Из тьмы приходит утро

Снейп посмотрел на Гарри, лежащего на кровати в больничном крыле, и покачал головой. Нет. Прошло три дня, но его ярость - из-за того, что Гарри был так сильно ранен, что Гарри чувствовал себя вынужденным в одиночку преследовать Волдеморта и Блэка, что Гарри пришлось сражаться и убить Пожирателя Смерти - все еще не ослабела. Все факультеты, кроме Слизерина, потеряли почти сто баллов по зельеварению, и Макгонагалл, Флитвик и Спраут бросали на него многозначительные взгляды. Снейпу было все равно. Его подопечный чуть не умер в пятый и шестой раз за этот год, даже если считать только оборотня, его поездку домой, пауков и приступ боли, из-за которого он на неделю потерял сознание. Волдеморт чуть не убил его, а потом Волдеморт чуть не убил его снова. Снейп был слишком далеко, чтобы помочь в первый раз, и бесполезен в следующий, занятый дуэлью с Беллатрикс. Он был беспомощен. В некотором смысле, он все еще оставался таким, поскольку Гарри не просыпался последние три дня. Это приводило Снейпа в ярость. И Гарри сделал все это ради Блэка и своего брата, который провел два дня, проспав в больничном крыле, мадам Помфри почти сразу вылечила его сломанный палец, прежде чем его разбудили и отправили обратно в Гриффиндорскую башню. С тех пор он приходил и молча сидел у постели Гарри несколько раз в течение дня, его глаза были затравленными, а лицо бледным. Снейп предположил, что Коннор столкнулся лицом к лицу со своими собственными демонами. Снейпу было все равно. Все могло обернуться гораздо мрачнее, и он, Северус Снейп, мастер зелий, глава Слизерина и бывший Пожиратель Смерти, ни черта не изменил. Дверь больничного крыла со скрипом отворилась. Снейп резко обернулся. Это было отродье Поттеров, который подошел и, не сказав ни слова, уселся на стул у кровати Гарри. Снейп свирепо посмотрел на него. Поттер отвернулся и сосредоточился на Гарри. Ради этого мальчишки Гарри почти отказался от всего. «И ради Блэка», - напомнил себе Снейп, но почти мгновенно отвернулся от этой неприятной темы. Ему не нравилось думать о Блэке. Он наложил на тело погибшего несколько охранных заклинаний и перенес его в тихую, неиспользуемую классную комнату до тех пор, пока Дамблдор, предположительно, не примет какие-либо меры по организации похорон. У оборотня не было денег, и, конечно же, ни Петтигрю, ни Джеймс Поттер не проявляли никаких признаков желания заявить о своих правах на тело мертвого друга. Снейп позавидовал умиротворенному выражению лица Блэка. В конце концов, он умер, делая то, что, как он знал, было правильным, как и любой другой самодовольный, тупоголовый гриффиндорец. И если его разум был еще больше выведен из равновесия зельями эмпатии Снейпа, что делало Блэка легкой добычей для Волдеморта, а Волдеморта способным преследовать Гарри, получалось, что Снейп подверг опасности своего собственного подопечного, и не было никакого способа узнать было ли так на самом деле. Снейп задумался, не стоит ли ему обсудить это с Гарри. Он задавался вопросом, способен ли он поговорить с Гарри о Блэке и не сделать какого-нибудь пренебрежительного замечания. Он не смог сдержать сарказма в своем голосе, когда столкнулся с Дамблдором. Конечно, Дамблдор приказал Снейпу вернуть Омут памяти Темного лорда и фамильный нож Блэков, которым он пользовался, а также тело Сириуса. Снейп отказался. И кажется наговорил еще много нелицеприятных слов. «Но ради тебя, - подумал Снейп, задержав взгляд на Гарри, в его сознании странным образом смешались видение спящего мальчика с воспоминаниями о плачущем ребенке из Омута памяти и измученном ребенке-взрослом, который позволил ему заглянуть в свой разум, прежде чем упасть в обморок, - я попробую». «Как только ты проснешься. Пожалуйста, ты только очнись, Гарри». ________________________________________________________________ Гарри просыпался медленно. У него было чувство, что ему должно быть больнее, чем он чувствовал на самом деле. Вместо этого он моргнул и прикрыл лицо рукой, и хотя его рука дрожала от слабости и не совсем справлялась с защитой от солнечного света, это была всего лишь слабость, а не боль. Гарри почувствовал, как у него защемило в груди от глубины облегчения. Хорошо. Он испытал достаточно боли, чтобы продержаться еще какое-то время. - Гарри. Гарри опустил руку и встретился взглядом со Снейпом. Профессор был единственным человеком в больничном крыле, и это утешало Гарри. Позвольте мне решать проблемы по мере поступления, одну за другой. Не думаю, что могу разрешить все разногласия сразу. - Профессор? - прошептал Гарри и моргнул. Его голос прозвучал лишь наполовину нормально. - Ты спал с вечера субботы, а сегодня утро четверга, Гарри, - сказал Снейп, верно предвосхитив его следующий вопрос. - И Поппи регулярно снабжала тебя водой. Профессор взмахнул волшебной палочкой и наколдовал стакан с водой, чтобы тот подплыл к Гарри, а затем помог ему сесть, чтобы мальчик мог напиться. Гарри подчинился, осторожно отхлебывая, чтобы холодная жидкость помогла успокоить желудок, а не потревожила его. Чем дольше он пил, тем дольше, как ему казалось, мог избегать наводящих вопросов, которые, скорее всего, задаст Снейп. «Это ненадолго, - восхищенно произнес голос у него в голове. - Он крепкий орешек». И, конечно же, Снейп сказал тихим голосом, который свидетельствовал о его истинном гневе: - И когда же ты планируешь поставить стакан и повернуться ко мне лицом, Гарри? Гарри вздохнул и попытался потянуться, чтобы поставить стакан обратно на столик у кровати. Магия Снейпа захватила контроль над ним и вместо этого унесла стакан прочь. Гарри откинулся на подушки и посмотрел на Снейпа. - Вы даже этого мне не позволите? - спросил он. - Ты очень сильно пострадал, - сказал Снейп. - Магическое истощение, раны и царапины от домового эльфа на твоем горле и плечах, травмы от того, что ритуал правосудия удерживал тебя на месте, а также ментальные и эмоциональные шрамы. - Он наклонился вперед. - На этот раз, Гарри, твоему разуму не угрожает неминуемая гибель, как это было после разгрома в Тайной комнате. И на этот раз ты активно отказывался от помощи. Гарри приготовился к очередному приступу крика, несмотря на то, что он никогда не слышал, чтобы Снейп повышал голос. Снейп долгое время молча наблюдал за ним, затем покачал головой: - Как ты думаешь, что произошло бы, если бы ты умер? - спросил он. - Э-э... - Гарри моргнул. Это было совсем не то, чего он ожидал от допроса. - Ну, Волдеморт пытал бы вас, Гермиону и Драко и забрал бы Коннора с собой. Он сам мне так сказал, и я не верю, что у него были какие-либо причины лгать. Он знал, что правда приведет меня в еще большее отчаяние, - Гарри вздрогнул. Теперь, когда он вышел из этого состояния, у него было время подумать о своем ужасе и о том, как сильно он боялся, что предсказанное Волдемортом сбудется. - А что еще? - Голос Снейпа понизился на дюйм или два до ледяного. - Волдеморт так же убил бы Сириуса, - сказал