Из тьмы приходит утро

НЕ БЕЧЕНО! Когда он смог дышать и прикоснувшись, одной рукой, убедился, что рана на его горле больше не собирается открываться, первое, что сделал Гарри, это подполз к своему брату. Коннор лежал на боку, одной рукой все еще прикрывая лицо, и плакал, хотя плакал беззвучно. Гарри на мгновение заколебался. Он больше не мог чувствовать эмоции своего брата так, как прежде, но другие узы все еще существовали. Он все еще чувствовал себя так, словно Коннор был его близнецом. Он все еще чувствовал преданность, и он все еще чувствовал любовь. Обрадованный тем, что Поларис не разорвал все их узы, Гарри протянул руки и окликнул: - Коннор? Коннор, не колеблясь, повернулся и обнял его, обхватив одной рукой за плечи, а другой за талию. Гарри в ответ осторожно склонил голову на плечо брата и закрыл глаза. «Мне жаль, что ему пришлось повзрослеть таким образом, - подумал он. - По крайней мере, самая болезненная часть позади, и Коннор смог попрощаться с Сириусом, и он знает, почему Сириус умер». Гарри подумал, что он никогда не смог бы объясниться с Коннором, если бы пошел один в Визжащую хижину и вернулся с мертвым Сириусом и только слова Питера могли бы подтвердить, что Гарри его не убивал. Гарри услышал шорох и увидел, что Питер в обличье крысы приблизился к ним. Он присел рядом, чтобы осторожно дотронуться усами до локтя Гарри, затем потянулся к своей волшебной палочке. Гарри был благодарен за уединение и вернулся к успокаивающим поглаживаниям брата, бормоча утешительные слова, к которым Коннор мог бы прислушаться, если бы захотел. - Гарри? - прошептал наконец Коннор, когда его рыдания утихли настолько, что он смог говорить. Гарри шепотом выразил свое внимание. - Я.. - Голос Коннора на мгновение дрогнул, затем окреп. - Прости меня. Гарри моргнул. Он ожидал извинений, но не так скоро. Он выпрямился и попытался заглянуть в глаза своему близнецу, но не смог. Коннор уткнулся лицом Гарри в плечо и замер там, даже когда начал говорить. Гарри был удивлен, что его слова были такими четкими, в то время как ткань, должно быть, закрывала ему рот. - Я должен был догадаться, - прошептал Коннор. - Он вел себя так странно. Казалось, он совсем не любил тебя в эти последние несколько месяцев, как будто то, что ты поступил в Слизерин, больше не делало его твоим крестным отцом. До этого он всегда разглагольствовал и бредил против слизеринцев. Эти последние несколько месяцев он просто спокойно рассказывал мне о том, что они зло во плоти, и особенно ты. - Коннор вздрогнул. Гарри не мог придумать, что на это ответить, поэтому сохранял тишину, не считая тихого шороха, когда он проводил рукой по волосам брата. - А я... я так отчаянно хотел верить, что он останется жив после мая, и что мой дар принуждения – это хорошо, что я послушался его, - прошептал Коннор. - Прости меня, Гарри. Я должен был прийти к тебе с пророчеством. «Да, тебе стоило это сделать», - подумал Гарри, но сейчас было не совсем уместно говорить это, или «я же тебе говорил». У него был шанс залечить кровоточащую рану Коннора и позволить брату залечить свою, но только если он будет осторожен. - Я понимаю, почему ты этого не сделал, - сказал Гарри вместо этого. - Пророчество казалось довольно ясным, когда там говорилось, что Сириус умрет. Коннор кивнул, и это жалкое движение сопровождалось хлюпаньем носом. Наконец он откинулся назад настолько, чтобы Гарри мог видеть его лицо. Он выглядел почти полностью разбитым, его глаза превратились в щелочки и покраснели, кожа покрылась пятнами, нос был измазан соплями. - И это все равно случилось, - прошептал Коннор. - Верно. - Гарри взглянул на тело Сириуса и впервые ощутил прилив скорби по человеку, который был его крестным отцом, и погиб столь храбро, как подобает гриффиндорцу. Он крепко зажмурил глаза. Гарри не мог позволить себе плакать, только не прямо сейчас. Его головная боль вернулась, а голос в голове был подозрительно тих, и Гарри также не мог упасть в обморок, не тогда, когда его брат нуждался в нем. - Он умер храбро. - Но он все равно мертв. Гарри моргнул. Он подумал, что подтверждение храбрости успокоит его брата. Возможно, Коннор не так глубоко проникся гриффиндорским менталитетом, как ему казалось, или, возможно, он просто не хотел такого утешения прямо сейчас. - Да, он мертв, - произнес Гарри. Коннор закрыл глаза. Его плотно сжатые губы задрожали. Гарри не прикоснулся к нему. Он думал, что это было то, с чем его брату нужно справится самостоятельно. И Коннор не расплакался, но заметно взял себя в руки, проявив стойкость, о которой Гарри и не подозревал. Он открыл глаза и слабо улыбнулся Гарри. - Ты все это время говорил правду, - сказал он. - Ну, не о том, что Сириус был одержим, - ответил Гарри. - Я не знал об этом. Но о том, что он не принимает близко к сердцу твои интересы, и о маме, и о сети Феникса, и о моих намерениях по отношению к тебе. - Он глубоко вздохнул. - Да. - Мне очень жаль, - снова прошептал Коннор. Гарри оставался неподвижен. В