Мин Юнги - купидон университета "Хванён"

      У маленькой съёмной квартирки Шин Сумин тонкие стены. Здание не в самом порядочном районе, вокруг какие только личности ни живут. Ну, хотя бы цена небольшая. А стенки всё же и правда тоньше листа бумаги, никакой звукоизоляции. Особенно одна из них. Смежная с соседней квартирой, где почти каждую ночь случается натуральная оргия. А всему виной богатенький Чон Хосок, у которого что ни день, то сплошное веселье. И стенка, как назло, та, что в спальне Сумин. Она любит спать, а спать любит её. У них идиллия, которую через раз прерывает своим присутствием этот Чон Хосок.       Как сегодня. Она лежит в кровати и совсем никак не может уснуть, потому что отчётливо, словно это происходит прямо в одном с ней помещении, слышит скрип чужой кровати и тяжёлое дыхание. И другие непотребства. Сумин закусывает губу, стараясь не начать орать на похотливого соседа. Страшные минуты остаются позади, и можно спокойно выдохнуть, но не тут-то было. Внезапно гремит гром, небо раскалывает молния, и в одно мгновение вода обрушивается вниз с умопомрачительной силой и скоростью. Сумин пищит от ужаса и зарывается с головой в одеяло, вцепляясь пальцами в мягкого медвежонка рядом с собой. Она ненавидит свой страх перед грозой и ничего не может с этим поделать. Вот усни она чуть раньше — и никаких проблем бы не было, ведь спит она беспробудно. Но нет, чёртов Чон Хосок именно сегодня решает затащить в постель очередную девушку, чтобы испортить Сумин и настроение, и сон.       Гроза за окном усиливается, дождь и ветер яростно бьют в окно, стекло дрожит, готовое вот-вот выпасть и впустить в комнату беснующуюся стихию. Сумин начинает плакать в подушку, молясь, чтобы это мучение поскорее закончилось. Ей страшно, правда очень страшно, ей хочется, чтобы кто-то был с ней рядом, кто-то тёплый и кого можно было обнять. Под рукой только старенький потрёпанный мишка, но он не может в ответ положить свои плюшевые лапки на её бока и прижать к себе. Сумин утыкается носом в мордочку игрушки и тихо шепчет:       — Пожалуйста, оставь меня в покое. Пожалуйста.       Непогода утихает через два часа. Примерно через столько же Сумин надо будет идти в университет, поэтому она на дрожащих от пережитого страха и усталости ногах бредёт на кухню. Делает себе крепкий кофе и в одной пижаме выходит на маленький балкончик своей спальни. На улице тихо, свежо и спокойно. Медленно занимается заря, золотя высотки вдалеке. Сумин глотает обжигающий кофе, чтобы поскорее прийти в норму и ни за что не показать другим, что она отвратительно спала. То есть, вообще этого не делала. Она прислоняется боком к железному витому бортику балкона и всеми лёгкими вдыхает холодный мокрый запах. Как это унизительно — бояться глупой стихии. Но её подсознание не собирается спрашивать, что стыдно, а что нет, оно просто боится. И Шин Сумин вместе с ним.       Она собирается в университет и по холодку бредёт по улицам, решая прогуляться, благо время позволяет ей такую роскошь. Постепенно улицы наполняются людьми, они спешат на работу, на учёбу. Город оживает и закипает вместе с поднимающимся Солнцем. Сумин покупает по дороге ещё один большой стакан горького кофе, под завязку забитого кофеином, целью которого является придание хоть какой-то энергии вялому телу. И, казалось бы, день хуже уже быть просто не может. Ан нет, ещё как может.       Чья-то машина на всех скоростях проносится прямо по огромной луже, обливая шагающую по тротуару Сумин. Грязная вода пятнами покрывает новую белую футболку, старенькие джинсы и растянутый кардиган.       — Эй! — кричит она вслед машине. — Смотри, куда едешь, козёл!       