Они не знают твое имя

Он уничтожил склады Гидры в Вашингтоне, его округе и еще парочку – дальше к северу. Все прошло без происшествий, почти скучно. Единственные встреченные им враги были техниками, у которых не хватило мозгов, чтобы залечь на дно, так что существо-Барнс решил поспособствовать естественному отбору и избавить их от мучений. Уничтожать гидровскую собственность было весело, но на базах на Восточном побережье не оказалось ничего незаменимого, а главную опасность Гидры представляли ее члены. Те, у кого был хоть намек на мозги, сбежали, чтобы перегруппироваться и оценить обстановку. И существу-Барнсу пришлось бродить по зачуханному пригороду Питтсбурга целый день, пока какой-то физиологический сбой не вызвал серию флэшбеков, после которых он нашел себя трясущимся и пускающим слюни в кустах за бассейном на чьем-то заднем дворе. Несколько часов спустя он стал обладателем убийственной мигрени и координат новой цели, которые, казалось, были выжжены раскаленным добела железом поверх его мозга. Его собственный разум дергал его туда-сюда, как собачку на поводке, и это не могло не раздражать, но в то же время делало его непредсказуемым. Если он сам не знает, куда отправится дальше, то никто другой тоже не может этого знать. Фактически эта стратегия не выдерживала никакой критики, но блин! Если хоть что-нибудь в жизни существа-Барнса нельзя было описать словами «ебаная катастрофа», он хотел бы об этом узнать. Интенсивность и частота галлюцинаций не уменьшались. Иногда они были безобидными: стайка неоновых бабочек, порхающих в поле зрения и взрывающихся стеклянными осколками, когда какая-то из них сталкивалась с предметами в реальном мире. Но иногда это было шоу Оригинального Баки, ебать его с разбегу об сарай. И он был мудаком. Иногда существо-Барнс замечал его краем глаза, но игнорировал, когда тот просто бродил туда-сюда или лежал. Но порой тот говорил: повторял свое имя, плакал, умолял на четырех языках. Он ходил за существом-Барнсом по пятам и трогал его за лицо. Хвастался, что он настоящий, потому что у него есть имя, как будто это имело значение. Это ужасно отвлекало. Существо-Барнс больше не кидался в пустоту, пытаясь от него избавиться, но, боже, до чего же хотелось! Отвратительней всего было, когда Баки пытался его целовать. Он совал язык в рот существа-Барнса, словно пытался залезть внутрь, заставляя его давиться и плеваться в попытке избавиться от привкуса резины на языке. Существо-Барнс не мог определить, что именно вызывало галлюцинации, и тому могло быть пять миллиардов отдельных причин или комбинация из нескольких... а может быть, у них не было конкретной причины. Может, они были просто классной новой фичей его переебанного мозга. Он почти не спал и забывал поесть, но ничего не мог с этим поделать. Он ел, когда вспоминал о еде, и спал, когда падал с ног. Он постоянно все забывал. Барнс не знал, стало ли Кресло причиной возникновения проблем с памятью, или лишь усугубило врожденную предрасположенность – результат был один. Он терял куски времени, терял воспоминания о том, где он и что делал минуту назад, и это ужасно бесило. Пытки, убийства и нарушения всех существующих прав человека – вселенной показалось мало, она решила наградить его еще и травмой мозга. Эта вечеринка не собиралась заканчиваться. Может быть, ему станет лучше, а может быть, нет. Это было неважно. Он существовал здесь и сейчас. И если ему придется обходиться парой фунтов глюкавых нейронных связей – то так тому и быть. Поменять свой мозг на целый и неповрежденный он все равно не мог. Главное оставалось неизменным. Он был опасен. Он охотился на Гидру. Ему нельзя было долго оставаться на одном месте. Пока этого хватало. Но некоторые знания лежали глубже памяти. Если это было нужно для миссии, он знал, как это сделать. Где-то в Альберте он остриг волосы – кто позволил им отрасти до такой длины? Во-первых, с ними он был заметным, а кроме того, драться с длинными волосами – сплошное мучение. Он сбрил остатки машинкой, после чего произошел провал в памяти длиной почти в два дня. Он даже не помнил, как закончил стрижку, но, видимо, справился на отлично, потому что когда вернулся обратно в собственное тело, то обнаружил себя на автобусной остановке – он прислушался к акценту стоящих позади него старушек – в Гватемале. Дальше продолжалось в том же духе. Тело вышибало его с места водителя по любому поводу: громкий звук, отблеск солнечного света на металлической поверхности, запах одеколона, – а потом тащило обратно, заставляя почувствовать каждый синяк и растяжение, а еще головную боль. Каждый день был блядским сюрпризом: он понятия не имел, на чем споткнется в очередной раз, какая идея окажется хорошей, а какая заставит потерять шестнадцать часов жизни. И у него не было никакого способа решить эту проблему. Что он мог сделать? Запереться в безлюдном бункере где-нибудь в Сибири? Ах