голосе Коннора была та заминка, которая говорила о том, что он еще не закончил говорить, и последнее, что Гарри хотел сделать, это прервать его. Он должен был признать, что часть его считала, что он заслужил речь, с которой собирался выступить Коннор, ту, которая никогда бы не прозвучала, если бы Коннор не был здесь и не наблюдал, как на его глазах рушится его детство. Коннор начал говорить, едва ли громче шепота, и все его слова сливались воедино, но слух Гарри уже много лет был в основном настроен на его голос. Он мог разобрать, что говорит его брат, и ему не нужно было, чтобы это было громче или четче. Речь шла о том, чтобы говорить что-то, а не произносить это в какой-то драматической манере. - Я начал подозревать, что ты говоришь мне правду, после письма, которое мама написала мне в феврале, - сказал Коннор, глядя на свои руки. - Она сказала, что я должен продолжать бороться с тобой, должен вернуть тебя под контроль. Зачем ей понадобилось использовать эту фразу? Раньше она всегда говорила, что просто любит тебя, а ты был тем, кто отвернулся от нее. Но эта фраза прозвучала так, будто ты был прав, и она контролировала тебя, и она просто не могла вынести того, что ты вырвался из под контроля и сбежал. А потом было произнесено пророчество, и я так испугался, что ты убьешь Сириуса. - Коннор невесело рассмеялся, хотя на мгновение показалось, что он снова разрыдается. - Я начал чувствовать твою силу. Ты такой сильный, Гарри. Ты мог убить Сириуса в любой момент, если бы захотел. Я думал, что должен защитить его, и поэтому начал чаще ссориться с тобой. Я думал, ты не захочешь бороться с ним и убивать его, если будешь обращать внимание на меня и пытаться убить именно меня. Гарри пришлось закрыть глаза. «Сколько еще жертв будет принесено моей семьей?» - Я был упрямее, чем когда-либо, - сказал Коннор. - Иногда я был глуп, а иногда вел себя глупо. Иногда я действительно верил всему, что говорили мне мама и Сириус, а иногда нет. Но когда я действительно это делал, тогда мне было комфортно в том, что я делал, а когда я этого не делал, тогда я думал, что, по крайней мере, ты причинишь боль мне, а не Сириусу. И на тот момент Сириус, должно быть, уже был одержим. - Коннор повернул голову и уставился на тело Сириуса. - Он говорил мне, что принуждение всегда было светлым даром, за исключением тех случаев, когда им пользовался слизеринец. Гарри прикусил губу, раздумывая, не спросить ли его, но потом решил, что должен это сделать. Если он этого не сделает, то это останется между ними, отравленный клык, подобный клыку изо рта василиска, и испортит все, что последует за этим. Теперь между ними должна была быть абсолютная честность. - Так вот почему ты пытался использовать на мне принуждение в совятне? Коннор кивнул: - Я не мог придумать, что еще могло бы сработать. Я думал, что, возможно, только возможно, ты пожалеешь о том, что сделал с мамой, и помиришься с нами, но ты этого не сделал, и к тому времени прошел целый месяц после того, как я услышал пророчество. Я начинал сходить с ума. Я подумал, что если бы я мог заставить тебя снова стать частью семьи, тогда у тебя не было бы никаких причин причинять кому-либо боль: ни Сириусу, ни маме, ни мне. - Чему ты поверил из того, что я сказал тебе в тот день? - спросил Гарри. Коннор отвел от него взгляд. - Коннор? - Всему, - прошептал Коннор. - Я поверил всему. И я ненавидел это. Я думал, что начну ненавидеть маму, если послушаю тебя. Я думал, что начну думать, что ты был прав, а она ошибалась. Ты знаешь, каково это, когда твой мир рушится вокруг тебя, Гарри? - Очень хорошо, - ответил Гарри, прежде чем смог оборвать себя. Взгляд Коннора метнулся к нему, а затем опустился. Он слегка кивнул в знак подтверждения слов Гарри. - Поэтому я потребовал, чтобы ты вернулся к нам. Я убедил себя, что даю тебе шанс. И когда ты отказался, я сказал себе, что принуждение остается единственным выбором, хотя я знал, что это не так, потому что я не мог придумать, что еще можно сделать. Было весеннее равноденствие. До того времени, о котором говорилось в пророчестве, оставалось всего несколько недель. Если я не мог убедить тебя, тогда я думал, что смогу склонить тебя или сломить. - Значит, ты был готов пожертвовать мной ради Сириуса, - подытожил Гарри. Коннор кивнул. Гарри сделал глубокий вдох, и ему показалось, что он чувствует гнев. - Я ненавижу это, - произнес он, наконец. - Я ненавижу, когда меня приносят в жертву. Я не возражаю, если сам решу пожертвовать своей собственной жизнью или свободным временем, но я ненавижу то, что ты пытался сделать это со мной, Коннор. Коннор кивнул: - Я знаю, прости меня. Гарри несколько мгновений молча наблюдал за ним, затем сказал: - Продолжай. - У меня ничего не вышло, - сказал Коннор. - Поэтому я попытался распространить слухи о том, что ты собираешься убить меня, думая, что, возможно, директору придется исключить тебя из школы, если тебя сочтут опасным сумасшедшим. Но это не сработало. А потом ты начал