Гарри, пытаясь придумать, что еще. - И Пожиратели Смерти, вероятно, нанесли бы Хогвартсу большой ущерб, прежде чем кто-либо смог бы их остановить. И дементоры, вероятно, убили бы Питера. - А что еще? - подтолкнул Снейп его. Гарри крепко зажмурился и покачал головой: - Я знаю, что вы хотите от меня услышать, сэр, но это невозможно. - Почему? - Потому что, - сказал Гарри, открывая глаза и хмуро глядя на Снейпа, - у вас не было бы времени оплакивать меня или сердиться на меня. Волдеморт был бы слишком занят, мучая вас. Вместо этого вы бы чувствовали боль. Снейп коротко провел рукой по лицу. Гарри не был уверен, что означал этот жест - гнев или усталость. Возможно, и то, и другое. - Гарри, - прошептал Снейп, - мы бы помогли тебе. - Он пристально посмотрел Гарри в лицо. - Тебе не приходило в голову, что Темный Лорд забрал Блэка и твоего брата, чтобы заманить тебя в ловушку? Что ты был тем, кого он хотел уничтожить? Я видел это воспоминание в Омуте памяти. Я понимаю почему. Гарри отвел от него взгляд. И снова, как тогда, когда он был в сознании Драко, как тогда, когда он впервые заподозрил, что может быть Мальчиком-Который-Выжил, он почувствовал, как под ним разверзается пропасть. Он не хотел вмешиваться в это. - Но этого не произошло, - сказал он. - А если бы это случилось, то вы были бы погружены в страдания. Снейп пробормотал что-то, чего Гарри не смог разобрать, за исключением слов «прямолинейный» и «совершенно серьезный». Затем он сказал: - Гарри, твоя жизнь имеет для меня большее значение, чем то, что случилось бы со мной или с кем-либо еще, если бы ты не выжил. Твоя жизнь важна сама по себе. Ты не жертва, по крайней мере, для меня. На самом деле, я бы предпочел, чтобы ты перестал относиться к себе подобным образом и вообще не общался со своим братом. - Его голос стал резче. - Если бы ты взял меня с собой в качестве помощника, то, возможно, не пострадал бы так сильно. Гарри вздрогнул, и сожаление на мгновение затопило его, прежде чем он покачал головой: - Тогда вы, вероятно, не выжили бы, сэр, - сказал он. - Я итак едва не погубил вас, и я думаю, что Коннор выжил только потому, что Волдеморт на самом деле не был в нем заинтересован. - Значит, это был неверный подход, - сказал Снейп. - Гарри, посмотри на меня. Гарри неохотно подчинился. Снейп свирепо встретил его взгляд. - Ты важен, - сказал он. - Ты должен это понять. Ты - не только оружие, не только щит, защитник или жертва. Однажды ты сказал мне перестать обращаться с тобой как с ребенком, и это правда, что я не должен этого делать. Однако ты также являешься моим подопечным. - Он глубоко вздохнул, как будто набирался храбрости со дна темного озера. - Я был бы признателен, если бы ты перестал думать, что я лгу, когда рассказываю тебе все это. И если ты больше не нуждаешься во мне как в опекуне, тогда, возможно, пришло время нам обратиться в Министерство и передать опеку над тобой обратно твоему отцу, который выразил готовность навестить тебя через несколько недель, когда ты полностью поправишься, а он выберется из Лабиринта, в который он вошел. Гарри испытал мгновенную вспышку паники. Нет! Я не хочу, чтобы Снейп перестал быть моим опекуном.. И Гарри моргнул и сидел оторопев, уставившись в никуда, поскольку тот факт, что он почувствовал все это, обрушился на него подобно буре. Ему действительно нравилось быть важным для Снейпа. Он хотел, чтобы опека была чем-то большим, чем просто юридическим предлогом, чтобы одурачить Министерство. Ему нравилась мысль, что ради него Снейп преследовал его, пытался помешать ему встретиться с Волдемортом в одиночку, пришел к нему на Рождество и заставил его снова принять опекунство, сделал все, что мог, чтобы защитить и обучить Гарри окклюменции, легилименции, зельеварению и другим искусствам, которые, как он думал, Гарри могут понадобиться. И если ему нравилось быть значимым человеком для Снейпа, он вряд ли мог позволить Снейпу думать, что тот ничего не значит для Гарри. Он встретился взглядом со Снейпом. - Моя жизнь очень важна для вас, - сказал он испытующе. Снейп кивнул: небольшое напряженное движение, от которого его шея почти не согнулась. Его глаза не отрывались от Гарри. - Вы были бы огорчены, если бы я умер, и не только из-за последствий для вас или волшебного мира. Снейп оскалил зубы, как бы говоря, что эта фраза не заслуживает ответа. - Вам нравится быть моим опекуном, и не только для того, чтобы досадить моему отцу, Министерству или Дамблдору. - Если бы это было все, чего я хотел, - прорычал Снейп, - я мог бы придумать множество других способов получить это, таких способов, которые с меньшей вероятностью заставляли бы меня умирать от ярости и ужаса. Гарри закрыл глаза. Черт возьми, он собирался заплакать, а ему этого не хотелось. Он больше не был измотанным, он больше не был утомленным, он больше не был хрупким и трясущимся, он не должен был плакать, плакать - это то, что делают младенцы, и было нормально, когда Коннор делал это, о, черт, нет, это что.. слезы.. Снейп протянул руку и мягко положил ее ему на плечо. Гарри подался навстречу прикосновению, а затем придвинулся ближе и обвил Снейпа рукой за талию. Снейп яростно обнял его в ответ. Где-то посреди рыданий Гарри пришло в голову, что Снейп никогда не собирался прекращать быть его опекуном и использовал подлую, коварную слизеринскую тактику, чтобы навязать ему это прозрение. Но ему было совершенно все равно. Его жизнь имела значение для кого-то. Он сам имел значение для Снейпа, потому что он был Гарри, а не из-за того, что он умел делать. Наконец-то он поверил в это. Как будто я не ухвачусь за это обеими руками. _______________________________________________________________ Драко пришел подготовленным. Он знал, на что была похожа стычка Гарри со Снейпом, потому что Снейп рассказал ему. Он знал, что с ним все будет по-другому. Гарри был вынужден убедиться, что привязанность Снейпа к нему была искренней. Однако он также слышал, как Коннор использовал принуждение на Драко, сам Гарри был в его сознании и пытался убедить себя - Драко чувствовал, как он пытается поверить - что все эти эмоции были всего лишь результатом принуждения. Это было простое оправдание. Это был удобный выход для Гарри, если он думал, что только одному человеку он нравится таким, какой он есть. Он мог бы подпустить ближе Снейпа, но сразу же вернулся бы к прежнему обращению с Драко, как будто он был кем-то, кого нужно держать в безопасности. К черту все это, решил Драко, вошел и сел на стул рядом с кроватью Гарри. Снейп в данный момент отвлекал брата Гарри, назначая ему наказание. Никто их не побеспокоит. У Драко был очень простой план. Он не собирался позволять Гарри игнорировать его. И перед тем, как уйти сегодня вечером, он собирался вырвать у Гарри несколько обещаний, что тот больше никогда не будет совершать определенных глупостей. Гарри встретил его сдержанной улыбкой. На коленях у него стояла миска с кашей, и он отправлял ее