Проклятое небо

Темнота вязкой жидкостью обхватила тело, заложила уши, залепила глаза, темнота стянула руки полотнами смирительной рубашки и плотно сжала худую шею... И весь мир - стук сердца да путающиеся от подавителя пламени мысли. Рокудо Мукуро думал. Не торопясь, обстоятельно, с чувством, с толком, с расстановкой разбирал собственные воспоминания, по кадрам пересматривал кинопленки последнего дня на свободе... У него теперь было мно-ого свободного времени. Разъяренный наследник Вонголы вызывал в нем нечто, отдаленно напоминающее отвращение... Весь такой мистер-за-своих-порву-как-тузик-грелку... Да кому ты сдался со своей привязанностью, идиот несчастный, от них же за километр фонит презрением в твою сторону... И это точно отвращение, а не сожаление, ясно? Мукуро абсолютно плевать на то, что за него никто никогда не заступится, так же, как за этих долбанутых почему, неужели он хуже этих бездарностей?!. Он сам достаточно силен для того, чтобы защитить собственную тушку. И нет, он со-вер-шен-но не завидует его хранителям. Не завидует той едва заметной трепетной нежности, с которой наследник помогал им вставать на ноги, не завидует той самоотверженной ярости, с которой Иетсуна шёл к нему с твердым намерением отомстить за боль своих Хранителей. Не завидует их нужности... Не завидует, ясно вам?! Со-вер-шен-но! А то, что в горле скребёт, и грудная клетка каждый раз болезненно сжимается - это нормально... Он с этим всю жизнь - и ничего, не умер пока ещё. Да вот только такая жизнь гроша ломаного не стоит. ... И всё-таки, он не понимает этих пламенных идиотов. Даже если закрыть глаза на то, что у этого Тсунаёши явно проблемы с мозгами, неужели их не тошнит от ощущения его пламени? Да, оно теплое, да, оно чистое, да, оно яркое... но оно ведь тошнотворно мягкое. Оно не способно ни защитить, ни дать опоры, оно лишь затягивает всё глубже и глубже, в тёплое беспросветное марево, из которого уже не выбраться. Как в болото... Неужели они этого не чувствуют?.. - ... Хвала Три-ни-сетте, он, похоже, ещё не потерян для общества... - Что за? Кто здесь?! Образы пламени пошли рябью, растворяясь в темноте подсознания, оставляя его один на один с первозданной пустотой. Вот только теперь он был не один... Прямо напротив Мукуро стоял... он сам. Лет на десять старше. - Поговорим, малыш? - улыбается ему его двойник, лёгким движением руки перекидывает через плечо длинные волосы и садится, закинув ногу на ногу. Прямо на воздух. И, кажется, выбора у Мукуро нет. *** - Поговорим? Тсуна с Реборном сидят на маленькой кухоньке в "запасной" квартире киллера и пьют чай. Зеленый. Тсуна - третью чашку, Реборн - только первую. - Поговорим, - соглашается Савада и поправляет съехавшую набок простыню. Больничный костюмчик безнадёжно испорчен лазаньем по горам, нормальной одежды у Реборна нет, а возвращаться в "отчий дом" парень отказался в ультимативной форме. Вот и сидит, на древнегреческий манер. Они молчат долгие пять минут, прежде чем аркобалено, наконец, спрашивает: - Как шея? - Уже получше, - осторожно наклоняет голову назад и спрашивает. - Кровь есть? - Разумеется, нет. Даже краснота сходить начала. - Спасибо. Что подлечил... - Тсуна возвращает голову на место и снова присасывается к чашке. Им обоим немного не по себе, и они оба совершенно не понимают, что же им сейчас делать и что говорить. Тсуна - потому, что судорожно придумывает, как бы объяснить учителю ситуацию и не спалиться. Реборн - потому, что совершенно не понимает, как ему себя вести с таким Тсуной. - ... Эрнесто, - выдаёт он, чуть подумав. - ... Что? - Имя. Моё. Тсуна знает. Знает - и потому в груди у него щемит... Для киллера назвать имя - значит оказать высочайшее доверие. И он дважды удостоился подобной чести. ... Но он лишь удивлённо распахивает глаза. - ... Оу. Эм.. А я Тсуна. Приятно познакомиться, Эрнесто. - Взаимно, - бурчит киллер и прячет улыбку в чашке. Да, так определенно лучше, чем опостылевшее прозвище... - Расскажешь кому-нибудь - прибью, понял? Парень лишь беспомощно поднимает руки и улыбается. По-доброму так. Искренне. - Как скажешь. Эр-рне-есто-о. - Не паясничай, - да вот только сам он улыбается в ответ. И на душе у обоих тепло. Как не было уже долгие годы. *** - ... То есть ты хочешь сказать, что ты - это я. - Да. - Из параллельной реальности. - Да. - ... И ты думаешь, что я в это поверю? - Да. - ... И когда мы встретимся, я скажу тебе "прощай"... - Чтобы сказать тебе "здравствуй", когда мы расстанемся. Отходняк