Водитель словно бы слышит её вопли, стремительно сворачивает под неодобрительные гудки других автомобилей и подъезжает к застывшей Сумин. Боковое стекло со стороны водителя пафосно приспускается, давая возможность злой Сумин лицезреть наглое лицо своего однокурсника.       — Шин Сумин, чего кричим с утра пораньше? — как ни в чём не бывало вопрошает Чон Хосок.       — Твоих шин дело, — она указывает на серую от воды одежду.       — Ой, да? — Хосок округляет глаза в удивлении, но милее от этого не выглядит. — Ну, полагаю, ты меня простишь.       — Ха, да за какие заслуги? — фыркает Сумин.       — Ты меня прощаешь, а я великодушно скрываю твой секретик от остальных, — он ухмыляется. И ей это совсем не нравится.       — Ты о чём? — хмурится Сумин.       — О твоём тайном страхе, Шин Сумин, — кратко отвечает Хосок, поднимает стекло и резко стартует прочь.       А она остаётся на месте, словно намертво приколоченная к асфальту, и слепо пялится на опустевшее место. И что ей теперь делать? Сумин кусает губы и держит футболку подальше от тела, чуть теребя её и надеясь на то, что одежда высохнет до университета. Ну почему, почему из всех людей на этом свете о её страхе узнаёт именно Чон Хосок?!       Своим непривычно мрачным видом Сумин пугает всех, даже непробиваемого профессора Мина. Он входит в свою аудиторию и с ужасом ощущает волны негатива от обычно позитивно настроенной студентки Шин. Мин Юнги окидывает её внимательным взглядом и краем глаза — как всегда отлично натренерованным — замечает, как разгильдяй Чон Хосок, неожиданно пересевший на другой край парты, то и дело бросает на Шин Сумин неоднозначные взгляды. Что это может значить? Профессор Мин обрывает собственные мысли на полпути, уже начиная всерьёз задумываться о новых обоях на экране блокировки его телефона: «Не думай. Вообще».       Он старается не замечать всего того, что успел заметить до лекции, в этом деле он профессионал. Но после пары он окликает Шин Сумин и осторожно спрашивает, всё ли у неё в порядке. Студентка Шин криво ухмыляется, что совсем не в её стиле, куда-то косит глазами, а затем кивает. Мин Юнги смотрит туда же, куда смотрела и она. Чон Хосок неспешно собирает свои немногочисленные тетрадки, всем своим видом показывая, что прислушивается к их разговору с особым тщанием. Профессор Мин отпускает Шин Сумин и уходит в свою подсобку, чтобы подумать в тишине и покое. Он лезет в шкафчик за тремя чашками, щёлкает кнопкой электронного чайника и бросает в каждую кружку по пакетику — в одной апельсиновый чай, в другой мятный, в третьей просто чёрный. Это уже привычка, ведь совсем скоро к нему нагрянет сумасшедшая двухцветная парочка. А они так же сильно любят чаёвничать, как и Мин Юнги. Но его мысли продолжают возвращаться к странному поведению Шин Сумин и подозрениям, что скоро опять что-то произойдёт.       У самой Сумин такие же сомнения, особенно когда она, успев в кафетерии ухватить последнюю упаковку яблочного сока, разворачивается в поисках столика и буквально натыкается на Хосока. Тот ухмыляется совсем не по-доброму.       — Я возьму твой сок, Шин Сумин? — он спокойно забирает с её подноса заветную упаковку и, доставая трубочку из обёртки, добавляет: — Не забывай, я теперь знаю о тебе одну замечательную вещь и могу случайно сболтнуть её кому-нибудь. Как всё же хорошо, что смежная стенка у нас такая тонкая.       — Почему вообще такой мажор, как ты, живёт в таком бедном районе? — шипит Сумин в бессильной ярости.       — Я и не живу, — пожимает плечами Хосок, протыкая плёнку на коробочке острым краем трубочки. — Эта квартира только ради веселья. Её не жалко. А шлюх я домой не вожу.        — Очень жаль, — выплёвывает она, огибая Хосока и спеша прочь от него.       