в рот полными ложками. Драко фыркнул. Овсянка была ничем по сравнению с тем, что они ели в Большом зале последние два дня. Он будет очень рад, когда Гарри встанет на ноги и снова сможет нормально питаться. Без него вся еда была пресной и скучной. И никто не оценил его остроумия, когда он попытался им блеснуть. - Привет, Драко, - тихо сказал Гарри и положил ложку обратно в миску. - Пришел высказать свое мнение по поводу того, что я ринулся навстречу опасности? - Не думаю, что мне нужно много об этом говорить, - сказал Драко, принимая позу, которую всегда принимала его мать, когда они навещали людей, которых она считала ниже себя в социальном плане. - Несколько очень простых слов. Привязанность, которую ты увидел в моих мыслях, ты ведь подумал, что это Коннор внушил мне? Но это было по-настоящему. Гарри моргнул, глядя на него, затем покачал головой, и вместо сдержанной улыбки появилась слабая. - Нет, Драко, - сказал он терпеливым тоном, от которого Драко обычно хотелось кричать. - Я почувствовал это. Эти чувства препятствовали прохождению нормальных мыслей в твой разум. Это было.. - Это был барьер, созданный из того, что уже было там, - сказал Драко. В конце концов, это было просто, эта ясная, прямая, гриффиндорская честность. - То, что всегда было там. Гарри облизнул губы, затем покачал головой: - Нет, этого не может быть.. - Конечно, может, - сказал Драко. Другая часть плана состояла в том, чтобы не позволить Гарри говорить то, что было явной чушью. - Ты - мой друг, Гарри. Вот и все. - Но то, что я там почувствовал, не было той дружбой, которую Коннор питает к Рону, - возразил Гарри. Драко скривил губы, прежде чем смог остановить себя: - Я был бы признателен, если бы ты не сравнивал меня с Уизли, - сказал он и разыграл свою козырную карту. Возможно, это было немного преждевременно, но очевидно, что если Гарри собирался сравнивать Драко с Уизли, то Гарри точно нуждался в помощи. - Малфои всегда справлялись с делами лучше, чем Уизли. Мы превосходим их в скорости, мы лучше их в квиддиче, мы лучшие волшебники, мы не позорим имя чистокровных, а они - да. И мы любим их не больше, чем они нас. Улыбка Гарри застыла. - Драко, - произнес он тихим и беспомощным голосом. Драко фыркнул: - Перестань, Гарри. Знаешь, большую часть времени, пока ты был в моих мыслях, я был в сознании. Я знаю, что ты чувствовал. Я люблю тебя. Но и этого недостаточно, чтобы удержаться от того, чтобы проклясть тебя, если ты будешь это отрицать. Гарри отчаянно замотал головой, его волосы упали на шрам. Драко был рад видеть, что шрам снова превратился в обычную бледную молнию, без кровавого оттенка, который был на нем, пока Гарри лежал без сознания. - Но, Драко... Принуждение сыграло в этом какую-то роль, оно должно было... - Вовсе нет, - сказал Драко. - Оно только вытащило на поверхность то, что уже было в моих мыслях, и удержало на виду достаточно долго, чтобы ты смог это увидеть. - Он встретился взглядом с Гарри. - Ты можешь наложить на меня легилименцию прямо сейчас, если хочешь, и увидеть, что эти мысли и чувства все равно будут там. - Ты не можешь так любить меня! - закричал Гарри. Драко рассмеялся. Гарри действительно выглядел возмущенным. - Почему нет? Я знаю, что ты любишь меня так же сильно, как и своего брата, и, вероятно, Снейпа тоже. - Но... то, что я делаю, это то, для чего меня воспитывали, - сказал Гарри, его голос был почти воплем. - Эта сила любви должна быть неестественной, не так ли, если она происходит от моего обучения? И вообще, - добавил он, - как это может относиться ко мне? - Потому что это так, - сказал Драко. - Должно быть, это результат принуждения. - Конечно же нет. - Тогда, это результат.. - Нет. - Тогда тебе это просто кажется.. - Нет. - Драко наклонился вперед и сжал руку Гарри. - Я уже показывал тебе это раньше, Гарри. Как ты думаешь, что показывает твоя стеклянная змея? Тебе следует смотреть на нее почаще, - не удержался он от добавления. В то время как бутылка, которую Гарри подарил ему, демонстрируя свои эмоции, была важна для него, стеклянная змея, которую Драко связал тем же заклинанием на день рождения Гарри, не казалась Гарри такой уж важной, и это причиняло боль. - Я говорил тебе, что мне не нравится, когда ты уходишь. Я был бы совершенно счастлив, если бы ты провел в Малфой-мэноре все каникулы прошлым летом. Я пытался удержать тебя от преследования твоего брата и крестного отца, потому что мне было все равно, что ты их тоже любишь. Я практически кричал это с крыш, как бы недостойно это ни было для Малфоя. Я пытался, и пытался, и пытался заставить тебя увидеть это, а ты не хотел, упрямый придурок. Так что теперь у тебя нет выбора, - сурово закончил он. Гарри просто уставился на него, затем отвернулся. Драко схватил его за подбородок и повернул его лицо обратно. Драко не нужно было самому быть легилиментом, чтобы увидеть, как ошеломленное недоверие в этих глазах медленно перерастает в принятие. Гарри знал, что Драко не лжет. Вероятно, у него уже была подготовленная почва для откровения, когда он был вынужден признать, что его жизнь имела значение для Снейпа. «Ну и это тоже к черту», - решил Драко. Это была его победа, и он собирался заявить о ней как о таковой. - Это так странно, - прошептал Гарри. - Я даже не предполагал, что это может произойти. Не думал, что узнаю, что мой лучший друг любит меня через несколько дней после того, как мой крестный умрет, а Волдеморт снова исчезнет. - Когда хоть что-нибудь вокруг тебя было нормальным? - Драко пододвинул свой стул поближе к кровати. - Теперь ты мне веришь? Гарри кивнул, как под гипнозом. - Хорошо, - сказал Драко. – А теперь наступает часть, где я становлюсь властным и требовательным. - Он почувствовал, как его захлестывает порочный восторг, когда Гарри просто моргнул. Мерлин, мне нравится эта часть. - Во-первых, если ты начнешь оплакивать что-то, что с тобой случилось, приходи и найди меня. Немедленно. Я хочу это услышать. - Почему? - тихо спросил Гарри. Драко потряс его за плечо. - Гарри, - предостерегающе произнес он. - Я не терплю тупости, по крайней мере, когда ты мне веришь. Гарри сглотнул: - Хорошо. - Во-вторых, - сказал Драко, - как только ты покинешь больничное крыло, ты будешь либо со мной, либо со Снейпом до конца учебного года. Я знаю, что Снейп планирует оставить тебя здесь на лето. Но мы еще посмотрим. - В частном порядке он пытался договориться о сделке, по которой Гарри останется в поместье на четыре недели. До сих пор Снейп не соглашался, но Драко был полон решимости. - Если ты действительно почувствуешь, что тебе нужно побыть одному, ты должен говорить нам, куда ты пойдешь. Гарри поколебался, затем сказал: - Хорошо. - В-третьих, - сказал Драко, - если ты разозлишься на меня, скажи мне. Если ты желаешь извинений, требуй их. - Это будет нелегко, - пробормотал Гарри. Казалось, он находился где-то между удовольствием и шоком. - Знаю, но мне все равно. Просто сделай это. Гарри кивнул. - И