да, это уже было, и существо-Барнс был уверен, что после очередной попытки его крыша съедет еще сильнее. Поэтому ему приходилось действовать методом тыка. Стрижка оказалась плохой идеей, потому что на его затылке оказалось больше шрамов, чем собственно чистой кожи, а это бросалось в глаза. Шапки были кошмаром, но мужик с хирургическими шрамами на голове привлекал гораздо больше внимания, чем просто длинноволосый белый мужик. Так что пришлось носить кепки, которые давили, и вязаные шерстяные шапки, от которых хотелось чесаться с ног до головы. Арафатки были чуть лучше, но миссия не позволяла долго оставаться на одном континенте, не говоря уже об одной стране, так что чаще всего арафатки отпадали. Он надеялся, что волосы скоро отрастут. Когда он не был на публике, то носил маску: она позволяла защититься от флэшбеков, вызываемых запахами – например, как в тот раз, когда он почуял запах чистящего средства, воняющего так, будто елки обосрались. Но это не значит, что реальность не выбивала его из колеи: однажды он услышал, как в соседней квартире внезапно запустили кофемолку, и выключился на три часа. Но в маске он быстрее приходил в себя, она словно напоминала ему: у тебя есть миссия. Ты должен выполнить свою миссию. Маска была его волшебной палочкой: когда он снимал ее, на лице возникала другая. Он ее надевал – и становилось видно его настоящее лицо. В маске он не мог притворяться, а его лицо лгало. Удивительно, на что оно было способно: он мог так улыбнуться девушке за кассой, что та «случайно» забывала взять с него деньги за парочку продуктов в корзине; разглядывая карту метро, он мог нахмуриться, как окружающие приезжие, и полицейский патруль проходил мимо, не обращая на него внимания. Стоя перед зеркалом в привокзальном туалете, он попытался увидеть, как это происходит, но в одиночестве его лицо отказывалось что-либо демонстрировать. Он растянул губы в подобии улыбки, обнажив зубы, зажмурился и снова расслабил лицо. Оно казалось застывшим, неподатливым, словно не было предназначено для таких манипуляций. Но он знал, что оно способно двигаться, он чувствовал это изнутри каждый раз, когда его миссии требовалось, чтобы он вел себя по-человечески. Может, если он увидит это собственными глазами, то сможет изобразить? Наверное, у него получится не настолько реалистично, но он устал чувствовать себя одержимым настоящим Баки Барнсом по пятьдесят раз на дню. Зимний Солдат Барнс знал, что это был Баки. Может миссия и тянула за веревочки, но именно навыки настоящего Баки позволяли Солдату убедительно изображать живого человека. Через пятнадцать минут он бросил эту странную лицевую гимнастику и умылся водой из-под крана. До следующей помывки можно было подождать еще день, а вот бороду надо было подстричь, чтобы было похоже, что она выросла не случайно. Сейчас у мужчин в моде были бороды и длинные волосы, а их одежда, казалось, намекала на то, что ее хозяева ночевали в канаве. В городах никто не обращал внимания на его рабочую одежду и ботинки со стальными носами, а в провинции ему с легкостью удавалось слиться с местностью. Он не всегда знал, на каком языке заговорит в следующую минуту, но если это требовалось для успеха миссии, он мог быть уверен, что язык окажется нужным. Он научился новым трюкам. Интернет – это, блин, магия, а смартфоны – чудо, отправленное с небес самолично господом богом. Гугл согласен пятьдесят раз подряд отвечать на один и тот же вопрос – более того, он включает автозаполнение и сообщает, что ты об этом уже спрашивал. Словно джинн из бутылки в твоем полном распоряжении: Сири, у меня сейчас был судорожный припадок? Который сейчас год? Что такое ксанакс? Кто такая Майли Сайрус и что за хуйня такая тверк? А еще в интернете нашлись сайты, оказывающие поддержку людям с определенными диагнозами, тематические форумы. Как выяснилось, есть и другие люди, которых жизнь пропустила через мясорубку и которые живут в своих телах только отчасти и только отчасти могут контролировать свой разум. Им приходится искать обходные пути, способы пофиксить баги, скрепить расползающиеся куски личности синей изолентой, чтобы хоть примерно двигаться в том же направлении, что и остальное человечество. И они говорят друг с другом, делятся найденными решениями. Смотри, что я придумал. Может быть, тебе тоже подойдет. Он узнал, как имитировать зрительный контакт, что делать вместо того, чтобы кусать до крови язык, как дышать, когда дыхание кажется невозможным. Существовали инструкции, кто-то уже прошел до него по этой дороге. Или по похожей. Поэтому их приемы адаптации подходили ему. Хотя не всегда подходили на сто процентов. Существо-Барнс часто проявлял агрессию. Давление, злость, вспышки памяти, стресс, ужас и бог знает что еще – все это переплеталось и росло, росло и росло, пока... бум! Происходил взрыв: «прячься» превращалось в «беги», превращалось в «сделай им