после третьего пути. У меня тогда начались сильные проблемы с восприятием времени и причинно-следственной связи. - ... Ладно, я тебе верю. Так чего ты от меня хочешь? *** - Ты хотел о чем-то поговорить. - напоминает Тсуна спустя еще чашку. И настроение у лучшего репетитора-киллера стремительно падает вниз. - Да. Хотел... Но думаю, это подождет... - Если ты о хранителях, то не стоит. - ... Уверен? - Более чем. Не волнуйся, я... не то, чтобы не в обиде на них, но я их понимаю. Одинокие дети хотели семейного тепла. Хотели улыбок, смеха, ласковых прикосновений. Хотели любви - ярко выраженной и тёплой... Родственной... Я им дать этого не мог. В отличие от Тсунаёши. - ... Ты простил их? - ... Нет, конечно. С чего бы? Они меня предали - и важно только это. Мафия на то и мафия, что в ней нет понятия "смягчающие обстоятельства". И каждый платит полную цену за свои прегрешения. Однако... Они все - просто одинокие дети. И не мне их ненавидеть, - и залпом допивает содержимое чашки. Аркобалено сверлит его недоверчивым взглядом, всматривается в спокойные карамельные глаза. Ищет отголоски злобы и ненависти, отголоски боли... И не находит. - ... Ты изменился, Тсуна. - Разумеется. Я умер, Эрнесто, смерть меняет. Своя смерть - особенно, - и взгляд его буквально на мгновение соскальзывает в пустоту, в воспоминания, не замечая, как вздрагивает киллер при этих словах. - Знаешь, в тот момент, когда до смерти остаются микросекунды... Жизнь проносится перед тобой во всем своем многообразии. Каждая деталь, каждая мелочь... Каждый оттенок, привкус и отзвук, каждое мгновение... И среди холодной, болезненной темноты ты видишь огни, которые прежде не замечал. Видишь пропасти, которых избегал лишь чудом, не иначе. Видишь сотни, тысячи путей, до которых лишь шаг. Словно кто-то наконец выключил яркий до рези фонарь, висевший прямо над твоей головой - и чей свет перебивал все краски ночи. И теперь перед твоими глазами - весь мир, вместо жалкого клочка электрического света... Реборн смотрит долго, пристально и в глазах его - затаённая боль... Потому что не должен ребенок рассказывать ему, киллеру с полувековым стажем, каково это - умирать. ... Совсем как тогда, на берегу реки. И Тсуна вновь подаётся вперёд, протягивает руку через стол. - Я жив, - шепчет он, когда маленькие пальчики вцепляются ему в запястье, прямо там, где бьется голубой ниточкой пульс. - Я всё ещё жив и не собираюсь умирать. Не сейчас, когда я наконец увидел. - ... Знаю. И только поэтому эти недоноски всё ещё живы... Обещай. - ... Я уже обещал. - Тогда поклянись. - ... Клянусь. - Хорошо... - и со вдохом, Реборн отпускает его. Снова наполняет кружку. - ... Думаю, ты был прав. Лучше нам все-таки пойти спать. Мы вымотаны, физически и морально, серьёзного разговора у нас не получится. Только растреплем себе нервы ещё больше. - Спальня напротив ванной. - Ты не идёшь? Кстати, уверен, что готов отдать мне кровать? Вряд ли у тебя в спальне их две. - Нет, не иду... Мне надо подумать. И не переживай, там помимо кровати еще гамак. - Оу. Как предусмотрительно... Спокойной ночи, Эрнесто. - Спокойной ночи... *** - Так что скажешь? - ... Я хочу на него посмотреть. Не собираюсь вручать свою жизнь тому, о ком знаю лишь со слов. А то, что слова принадлежат, фактически, мне, только заставляет меня сомневаться ещё больше. - Оя-Оя, какие мы недоверчивые... Мне не с руки вредить себе же... - Не пытайся обмануть меня, не получится. Первое правило туманника... - ... Никогда не верь себе. Умница, малыш. Знаешь, а ты мне нравишься все больше и больше - у тебя хотя бы не атрофировались зачатки здравого смысла, как у некоторых. Идем. Познакомлю тебя с Небом. И двойник протягивает Мукуро ухоженную ладонь. *** Тсуна давно уже не видит снов. Лет с четырнадцати. Той жизни. Примерно тогда Мукуро научил его спускаться в собственное подсознание. Одно лёгкое движение руки - и сквозь опостылевшую пустоту разбегаются мощёные мостики-пути, разрастаются знакомые до последнего камешка парящие острова. Сотни, тысячи книг занимают своё место на висящих в воздухе полках, причудливые дикие звери - в своих клетках. Пламенные коконы парят ровным кольцом по периметру центрального островка. В каждом из них спят его Хранители. Спят - и ждут своего часа... Он медленно идет по кругу. Касается каждого кокона, вглядывается в расплывающиеся под пламенной пеленой лица. Подпитывает своим пламенем и обещает: "Скоро..." - ... Я и не надеялся, что ты будешь мирно сидеть на