последнее, - сказал Драко, - ты прекратишь нести эту чушь о принуждении или любом другом оправдании, которое найдешь, чтобы отрицать, что люди любят тебя. Я действительно прокляну тебя, если ты еще раз скажешь что-нибудь об этом, или если я подниму глаза и решу, что ты продолжаешь так думать. - Хорошо, - сказал Гарри. Его глаза начинали немного стекленеть. Драко осторожно снял миску с кашей с его колен и поставил ее на стол, затем поправил подушки, чтобы Гарри мог лечь. Гарри подавил зевок. - Почему я все еще здесь? - пробормотал он, - я знаю, что мадам Помфри уже излечила все мои физические раны. - Шок и магическое истощение, Гарри, - ответил Драко. - Мадам Помфри считает, что тебе не стоит сейчас иметь дело с другими студентами, и я согласен. И ты мог бы проспать около двух месяцев и все равно не восстановить весь необходимый тебе отдых. Это пятое обещание, - добавил он. - Тебе нужно много спать. - Ну, это обещание будет не трудно сдержать. - Несмотря ни на что, Гарри боролся с желанием закрыть глаза. «Упрямый придурок», - подумал Драко, убирая ему волосы со шрама. - Коннор уже извинился перед тобой? Драко нахмурился. - За что? - За то, что использовал принуждение к тебе, - Гарри испытующе уставился на него. Крошечный огонек вспыхнул в сердце Драко, усиливая его удовлетворение. Гарри хочет, чтобы его брат извинился передо мной. Он думает об этом, хотя у него есть полное право думать, что то, что с ними случилось, освобождает Коннора от этого долга. - Пока еще нет, - ответил Драко и увидел, как заблестели глаза Гарри. - Я скажу ему, - пробормотал Гарри, закрывая глаза. - Он уже должен был это сделать. Глупо с его стороны не сделать этого. Его бормотание прекратилось, и лоб расслабился под пальцами Драко. Драко наблюдал, как его дыхание выравнивается, переходя в сон. Тогда, и только тогда, Драко позволил себе закрыть глаза и провести несколько минут, просто слушая дыхание Гарри, с каждым вдохом убеждая себя, что его лучший друг все еще жив. - Полагаю, это последнее из твоих обещаний, - сказал Драко. _________________________________________________________________ Гарри кивнул, наблюдая, как последняя серебряная нить сорвалась с его палочки и упала в Омут памяти. Он все еще прекрасно помнил, что произошло в Визжащей хижине - он не хотел, чтобы палочка забрала все его эмоции и воспоминания об этом - но теперь у них был третий запасной омут памяти, в дополнение к двум, которые Снейп уже спрятал, содержащий его воспоминания о той ночи. Если Дамблдор попытается наложить Обливиэйт на него, или на Коннора, или, если уж на то пошло, на Снейпа, они будут в безопасности. Он откинулся на подушки, пожав плечами, когда Драко взбил их для него, но не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить его. Драко, казалось, все еще нуждался в заверении, что Гарри жив, поэтому взбивал ему подушки, и Гарри не собирался отказывать ему в этом. - Итак, - сказал он, когда Драко аккуратно убрал Омут. - Ты собирался рассказать мне, что думают все остальные в школе, теперь, когда прошла неделя. Драко бросил на него раздраженный взгляд с оттенком беспокойства, заметным в пристальном взгляде. - Уже прошла неделя, - тихо повторил Гарри. - Я могу это вынести, Драко. Я смогу. Драко кивнул: - Хорошо, - сказал он. - Директору не потребовалось много времени, чтобы придумать историю о том, как Волдеморт похитил тебя и твоего брата с помощью Пожирателей Смерти, чтобы использовать магию, существующую между близнецами, чтобы помочь ему воскреснуть. Блэк сражался с ним и героически погиб. - Что ж, это правда, - сказал Гарри. Почему Драко произнес это с презрением? Он говорит о своем кузене и моем крестном отце. Драко фыркнул. - Он умер, чтобы исправить свою ошибку, Гарри. Это более веская причина, но директор никогда не признает это. Гарри скрыл вздох. - Что еще директор сообщил? - Что Пожиратели Смерти отступили перед тобой, забрав с собой наполовину воскрешенное тело Волдеморта, - сказал Драко низким гулким голосом. Гарри задался вопросом, тренировался ли он сдерживать эмоции в своем голосе, или просто слышал эту историю так много раз, что она его больше не волновала. - Им помешали дементоры, которые пришли за ними, потому что они были сбежавшими узниками Азкабана. Дементоры высосали душу Волдеморта, а также уничтожили Рудольфуса Лестрейнджа. Затем Пожиратели Смерти сбежали, и дементоры погнались за ними. - Он откинулся на спинку стула и поднял глаза на Гарри, и Гарри без сомнения понял, что Драко не было скучно. Он выглядел разъяренным. – И ни слова о роли, которую ты сыграл, Гарри. Ничего. Гарри слабо улыбнулся. - Да я и не ждал, что он что-нибудь скажет по этому поводу. - Но разве ты не возмущен? - требовательно спросил Драко. Гарри покачал головой. - Дамблдор так старался помешать мне узнать правду. Самое малое, что он может сейчас сделать - это не дать другим узнать подробности. И он бы не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что один из учителей, которого он больше всего любил и защищал, был одержим Волдемортом. Он откажется от шанса прославить героизм Коннора, чтобы защитить репутацию Сириуса. Драко снова фыркнул. - Он мог бы поберечь дыхание. Никто ему не верит. Гарри моргнул. Это было неожиданностью. В конце концов, директор все еще оставался директором, обладая силой Светлого Лорда, героической репутацией и способностью навязывать свои идеи, когда все остальное терпело неудачу. - Никто? Драко покачал головой. - Слишком много людей видели, как Снейп выбежал из Хогвартса так, словно его мантия была в огне. Слишком много людей знают, что Грейнджер провела некоторое время без сознания в Северной башне. Слишком многие понимают, что дементоры вообще не возвращались на территорию Хогвартса, даже для того, чтобы поохотиться за Петтигрю. И слишком многие почувствовали настоящий взрыв магии, когда ты освободил ритуал правосудия и уничтожил новое тело Темного Лорда, даже если они не знают, чем был вызван этот магический всплеск. Гарри прикусил губу. - Я не уверен, что нам следует теперь делать, - сказал он наконец. - Я тоже не хочу, чтобы кто-нибудь думал, что Сириус был предателем, а то, что слишком много людей знают о пророчестве, опасно. - Но разве ты не хочешь, чтобы тебе воздали должное за то, что ты сделал? - спросил Драко, и в его голосе послышались жалобные нотки. - Ты сводишь меня этим с ума, Гарри. Как ты можешь не хотеть, чтобы люди знали, кто ты на самом деле? Гарри слегка улыбнулся. - Однажды ты сказал мне, что я слизеринец во всех возможных смыслах, - напомнил он Драко. - А я ответил, что это не так, потому что мне не хватает амбиций. И я все такой же как прежде. Или, по крайней мере, мне все равно, знают ли все о том, что я сделал. - А я думал, что излечил тебя от этого, - произнес Драко. - Мне действительно следовало это сделать. Возможно, мне следует попробовать еще раз. - Гарри? Гарри повернул голову, моргая. У дверей больничного крыла