больно». Он лупил стены и деревья, разорвал брошенный велосипед на мелкие кусочки и выпустил целый магазин пуль сорок пятого калибра в чей-то припаркованный трактор в баварской глуши. За это он щипал себя за руку из плоти и крови так, что на ней не осталось живого места – и за напрасно потраченные патроны, и за то, что привлек к себе внимание. Он никого не убил по неосторожности. По крайней мере, насколько сам мог судить. Он часто выпадал из реальности, но, судя по всему, в эти периоды был совершенно не агрессивен. Ему нужно было опасаться приступов агрессии именно тогда, когда он был сознании. К счастью, его точка кипения была очень высока, он мог долго существовать в состоянии клубка злости, прежде чем та вырывалась на поверхность и брала над ним верх. А может, все дело было в памяти тела, в опыте. У него было ощущение, что раньше он много времени проводил в состоянии неподвижной, беспомощной ярости. К счастью, вселенная снабжала его бесконечным количеством кошмарных дешевых книжек в бумажной обложке с названиями вроде «Темная страсть» или «Покоренная шотландским принцем волков». Они будто сами собой появлялись на вокзалах и в продуктовых магазинах и всегда содержали широкий, хоть и предсказуемый спектр тем, характеров и рисунков на обложке. Попытки определить, должны ли главные герои испытывать симпатию друг к другу, всегда позволяли ему успокоиться. А кроме того, никто не ждет подвоха от чувака, который читает книгу, на обложке которой изображены два полуобнаженных мужских торса и летающая волчья голова. Так ему удалось обвести вокруг пальца шестерых агентов Гидры. Так что да, у него были механизмы адаптации. У него их было по горлышко. Они у него чуть из ушей не лезли, но без них он, наверное, имел бы боеспособность комнатного фикуса. Правда, некоторые из этих механизмов включали в себя потрошение агентов Гидры прямо у них дома, их собственными кухонными ножницами, но существо-Барнс не судил себя слишком строго. Негативизм в отношении себя – плохая привычка, которая мешает позитивным изменениям и замедляет выздоровление. Но его жизнь состояла не только из крови и смерти. В папке с фотографиями на его телефоне была 4981 фотография, в основном рандомных предметов, которые оказывались у него перед глазами. В его карманах постоянно лежали четыре маркера и пара ручек. Иногда, когда он не мог достать блокнот или сделать фото, он писал на всем, чем придется, на ноге или на внутренней поверхности живого предплечья. Он пытался делать голосовые записи, потому что иногда не мог писать, а все написанное расплывалось и меркло, и невозможно было сфотографировать то, что было внутри его головы, но оказалось, что если он не может писать, то и речь ему тоже недоступна. Это были плохие дни. В эти дни он не снимал маску и не выходил в люди. Его записные книжки выглядели так, будто их писали минимум три разных человека. Языки, почерк и синтаксис менялись постоянно, зачастую посреди предложения. Примерно треть записей была датирована, но все они были не в хронологическом порядке. Среди записей попадались диаграммы, планы зданий, тщательно вычерченная схема какого-то двигателя. Четыре страницы подряд были заполнены словами НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ НЕТ, написанными снова и снова, а еще пару страниц покрывали каракули, в некоторых местах они даже прорвали бумагу. Он просматривал свои книжки раз в неделю, вспоминая, как писал примерно пятую часть их содержимого, и каждый раз эта часть была другой, и каждый раз он убеждался, что совершенно безумен. Это ничего. Он мог быть насколько угодно безумным, пока выполнял миссию. Он мог доверять миссии. Когда ничего не работало, миссия брала бразды правления в свои руки и вела его вперед. * * * Наташа встретила их недалеко от мексиканской границы, на заправке прямо на выезде из Тихуаны. Стив сначала даже не узнал ее. Сэм заехал на заправку и остановился, когда яркая блондинка с оранжевой помадой постучала в окно их машины. – Наташа, – сказал Стив, пережив несколько секунд паники и до самых печенок прочувствовав нежелание давать очередной автограф. Он выбрался наружу и обнял ее, а потом отстранился и оглядел с ног до головы, чувствуя невероятное облегчение. – А вот и ты. Слава богу. Я скучал. Всего секунду Наташа выглядела так, будто не знала, что делать, но потом, видимо, решила проявить доброту и не ломать Стиву руку. – Все так плохо? Стив выдохнул и отпустил ее, а сам привалился к машине, слегка сгорбившись. – Да полная поебень, – ответил он откровенно. – Ты нам нужна. – Ты же знаешь, как я люблю слышать такое от большого и сильного мужчины, – сказала Наташа, а потом наклонилась и заглянула через плечо Стива: – Привет, Сэм. – Наташа! Слава богу. Ты нам нужна, – сказал Сэм. – От двух больших и сильных мужчин. Наверное, сегодня мой счастливый день. В чем проблема? – Помнишь, ты сказала, что я, может, зря