Сумин садится за столик, где уже сидит Им Джикё, и с бешенством вгрызается в булочку. Джикё напротив от удивления аж отбрасывает свои палочки и испуганно блеет:       — Я сделала что-то не так? Прости, прости.       — Да не ты, — прерывает её Сумин. — А этот козёл Чон Хосок.       — А что случилось? — осторожно спрашивает Джикё.       — Он узнал о… Ну, о моей проблеме, — объясняет Сумин. — И теперь шантажирует меня этим.       — Ох, — вздыхает Джикё. — А если он всё же кому-то расскажет? А если он заставит тебя вытворять всякие стыдные вещи? А если…       — Всё, Джикё, хватит нагнетать! — Сумин наставляет на подругу булку. — Я всегда могу дать этому богатенькому козлу по морде или куда пониже, если он сделает что-то из того, что ты перечислила. И будь что будет.       — Но ты же боишься, что кто-то может узнать, — замечает Джикё. — Ты мне рассказала, только когда это застало тебя у меня на ночёвке.       Сумин молчит в ответ на это, потому что это всё правда. Ей до чёртиков не хочется, чтобы кто-то узнал. И так вон толпа народа ознакомлена с её проблемой — её родители, Им Джикё, теперь вот Чон Хосок. Что за непруха!       На телефон приходит сообщение. Сумин удивляется, ведь что родители, что Джикё, предпочитают звонить, если что. Номер не определяется, и Сумин становится вдвойне осторожной. Она аккуратно разблокировывает телефон и во все глаза глядит на приходящие друг за другом сообщения.       Неизвестный: Надеюсь, ты ещё не забыла о нашем общем секретике. Я придумал новое интересное задание       Неизвестный: Что скажешь насчёт уборки?       Неизвестный: А то после бурной ночки обычно тааакой беспорядок. Уверен, ты сможешь его убрать       Неизвестный: Жду тебя сегодня. Как только услышишь, что мы закончили, постучишь в стенку. Я тебя впущу       Неизвестный: Только не забудь       Неизвестный: Впрочем, это невозможно       И куча улыбающихся смайликов довершает вереницу сообщений. И Сумин кажется, что улыбаются они мерзко-премерзко.       Сумин страстно желает написать, чтобы Чон Хосок закатал губу и не ждал её в качестве домработницы. Но она не может этого сделать, и ей остаётся только сверлить широкую спину в брендовой курточке ненавидящим взглядом. О, как бы она ему отомстила, будь у неё хоть что-то, что могло бы повлиять на этого козла.       Этой ночью она опять не спит. В глаза будто песок насыпан, а за стенкой происходит что-то с чем-то. Ещё никогда раньше Сумин на слышала, чтобы Хосок так крушил свою квартиру для веселья в порыве буйной страсти. То и дело слышится треск и грохот. Ей назло, понимает она, вжимая голову в подушку. Она совсем не хочет идти туда, в эту обитель похоти. Но выбора у неё нет. Поэтому, как только по ту сторону затихают крики и скрипы, Сумин стучит по покрытию. Чем скорее она с этим разберётся, тем лучше. В ответ она сразу же слышит довольный хмык и заливается краской стыда. Знали бы её родители, чем сейчас будет заниматься их дочь…       Она натягивает безразмерный мешковатый кардиган, надевает сланцы и, собрав волосы в хвост, выходит на лестничную площадку. Там, на удивление, стоит некая девушка в очень потрёпанном состоянии. Она злобно кусает губы, без остановки тыкая наманикюренным пальчиком в дряхлую кнопку лифта.       — Не работает, — хриплым от долгого молчания голосом сообщает ей Сумин. — Пешком придётся.       Девушка смеряет её яростным взглядом настоящей фурии и топает по лестнице вниз, громыхая своими каблучками. Ой, если сейчас проснётся крикливая аджумма с третьего, то ей не жить. Бедная, похоже у неё неудачная ночь была. И тут Сумин осознаёт, кого она только что видела. Эта девушка явно побывала в квартире для веселья. Сумин жмурится, тихонько шипит себе под нос и наконец поворачивается лицом к двери в соседнюю квартиру. А там уже ждёт её Чон Хосок. В тонкой растянутой майке чёрного цвета, спортивных шортах того же цвета и с растрёпанными волосами.       — А вот и ты, — медленно тянет он, вдруг хватая её за руку и втягивая в сумрак своего коридора. Дверь с хлопком закрывается, и они остаются вообще без света. — Ну что, ты готова?       Нет, таким тоном он наверняка общается с этими своими… барышнями. А Сумин не такая и не за тем пришла. Она смело отталкивает Хосока от себя.       — Где убираться? — хмуро бурчит она.       — А, точно, — он щёлкает пальцами, словно только сейчас вспомнил об этом. — В ванной всё необходимое. Приберёшь везде. Я буду на кухне.       Следующий час она испытывает весь спектр негативных эмоций, доступных человеку. Ей стыдно, страшно, мерзко, она желает удушить Хосока своими собственными руками. Но она скрипит зубами и молчит в ответ на все подколки этого козла. Даже на те, где он упоминает её задницу и говорит, что та неплоха, только чуть подкачать надо. Сумин бы ни за что не спустила ему это с рук, но у неё нет свободы сейчас, пока Хосок знает о её проблеме.       И он этим нагло пользуется и позже, когда заставляет её поднимать специально обронённые на пол вещи, отдавать ему булочки с её подноса. Или таскаться за ним в клуб, чтобы что-то там передать человеку в том же помещении, а то ему лень вставать, к тому же «давай, Сумин, и не забывай: я знаю твой секрет». Но самым отвратительным становится, когда он заставляет её сесть к нему на колени и накормить его супом и лапшой. О, как на неё смотрят остальные студенты и даже профессора. Один взгляд профессора Мина чего стоит. Шин Сумин искренне чувствует себя падшей женщиной. Однако не просит смягчить её мучения — знает, что этим вызовет только больше радости и удовольствия на лице Чон Хосока.       — Онни, поиграй с нами! — кричит девочка, вырывая Сумин из неприятных воспоминаний.       — Да, иду, Кори, — отвечает она рассеянно.       Сумин поднимается с маленького стульчика, и её резко ведёт в сторону от усталости. Но упасть она не успевает, её подхватывает сильное маленькое тело.       — Эй, Сумин-а, аккуратнее, — тянет знакомый низковатый голос.       — Спасибо, онни, — Сумин смотрит на обеспокоенное лицо Мун Раён и пытается ей улыбнуться.       В помещении слишком душно, окна плотно закрыты, а они обе ещё и в костюмах-кигуруми. Дети непоседливы, с ними нужно играть, а у Шин Сумин сил вообще нет на это. Изматывающая неделя делает своё дело и серьёзно сказывается на организме. Её то и дело клонит в сон.       — Ты неважно выглядишь, — хмурится Раён-онни, поправляя чуть влажные короткие пряди. — Может, пойдёшь домой?       — Я не могу оставить тебя одну, — упрямится Сумин.       — А тебе и не придётся, — Мун Раён улыбается кому-то поверх её плеча. — Вон мне помощник пришёл.       — Привет-привет, — Ким Тэхён пробирается к двум девушкам в толпе облепивших их детей и улыбается от уха до уха. — Ух, Сумин, выглядишь… не очень.       — Спасибо, — бурчит Сумин.       — Зато моей нуне очень идёт это кигуруми котёнка, — Тэхён довольно улыбается и чмокает Раён-онни в губы, на что та закатывает глаза, но продолжает наблюдать за состоянием Сумин.       — Так, всё, домой иди, прямо сейчас, — твёрдо говорит Раён-онни. — Съешь что-нибудь вкусненькое и отдохни как следует.       — Хорошо, спасибо, — уже искренне благодарит Сумин и идёт к выходу, прощаясь с детьми.       В коридоре гораздо прохладнее и свежее, и Сумин наконец снимает капюшон с красным гребешком и встряхивает влажными от пота волосами, собранными в хвост. Она добирается до раздевалки и почти вваливается внутрь. И застаёт удивительную картину.       