутиться у режиссёра под ногами, ныть, чтобы хоть в эпизод взяли, и с воплями «пиу-пиу, бдыщ, бдыщ!» носиться за барханом с муляжом бластера. Наверное, потому, что лайтсабер не одолел – сабельный бой это вам не сопли жевать, это мастерство и искусство!       А с другой стороны, пусть бы и взяли. Штурмовиком. И я, таща на плече очередной стабилизатор, от души бы повеселился, представляя выражение его лица, там, под шлемом.       – Ты не очень любишь Альфреда?       – Я вообще женолюб.        (А больше плохо переношу агрессивную политику).       Наташа кивает, тактично не углубляясь в детали, и уточняет:       – Ну, допустим, Финик от всех ускакал и агенты временно спасены, а дальше?       Дальше?       Ооо, дальше там столько всего! И смертельный оазис с хищниками, скорпионами и свирепыми пустынными головорезами. И их сентиментальный вождь, обожающий детские песенки для утренников у бассейна. И коварная супруга племянника отца старого вождя с хитроумной бабкой, кажется, умеющей колдовать. И бездонная пропасть, перебраться через которую возможно лишь по двум хрупким былинкам едва ли не одной милостью Всевышнего. И непременный предатель, и последний роковой поцелуй, и грусть прощания, и надежда встречи, и...       – Хм... Я бы посмотрела. Только имей в виду, роль Финику ты уже обещал!       Улыбаюсь:       – Постараюсь.       – А как назовёшь?       Подбираю камушек, кидаю в лижущую песок воду:       – «Мечты, мечты».       – ... Нет, над названием ещё нужно попотеть, – Наташа строго смотрит и суёт мне в руки смартфон. – И раз уж шедевра ждать-пождать, пока поснимай меня.       – М?       – В селфи оригинальность кадра ограничена самонацеленностью и длиной руки.       – И палки.       – И ей. А я хочу не просто себя или красивый закат, а всё сразу и чужими глазами, и лучше триста шестьдесят по окоёму.       Оглядываюсь. Ух ты... Опять мы славно и долго проболтали – солнце и впрямь садится вдали в ласковые тёплые воды.       Неспешно оборачиваюсь вокруг себя, вожу рукой, запечатлевая гаснущий небосвод, тёмные на светлом росчерки чаек, далёкие силуэты крыш вдоль берега и контур сидящей у воды девушки, обнявшей колени. В так обожаемый мной запах нагретых камней, йода, соли и кофе тонко, почти неощутимо вплетается ландышевый аромат.       Решено!       Однажды непременно изобрету аппарат, способный фиксировать не только образы, а ещё и звуки, и запахи. У меня для этого всё время мира.       -----------------------------       Беджи Каид Эс-Себси президент Туниса с 2014 г. Скончался до окончания президентского срока в июле 2019-го.        «Не совсем так, но сон не кино, что хочу, то и вижу» – факт, что многие сцены фильма «Анжелика и султан» снимали именно в Тунисе, поэтому не удивительно, что красавица Мишель Мерсье снится Муниру то так, то эдак. )       Тажин – по меркам местных жителей блюдо считается омлетом. Но, с таким количеством мяса, сыра и жареного перца, иностранцу оно больше напоминает открытый пирог.       Ожжей – а вот это уже омлет, только мясо в нём заменяет перечная колбаска.       Кускус – блюдо, распространенное во всех арабских странах. Готовится из просяной крупы с мясом, овощами и разнообразными соусами. В каждой стране его готовят на свой лад.       Нет, правда, невеста в Тунисе и в самом деле должна всё это привезти в дом будущего супруга. От жениха требуются квадратные метры и мебель. Три кило золота – один из традиционных даров невесте на помолвку, как правило – дорогие украшения, не считая обязательного кольца.       Сефсери (Séfséri) – традиционная женская накидка из широкого куска ткани, покрывающего все тело женщины, и носят её из скромности и во избежание мужских взглядов. Сейчас, в основном, сефсери используют пожилые дамы, молодые же надевают сефсери во время свадебной церемонии, особенно при выходе из парилки, как бы скрывая красоту будущей невесты от любопытных взглядов.       ДОСААФ – Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту, до 1991 года существовало как ДОСААФ СССР, целью которого являлось укрепление обороноспособности страны и национальной безопасности гражданскими силами. Подробности можно легко найти в интернете.       Рибат Касба – испанская крепость в Хаммамет, возведена в XII (по другим данным в IX - X) веке.       Если неожиданно кто-то не в курсе, то разные фрагменты из разных «Звёздных войн» снимали именно в Тунисе. Татуин, например.       И ладно, допустим, что Альфред одолел искусство боя на мечах. Но покажет он это наверняка самым идиотским и дурацким способом.       Триста шестьдесят по окоёму – круговая видеосъёмка. )