этим занялся? – спросил Стив. – Я не хочу сказать, что ты права, но ты права. Из нас с Сэмом получились фиговые шпионы. Наташа нахмурилась. – Старк не дает вам информацию? – Старк дает кучу информации, – ответил Стив. – Но он все равно не разведывательное управление. Я знаю, что Джарвис анализирует данные, но координаты не всегда точные, плюс они не в реальном времени. Многие базы, куда он нас направлял, оказались брошенными. – И, к сожалению, нацики не спешат набивать свастику на лбу, чтобы нам было легче их опознать, – добавил Сэм. – Не знаю, почему так. – Это все вопрос стиля, – сказал Стив. – Еще ни разу мне не попадался нацист, не озабоченный своим имиджем. Однажды на войне мы пытались выдать себя за немцев, но нас сразу разоблачили, потому что наши брюки не были подогнаны по фигуре, а значит, мы не могли быть офицерами СС. – У вас проблемы с поиском нацистов, – задумчиво протянула Наташа. – Что я могу сказать, последнее время я только этим и занимаюсь. Они сели в машину, и Стив развернулся боком на переднем сидении, чтобы иметь возможность ее видеть. В желтом летнем платье и с волосами, повязанными шарфом, она выглядела девушкой с пин-ап картинки. Он так по ней соскучился. Во время большинства их общих миссий она была вторым после него человеком в команде, а еще они почти ежедневно виделись в штаб-квартире Щ.И.Т.а, даже если не всегда разговаривали. Но после слушания в Конгрессе она словно сквозь землю провалилась. Оказываясь в закусочных и барах, Стив и Сэм много раз видели в телевизионных новостях ее выходку в Конгрессе, но прямого контакта у них не было, пока на телефон Стива не пришла эсэмэска с адресом ничем не примечательной заправки на дороге в Мексику. Номер был неизвестный, но пятьсот миллионов смайликов отлично заменяли подпись. – Итак, – сказал Сэм, – что там в Мексике? – Ну, знаешь, солнце, песок, Си4. – Для нас, или ээ... ДЛЯ НАС? – спросил Стив. – Для нас, – ответила Наташа. – Клинт оставил мне подарки. – Кто такой Клинт? – спросил Сэм. – Соколиный глаз, – произнесли Стив и Наташа одновременно. – Доказательство того, что бог любит идиотов. Он один из Мстителей, – пояснила она, когда Сэм просто продолжил смотреть на них. – Наш снайпер. – Он в порядке? – спросил Стив, потому что Наташа упоминала эвакуацию, а если знать Клинта, это, скорее всего, означало, что ей пришлось вытаскивать его бесчувственное тело из активного вулкана. – У него сломана нога, и ему придется немного пожить с фальшивым удостоверением личности и порноусами, а в остальном все нормально. – Ой, – сказал Сэм, явно имея в виду усы. – Нет, все в порядке, он даже рад. У него появилось время на собаку. – Он завел собаку? – У него уже была собака, а сейчас появилось время на нее. Стив нахмурился. Последние два года он, Клинт и Наташа регулярно участвовали в миссиях, но при этом он не знал о них почти ничего, кроме того, что Клинт был практически глухим, а Наташа терпеть не могла кофе. И, кажется, их это вполне устраивало. Но с другой стороны, он сам не задавал вопросов. – А где он живет? – Между миссиями? В Бруклине, – ответила Наташа. – У него есть здание в Бушвике.* – У него есть свое здание? – переспросил Сэм. – В Бушвике? – Ага, – спокойно поддакнула Наташа. – Он срубил денег с мафии. – Боже ж ты мой, – сказал Сэм, – похоже, чтобы попасть в Мстители, нужно удалить здравый смысл хирургическим путем. Наташа посмотрела на него с жалостью: – А ты только сейчас это понял? – Так что мы ищем в Мексике? – спросил Стив, прекрасно понимая, что ведет себя как собака, у которой отобрали кость, но ему было плевать. – Кабо-Сан-Лукас, – сказала Наташа. – Раньше там была пиратская гавань, теперь это дорогой курорт. Много частных пристаней, летних домов, есть даже частные летные поля. – Много богачей, – сказал Сэм, бросая взгляд в зеркало заднего вида. Наташа улыбнулась – Много мест, где Гидра может втихаря проворачивать свои делишки. – Есть список целей? – спросил у нее Стив. Наташа приподняла брови, она подбрасывала и ловила телефон одной рукой. – Есть стопка фотографий воздушного наблюдения – толщиной сантиметров десять – которая, возможно, обеспечит нас списком целей. – Вот блин, – сказал Сэм тоном человека, который узнал, что ему придется лечить зубной канал. – Предвижу долгие часы анализа данных в ближайшем будущем. – Не верьте тем, кто говорит, что работа разведчика далека от гламурной картинки, мальчики, – сказала Наташа и похлопала обоих по плечам. – Сегодня вечером мы сядем и будем просматривать пять миллиардов практически идентичных снимков с камер наблюдения, пока наши мозги не начнут капать из глаз. Как оказалось, до Кабо-Сан-Лукас нужно ехать примерно двадцать часов вдоль побережья, поэтому с подачи Наташи разговор мутировал в игру под названием «Я никогда не…» – наверное, она была уверена, что выиграет. – Я никогда не ходила в среднюю школу, – говорила она ехидно. – Я