обучать меня, и мне показалось, что это был мой шанс так разозлить тебя, что ты никогда больше не вспомнишь о Сириусе. - Коннор крепко зажмурился. - Но ты продолжал упоминать Сириуса. Ты продолжал говорить о нем. Я думал, ты насмехаешься надо мной, что у тебя был какой-то план, как избавиться от него, и ты хотел, чтобы я знал, что я ничего не могу с этим поделать. И когда я столкнулся с тобой сегодня днем.. Я думал, ты приведешь этот план в действие, - признался Коннор. - Я был неправ, используя принуждение на Драко. Теперь я это понимаю. Но я скорее был готов использовать принуждение на нем, чем потерять Сириуса. - Коннор посмотрел на тело Сириуса и, казалось, забыл, что собирался сказать дальше. - Тебе придется извиниться перед Драко за это, - напомнил ему Гарри, - а не передо мной. Коннор рассеянно кивнул. Его глаза снова наполнились слезами, но он потер уголки глаз, чтобы смахнуть влагу. - Не могу поверить, что его действительно больше нет, - прошептал он. Гарри вытянул руки, и его брат снова принял его объятья. Гарри крепко обнимал его, пока тот плакал, и удивлялся, куда делись его собственные слезы. Возможно, выгорели из-за усталости, боли и необходимости сосредоточиться на других вещах. Второй приступ рыданий у Коннора был короче, и он отсел подальше от Гарри, выглядя немного смущенным из-за этого. - Спасибо, - прошептал он. - Гарри, я даже не знаю, как извиниться, кроме как... ну, продолжать извиняться. И я ненавижу то, что пытался защитить кого-то, кто этого не заслуживал, и я ненавижу то, что Волдеморт снова сумел втереться ко мне в доверие и обманул меня, как он уже сделал в прошлом году, и на этот раз я даже не знал, что это был он. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы изменить ситуацию. - лицо Коннора было застывшим и решительным. Гарри кивнул: - Нам придется поговорить со многими людьми, - сказал он. - Нам придется о многом поговорить. Но я думаю, мы сможем это сделать. Коннор неуверенно улыбнулся ему. - Гарри. Коннор. Гарри вздрогнул. Он действительно забыл, что Питер был в комнате, и не услышал внезапного порыва воздуха, который обычно сопровождал анимагическую трансформацию. Он обернулся и увидел Питера, торжественно сидящего рядом с Омутом памяти Волдеморта. Гарри был рад, что Поляриса нигде не было видно. - Мне жаль, - тихо сказал Питер. Он взмахнул волшебной палочкой, и Люмос загорелся на кончике, осветив хижину лучше, чем слабые лучи послеполуденного света, все еще пробивающиеся сквозь доски на окнах. - Но есть некоторые вещи, о которых нам нужно поговорить, и у нас не так много времени, чтобы обсудить их. Гарри нахмурился: - Что ты имеешь в виду? Питер печально улыбнулся ему: - Я думал, ты уже знаешь правду, Гарри, - сказал он, - и сеть Феникса просто мешала тебе увидеть это в правильном свете или ты просто не думал, что это имеет значение. Но оказалось, что ты не знаешь всей правды, а так быть не должно. Я видел твое лицо, когда В-Волдеморт сказал кое-что из того, что он сделал. Ты все еще веришь в историю, которую твои родители рассказали тебе о той ночи в Годриковой Впадине, когда Волдеморт на вас напал. Ты должен был отреагировать на то, что он сказал, по-другому, теперь, когда ты свободен от сети Феникса, если бы знал истину. Гарри моргнул и почувствовал, как его сердце заколотилось. Они со Снейпом подозревали, но не знали… - Но почему у нас не так много времени? - прошептал он. Питер взглянул на окна хижины: - Я слишком долго оставался на одном месте, - сказал он. - Дементоры будут охотиться за мной. И, кроме того... - Питер осторожно покатал палочку между пальцами. - Ты знаешь, что у авроров есть заклинание, позволяющее увидеть несколько последних заклинаний, выпущенных палочкой? Гарри кивнул, затем остановился. Питер мягко улыбнулся ему: - Теперь ты понимаешь, - сказал он. - Но ведь это не ты использовал Авада Кедавра, - - настаивал Гарри. - Это сделал Сириус. Мы можем рассказать им об этом. - Я не уверен, что тебе позволят это сделать, - тихо сказал Питер. - Это все еще непростительное проклятие, Гарри, а я все еще беглец из Азкабана. Думаю, Дамблдор не позволит мне рассказать аврорам правду. Сеть Феникса в моей голове долгое время не выходила на поверхность. Я думаю, что она погружается все глубже. Дамблдор приберегает ее для чего-то другого, кроме того, что на этот раз я скажу тебе правду, иначе я никогда бы не смог сказать даже этого. Но мой разговор с аврорами и раскрытие всей подоплеки прошлого? Да, я думаю, директор приберегает сеть Феникса для этого. Он, должно быть, решил, что возможный ущерб для него от этого был даже больше, чем возможный ущерб, если бы я рассказал вам правду о нападении на Годрикову Впадину. Его глаза стали жесткими и сверкнули: - Я никогда не вернусь в Азкабан. Я хочу убедиться, что вы двое знаете правду, всю до конца, а потом я уйду. - Но куда ты пойдешь? - спросил Гарри, чувствуя себя беспомощным. - Пока не знаю, - ответил Питер, а затем сделал паузу со слабой