месте, Мукуро. - выдыхает он, не оборачиваясь к новоприбывшим. - Прости-прости, не смог удержаться. Новый мир, новая жизнь, новые возможности... - он по-кошачьи мягким движением подходит, обнимает за плечи, ласково прикусывает хрящик на ухе и заканчивает тихо, почти интимно. - Сам понимаешь, я просто не мог проигнорировать все это. Но ты же меня простишь? - Прощу. Только за волосы оттаскаю - и сразу же прощу. - Ку-фу-фу... Как жесто-око... - и прихватывает зубами жилку на шее... - Хватит. - сильные пальцы вцепляются в многострадальный хохолок и под сдавленное шипение оттягивают туманника от желанной тушки на расстояние вытянутой руки, попутно изгибая его перекрученным знаком вопроса. - Лучше расскажи мне, что в моём подсознании делает твой двойник. Тсуна, наконец, отворачивается от кокона Ламбо, отпускает многострадальный хохолок и смотрит на подозрительно розового Мукуро-младшего. - Ах, это... Ну, понимаешь, мне стало интересно посмотреть на свою копию. Я пришёл, мы мило поговорили, он оказался не таким идиотом, как я ожидал... Кста-ати, он был вполне согласен стать Хранителем Иетсуны. - Эй! - Не отрицай, малыш, ты этого хотел, хоть ни за что себе и не признаешься. О чем это я? Ах да. Он оказался не таким идиотом, как я ожидал, и я ему рассказал. - ... И что же именно ты ему рассказал, Мукуро? - мягко промурлыкал Тсуна. Примерно таким голосом он обращался к боссам, прежде чем объявить очередную чистку. - Всё. - на вечно улыбающееся лицо наползло непривычно-серьёзное выражение. - Я понимаю, что это рискованно, но выбора у меня как такового нет. Для меня в этом мире лишь два подходящих тела: моё и Наги. Остальные либо слишком слабы, либо не подходят по характеристикам пламени, и знаешь, как-то мне не очень хочется провести остаток жизни в женском теле. - ... Ты можешь определить подходящие тела? И ты молчал?! - Я сам об этом узнал только что! Нет, это, конечно, было ожидаемо, все-таки пламя я чувствую лучше, чем многие, но я никогда не пытался использовать это умение для поиска потенциальных тел для захвата! К тому же, ты ещё не спал, вылезать нам на поверхность ты запретил, вот я и решил сначала смотаться к своей копии, чтоб не сидеть без дела... Тсуна всегда считал, что испытывать головную боль в подсознании невозможно. Просто потому, что в подсознании головы, как таковой, нет, равно как и всех остальных частей тела. Есть просто удобная для восприятия форма сознания... Как же он ошибался. Вдо-ох... Вы-ыдох... - Как только я проснусь - займёшься поиском тел для остальных, понял? - Понял. - Дальше. Зачем ты его все-таки притащил? Не мог просто тело занять? Ты же специализировался на захвате тел, если мне память не изменяет. - Не изменяет, босс. Просто... Можно мы его оставим? Как же сильно он ошибался. - ... Что, прости? - Можно мы его оставим? Он согласился делить одно тело на двоих. - быстро добавил Мукуро, сложив руки в умоляющем жесте. - Ложь! Я ещё не дал согласия! - Ты согласен, понятно тебе? Не заставляй меня сомневаться в наличии у тебя мозгов! - шипит Мукуро-старший на Мукуро-младшего. Потом поворачивается к Тсуне - сама невинность. - Ну пожа-алуйста. И убирать за ним я сам буду, и гулять с ним - тоже. - ... И зачем он тебе? - просто смириться. Это далеко не первая его выходка. Алгоритм действий уже давно отработан. - Ну... - он снова обнял за плечи и принялся шептать в ухо. - Он ведь такой же. Пережил всё то же, что и я, мыслит так же, реагирует так же. Нет, он конечно, задница невыносимая, и характер у него поганый... - У тебя тоже. - Вот именно! Он - это я, понимаешь? Я - до того, как вы меня вытащили. Обогрели. Приняли. - мягко толкается в плечо головой, точно большой кот, и снова хмурится. - А он? Кто его вытащит? Тсунаёши? Не смеши мой хохолок, ему плохо будет... Кто бы мог подумать... Рокудо Мукуро - и заботится о ком-то кроме себя. Хотя... С технической точки зрения... - ... Хорошо, Мукуро. Твоя взяла. Сделаю всё, что в моих силах. А теперь - брысь из моей головы. Тебе есть, чем заняться. Мукуро-старший исчезает с улыбкой чеширского кота и кулаком, подсунутым прямо под нос Мукуро-младшему. - Только попробуй все испортить... Тсуна тяжело вздыхает, треплет волосы и устало падает в непонятно откуда взявшееся кресло. - Умеет же он испортить жизнь всем вокруг... Талант, не иначе. - потом смотрит на мнущегося Мукуро-младшего... и улыбается. Немного устало, но так тепло... по-родному... Рокудо никто еще так не улыбался. - Ну, давай знакомиться... Рокудо Мукуро.