никогда не была в армии. У меня никогда не было члена. – Я никогда не красил губы, – сказал Сэм и чуть не подавился собственной слюной, когда увидел, что Стив загнул палец. – Стой, что? Мне нужно... – Сорок скучающих девушек из подтанцовки в поезде, идущем через всю страну, – ответил Стив и технически не соврал. Сейчас не время было вспоминать про другие случаи. – Я никогда не брил голову. Наташа глубоко вздохнула и загнула палец. Теперь настала очередь Сэма и Стива ожидающе на нее уставиться. – Не пытайтесь соорудить самодельную краску для волос из машинного масла и просроченного советского пищевого красителя, – сказала она. – Что бы там ни казалось, обстоятельства никогда не бывают настолько ужасными. – Ага, обязательно удалю это со своего Пинтереста, – сказал Сэм. – Кстати, смесь из верблюжьих слюней и шоколадного пудинга из армейского рациона только кажется хорошим средством от солнечных ожогов, когда ты под кайфом сидишь посреди пустыни. Это именно тот момент, когда все, что тебе говорит твой здравый смысл, оказывается фигней. А еще, если местные советуют тебе куда-нибудь применить верблюжьи слюни – они над тобой издеваются. Запомните, ребятишки. К сожалению, с этой игрой была одна проблема: когда в ней участвуют три ветерана военных действий, вероятность наступить кому-то на больную мозоль слишком высока. После того как в машине в четвертый раз воцарилось неловкое молчание, Сэм положил игре конец, остановившись на заправке. Пока машину заправляли, Стив воспользовался возможностью размять ноги и сходить в туалет, а потом начал копаться в коробке с уцененными DVD. – Чувак, заведи себе Нетфликс, как все мы, – сказал Сэм, подходя к нему с пакетом Читос. – DVD – это привет из две тысячи восьмого. – Но Сэм, как мне тогда получить полное представление о двадцать первом веке? – ответил Стив. – Разве ты не знаешь, что мне нужно посмотреть фильмы Спилберга? Все до единого? Это помогло им убить еще целый час в дороге; Сэм и Наташа подкалывали Стива на тему поп-культуры и фильмов, которые он успел или не успел посмотреть. Из Сэма так и сыпались названия и краткое содержание фильмов, а Наташа выдавала утрированно-пафосные комментарии про американский капитализм. И хотя все это началось как шутка, но Стив и правда мало что видел. Его книжечка с рекомендациями была почти полна, но чтобы посмотреть все, что ему насоветовали, нужно было сесть на диван, разобраться со всей этой электроникой в плоских матовых футлярах, а потом сидеть на одном месте два, или три, или четыре часа. Он пытался, правда пытался, но каждый раз, заходя в свою квартиру, он хотел сразу же сбежать оттуда куда глаза глядят. – Да ладно, чувак, – сказал Сэм. – Я знаю, что ты смотрел Гарри Поттера. – Нет, не смотрел, – ответил Стив, сузив глаза. Сэм сузил свои в ответ: – Смотрел, смотрел. Ты нарисовал миссис Уизли уже раз восемнадцать на салфетках в шести последних закусочных, и это нормально, чувак, не мне тебя судить. Если тебе нравятся немолодые рыжеволосые тетки... – Миссис кто? – Ты сам знаешь. Полная рыжая леди. – Полная... ты что, имеешь в виду мою маму? На секунду в машине воцарилось молчание, и только Наташа на заднем сидении, кажется, умирала от судорожного приступа смеха. – А... – сказал наконец Сэм и сосредоточился на дороге. – Что? – спросил Стив. – Да нет, ничего. Просто... ты, значит, на папу похож? – Ну, – ответил Стив, – ма любила наорать на священников, которые, по ее мнению, неправильно толковали Библию, а Джозеф Роджерс, по словам тех, кто его знал, был тихим и незлобливым человеком. Так что с какой стороны посмотреть. – Да, семейное сходство налицо, – сказал Сэм. Наташа ржала с такой силой, что даже похрюкивала. Сэм покачал головой. – Похож во всем, кроме внешности, да? Я так и знал, что тебе этот характер достался от кого-то в наследство. Ну, ты хотя бы не рыжий. Стив не стал ему говорить, что он не рыжий ровно до того момента, пока не отпустит бороду, и именно поэтому он никогда ее не отпускал. Сэм был совершенно прав. Мир не был готов к рыжему Капитану Америке. – А ты? – спросил он вместо ответа. Он не встречался с родителями Сэма, но видел фотографии, развешанные по стенам у него дома. Он знал, что у Сэма есть сестра, похожая на него как близнец, вплоть до стрижки, а его родители на всех фотографиях выглядели очень гордыми. – Ну, ма была мисс Северная Каролина тысяча девятьсот семьдесят девятого года, – ответил Сэм, – так что своей восхитительной внешностью и безупречным стилем я обязан ей. Зато папа носит всю ту же пару очков с тех пор, как они были изобретены в одна тысяча девятьсот шестьдесят, блин, пятом. – Это икона стиля, к высотам которой Стив может только стремиться, – сказала Наташа, и на этом разговор затих сам собой. Дорога оказалась такой долгой, что все устали, а когда Сэм пустил за руль Наташу, они со Стивом воспользовались возможностью вздремнуть; Стив, которого