улыбкой. - Ладно, есть одно место, куда я мог бы пойти и где мне были бы рады, хотя я никогда не пользовался приглашением. - Он пожал плечами. - Это не имеет значения, Гарри, важно то, что ты узнаешь правду. Это слишком долго скрывалось от тебя. Он протянул Омут памяти Волдеморта вперед. Гарри с опаской посмотрел на него. - Если в нем воспоминания о том, как Темный Лорд вселялся в Сириуса, я не думаю, что нам нужно это видеть. - Он отодвинулся в сторону, пока его плечо не коснулось плеча его близнеца, и почувствовал, как Коннор кивнул в знак согласия. - Это не так, - тихо сказал Питер. - В нем содержатся воспоминания о той ночи. О нападении на Годрикову Впадину. Я думаю, даже Волдеморт устал от того, что ты не знаешь правды, хотя в его случае он намеревался лишить тебя магии, а затем заставить тебя отчаяться от того, что ты здесь увидишь. Питер взглянул на мальчиков: - Готовы? Гарри чувствовал, что Коннора сотрясает мелкая дрожь, и знал, что его брат еще не готов. Но легче не стало бы, если бы они еще подождали - и если то, что сказал Питер, было правдой, они не могли ждать. Он взял Коннора за руку и кивнул. Питер наклонился к серебристой жидкости. Гарри последовал за ним, слегка вздрогнув, когда его обдало прохладой, но он не стал полностью нырять в омут, пока не убедился, что Коннор следует за ним. Он не собирался снова оставлять брата одного. На этот раз они столкнутся лицом к лицу с любой сокрушительной правдой, которая может их поджидать, вместе. Они приземлились в центре места, в котором Гарри не сразу узнал Годрикову Впадину. Во-первых, была ночь, безлунная, благодаря несущимся над головой облакам. Во-вторых, дом выглядел по-другому. И в-третьих, сияние защитных щитов, которые защищали их дом сколько он себя помнил, исчезло. Гарри вздрогнул. Должно быть, они видят момент, когда Волдеморт прорвал защиту, чары Фиделиуса уже разрушены. Фигура в темном плаще двигалась по лужайке, быстро направляясь к дверям. Гарри вздрогнул. Даже в воспоминаниях он мог чувствовать силу, которая исходила от Волдеморта. Это чувство было сильнее, чем когда он сталкивался с Волдемортом в образе Квиррелла, или Тома Риддла, или этой его последней версии. Гарри покачал головой. Как Дамблдор мог думать, что ребенок переживет нападение такого могущественного волшебника? - А это я, - сказал Питер, указывая на пухлую фигуру, низко пригнувшуюся к земле и спешащую за Темным Лордом. - Я могу рассказать вам, что произойдет потом. Конечно, это воспоминание относится только к тому моменту, когда Волдеморт был уничтожен. Гарри взглянул на Коннора. У его брата отвисла челюсть, и он медленно качал головой, как будто пытался представить себе какой-то способ справиться с этим. Когда он увидел, что Гарри наблюдает за ним, он стиснул зубы и попытался высоко поднять голову, хотя на его лице отражались бурные эмоции. Гарри взял его за руку, и они вошли в дом следом за Волдемортом и Питером. Волдеморт оглядел пустой дом и рассмеялся тем же высоким, холодным смехом, который Гарри научился ассоциировать со своим врагом в других воплощениях: - Где дети, Червехвост? - На..наверху, мой Л-лорд. Гарри с трудом узнал голос Питера. Это было прерывистое, подобострастное заикание. Гарри задавался вопросом, было ли это притворством, всегда ли Питер был таким сильным человеком, который сейчас ждал рядом с ними с серьезным выражением на лице, или его страх перед Волдемортом был непритворным. Волдеморт подошел к лестнице и начал подниматься наверх. Гарри, Коннор и Питер, дрожа, последовали за ним. Питер из воспоминания юркнул за Темным Лордом, как будто не хотел быть свидетелем того, что вот-вот должно было произойти. «Что ж, если уж на то пошло, - подумал Гарри, - я тоже не хотел бы». Подозрение заставило его сердце тяжело застучать в груди, а дыхание участиться, как будто он пятился к очередному утесу вроде того, с которого Драко и Снейп столкнули его в Малфой-мэноре. Они подошли к двери спальни, которая выглядела существенно иначе, чем та, которую знал Гарри. Волдеморт мгновение осматривал дверь, затем снова рассмеялся и дважды взмахнул палочкой. Одно произнесенное заклинание разрушило защиту на двери, а другое полностью разрушило саму дверь. Гарри услышал шорох постельного белья после этого удара, а затем недовольный, жалобный плач. Волдеморт шагнул в комнату. Питер из воспоминания заглянул ему через плечо. А Питер, пришедший с мальчиками махнул им рукой, и Гарри с Коннором обошли Волдеморта, чтобы лучше видеть. В комнате под высокой остроконечной крышей на приличном расстоянии от двери два маленьких мальчика лежали в двух односпальных кроватках. Гарри был поражен, увидев, насколько они похожи. «Конечно, ведь тогда у нас не было шрамов, - подумал он, - и мы так сильно плакали, что было трудно разглядеть цвет наших глаз». Волдеморт еще мгновение стоял неподвижно; когда Гарри посмотрел ему в лицо, он увидел, что красные глаза сузились: - Червехвост! - резко позвал Темный Лорд. Питер из воспоминания вздрогнул