Они не знают твое имя

Темная массивная штука наполовину лежала в воде. Существо-Барнс не был дураком и понимал, что просто подойти и потрогать неизвестный объект, лежащий в темной пещере, – это не самый умный ход. Поэтому он потратил некоторое время, чтобы обойти его по дуге и получше рассмотреть. Глядя на гладкую матовую поверхность в тусклом биосвечении, он сперва подумал о подводной лодке, но когда подошел ближе, то увидел крылья, которые были почти полностью скрыты водой. Может, это какой-то гидроплан? Но зачем его было здесь прятать? И чем дольше он смотрел на эту тусклую металлическую штуку, тем сильнее в нем крепла уверенность, что с ней что-то не так. Он обладал энциклопедическими, но при этом довольно узкоспециальными познаниями о средствах передвижения, в том смысле, что, глядя на них, точно знал, сможет ими управлять или нет. Эта информация просто возникала у него в мозгу. И эта штука вызывала у него безоговорочное «НЕТ». Он даже не мог сказать, что перед ним – нос или хвост. Он прошел еще дальше. У Штуки были плоский конец и широкий конец, она была почти треугольной формы и похожа на угрожающий кусок сыра. С крыльями. Довольно куцыми, но все же крыльями. А еще... Он нерешительно вошел в воду и прищурился: крылья присоединялись к корпусу под прямым углом, но что-то в том, как именно они были присоединены, выглядело знакомо. Они состояли из сегментов, накладывающихся один на другой, как потенциально подвижный сустав. Существо-Барнс медленно, словно нехотя, перевел взгляд на свою руку. Несмотря на окружающую слизь и галлоны пота, волосы у него на затылке попытались встать дыбом. Он начал отступать и делал это, пока не уперся спиной в стену. Слизь на стене чавкнула, когда он попытался слиться с камнем. Он сам не понимал, почему так отреагировал. Рука... рука была частью него самого, она никогда не причиняла ему боли и служила Гидре постольку-поскольку, и у него не было доказательств, что эта... штука, этот корабль имел какое-то отношение к Гидре. Но броня, состоящая из сегментов, имела крайне специфичный вид. Он собирался потрогать корабль. Это стремление было подсознательным, он чувствовал себя как маленький ребенок, который тянется к бритве, потому что она блестящая, а на все остальное ему плевать. Существовало множество доводов за то, чтобы пойти туда – например, нужно было оценить степень угрозы, но он знал, что делает это по другой причине. Это беспокоило. Существо-Барнс оскалился. Ему очень хотелось ради разнообразия наткнуться на что-то не вызывающее беспокойства. Он вошел в воду по колено, двигаясь максимально бесшумно. Штука, лежащая в воде, была выше него примерно на метр, и чем ближе он подходил, тем мрачнее она выглядела. Его металлическая рука не могла дрожать, но иногда по ней от ладони до локтя пробегал калибровочный импульс, вот и сейчас пластины начали подрагивать, едва он осторожно коснулся пальцами обшивки. Ничего не произошло. Он подождал с минуту, нервничая, а потом прижал ладонь. Ничего. Просто металл. Его рука не гудела: чем бы эта штука ни была, она мертвым грузом лежала в воде. Значит, можно было осмотреться. Он прошлепал по воде к широкому концу штуки, ведя рукой по обшивке, а когда обогнул ее, то увидел, что у нее есть входной люк и он уже открыт. Частично вход находился ниже уровня воды, и слабые волны плескались, загоняя воду внутрь. Оттуда не доносилось ни звука, кроме плеска. Ну, он зашел так далеко не для того, чтобы сейчас повернуть назад. Он собрался с духом и, вытащив один из оставшихся у него ножей, шагнул внутрь. Ничего не произошло. И там было не так темно, как он опасался. То, что снаружи выглядело как глухая поверхность, изнутри оказалось лобовым стеклом и отлично пропускало биолюминесценцию. Он нашел маленькую кабину длиной около двенадцати футов* (три с половиной метра), а перед лобовым стеклом в носу корабля – консоль высотой примерно по пояс. Она выглядела как достаточно большая кабина самолета, только без сидения. Наверное, Гидра зачем-то демонтировала его. Может, всю эту штуку собирались разобрать по винтику, как его руку, чтобы определить, как она работает, но их прервали, когда всемирный заговор оказался раскрыт. Просто развалюха, которая находилась в пещере, а не в мастерской, где ее бы разобрали. Существо-Барнс подобрался поближе к стенам, пытаясь рассмотреть какие-нибудь идентификационные отметки. Он