заставили сесть на заднее сидение под предлогом того, что Сэма, типа, укачивает, задремал под мерное бормотание радио, где транслировали какое-то испанское ток-шоу. Но это продлилось недолго. Стив вырвался из сна под звуки того же самого ток-шоу. Он застыл на заднем сидении не шевелясь, широко раскрытыми глазами глядя на потолок машины, покрытый серым поролоном. Солнце чуть сменило угол. Он в машине. На дворе две тысячи четырнадцатый год. Они в Мексике. Стив рискнул бросить взгляд вперед; Сэм спал, приоткрыв рот, а Наташа вела машину, сосредоточившись на дороге. Но это не значило, что она ничего не заметила. Хотя Стив знал, что в такие моменты не издавал шума. Кошмары заставляли его деревенеть, у него даже дыхание не сбивалось. Стив сел, стараясь стряхнуть адреналин и нервную дрожь, навеянные сном. Ему даже не снилось ничего связного, просто муть, трупы и чертова артиллерия. – Не спится? – спросила Наташа очень тихо – так, чтобы Стив мог проигнорировать вопрос, если захочет. Стив поколебался, но все же сел ровно, прижавшись коленями к водительскому сидению. – Да. – Кошмар? Стив невесело хмыкнул и потер лицо руками. – Это так тупо, знаешь? – сказал он прежде, чем сам понял, что решил ответить. – Из всего, что могло бы... мне снятся бомбежки. Блядские артобстрелы. Мне не снятся льды или еще что-то... А только авианалеты и Дахау. Наташа милосердно не пыталась поймать его взгляд в зеркале заднего вида. – Не мы решаем, чем нас особенно переебет, – негромко сказала она. – Я ненавидел операции по поддержке пехоты, – пробормотал Стив. – Ты ничего не можешь сделать, сидя в окопе. Когда ты на позиции и день за днем идет бомбежка, то сходишь с ума, ты просто... ты даже не видишь противника, он за много миль от тебя. А ты только и можешь, что сидеть на месте и молиться, чтобы тебя не достало. – Он зажмурился, прижавшись лбом к подголовнику Наташиного сидения. – А я в этом не слишком хорош. – Я думаю, что ты правильно сделал, – перебила его Наташа все так же тихо, но настойчиво, – когда не стал искать Барнса. Я считаю, что ты поступил правильно. – Мы бы его все равно не нашли, – устало ответил Стив. Он и сам знал, что поступил правильно. Но иногда ему хотелось, чтобы правильные поступки приносили чуть меньше боли. Наташа немного помолчала. – Ты знаешь, как я оказалась в Щ.И.Т.е? – спросила она. – Какое-то время я была наемницей, делала вещи, из-за которых оказалась на радаре у многих организаций. Но только у Щ.И.Т.а нашлись средства, чтобы что-то предпринять по этому поводу. – Они кого-то за тобой послали? – Клинт доставил меня в Щ.И.Т. Живой, хотя у него был приказ стрелять на поражение. Так что говорю тебе как человек, который провел много времени, восстанавливаясь после промывки мозгов, и за которым по всему миру гонялся сумасшедший блондинистый американец, для меня все закончилось хорошо, но я бы не хотела повторить это еще раз. – Да, – пробормотал Стив, вжимая костяшки в глаза. – Да, он... он не скажет мне спасибо, если я начну за ним гоняться, даже если не считать промывания мозгов и... потерю памяти. – Некоторые вещи человек может сделать только сам, – сказала Наташа. – Я знаю, – отозвался Стив, – но это не значит, что мне должно это нравиться. Баки был, наверное, единственным и в те времена, да и потом, кто мог быть гордым, упрямым хреном с горы ничуть не лучше Стива, и ему даже проще сходило это с рук, потому что он реже разыгрывал эту карту. Мама Стива говорила, что они стоят друг друга. Когда им было больно, по-настоящему больно, они разбегались по разным углам, чтобы зализать раны. И сейчас Стив впервые пожалел об этом. После этого Наташа оставила его в покое, и он был ей за это благодарен, но его мысли вернулись к кошмару, и он снова стал вспоминать артобстрелы. Боже, Стив их ненавидел. Их никто не любил, но когда они оказывались в окопах, когда не могли сменить позицию, Баки затихал без выражения на лице и словно заледеневший. Они сбивались в кучу: Морита или Монти под рукой у Стива, Гейб, прикрывающий руками голову, Баки, вцепившийся в гимнастерку Дугана. Они сидели так в укрытии, пережидая бомбардировки. После этого Стив становился еще более неуправляемым, чем обычно – настолько, что даже сам это замечал. Баки справлялся со стрессом, одну за другой выкуривая все сигареты из пайка любого идиота, согласившегося сыграть с ним в покер. А Стив справлялся со стрессом, наплевав на оружие и избивая фрицев голыми руками. Потом Баки справлялся, устраивая Стиву разнос перед всей командой, Пегги, полковником Филлипсом и каждым придурком в радиусе десяти миль, который мог похвастаться тем, что не глухой. Это позволяло им сосредоточится на чем-то другом. Однажды они попали под артобстрел, когда были в увольнительной в Лондоне, и это оказалось даже хуже, чем бомбежки на фронте. Они добрались до большого бомбоубежища, которое соединялось с метро, и просидели там