и подбежал к нему сбоку: - Мой господин? - Ты уверен, что больше ничего не знаешь о пророчестве? - спросил Волдеморт. - Ты уверен, что не знаешь наверняка, какой ребенок победит меня? Питер из воспоминания покачал головой. Гарри обнаружил, что на него это произвело неизгладимое впечатление. Каким-то образом Питеру удалось убедить Волдеморта в том, что он знал, где живут его друзья, и был готов предать их, но недостаточно, чтобы показать, что он также знал пророчество, в котором говорилось, что именно младший из двух близнецов будет тем, кто победит Темного Лорда. - Нет, милорд. Только то, что С-Северус рассказал вам. Волдеморт кивнул: - Тогда лучше позаботиться о них обоих сразу, - пробормотал он. - К настоящему времени Беллатрикс должна была уничтожить другого кандидата. - Он высоко поднял руку. - Авада Кедавра! Вспышка зеленого света вырвалась вперед.. И устремилась к кроватке Гарри. Гарри обнаружил, что отшатнулся назад и тяжело осел, когда луч света ударил маленького Гарри в лоб, а Волдеморт повернулся и послал еще одну вспышку зеленого света в Коннора.. И глубокий, сокрушительный грохот наполнил комнату, сопровождаемый знакомым ощущением закипания магии, и зеленый свет затопил зрение Гарри, и Волдеморт кричал, кричал и кричал, и холодная, мощная магия забрала жертву.. А потом они снова оказались за пределами Омута памяти, распростертые на полу Визжащей хижины. Гарри, дрожа, обхватил голову руками. Где-то по пути он отпустил запястье Коннора. Он слышал тихие всхлипывания своего брата, болезненные звуки недоверия и замешательства. - Вот что тогда случилось, - прошептал Питер. - Я был позади Темного Лорда и мог все видеть. Он наложил Смертельное проклятие на тебя, Гарри, а затем повернулся и наложил его на твоего брата. И пока зеленый свет все еще связывал Волдеморта и Коннора, ты отразил Смертельное проклятие и оно поразило Темного Лорда. Я никогда не видел ничего подобного. Я полагаю, это было потому, что Волдеморт предпринял так много мер защиты от потери собственной жизни, пытаясь обрести бессмертие, и проклятие должно было преодолеть это, а также фактически убить его. Заклятье боролось с ним, прежде чем вырвать дух Волдеморта из тела, и свет, который связывал его и Коннора, погас. Затем отраженное Смертельное проклятие превратило его тело в пепел. Его дух, конечно, улетучился, - добавил Питер с глубокой горечью в голосе. - Теперь я это знаю. - Я не понимаю, - прошептал Коннор. Гарри удалось поднять голову и посмотреть на своего брата, чье лицо было не только бледным, но и залитым слезами. - Если Гарри отразил Смертельное проклятие обратно в Волдеморта, значит ли это, что это Гарри - Мальчик-который-выжил? Питер медленно покачал головой: - Он тот, кто убил Волдеморта отраженным Смертельным проклятием, да - сказал Питер и указал на лоб Гарри. - Этот шрам - шрам от проклятия. Но и твой тоже, Коннор. В момент уничтожения Волдеморт был занят тем, что пытался убить тебя, когда Гарри отразил проклятье. Я думаю, что у второй Авады Кедавры был шанс оставить на тебе след, но не более того. Проклятье прервали на середине. Коннор моргнул, сглотнул и потер лоб. - Но... я не понимаю. Мама и Дамблдор должны были рассказать, что шрам Гарри был шрамом от проклятия. Разве им не пришло в голову, что именно он был Мальчиком-который-выжил? Почти онемев от шока, Гарри увидел, как окаменело лицо Питера. - А, - сказал он. - Это связано с той частью, которую, я думаю, даже Дамблдор не знает, что я видел. После того, как я убежал, я вернулся. Мне больше некуда было идти, не в ту ночь, хотя предполагалось, что меня найдут и отправят в Азкабан на следующее утро. И я должен признать, мне было любопытно. Я не знал, чего ожидал, когда вошел в дом в Годриковой Впадине, но это было еще не все. Я вернулся и присел на корточки у окна. Дом был наполовину разрушен, - добавил Питер, обращаясь к Гарри. - Вот почему им пришлось его восстанавливать. Я видел, как твои родители и Дамблдор вернулись и побежали в детскую. Они спустились по лестнице с вами обоими на руках, ваши лбы были в крови. Вы оба плакали. - Питер говорил, устремив взгляд вдаль, как будто это могло облегчить перенесение воспоминаний. Лили использовала исцеляющее заклинание, и я услышал, как они ахнули, когда заклинание сработало. Кровь ушла, но остались шрамы. - Поймите, - сказал Питер, - этого не должно было случиться. В пророчестве говорилось, что будет один спаситель, четко отмеченный. - Ты можешь пересказать пророчество еще раз?