Во-первых, Чон Хосок. Во-вторых, он стоит прямо посреди раздевалки, у открытого шкафчика. В-третьих, он наполовину снял с себя костюм. Кигуруми дракона или динозавра, что-то такое. В-четвёртых, лицо Чон Хосока вытягивается со скоростью, неподвластной описанию. С такой же, с какой на лице Шин Сумин появляется улыбка. Она радостно пищит, тут же зажимая рот руками, а затем захлопывает за своей спиной дверь. В это невозможно было поверить. Чон Хосок — расфуфыренный мажорик, которого она знает вот уже три года, а теперь взмокший от жары и уставший после общения с детьми, — стоит в раздевалке центра проведения детского досуга и переодевается из кигуруми в обычную одежду.       Сам Хосок, очевидно, просто в ужасе, он странно вращает глазами, пока Сумин скачет по всему маленькому помещению. Усталость как рукой снимает нахлынувшая волна восторга. О, это полная эйфория! Чон Хосок прокололся! Теперь и она знает его секретик. А это значит, что…       — Правила меняются, Хосок-и, — язвительно говорит Сумин, подойдя ближе к посеревшему Хосоку. — И если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал, что ты работаешь в таком месте и носишь кигуруми, тебе придётся выполнять мои ма-а-аленькие просьбы.       Она тыкает ему в нос кончиком пальца, смеётся заливисто и счастливо и снова пускается в странную победную пляску. Добби свободен! Она свободна! Ей подарили одежду! Сумин никогда раньше не была так счастлива, как сейчас. Ух, она на нём оторвётся за все обиды и унижения, за мерзкие уборки и позор перед всем университетом. Она отомстит сполна!       Или нет? Сумин с почти тоской замечает, что или у неё с фантазией плохо, или не так уж сильно она и злится на Чон Хосока. Потому что в голову ничего толкового не приходит. Она иногда заставляет его платить за её обед, передаёт сваленные на неё профессором Мином листовки тестов (Мин Юнги это любит — просто внезапно подходит с прелестной стопкой и взваливает на свою жертву все работы разом, при этом пакостно улыбаясь). Она не вынуждает Хосока убираться у неё, потому что Сумин прекрасно справляется с этим сама — ей это даже нравится, она любит чистоту и порядок. Не заставляет на глазах у всех поднимать упавшую вещь. Сумин называет свой шантаж безобидным, ведь так никто не мстит. Она начинает думать, что она не умеет мстить, просто не знает, как это делается. И это, наверное, хорошо, она не опускается до уровня Чон Хосока, как замечает Джикё, когда Сумин делится за обедом своими мыслями. И она согласна с подругой — в этом есть положительные моменты.       И Сумин даже забывает о своей проблеме за всё это время. Страх напоминает о себе, когда она выходит с последней пары в четверг, а на дворе едва ли не потоп. С ней выходит и Мун Раён. Они вместе стоят на крыльце, молча глядя на канаты воды, разбивающиеся о землю. Сумин с большим трудом удаётся сохранять самообладание. Разумеется, она верит Раён-онни, та очень добрая девушка и никогда не будет пытаться воспользоваться слабостью человека в свою пользу. Просто не хочет выглядеть глупой и слабой. Мун Раён спокойно стоит совсем рядом, убрав руки в карманы толстовки, и Сумин восхищается умиротворению на лице знакомой. Ей тоже хочется смотреть на непогоду с подобным выражением лица — таким безмятежным.       А потом Сумин замечает, как к ним приближается оранжевое пятно. С его приближением становится понятно, что это Ким Тэхён с большим апельсиновым зонтиком в руке. Он подходит совсем близко к крыльцу и протягивает Раён руку. Она поворачивает голову к Сумин.       — Можешь пойти с нами, мы проводим тебя до дома, — предлагает она.       — Нет-нет, что ты, — отмахивается Сумин. Она не собирается мешать этой замечательной парочке. — Я пережду, иди.       — Ну ладно, — пожимает плечами Раён-онни. — Тогда пока, Сумин-а.       Мун Раён берётся за руку Тэхёна, и они быстро сбегают вниз по ступенькам, весело смеясь и разбрызгивая воду подошвами ботинок. Она обхватывает приподнятый локоть Тэхёна ладонями, и они вместе смело топают по лужам и довольно громко, но невнятно что-то обсуждают. У Сумин в голове мелькает мысль, что ей тоже так хочется — пройтись однажды с любимым человеком за руку под огромным зонтиком и не бояться усиливающегося дождя. Она кутается в свой очередной растянутый кардиган и втягивает голову в плечи. На крыльце больше никого, и Сумин позволяет себе дрожать. Сильнее вцепляется в собственные плечи и сжимается, слепо глядя перед собой. С ней больше нет ничего, что можно было бы ещё обнять — а ведь это её немного успокаивало. И Сумин продолжает стоять, молясь о скором завершении грозы.       — Студентка Шин, ты чего тут топчешься? — профессор Мин возникает словно из ниоткуда.       — Я решила переждать, зонта нет, — объясняет она, стараясь сделать свой голос менее испуганным.       — Возьми мой, я так добегу, — спокойно предлагает ей Мин Юнги, тихонько набивая себе мысленные шишки. Рыцарь, блин.       — Нет, не надо, что вы, — качает Шин Сумин головой. — Удачно добраться до дома, профессор.       Тот пожимает плечами, мол, ладно, как хочешь, а затем раскрывает зонт и исчезает в пелене дождя. Студентка Шин вздыхает и, по выражению Мин Юнги, продолжает топтаться.       За спиной раздаются тяжёлые шаги, и Сумин старается выпрямить спину, чтобы не казаться такой уязвимой. Но потом она видит краем глаза, что это Чон Хосок, и закусывает губу. У него тоже в руке зонтик, и он глядит перед собой, словно бы не замечая её.       — Пойдём, — внезапно говорит он, с щелчком раскрывая зонт и выходя за пределы козырька.       Он поворачивается к ней лицом и чуть хмурится:       — Давай, Шин Сумин, я отвезу тебя домой.       — С чего такая щедрость? — дрожащим голосом спрашивает она.       — Лучше пользуйся, пока я не передумал, — грозит ей Хосок.       — Это из-за дурацкой подработки? — уточняет Сумин.       — Считай, как хочешь, просто пойдём уже, — нотки как будто бы просьбы проскальзывают в его голосе, и Сумин соглашается. В конце концов, лучше уж так, чем трястись на крыльце университета.       Они молча доходят до машины, но Хосок не стоит над ней, пока она не сядет внутрь, он быстро обходит машину и первым ныряет в теплый салон. Сумин усмехается, чувствуя, что стремительно намокает. А чего она ожидала? Уж кто-кто, а Чон Хосок — точно не джентельмен. Она распахивает дверцу машины и садится на переднее сидение. Хосок одаривает её непонятным взглядом и заводит мотор. В салоне тепло и сухо, а ещё приятно пахнет. Сумин пристёгивается и готовится к своей первой поездке на машине своего однокурсника.       Из этого не выходит ничего особенного. Они приезжают к старенькому дому быстро, поэтому Сумин не успевает высохнуть. А вот дождь заметно поутих. Они быстро проскальзывают в подъезд и в такой же оглушающей тишине поднимаются пешком на пятый этаж. Квартира Сумин дальше по площадке, чем та, где бывает Хосок, поэтому она спешит проскочить мимо него к себе, но не успевает. Она толком не понимает, что происходит, но уже меньше чем через минуту оказывается в тёмной прихожей квартиры для веселья, прижатая к холодной металлической двери. И тело Чон Хосока далеко не такой же температуры, как створка. На мгновение всё замирает, а потом он целует её. И Сумин резко становится очень жарко. Но не так, как было в переполненной детской и в костюме. Это какое-то новое чувство для неё. И она ему поддаётся, не имея ни единой мысли в голове.       