с тысячей лондонцев всю ночь. Сначала они и другие солдаты пытались играть в карты, но под конец Стив и Баки забились в угол, плечом к плечу, и сидели уставившись в никуда, с трудом удерживая друг друга оттого, чтобы начать кидаться на стены. Оглядываясь назад, Стив понимал, что они оба слышали гул самолетов люфтваффе над городом, хотя тогда он думал, что Баки просто зеркалил его. Он должен был догадаться еще тогда: они напрягались в унисон каждый раз, когда чувствовали вибрацию сквозь толщу цемента над головой, гудение, которое Стив едва-едва ощущал в зубах и костях. В какой-то момент они потянулись друг к другу, то ли Стив к Баки, то ли Баки к Стиву, и остаток ночи просидели, сжимая руки друг друга мертвой хваткой и пряча их от остальных в помещении. Следующую ночь они провели в поле, уже во Франции, но по общему молчаливому согласию Стив и Баки не стали устанавливать палатку, а расстелили свои скатки возле залитого костра под открытым небом. Они долго лежали молча. Стив несколько раз открывал рот, пытаясь сказать что-то, он сам не знал что, но слова застревали у него в горле. Эй, дружище, хочешь поговорить? Хочешь, обсудим все то, от чего ты дергаешься и блюешь, от чего ты плачешь во сне? Давай обсудим все это, разве это не отличное занятие? Да, Стив и сам был чемпионом по умолчанию. А если у него самого слова застревали в горле, то как он мог чего-то требовать от Баки? Он должен был понять. Он должен был, черт возьми, понять, что Баки изменился после Аццано. И дело было в том, что Баки изменился настолько сильно, что Стив не знал, с чего начать: теперь на лице сержанта Барнса застыло холодное выражение, он постоянно носил при себе не меньше трех ножей и отдавал приказы таким тоном, что даже более опытные солдаты бросались их исполнять. Баки всегда был немного диким, и в Бруклине на его счету было немало разбитых голов, но таким он не был. Стив всегда будет хотя бы отчасти видеть в Баки щербатого смешливого мальчишку, который обнимал свою маму и плел сестрам венки из цветов, но даже он понимал, что новый Баки был опасен. Хотя из всего, что заставляло Стива переживать, «возможно, Баки стал суперсолдатом» даже не вошло в список. И Баки продолжал касаться Стива. Он охотно целовался, обхватывал Стива за шею, и позволял делать с собой что угодно в хуевых бараках и не менее хуевых палатках. Он меньше смеялся, тише ходил и больше курил, но все еще смотрел на Стива как и прежде, продолжал орать на него и таскал за собой, закинув руку на загривок, хотя теперь ему для этого приходилось тянуться вверх. Казалось, что он в порядке. Что он сосредоточен. И если бы Стив начал задавать вопросы, начал копать, то совершенно необязательно нашел бы то, что Баки желал от него скрыть. Три человека на свете могли определить, когда Баки врал, и только миссис Барнс могла сделать это со стопроцентной точностью. Мама Стива тоже могла понять, но не всегда, а Стив видел, когда Баки врал, но хотел ему верить. И хотя это Стив рисовал, но именно Баки обладал буйным воображением. Он часто читал Стиву вслух, и множество раз Стив брал потом книгу, чтобы обнаружить, что Баки вовсе не читал, а сочинял новую историю прямо на ходу. И у него отлично получалось. Стиву намного больше нравился Оливер Твист – секретный агент в космосе, чем то, что в действительности оказалось написано в той дурацкой книжке. А когда они выросли, истории изменились: «Я отработал пару дополнительных смен вот и все», «Не думай об этом, Джоуи и ребята просто вернули мне должок». Баки всегда был добр к Стиву, он отворачивался, если на лице Стива было написано: «Не смотри», или валял дурака, когда Стиву было невыносимо, что остальные относятся к нему как к умирающему лебедю. Так что Стив научился и сам иногда отворачиваться и не смотреть. Поэтому он не стал гоняться за Баки. Стив с детства не молился, отчасти из-за того, что постоянно злился, или, может, потому, что рос с лучшим другом-еретиком, или потому, что у его мамы были довольно-таки радикальные взгляды на католицизм, отчего у него самого сложились прохладные отношения с религией. Молитву он воспринимал как крик в колодец вместо поисков ведра, и если где-то существовал всевидящий и всесильный бог, то они со Стивом, мягко говоря, не нашли бы общего языка. Но некоторые вещи просто необходимо прокричать, чтобы их услышала вселенная. Лежа в неприметной машине, которая ехала по пустому шоссе, Стив закрыл глаза, чтобы не видеть ярко-оранжевый закат, и начал молиться о том, чтобы у Баки было все, чего ему только захочется или что понадобится. Доброе здоровье. Крепкий сон. Нормальная еда. Стив желал ему тепла, Стив желал ему хорошего оружия, Стив желал, чтобы море расступилось, если Баки только подумает перейти на другой берег. И если где-то есть небесная канцелярия, в которой подбивают баланс, то это минимум того, что там должны Баки. Стив повернулся на бок, подтянув