стояла Гермиона. - Мадам Помфри сказала, что я найду тебя здесь, - пробормотала она. - И что теперь ты можешь принимать посетителей. - Где еще ты ожидала его найти, Грейнджер? - Драко снова насмехался. Гарри покачал головой. Он насмехается, когда у него нет на то причин, а также когда у него их предостаточно. - И у него может быть по одному посетителю за раз, а я уже здесь. Уходи. - Это не то, что сказала мадам Помфри, - возразила Гермиона и вышла вперед, даже когда Драко вскочил на ноги. Она посмотрела прямо в глаза Гарри. - Может быть, нам стоит спросить Гарри, хочет ли он, чтобы я осталась. Гарри вздохнул. Он подозревал, что его ждет нагоняй из-за того, что он сбил Гермиону с ног и оставил ее лежать на полу, но он не мог избегать этого вечно. - Садись, Гермиона, - сказал он и трансформировал столик рядом с кроватью в стул. Его магии снова стало скучно от безделья, и это было безобидное применение, как бы Драко ни свирепел. - Спасибо, - чопорно сказала Гермиона. Она села и разгладила юбку на коленях, затем выжидающе посмотрела на него. Гарри ждал. - То, что ты сделал, было глупо, - начала Гермиона. - Ты так основательно усыпил меня, что я даже не смогла проснуться и сообщить кому-нибудь еще, куда ты ушел. Хотя бы профессору МакГонагалл. Она бы помогла тебе, Гарри, ты же знаешь, что она непременно бы помогла. Гарри кивнул. - Я знаю. И мне не нужна была ни ее помощь, ни твоя. Я хотел разобраться в этом самостоятельно. - Значит, полагаю, я достаточно хороша, чтобы ты обратился ко мне за помощью с маховиком времени, но ни о чем другом? - спросила Гермиона, слегка повысив голос. - Да, именно для этого мне и нужна была твоя помощь, - сказал Гарри. - Я бы не справился с этой частью дела без тебя. Благодарю тебя. - Но остальное? - Гермиона наклонилась вперед, вздернув подбородок. Гарри покачал головой. - Я не могу извиняться, Гермиона. Я никого не взял с собой. К тому моменту я уже оглушил Драко, и даже оглушил Снейпа, когда он снова набросился на меня. Я был настолько осторожен, насколько мог, но два человека все равно погибли. - Его голос надломился, и он сильно заморгал, воспоминание о смерти Сириуса вернулось, чтобы неожиданно поразить его. - А что, если бы одним из них оказалась ты? Или что, если бы случилась третья смерть из-за того, что ты захотела присоединиться ко мне? Я мог так рисковать. - Это был бы мой выбор, - сказала Гермиона. - В ее словах много смысла, - не вовремя заметил Драко. Гарри уставился на них обоих. - А мой выбор был в том, чтобы не брать вас с собой, - сказал он. - Если мы начнем смотреть на это под таким углом, то сможем найти всевозможные варианты, противоречащие друг другу. - Я готова простить и забыть, Гарри Джеймс Поттер, - надменно произнесла Гермиона. - Если ты никогда больше этого не сделаешь. Гарри поморщился. Он и представить себе не мог, что ему придется делать это снова. Гермиона была умна, и даже если бы он попытался оставить ее в стороне от дел, она нашла бы способ быть замешанной. И это было правдой, что в этом году он попросил у нее очень много помощи, по крайней мере, с сетью Феникса, и, возможно, ему придется сделать это снова. Если бы он дал обещание не оставлять ее в стороне от дел и не держать в неведении… И тут ему в голову пришла идея. Возможно, Гермиона была так решительно настроена прийти, потому что слышала только лживую историю директора и не видела правды. Он кивнул Драко. - Пусть Гермиона заглянет в Омут памяти, - сказал он. - Тогда она поймет, с чем мы столкнулись. Он увидел, как просветлело выражение лица Гермионы. «Что ж, она всегда стремилась к знаниям, - подумал Гарри, откидываясь назад на подушку. - И если выбор состоит в том, чтобы подарить ей несколько дурных снов или рискнуть ее жизнью… Я выберу плохие сны». Он закрыл глаза, в то время как Гермиона опустила лицо в Омут памяти и просматривала его воспоминания. У Гарри было несколько дел, которые нужно было сделать, и он хотел тщательно упорядочить их в уме, чтобы ничего из них не забыть. Он должен был убедиться, что Коннор извинился перед Драко. Они с Коннором должны были решить, что они собираются сказать Дамблдору. Он должен был подумать о том, какую историю они распространят, чтобы объяснить то, что произошло той ночью, а также как-то объяснить отсутствие дементоров. Он должен был ясно дать понять, что Коннор останется на лето с ним, а не с Лили. Последнее ему пришлось уладить со Снейпом, который совершенно не был рационален при мысли о том, что Гарри останется с Люпином или в каком-нибудь другом месте, более гостеприимном для Коннора, но и не хотел, чтобы Коннор был с Гарри. За последние несколько дней близнецы провели вместе достаточно времени наедине, и Гарри знал, что Коннор согласится (хотя до сих пор он так и не согласился извиниться перед Драко, либо Драко лгал, когда говорил, что Коннор этого не делал). Они разговаривали почти без остановки в течение нескольких часов, а затем снова сидели в тишине столько же времени. Коннор медленно восстанавливался от потери Сириуса и от того, что он называл тошнотворным переживанием, когда он оказался под Империо и на короткое время ослеп. Он мог сделать хорошее непроницаемое лицо, чтобы одурачить всех остальных, кто на него смотрел. Гарри было грустно осознавать, что он был единственным, кто знал своего брата достаточно хорошо, чтобы заглянуть под эту маску и увидеть, насколько фальшивой она была. По крайней мере, у Гарри были Снейп и Драко, которые знали его истинные чувства. Он открыл глаза и спросил Драко: - Коннор извинился перед тобой за то, что использовал принуждение на тебе? - Нет, - сказал Драко, но его глаза метнулись вправо. Гарри нахмурился. - Значит, он извинился. - Я не обязан говорить об этом, если не хочу, - сказал Драко, складывая руки на груди. - Это личное дело между мной и Коннором Поттером. - Драко.. Гермиона резко выдернула голову из Омута памяти и ахнула. Гарри взглянул на нее, ожидая увидеть шок и ужас в ее глазах. И там было что-то от каждого из них, но было также золотое, сверкающее мужество гриффиндорца. - Как я могла позволить тебе столкнуться с этим в одиночку? - спросила она Гарри. - Тебе или Коннору? Прямо сейчас, я хочу, чтобы ты пообещал мне, что больше не оставишь меня в стороне. Гарри застонал и посмотрел на Драко, но тот выглядел лишь весьма довольным. Вздохнув, Гарри потянулся, положил свою руку на руку Гермионы и дал ей обещание во имя Мерлина и его магии. «Следовало бы помнить, что она из Гриффиндора, - мрачно подумал Гарри. - Демонстрация возможной опасности только раззадоривает их желание прыгнуть в нее». _________________________________________________________________ Гарри медленно просыпался. Он знал, что уже поздно, вероятно, поздний вечер воскресенья, хотя он все еще был склонен подолгу спать, отключаясь без предупреждения, или, возможно, сейчас уже было раннее утро понедельника. Судя по звуку, в больничном крыле с ним больше никого не было. «Значит, раннее