подумал, что день, кажется, налаживается. Он все сильнее убеждался, что люди, которые создали этот самолет, создали и его руку, поэтому собирался найти клеймо производителя, номер патента, да что угодно, блин. Он найдет его, а затем, вооруженный гуглом, вычислит «чудотворцев», которые сделали руку, и задаст им несколько неудобных вопросов. Угол наклона пола и форма корабля означали, что пол поднимается, поэтому вода, и так неглубокая, сошла на нет в паре футов от входа. Но из-за приливов и отливов несколько дюймов выше линии воды оказались скользкими, и этого хватило, чтобы бывший Зимний Солдат поскользнулся и, в попытке не упасть, схватился металлической ладонью за одну из консолей. В этот момент его рука зажглась. *** – Итак, – сказал Сэм. Они со Стивом сидели бок о бок на вокзале в Ростове-на-Дону и пялились на рельсы, поставив свои рюкзаки между ног. Щит был упакован в здоровенную пляжную сумку, там же лежали их бронекомплекты и пара пистолетов. Все остальное снаряжение Наташа забрала с собой. – Отпуск. Что будем делать? – Не знаю, – сказал Стив. – У тебя никогда не было отпуска? – Нет. Наташа привезла их на вокзал и предложила несколько вариантов того, куда и как можно добраться, но Стив видел, что ее ум уже занят другим. Она не рассказала, кому именно будет звонить, а Стив и Сэм не стали ее об этом спрашивать. Никому из них не хотелось разговаривать. Над ними тучей висело чувство полного провала, и обсуждать что-либо совсем не тянуло. Наташа была права. Так или иначе, хоть с Гидрой, хоть без нее, Баки совершенно ясно дал понять, что не хочет находиться со Стивом рядом. Ничего страшного. Совсем как в тот раз, когда его бросила Дэб Рубин, он совсем замолчал и не разговаривал со Стивом целую неделю. Сейчас он, наверное, меньше хандрил и не писал ужасные стихи, но в остальном все было так же. Баки плохо, Баки нужно время. Стив это знал, но проигнорировал, и смотрите, что, блядь, случилось. Он был жив и вполне здоров, что немного успокоило невнятные кошмары Стива о том, как Баки, не способный позаботиться о себе, загибается от голода или ран. Стиву, конечно, не удалось изучить все более тщательно, но если судить по тому, как Баки выглядел в пещере и с какой легкостью спихнул его с лестницы, он набрал вес. И Стиву было плевать, выполняет ли Баки до сих пор приказы Гидры – главное, что он жив и здоров. Со всем остальным можно будет разобраться позже. Баки в порядке. Ему нужно время. Это меньшее из того, что Стив может ему дать. – Наташа сказала ехать в Хорватию, – продолжил Сэм. Стив, кажется, снова начал вслушиваться в его слова. Их поезд направлялся в Сочи, где они должны будут пересесть на паром до Турции. Стив знал об этом только потому, что видел названия, напечатанные на билетах. А так все до единого места, где он побывал, примерно на второй неделе путешествия начали сливаться в одно невнятное пятно. – Ты хочешь в Хорватию? – Давай. – Ему было плевать. Чувство полной оторванности от реальности, которое, как толстое одеяло, окутывало его после пробуждения в две тысячи одиннадцатом, вернулось и навалилось с новой силой. Голос Сэма звучал будто из другой комнаты. Наташа была права. Он не жалел о том, что сделал, но она была права. Нет, ему жаль, он извинится перед ней и Сэмом, боже мой. Бедный Сэм. Но за все остальное он не станет просить прощения. Обо всем остальном он не жалеет. Он утратил способность жалеть Гидру где-то в прошлом веке. Наверное, это происходит каждый раз, когда он должен умереть, но не умирает. Может быть, та его часть, которая отвечает за сострадание, уменьшалась каждый раз, когда его вытаскивали из воды или изо льда. И его даже не волновало, что она постепенно исчезала. Наверное, его часть, которая могла волноваться, тоже уже отмерзла. – Стив, – сказал Сэм. – Хм? – Ты хочешь поехать в Хорватию? – Мм... – Стив, – сказал Сэм, и на этот раз его голос дрогнул, – послушай, я... Я не смогу нести тебя на себе, Стив. Если мы будем действовать вместе, то справимся, но ты должен встать на ноги. Прости, мужик, я не смогу делать это за нас обоих. Я не могу. Тебе придется идти самому. – Сэм... – Стив развернулся и с ужасом увидел, что глаза Сэма покраснели и наполнились слезами. – О боже, – сказал он и потянулся к Сэму, который позволил себя обнять и уткнулся лбом ему в плечо. – Боже мой, Сэм, прости меня. – Мы справимся, чувак, – произнес