- спросил Гарри. Его голос был ровным и хриплым и звучал так, словно принадлежал кому-то другому. Питер кивнул, затем закрыл глаза и начал напевно говорить: - Грядет тот, у кого есть сила победить Темного Лорда… Рожденный теми, кто трижды бросил ему вызов, рожденный на исходе седьмого месяца…Он младший из двоих, и у него будет сила, о которой Темный Лорд не подозревает…Ибо старший - это сила, а младший - это сила, соединенная с любовью…О, береги его, о, защити его, ибо тьма, сквозь которую он проходит в противном случае, порочна и отвратительна, и у любви очень мало шансов выжить…Старший будет стоять у его правого плеча, любя его, но младший будет любить весь волшебный мир…Темный Лорд отметит его как равного себе, и при этом отметит его сердцем… Грядет тот, у кого есть сила победить Темного Лорда, рожденный на исходе седьмого месяца... Его голос затих, и Гарри уставился в стену, пытаясь собраться с мыслями. Мысли хаотично проносились в голове, мелькая одна за другой и ускользая, прежде чем он успевал полностью осознать их. Похоже, что Дамблдор и его родители правильно истолковали пророчество. Коннор родился в конце июля. Он был младшим из них двоих. Лили всегда говорила, что сила Коннора - в любви, и что Гарри нужно оберегать его, потому что иначе эта любовь погибнет. Любовь Гарри к Коннору была глубже и искреннее, чем любая другая, которую он испытывал.. Или раньше была такой. Гарри отогнал эту мысль прочь и снова сосредоточился. Шрам Коннора был в форме сердца. Да, все сходится. Или все должно было подойти. Гарри не знал, как объяснить воспоминание в Омуте памяти. Наконец он тряхнул головой и повернулся обратно к Питеру, решив, что вряд ли сможет узнать правду с той информацией, которой располагает прямо сейчас. - И что сделали Дамблдор и наши родители? - Я слышал, как они разговаривали, - тихо сказал Питер. - Я не забуду их слова до самой смерти. У меня, конечно, было достаточно времени, чтобы не раз вспоминать их слова в Азкабане. Лили сказала: «Этого не должно было случиться. Альбус, что произошло? Почему у них обоих шрамы? И почему магия Гарри ощущается такой могущественной? Это неестественно». - Она заплакала. Питер бросил быстрый взгляд на Гарри: - В раннем детстве ты был магически нормальным ребенком, Гарри - сильным, но вполне в пределах нормы. Пока Волдеморт не напал на вас. Лежа в объятиях Лили той ночью, ты был как маяком во тьме или сиреной для любого, кто захотел бы посмотреть или послушать. Я с трудом сдерживался, чтобы не зайти в дом, просто чтобы быть поближе к такому волшебству. Тогда Дамблдор вздохнул и это был вздох, который, казалось, исходил из его костей: - Лили, Джеймс, - произнес он. - То, что я вам скажу, не должно выйти за пределы стен этого дома. Волдеморт применил Смертельное проклятие к обоим мальчикам. Должно быть, он применил его к Гарри после того, как применил к Коннору, иначе Гарри не было бы в живых, но факт остается фактом: Темный Лорд использовал проклятье дважды. И проклятие разрушило у Гарри барьер ограничения, который есть у всех нормальных волшебников. У него открылся доступ к уровню силы, который большинство волшебников не могут использовать, потому что одномоментное использование такого количества магии убило бы их. - Тогда почему он все еще жив? - спросил Джеймс. Я никогда не забуду, как он выглядел, Гарри, когда держал тебя на руках. Маленького, хрупкого и беспомощного. Это был первый раз, когда я увидела, чтобы Джеймс выглядел настолько потеряным. - Потому что он - ребенок, - сказал Дамблдор и потер переносицу, - и он может привыкнуть использовать этот уровень силы так, как не смог бы, если бы был старше. Его тело все еще достаточно пластичное, чтобы подстроиться под такие изменения. Даже если бы Гарри было четыре или пять лет, я не верю, что он пережил бы разрушение этого барьера. - Директор долго колебался, глядя на тебя сверху вниз, Гарри. Затем он сказал: - И Волдеморт передал ему значительную часть своих сил. Этим объясняется остальная часть его силы и та неестественность, которую ты ощущаешь, Лили. Я почувствовал это, когда мы поднимались по лестнице. В воздухе все еще должно было оставаться много остаточной магии, достаточно, чтобы я мог произнести заклинание, чтобы увидеть, что произошло в той комнате, что запомнили стены. Вместо этого почти ничего не осталось, за исключением того, что исходило от самого Гарри. Теперь у него есть способность Волдеморта поглощать магию. Как только у Гарри появилась эта способность, он поглотил оставшуюся силу Волдеморта, включая все, что осталось от двух Смертельных проклятий, которые, должно быть, использовал Волдеморт. Гарри склонил голову и постарался дышать глубже, чем хотелось бы. Он почувствовал, как Коннор взял его за руку. Он отчаянно сжал ее. Его брат поморщился, но сжал руку в ответ. - Вот почему они считают твою магию неестественной, Гарри, - прошептал Питер. - В-Волдеморт не только открыл разрушил твои барьеры и дал тебе доступ к большему количеству магии, чем ты должен был иметь, он одарил тебя изрядной долей темного дара. По сути, он сделал тебя своим магическим наследником, как это делают некоторые чистокровные семьи, когда они передают силу от родителей к детям в момент смерти. У тебя есть способности, которые есть у Волдеморта, потому что он обладал ими в ту ночь, когда он напал на тебя, а не потому, что ты родился с ними. Питер издал негромкий смешок: - Знаешь, все обернулось бы иначе, если бы ты или Волдеморт были