утро понедельника, - подумал Гарри, потягиваясь. - Если бы дело близилось к полуночи, мадам Помфри уже суетилась бы вокруг». Он посмотрел в сторону и удивленно моргнул, увидев письмо, лежащее на столике рядом с его кроватью. Его там не было, когда он ложился спать, и Гарри подумал, что если бы письмо принесла сова, она непременно разбудила бы его. Он взял свои очки, сотворил маленький Люмос, чтобы добавить яркости заклинаниям слабого света, которые возникли, когда он открыл глаза, и развернул письмо. Он увидел, что бумага медленно багровеет. Почерк был знакомым, или, скорее, знакомым в своей неузнаваемости. Дорогой Гарри, Я наложил чары на это письмо. Если оно становится багровым, значит, прошел уже час с тех пор, как я навещал тебя. Если письмо станет золотым, значит минуло два часа. Если же оно станет оранжевым, то - три часа. После этого пергамент вернет свой обычный цвет. Для меня небезопасно задерживаться здесь дольше этого срока. Взгляд Гарри метнулся по больничному крылу, но он никого не увидел, даже слабого мерцания, которое могло бы свидетельствовать о Чарах отвлечения внимания или о мантии-невидимке. Он снова взглянул на письмо. Я подвел тебя. Я подвел тебя во всех отношениях, которые имеют значение. Я дал тебе информацию, которая у тебя уже была, и не объяснил важность новой информации. Я обещал тебе защиту и не выполнил своего обещания. Я испытывал тебя, пытаясь понять, насколько сильным лидером ты можешь быть, тогда как я должен был сразу же помочь тебе, и никогда не сомневаться в тебе. Ты впервые убил в прошлую субботу. Та часть меня, которая думала, что ты никогда не сможешь убить, даже чтобы защитить тех, кто тебе дорог, обрела покой. Теперь я в долгу перед тобой трижды - один долг от имени моей первой семьи, один от имени моей второй семьи и один долг от моего собственного имени за то, что я не смог защитить тебя. Я пойму, если ты не захочешь со мной разговаривать. Если это так, сожги это письмо, и я узнаю об этом и уйду. Если же ты хочешь знать, кто я такой, и принять мое намерение компенсировать нарушенные обещания, несмотря на то, что я не делал этого в прошлом, тогда положи это письмо на стол, повернись лицом к двери больничного крыла и попроси меня войти. Старборн. Гарри резко выдохнул и положил письмо на стол. Он подумывал сжечь его, но лишь на мгновение. Он действительно хотел знать, кто такой Старборн. А союзниками никогда не стоит пренебрегать. Этот союзник пошел на риск ради него. Мерлин знал, как ему удалось узнать, что Сириус все еще был наследником семьи Блэк, или как его родители поменяли Хранителя Тайны. Во всяком случае, Гарри подумал, что ему, в свою очередь, следует узнать это, чтобы Старборн не смог использовать это знание против него. - Войдите, - произнес Гарри. Дверь больничного крыла медленно отворилась, и в нее вошла стройная фигура в плаще с капюшоном. Гарри поднял палочку достаточно высоко, чтобы свет Люмоса отразился от теней под капюшоном. - Покажите ваше лицо, - сказал он. - Кто вы? - Я думала, формулировка в последнем письме должна была дать тебе знать, Гарри, - произнес знакомый голос, когда пара рук поднялась и откинула капюшон. - Но, возможно, и нет. Я никогда не намекала достаточно ясно. Нарцисса Малфой спокойно подошла к Гарри и села на стул рядом с его кроватью, наблюдая за ним, в то время как Гарри пристально смотрел на нее. Старборн. Рожденный в доме Блэков, но названный не в честь звезды. Конечно. Я должен был догадаться. Через мгновение к нему вернулся дар речи. - Миллисент говорила, что вы - мужчина. Нарцисса хмыкнула, издав слабый, деликатный звук. - Я написала Адальрико под именем Старборн. Он предположил, что я - мужчина, и передал это предположение своей дочери. - Она на мгновение замолчала. - Хоторн Паркинсон знает правду. Гарри моргнул, затем кивнул, вспомнив свой второй разговор с миссис Паркинсон, когда он доставил ей первый флакон с волчьим зельем. Хоторн немного странно улыбнулась, когда Гарри назвал Старборна "он", но согласилась с этим, очевидно, не видя причин разочаровывать его. - Почему? - тихо спросил он. - Потому что ты не брал на себя обязанности лидера, которые тебе будут необходимы, - сказала Нарцисса. - Ты уже хорошо знаешь меня, и ты бы взвешивал любые слова из моих уст о Лордах, принуждении и тех, кто не является Лордами, и отнесся бы к моим словам более легкомысленно, чем если бы услышал их из иного, казалось бы, более объективного внешнего источника. Если бы я могла рассказать тебе все это, не являясь матерью твоего лучшего друга, тогда ты мог бы принять это и стать тем волшебником, который нам нужен - могущественным человеком, который не является Лордом. - Ее глаза заблестели. - Знаешь, Гарри, у тебя действительно есть проблема с этим - ты считаешь, что самые близкие тебе люди не могут говорить правду, потому что они ослеплены своим уважением к тебе. Гарри кивнул соглашаясь: - Я знаю. Но не могли бы вы просто рассказать мне правду о Темных волшебниках, с которыми вы контактировали? О Сириусе? - Я сама не знала всей правды о Сириусе, - просто сказала Нарцисса. - Я воспользовалась шансом, пробравшись на площадь Гриммо, 12, шансом, что Сириус просто не закрыл бы от меня дом - как он мог бы сделать, будучи наследником, если бы только подумал об этом. Там я нашла Омут памяти, полный воспоминаний, которые он удалил из своей головы, вероятно, для того, чтобы ему не приходилось проводить ночи в мыслях о своем брате и Петтигрю. - Она помолчала. - Но это не сработало. Гарри покачал головой, размышляя о своих собственных ночных кошмарах о двух темных фигурах, Сириусе и Регулусе, которые снились ему, о кошмарах, которые снились Сириусу в течение многих лет. Разум Гарри пытался предупредить его, но делал это на непонятном ему языке. - А потом я увидела гобелен, - прошептала Нарцисса. - До этого момента я не задумывалась о том, как много значит, что Сириус мог так свободно проникать в поместье Блэков и покидать его. Я просто предполагала, что поместье находится в юридически подвешенном состоянии: Сириус изгнан, Регулус мертв, Беллатриса в Азкабане, Андромеда выжжена с гобелена за то, что вышла замуж за магглорожденного волшебника, и наследство так и не было официально закреплено за мной. Я тоже не была наследницей, но я думала, что защита дома могла бы пропустить меня, потому что я никогда не была изгнана из семьи Блэков. Потом уже я поняла, что Сириус был наследником, и что-то в этом не так. Дамблдор хотел получить доступ к сокровищам моей семьи. И, конечно же, те самые темные артефакты, которые напали на моего сына, могли принадлежать нашей семье. - Вы могли бы написать мне тогда, - настаивал Гарри. - Вы могли сказать мне правду. Возможно, всего этого можно было бы избежать. Губы Нарциссы скривились, как будто она надкусила лимон: - Я позволила своей гордости ослепить меня, - сказала она. - Я внимательно наблюдала за Сириусом и, наконец, решила, что золотое украшение