Зато они приходят утром, при пробуждении. У Сумин ломит тело, но она стойко терпит. Прямо напротив её лица другое — Чон Хосока, — и она ловит себя на мысли о том, что считает его красивым. А потом она оглядывается и с непонятной болью видит знакомые по уборке стены. Они в квартире для веселья Хосока, куда он водит известно каких девушек. И она, Шин Сумин, этой ночью стала одной из них. Она закусывает губу и поспешно закрывает глаза, потому что Хосок начинает шевелиться.       Он зевает, а затем кратко сжимает ладонь Сумин, которую, похоже, держал всю ночь в своей. Чон Хосок встаёт медленно, осторожно, подтыкает за собой одеяло и шлёпает босыми ступнями по полу. Вскоре слышится шум воды, и Сумин осознаёт, что вот он, её шанс сбежать. Она подрывается с нагретого места, спешно натягивает на себя вещи и на носочках выбегает в прихожую. Там её куртка, рюкзак и кеды. Она хватает всё в руки и благословляет себя за то, что помнит пароль на его двери, ведь он дал ей его на третий день уборки. Уже через двадцать секунд она дома и торопливо собирается на учёбу. Она переодевает мятую футболку на толстовку, меняет учебники и тетради, собирает волосы в хвост, обувается и вылетает из подъезда. Только бы не пересечься с Чон Хосоком.       Через пару минут она просто бредёт по улице и мечтает о завтраке. Она хочет достать телефон и посмотреть время, но не находит его в карманах куртки. В джинсах и толстовке тоже нет. Сумин охватывает паника, и она роется в рюкзаке, умоляя, чтобы злосчастный гаджет был там. Но его нет ни в одном отделении, и Сумин с ужасом осознаёт, что он остался валяться где-то в квартире для веселья Чон Хосока. И что же ей делать? Покупать новый слишком накладно, а встретиться лицом к лицу с ним она боится.       Сумин откладывает это дело на попозже, потому что желудок начинает клянчить еду, и ей приходится зайти в магазинчик по пути и купить там какие-то протеиновые батончики. И вот она идёт по тротуару, ветер дует ей в лицо, и Сумин ощущает себя действительно падшей дальше некуда. Переспала с Чон Хосоком — своим врагом и просто бабником. Молодец, Шин Сумин, сумела так сильно сглупить! И ничего, что он её шантажировал и вынуждал творить и терпеть разные непотребства. Сумин тихонько ноет от обиды и злости и внезапно останавливается у витрины. Ей вдруг приходит в голову мысль, что по ней должно быть видно, что с ней было в эту ночь. И что прохожие невооружённым взглядом видят в ней падшую женщину. Но нет, отражение совершенно обыкновенное, ничем себя не выдающее. Сумин трясёт головой и топает дальше, яростно жуя батончик за батончиком. И усиленно думает, как бы вернуть себе телефон.       В университете у неё появляется новая задача — избегать Хосока всеми возможными и невозможными способами. А ещё ей приходит в голову идея сбежать пораньше с пар, проникнуть в квартиру для веселья, по-быстрому найти телефон и исчезнуть без следа. Она это и делает. Но тратит драгоценные крохи времени, стоя в нерешительности перед дверью, а затем ещё немного, когда решает, снимать ей обувь или нет. Наконец она неряшливо стягивает кеды, не развязывая шнурков, и на цыпочках пробирается в квартиру. Сумин безумно стыдно заходить в спальню, но иначе никак, ведь, скорее всего, именно там она и оставила свой телефон.       Правда, там его тоже не оказывается. Зато постель так никто и не привёл в порядок.       — Он вообще её заправляет? — бурчит себе под нос Сумин, не решаясь коснуться одеяла. Оно напоминает ей о её необдуманном поступке. Знали бы мама с папой…       Сумин снова осматривает пол комнаты, но заветной прямоугольной вещицы не находит. Минуты утекают, а ведь пары скоро закончатся и, возможно, Хосок может сюда вернуться. Что он подумает, если застанет её здесь?       — Не это ищешь? — раздаётся позади голос.       