хоть немного слабее. Если бы это было так, то ты не смог бы пережить Смертельное проклятие в течение того мгновения, которое потребовалось, чтобы разрушить барьеры и выпустить наружу твою глубинную магию. Если бы это было так, то у Волдеморта вообще не хватило бы сил разрушить барьеры или оставить свою магию после себя, чтобы ты мог ее проглотить. Ты бы просто умер, или он умер бы и вместе с ним исчезла бы и его сила. Вместо этого Волдеморт сам сделал тебя самым грозным своим врагом, который только мог бы у него быть. Гарри заставил себя дышать. Глубокий вдох. Я не стану паниковать. Я не собираюсь паниковать. Я не позволю себе запаниковать. Он поднял голову. - Что потом сказал Дамблдор? - В тот момент ничего, - тихо ответил Питер. - К тому времени твои родители плакали. А потом... ну, потом пришли Сириус и Ремус, а Дамблдор не доверял им настолько, чтобы раскрыть перед ними весь свой план. Он сказал Сириусу и Ремусу, что Коннор был отмечен пророчеством, как они и подозревали, и отослал их с ним и Джеймсом к целителям, чтобы попытаться заставить шрам от проклятия перестать кровоточить, так как он снова открылся. А сам остался с Лили и с тобой, Гарри. Директор сказал Лили: «Ты должна сделать все возможное, чтобы Гарри полюбил своего брата, чтобы он стал его защитником и чтобы вся эта огромная сила была обучена и направлена на благую цель. Ты знаешь, что в противном случае пророчество может измениться. Мы не можем позволить, чтобы следующий Темный Лорд, кто-то, обладающий неестественной магией, был нашим единственным спасителем от Волдеморта. Гарри должен стать старшим, а Коннор должен быть младшим. Гарри попытался заговорить. У него в горле не осталось слюны. Он был благодарен, когда Коннор пробормотал: - Я не понимаю. Конечно, я младший, а Гарри старший? Гарри открыл глаза достаточно широко, чтобы увидеть свирепое выражение на лице Питера. - Пророчества - это самая непредсказуемая форма магии предсказания, - выдохнул он. - Пророчества могут меняться. Гарри почувствовал, как эти слова затронули какую-то пружину в его памяти. Слова его матери, сказанные в прошлом году, сразу после того, как сеть Феникса была разрушена и Ремус узнал об этом, вспомнились ему. «Но пророчества - это самая непредсказуемая форма магии предсказания... Есть шанс, что пророчество может означать разные вещи. Оно сбудется так или иначе, но может оказаться, что оно означает нечто иное, чем то, что, казалось, было сказано в ту ночь, когда пророчество было произнесено… И мы должны были сделать все, что в наших силах, чтобы закрепить тебя в этой роли, слепить тебя таким образом, чтобы пророчество не могло сбиться с пути и указывать на кого-то другого, кого мы не узнали бы вовремя, чтобы защитить, кого-то, кого Волдеморт, возможно, смог бы убить. Все, что было в пророчестве, должно было сбыться. Ты должен был любить Коннора, превыше и прежде всего остального. Мы не могли рисковать тем, чтобы пророчество можно было бы истолковать как-то иначе. Ты понимаешь?» Гарри наполовину забыл эти слова, но теперь они врезались ему в память. Лили тогда сказала ему правду, хотя он был слишком ошеломлен болью, истощением и своей приверженностью послушанию, чтобы понять это. - Пророчество могло означать кого-то другого, - прошептал он. Питер медленно кивнул. - Верно, это могло бы случиться. Вот почему Волдеморт послал Лестрейнджей напасть на Лонгботтомов, потому что их сын Невилл тоже родился в конце июля, и он тоже мог быть тем, о ком говорилось в пророчестве. Если бы Волдеморт пошел вместо Беллатрикс к Лонгботтомам, если бы Волдеморт отметил Невилла... - Питер развел руками. - Но пророчество гласит, что тот, у кого есть сила бросить вызов Темному Лорду, является младшим из двоих, - сказал Коннор. - Я не понимаю. - Младший из двоих, - повторил Питер. - Но там ничего не говорится о младшем из двух братьев или о младшем из двух близнецов. Там даже не говорится, что оба человека в пророчестве должны были родиться в конце июля. Гарри обхватил голову руками. Так много вещей в моей жизни были ложью. - Пророчество всегда сбывается, - тихо сказал Питер. - Но обычно мы заранее не знаем, как и почему. Оно может изменяться под силой обстоятельств. А также человеческий выбор может повлиять на пророчество, если мы достаточно хорошо его понимаем и можем попытаться сделать пророчество более определенным. Сама его дикость дает нам немного больше свободы воли. Дамблдор знал, что сможет убедить Лили пожертвовать одним из ее сыновей. Он не был уверен ни в ком другом. А он хотел быть уверенным. Больше всего на свете Дамблдор боится неопределенности. Он боится однажды проснуться и обнаружить, что волшебный мир, который он пытался спасти в течение столетия, рушится у него на глазах. Если он будет контролировать спасителя, тогда у него будет уверенность в том, что завтрашний день будет во многом похож на сегодняшний, что будущее будет во многом похоже на прошлое. Поэтому он повлиял на Волдеморта так сильно, как только