на его шее действительно укротило его мысли, как все утверждали. Я изучила письма к Люциусу и убедилась, что они написаны не почерком Сириуса. Теперь я, конечно, знаю, - тихо добавила она, - что его почерк уже был неровным, контролируемый Волдемортом в его сознании. - Откуда вам известны такие подробности? - спросил Гарри. - Я говорила с Северусом и Драко, - ответила Нарцисса. - Конечно, ни один из них не знает о том, что я - Старборн. Я снова осмотрела защиту на Гриммо 12, и обнаружила, что она в запущенном состоянии. Я вернулась к тому, что было моей первоначальной гипотезой, когда я впервые посоветовала тебе остерегаться Сириуса - что он каким-то образом был причастен к передаче фамильных ценностей Блэков в другие руки и к нападению Лестрейнджей на первом курсе, но, вероятно, это была халатность, Сириус уже был неспособен сохранить сокровища семьи под защитой дома, куда уже забрались воры, и не смог защитить ключевую информацию в своем сознании от легилименции. Я подумала, что он, возможно, даже продавал артефакты, чтобы расплатиться с карточными долгами, и не понимала, кому он мог их продать. Нарцисса крепко зажмурилась и покачала головой: - Я разговаривала и с Фенриром Грейбеком, и с Уолденом Макнейром, притворяясь темной ведьмой-затворницей, заинтересованной в службе Темному Лорду, и оба они намекали на сильного союзника внутри Хогвартса, но каждый мой взгляд на Сириуса убеждал меня, что они не могли иметь в виду его. Он не был сильным. Я доверяла своим собственным выводам, а не доказательствам, и вот к чему это привело меня - твоя жизнь неоднократно подвергалась опасности. Она открыла глаза и пристально посмотрела на Гарри: - Я в долгу перед тобой за свою неудачу, - произнесла Нарцисса. - Я в долгу перед тобой от семьи, в которую я вступила через брак, потому что ты защитил моего сына почти ценой собственной жизни. И я в долгу перед тобой от семьи, в которой я родилась. Блэки очень сильно обидели тебя, Гарри - я своей небрежностью, а Сириус - своей. Я бы поняла, если бы ты больше не хотел иметь со мной ничего общего или даже потребовал мою жизнь взамен. Вздрогнув, Гарри понял, что она действительно готова отдать свою жизнь. Конечно, Блэки были одной из немногих семей, которые сохранили большинство чистокровных танцев, даже самых экстремальных, и в одном из танцев говорилось, что только кровь может смыть позорное пятно нарушенного слова. Нарцисса пообещала защитить его, а затем затеяла опасную игру, которая могла закончиться его смертью и, конечно же, все закончилось тем, что и жизнь Гарри и жизнь ее сына оказались в опасности. Обычаи Блэков предписывали ей умереть за то, что она подвергла опасности если не Гарри, то Драко. Если только тот, перед кем был долг, не выберет иное. Гарри покачал головой: - Я хочу, чтобы вы жили, - сказал он. Нарцисса на мгновение расслабилась, но наклонила голову, как бы говоря, что она знает, что он не закончил и еще продолжит. - Вы нужны мне как союзник среди Темных волшебников, - сказал Гарри. - Я полагаю, именно поэтому вы стали Старборном в первую очередь: потому что есть волшебники и ведьмы, которые не станут слушать Нарциссу Малфой? Нарцисса кивнула: - У меня есть информация от моего сына и через Люциуса, которую, очевидно мог получить только тот, кто был Пожирателем Смерти или имеет доступ в Хогвартс. Я меняю эти сведения на их осторожные обещания подумать о союзе. Многие из них набросились бы на меня в одно мгновение, если бы узнали, кто я такая, хотя бы за то, что я солгала им. «Она только что снова отдала свою жизнь в мои руки, - понял Гарри. - Я мог бы написать таким людям, как Адальрико, и сказать им, что она - Старборн, и даже если бы Адальрико простил ее, другие темные волшебники не оставили бы это без внимания». Это даже не было искушением. Гарри гораздо больше нужна была Нарцисса живая, чем мертвая, и он любил ее как мать Драко и ради нее самой. Во всяком случае, она отличалась от Лили тем, что сожалела о том, что принесла его в жертву, и была готова загладить свою вину. - Вы все еще нужны мне, - сказал Гарри. - Я хочу, чтобы вы продолжали заключать союзы с другими чистокровными, и особенно с Темными волшебниками и бывшими Пожирателями Смерти, которые не станут слушать ребенка. Вот как вы сможете расплатиться с долгами между нами. Нарцисса согласно кивнула, не отводя пристального взгляда от его лица. - Я хочу, чтобы вы пообещали мне, что никогда снова не подвергнете жизнь Драко опасности, какая бы ни была причина, - продолжил Гарри. - Вот в чем долг семьи Малфой. - Очень хорошо, - ответила Нарцисса. - Принимаю. А каков будет долг за семьей Блэк? Гарри в задумчивости потер руки. Он знал, о чем хотел спросить, но это вполне могло перейти все границы. Он помедлил, а потом спросил: - Что будет с домом на площади Гриммо, 12 и иным наследством теперь, когда Сириус мертв? Они перейдут к вам? Губы Нарциссы напряженно сжались. - В магии наследования есть лазейка или проблема, - тихо ответила она. - Сейчас защита на всех домах наглухо запечатана. Вчера я пыталась попасть в дом на площади Гриммо, 12, но защита меня не пропустила. Я понятия не имею почему. На данный момент все сокровища Блэков заперты вне пределов нашей досягаемости. Гарри кивнул. На самом деле он почувствовал облегчение. Он не хотел разбираться с оружием из Темной магии, но если бы у него был к нему доступ, он был бы вынужден это сделать, просто на тот случай, если там найдется что-то, что могло бы помочь в ходе войны. - Очень хорошо. Тогда я хочу, чтобы вы позаботились о теле Сириуса. Устройте ему похороны достойные члена семьи Блэк. Нарцисса резко откинулась на спинку стула, пристально глядя на Гарри. - Он был предателем крови, - прошептала она. - Он использовал магию ложного наследования, чтобы остаться наследником семьи. А потом он вдобавок предал и свою новую сторону, даже не найдя смелости отстаивать свои убеждения. - Он умер героем, сражаясь за эти убеждения, - сказал Гарри. - И никто из его близких ничего для него не сделал. Дамблдор слишком занят устранением ущерба. Мой отец находится Мерлин знает где. Питер Петтигрю не может по очевидным причинам, а у Ремуса Люпина нет денег - или, вероятно, к настоящему времени, юридического статуса - чтобы правильно организовать похороны чистокровного волшебника. - Гарри встретился с Нарциссой взглядом. - Я хочу, чтобы вы это сделали. Нарцисса наблюдала за ним в спокойном молчании, все ее эмоции скрылись за холодной маской. Гарри ждал. Он знал, что то, о чем он просил, было глубоким, возможно, большим, чем то, что он мог бы потребовать в уплату долга. Ему было все равно. Он высказал просьбу, и он намеревался продолжать просить об этом до тех пор, пока Нарцисса либо не сдастся, либо прямо не скажет ему выбрать другой вариант. Затем она кивнула и встала. - Пойдем со мной, Гарри, если ты можешь идти, - сказала она, протягивая руку. - Я помогу тебе, если ты не сможешь. Я думаю, тебе стоит это