Сумин быстро поворачивается и застывает на месте. Ну вот, теперь она узнает, что он всё-таки подумает, обречённо думает Сумин. А затем замечает в поднятой руке свой телефон. Она делает к нему шаг, но почти сразу же отступает на два назад. Хосок целенаправленно движется к ней, пиля таким взглядом, что Сумин остаётся только пятиться и отворачиваться. Не смотреть же на него, в самом-то деле.       Далеко у неё не получается уйти. Бортик кровати нахально упирается ей в голени, и она с ужасом понимает, что сама себя в ловушку и загнала. А Хосок нависает над ней, заставляя прогнуться в позвоночнике.       — Верни мне телефон, — почти пищит она от страха.       И Хосок внезапно отстраняется. Он убирает руки в карманы и отшагивает три раза. Сумин удивлённо выпрямляется и чуть смелеет.       — Верни, говорю, — повторяет она, протягивая руку.       — На вот, возьми. — Хосок показательно достаёт телефон из кармана штанов и кладёт его на тумбочку. — Ты сбежала.       — Что? — Сумин замирает.       — Да-да, самым натуральным образом бросила меня, — заверяет её Хосок. — Воспользовалась мной на ночь и исчезла.       — Что?! — уже возмущённо ахает она. — Это кто ещё кем воспользовался? Да ведь это ты у нас прожжённый бабник. Это ты затаскиваешь девушек сюда и делаешь с ними всё, что хочешь. И со мной так поступил.       — Что за?.. — начинает Хосок, но Сумин прерывает его:       — Да ведь я такая же, как и остальные дурочки, предыдущие. Разве не так? Ты сам рассказывал мне, что водишь сюда только тех, с кем хочешь развлечься на одну ночь.       — Я переспал с тобой здесь только по одной причине, — пытается возразить ей Хосок, но его вновь обрывают:       — Потому что я тоже была однодневкой? — язвительно спрашивает Сумин.       — Потому что обещал отвезти тебя домой, — его слова выбивают весь воздух из Шин Сумин. — И ты бы точно заметила, что мы едем другим маршрутом, если бы я повёз тебя к себе. Это вообще вышло слишком спонтанно. Но я не жалею. Я надеялся увидеть тебя сегодня утром на своей кухне, но ты просто-напросто сбежала.       — Ты несёшь бред. Сладкий бред, какой ты наверняка говоришь каждой обиженной девушке, — качает головой Сумин. — Просто отдай мне мой телефон, и давай вернём всё в прежнее русло. Ты не знаешь о моей проблеме. Я не знаю, что ты подрабатываешь в детском центре. И мы не переспали друг с другом.       Хосок молча берёт гаджет с тумбочки и протягивает ей. Шин Сумин глотает комок обиды и делает шаг навстречу, потом ещё один и собирается забрать телефон, но у Чон Хосока опять свои планы. Он хватает её за руку и тянет на себя. Теперь они очень близко, и Сумин чувствует горячее дыхание Хосока на своём лице.       — Твой телефон лежит в твоём заднем кармане, — шепчет он.       Она тут же двигает рукой, чтобы это проверить, и с холодком беспокойства ощущает его знакомый корпус в указанном месте. Когда успел подложить?       — А теперь послушай меня, — продолжает Хосок. — Никаких «забудь». Я хочу знать, что ты боишься грозы, и быть рядом, когда за окном непогода. Я хочу работать с тобой в одну смену в этих дурацких жарких кигуруми. Я хочу быть с тобой в одной постели. И всё это не один раз, а много, много раз. Понимаешь?       — Да быть того не может, — жалобно шепчет в ответ Сумин, чувствуя влагу на ресницах.       — Ещё как может, — отвечает ей Хосок, берёт её лицо в ладони и крепко целует. И на этот раз пусть в голове Сумин пусто, и она опять поддаётся, но… Теперь она точно знает, что не просто так.       А Им Джикё перелистывает страницу очередного романа, глядит в окно и мечтает о таких же любовных приключениях, как и у Шин Сумин. Уж это явно поинтереснее её серой скучной жизни зубрилки.