мог, чтобы попытаться добиться того, чтобы Темный Лорд отметил Коннора как равного. - Питер глубоко вздохнул. - И он тоже повлиял на нас. Он сосредоточился на мне, сыграл на моей любви к друзьям, чтобы быть уверенным, что я соглашусь разрушить чары Фиделиуса и сделаю ваших родителей более заманчивой мишенью, чем Лонгботтомы. Он произнес заклинание Силы души, чтобы показать твоим родителям, что именно ты должен был играть роль защитника, Гарри... - Невозможно использовать это заклинание на младенце, - вмешался Гарри напряженным голосом. Его глаза горели. Ему казалось, что стены хижины были разрушены, и они стояли на открытой равнине под черными звездами. Питер выглядел удивленным всего лишь мгновение. Затем он кивнул, и его лицо напряглось. - Значит, директор солгал нам. Он подтолкнул пророчество в нужном направлении. И я думаю, он считал, что все идет гладко до того момента, пока он не понял, что у тебя больше силы, Гарри. Если бы оказалось, что именно ты - тотспаситель, упомянутый в пророчестве, обладающий силой, о которой Волдеморт не знал, то это означало бы, что старший, тот, кто будет стоять за твоим правым плечом и любить тебя, все еще где-то в другом месте, где-то вне его контроля. Дамблдор понятия не имел, кто это мог быть. Он не мог с этим смириться. Поэтому он велел Лили слепить из тебя защитника и научить любить превыше всего Коннора. Если ты будешь его защитником, и будешь любить только его, тогда ты стал бы лучшим кандидатом по крайней мере для двух строк пророчества - той, в которой говорилось, что Коннора нужно защищать, и той, в которой говорилось, что старший полюбит младшего. Это делало еще более маловероятным изменение пророчества и выбор вместо него Коннора в качестве спасителя. И, конечно же, это делало крайне маловероятным, что ты используешь свою силу для какой-либо иной цели, кроме защиты своего брата. Гарри сидел неподвижно. Темные звезды теперь кружились над ним, прорезая небо черными полосами. Он услышал, как Коннор спросил тихим и робким голосом: - Тогда что это значит? - Это значит, что мы в неопределенности, - сказал Питер. - Я думаю, мы были в таком положении с того момента, как Гарри разорвал свою сеть Феникса. Дамблдор больше не может верить, что Гарри будет любить только тебя. Его сила свободна, и он может стать тем, кого выберет пророчество. С другой стороны, возможно, пророчество выберет тебя, и Гарри будет старшим, который должен любить тебя. Или старшим может быть кто-то другой, кто любит вас. Или младшим будет Гарри, а старшим - кто-то другой. Поскольку вы оба действительно носите шрамы-метки Темного Лорда, то я думаю, что выбор сузился, и на самом деле теперь это не может быть никто, кроме одного из вас двоих. Но все аккуратные планы Дамблдора разбиты вдребезги. - В голосе Питера слышалось злобное ликование, за которое Гарри подумал, он не может его винить. Гарри некоторое время сидел молча. Он не мог думать, не мог дышать, и просто приходил в отчаяние, если слишком много думал об этом.. А затем он взял себя в руки и заставил себя собраться. Что такое? Хочешь жить в страхе перед переменами? Желаешь быть похожим на Дамблдора и свою мать? Пророчество ничего не меняет. Это значит, что ты мог бы стать Мальчиком-который-выжил, и тебе придется подумать об этом. Но это также означает, что Коннор может стать Мальчиком-Который-выжил, и ему понадобится твоя помощь и обучение. Сейчас в нем нет силы, объединенной с любовью; он совсем не похож на героя. Он может понадобиться волшебному миру, а он дрогнет. Это еще не конец. Это совсем не похоже на то, что все кончено. С нами обоими поступили несправедливо. Возможно, понадобимся мы оба или, по крайней мере, один из нас. А теперь встань и сделай что-нибудь с этим. Гарри придвинулся к Коннору. Коннор, с бледным лицом и, казалось, постоянно расширенными глазами, уставился на него. - Я бы не винил тебя, если бы ты возненавидел меня, - прошептал он. - Они заставили тебя пожертвовать своей жизнью ради меня, - сказал Коннор. - Они сами виноваты, - сказал Гарри. - Только не ты. Я больше не позволю тебе жить с Лили, Коннор. Коннор внимательно посмотрел на него, затем соглашаясь кивнул. - А что еще мы собираемся делать? -спросил он. - Я собираюсь помочь тебе в обучении, - сказал Гарри, пораженный сталью в собственном голосе. - Волдеморт до нас не доберется. Он никогда не убьет никого из нас. И я отказываюсь жить в страхе перед тем, что может случиться. Мы будем действовать. У нас будет наша собственная свобода, как должно было быть с самого начала. Мы собираемся драться, черт возьми. - Он протянул брату руку. Коннор глубоко вздохнул и сжал ее. Гарри показалось, что он услышал, как Питер издал долгий вздох, наполовину от удивления, наполовину от глубокого душевного облегчения. Гарри приготовился к тому, что у него заболит голова, когда он встанет, затем поднялся и крепче сжал руку Коннора. - Давай выбираться отсюда, - тихо сказал он и повернулся к двери и будущему, которое ждало за ней.