к себе колени и умостив голову на согнутый локоть. Теперь с ними была Наташа, они наконец начали двигаться вперед, у нее были новые цели для Стива. Он не мог пройти дорогу Баки за него, но он мог удостовериться, что в тылу у Баки не осталось Гидры. Они прибыли на место так поздно, что уже было практически рано. И после минимальной проверки безопасности завалились спать на Наташиной конспиративной квартире. Но на рассвете по привычке все проснулись и, решив наплевать на тренировки, занялись анализом данных видеонаблюдения. На этот раз у них была просто стопка снимков, но Стив чувствовал, как внутри волной поднимается ярость. Он смотрел на черно-белые нечеткие фотографии местности, но с таким же успехом перед ним снова могло лежать дело Зимнего Солдата: вот список паралитических веществ, эффективно применяемых к Солдату, вот величина напряжения при электрошоке, вот схема действенных способов ограничения подвижности. Вот место, где Гидра вершит свои дела. У них ушло шесть часов, чтобы определить главную и две дополнительных цели: приморский грузовой комплекс и два склада по бокам от него. Наташа что-то написала у себя в телефоне, и через несколько минут приложение Джарвиса выдало им приблизительные планы помещений с погрешностью где-то процентов в пятьдесят. Спутниковая съемка позволила составить примерный график передвижения персонала, это место действовало днем и ночью, но днем народу там было гораздо больше. – Они настороже, поэтому у нас нет времени, чтобы сходить на разведку и уточнить данные, – сказала Наташа. Они сидели в бывшей милой и уютной кухне, которая теперь стала гораздо менее милым и уютным оперативным центром. – Это, судя по всему, просто перевалочный пункт, и вероятность обнаружить здесь ценные сведения или персонал стремится к нулю. – Значит, на нас только обыск помещения? – спросил Сэм. – Какая у нас есть взрывчатка? – спросил Стив. – Гранаты, клейморы** и столько Си4, сколько душеньке угодно, – сказал Сэм, кивая на кладовку, где находилось два мешка риса, шесть контейнеров с сухой фасолью и потайная дверь, за которой скрывалась полностью укомплектованная оружейная. – Как нам и было обещано. Мне нравится этот Клинт, даже несмотря на неудачные усы. – А что-нибудь побольше? Наташа пожала плечами. – Я могу соорудить что-нибудь, если дашь мне час, но тогда мы потеряем в маневренности. И в любом случае, если ты хочешь взорвать здание, то несколько маленьких зарядов гораздо эффективнее одного большого. – Мы взорвем здание, – сказал Стив. – Берем Си4, я не хочу, чтобы они и дальше пользовались этим местом. Мы войдем в здание ночью, обыщем его и установим заряды, а утром, когда придет дневная смена, все взорвем. Наташа с Сэмом уставились на него. – Будет много жертв, кэп, – сказал Сэм. Стив пожал плечами. Если бы он мог попросить Старка нанести орбитальный удар, он бы так и сделал. – В этом здании нет никого, кто нужен мне живым. – Там могут быть пленные, – сказала Наташа после небольшой паузы. – Заложники. Жертвы опытов. – На перевалочном пункте, совмещенном со складом боеприпасов? Наташа постучала пальцем по карте. – Это Гидра. С ними мы всегда предполагаем худший вариант. Мы исходим из того, что организация, за которой они прячутся, не в курсе происходящего, и поэтому ее сотрудники не виноваты. – Она бросила взгляд на Стива. – Взорвать всех просто потому, что они могут представлять угрозу – знакомая тактика, тебе не кажется? Стив встретился с ней взглядом и на секунду ему хотелось сказать: «Мне все равно». Ему хотелось сказать: «Пускай все катятся в ад». Ему хотелось сказать: «Ты не понимаешь, после того, что они сделали с Баки…» – Мы обыщем базу уровень за уровнем, – сказал он вместо этого, не спуская с Наташи глаз. – Мы выясним, сможет ли кто-то ответить на наши вопросы. А потом используем Си4. – Ладно, Кэп, – ответила она спокойно. Сэм не ответил ничего. Они переоделись в тактические костюмы. У Сэма не было крыльев, так что выглядели они одинаково: во всем черном с ног до головы, без знаков различия. Сэм выбрал М16, а Стив в дополнение к щиту взят полуавтоматический кольт. Наташа спрятала на себе несколько маленьких и смертоносных штук. Они были готовы на закате, Стив грузил в багажник прокатной машины взрывчатку, зная, что больше им на этой машине ездить не придется. – Так что, – спросила Наташа, сгружая пакет с детонаторами на сиденье, пока Сэм отверткой отковыривал номерной знак от бампера, – ты больше не хочешь ворваться туда в одиночку и раскидать всех щитом? Что случилось? – Это было весело, пока я не узнал, что они захватили моего друга, пытали его семьдесят лет, а потом отправили убить меня, – сказал Стив, загружая в багажник килограммов пятьдесят Си4. – Как там говорится? Я решил принять это близко к сердцу. Примечания: История с брюками офицеров СС – чистая правда. Виктор Цой - Звезда По Имени Солнце https://youtu.be/jQV5VXfKDYc