видеть. Гарри моргнул. Из того, что он узнал о Блэках, следовало, что их похороны всегда были строго конфиденциальными, только для родственников или супружеских пар. - Я был всего лишь его крестником.. - Ты тот, кто попросил об этом, - вмешалась Нарцисса, ее голос был острым, как Полярис. - Именно из-за тебя у Сириуса вообще будут такие похороны. И они пройдут прямо сейчас. Сегодня вечером. Это твой последний шанс попрощаться. Гарри наблюдал за выражением ее Нарциссы. Оно не изменилось. Он медленно осознал, что попросил о чем-то возвышенном и древнем. И она возвращала нечто возвышенное и давнее - честь прийти и увидеть, как пройдут похороны. Гарри потянулся за своей мантией. _______________________________________________________________________________________ Им не потребовалось много времени, чтобы найти тело Сириуса. Нарцисса направилась прямо к нему, как только они вышли из больничного крыла. Когда Гарри спросил ее, как она узнала, где оно, она просто сказала, что почувствовала это. Она была из Блэков, и Сириус был из Блэков, и связь всегда была сильнее всего между теми, кто родился в этой семье, а не вошел в нее через супружество. Драко, возможно, тоже почувствовал бы это, но он не был знаком с обычаями похорон семьи Блэков и, вероятно, не заметил бы едва уловимого напряжения своих чувств. Теперь, когда они вышли из школы, Нарцисса вежливо останавливалась, чтобы передохнуть, когда Гарри в этом нуждался. Ночь была очень темной, луну скрывали облака, и единственный свет исходил от Люмоса на конце палочки Нарциссы. Тело Сириуса плыло позади них. Нарцисса направилась к берегу озера, и Гарри подумал, не предполагали ли Блэки, что на похоронах можно утонуть. Но, похоже, Нарцисса просто искала чистое, ровное место, чтобы положить тело Сириуса, потому что в конце концов она кивнула и позволила его телу медленно опуститься. Затем она отвела Гарри на небольшое расстояние назад. Гарри обнаружил, что смотрит на своего крестного, чьи черные волосы падали ему на лицо. Благодаря заклинаниям сохранения, которые наложил Снейп, он выглядел так же, как и в момент смерти. Его серые глаза были закрыты, на лице застыло все то же умиротворенное выражение, что и раньше. Нарцисса подняла голову, ее глаза что-то искали в небе. Гарри посмотрел вверх, но по-прежнему видел только облака. Затем, к его изумлению, облака плавно разошлись, как будто чья-то рука раздвинула их, открывая небольшую россыпь звезд. В тот же миг их окутала тяжелая, древняя магия. Гарри с трудом перевел дыхание. В воздухе пахло пылью, костями и могилой. Это была магия, по меньшей мере, такая же древняя, как ритуал правосудия, и такая же могущественная. Она обернулась вокруг Гарри, терпя его присутствие, но сосредоточилась на Нарциссе. - Все остальные, - сказала Нарцисса неожиданно высоким и ясным голосом, - говорят, что они пришли из земли или моря, и они вернутся в землю или море, когда умрут. Только Блэки сохранили главную истину, истину, которая старше всех земель и всех морей. Изначально нас породили звезды. Она подняла волшебную палочку. По ее рукам заструился ослепительно яркий белый свет. Гарри пришлось прикрыть глаза рукой, прищурившись от света. - Примите одного из нас, - сказала Нарцисса, ее голос стал настолько громким, что, казалось, задрожала земля, - Сириуса Блэка, старшего сына Канопуса Блэка и Капеллы Блэк, старшего брата Регулуса Блэка, законного наследника линии Блэков. - Белый свет вокруг нее дрогнул, но Нарцисса не подала виду, что заметила это. - Чистокровного волшебника, члена факультета Гриффиндор, аврора, крестного отца Гарри Поттера, что погиб, мужественно отстаивая свои убеждения. Примите его сейчас. Гарри казалось, что он стоит рядом с пылающим солнцем или звездой. Мир вокруг них стал таким ярким, но каким-то образом осталось место для интенсивных теней. Затем свет стал сине-белым с примесью серебра, и голос Нарциссы торжествующе взмыл ввысь. - Из огня мы приходим, в огонь мы возвращаемся, - сказала она и взмахнула палочкой. - Сириус, сокройся! Среди звезд сверкнула белая молния и ударила в тело Сириуса. Тело вспыхнуло с ревом, как будто это был трут, пропитанный маслом. Гарри сделал шаг назад, магия вокруг него хлынула вперед подобно приливу, чтобы слиться с белой молнией в один бурлящий поток. На мгновение Сириус оказался в центре кольца изгибающихся, танцующих языков пламени, которые, казалось, двигались как настоящие люди-танцоры, у которых были ноги, головы и мантии. Затем жар в середине сгустился в белизну, и Гарри увидел огромного пса, стоящего в пламени, как зеркальное отражение Бродяги, которого он помнил, с серебристой шерстью и глазами, темными, как угли. Пес превратился в лицо Сириуса, а затем превратился в изображение, которое, как предположил Гарри, должно было быть маленьким Сириусом, бегущим изо всех сил, словно спасаясь от невидимого врага. Огонь таял вокруг него, опадал, как расплавленный металл, падающий в желоб, и превращался в семейный герб Блэков с надписью "Toujours pur" - Чистота навек. Затем белое пламя собралось в клубок и устремилось обратно к звездам. Гарри запрокинул голову, чтобы посмотреть, как оно летит, смаргивая остаточные изображения пламени. Он пошатнулся, усталость взяла свое, а вся древняя магия хлынула вслед за пламенем. Нарцисса схватила его за руку и прошептала, как будто хотела, чтобы Гарри и никто другой ее не услышал: - Назван в честь огня, рожден в огне, предан огню. Так пусть же огонь поглотит его. На мгновение ярко вспыхнули звезды. Запрокинув голову так сильно, что заболела шея, Гарри на мгновение увидел, как между ними пронеслась молния, казалось, осветив каждую из звезд дополнительным светом. Затем тучи снова заволокли небо, и оглушительный громовой раскат возвестил об окончании ритуала. Гарри закрыл глаза. Слезы снова навернулись ему на глаза, но, казалось, это были слезы не столько печали, сколько неистовой радости. - Спасибо, что позволили мне стать свидетелем этого, - пробормотал он. Рука Нарциссы быстро скользнула по его шее: - Ты просил, - пробормотала она. - Огонь принял его. Долг Блэков возвращен. - Ее голос изменился, став похожим на голос той ведьмы, которую Гарри помнил. - И если я в ближайшее время не доставлю тебя обратно в больничное крыло, несколько человек убьют меня, - и она мягко потянула его в сторону Хогвартса. Гарри пошел за ней. В голове у него все еще крутились образы, которые он видел: Сириус - Бродяга - взрослый Сириус и Сириус-ребенок - огонь и древняя магия… Его мысли, как ни странно, очистились, как будто огонь очистил и их тоже. Это было единственным объяснением того, почему он согласился на сделку, которую собирался предложить Дамблдору на обратном пути. Он забрался в постель, едва не забыв снять очки и положить их на столик рядом с кроватью, и услышал прощальный шепот Нарциссы. Гарри что-то пробормотал в ответ и, должно быть, это было достаточно вежливо, потому что она ушла. Гарри заснул улыбаясь.