Сэм хрипло. – Ты и я. – Да, – ответил Стив, отстраняясь, чтобы не вымазать рубашку Сэма соплями. – Окей, Хорватия, хорошо. Значит, отпуск? Что мы будем делать? – Слушай, – сказал Сэм, вытирая глаза, – буду с тобой откровенен, у меня нет сил, я хочу просто зайти на Экспедию или еще куда и кликнуть на «Туристический пакет для американцев номер три». Давай будем ленивыми, в этом весь смысл отпуска. Пусть с планированием этой хрени разбираются те, кому за это платят. – Ага, – сказал Стив, роясь по карманам в поисках носового платка, а затем высмаркиваясь. – Может, мы даже дойдем до Десятки лучших маршрутов на Базфид. Сэм расхохотался. – Ты хотел сказать на Трипэдвайзер, – сказал он, в последний раз вытирая лицо. – Ты почти угадал, чувак. Почти. *** Его рука зажглась. У него не нашлось для этого другого слова. Его мозг воспринял это как свет, но света не было, зато было ощущение, что рука говорит ему: «Я проснулась», «Я готова», «Я включена». А потом появился свет, но он шел не от нее. Корабль проснулся тоже. Барнс дернулся с такой силой, что выронил нож, пока корабль вокруг него стонал, возвращаясь к жизни, как механический кракен. Свет вспыхнул и тут же сменился полумраком; он увидел, как вокруг появились дисплеи с отчетами, по ним быстро побежали незнакомые символы. Почему-то вариант «Просто убери руку с консоли управления» был совершенно невообразимым. Пол выровнялся, и вода с громким шумом водопадом полилась из люка. Существо-Барнс застыл на четвереньках, когда воздух наполнился шумом заработавших моторов. Ему нужно было бежать. Нужно было отдернуть руку и мотать отсюда, бежать, пока он не увидит свет солнца, даже если это значило, что Роджерс его поймает. В любую минуту люк захлопнется, и он снова окажется в аду, но у него в голове было так... ярко. Он был в шоке, но не чувствовал страха, в послании не было боли. Рука говорила ему: «Я проснулась». Рука говорила ему: «Я готова к работе». Ему все сильнее казалось, что это означало: «Привет». Или, скорее, так: «Привет!!!!!» Он резко отдернул ладонь от консоли. Информация от руки поступать перестала, но корабль остался включенным, тихонько гудел вокруг него. К его облегчению, люк оставался открытым, да и сам корабль почти не сдвинулся с места. Они находились все там же: в подземной пещере, и вода плескалась сразу за краем открытого люка. Он не собирался ничего трогать на случай, если корабль решит с ним заговорить, но чем дольше он смотрел по сторонам, тем больше в нем росла и ширилась одна догадка. Он знал десяток языков, но совершенно не узнавал символы, бегущие по экрану. Все вокруг освещалось каким-то серым, предельно ненатуральным светом, а панели с инструментами выглядели гораздо более гибкими, чем могли быть пластик или стекло. Перед консолью не было ни кресла, ни даже намека на то, что оно когда-либо было там установлено. Потолок казался несколько выше необходимого, чего в самолетах инженеры никогда не делают... по крайней мере, земные инженеры. Когда существо-Барнс гуглил Мстителей, он неоднократно видел, как официальные источники подчеркивают, что а) инопланетяне существуют, б) рано или поздно они на нас нападут. Асы. Читаури. Битва за Манхэттен. Он посвятил бы этому больше времени, но все происходило между слежкой за хендлерами один и два, ликвидацией хендлеров один и два и попытками выудить полезную информацию из своих воспоминаний о хендлерах один и два, не вызвав при этом лавину флешбэков. Сказать, что это было непросто, значило сильно преуменьшить. Хендлерами становились не затем, чтобы обнимать Солдата и кормить его печеньками с молоком. Поэтому он отвлекся от того факта, что инопланетяне существуют. Вернее, ИНОПЛАНЕТЯНЕ СУЩЕСТВУЮТ!!!!! У Барнса подогнулись ноги, и он оказался сидящим на полу. Он не найдет никаких серийных номеров. Сегодня утром он не знал, как выкрутиться из ситуации со штурмовой группой Гидры, наткнулся на Черную Вдову, а потом играл в адские догонялки с Капитаном Америкой, и сумел выиграть с огромным трудом. А теперь он сидел в НЛО. Он был в этом совершенно уверен. Он сидел внутри НЛО. Он сидел внутри НЛО и процентов на девяносто бы уверен, что сможет им управлять. Потому что у него инопланетная рука. Пару минут он провел, прижимая обе руки, инопланетную и собственную, к маске. Он сам не мог сказать, что вырывалось у него изо рта: безумное хихиканье или панические всхлипы. НЛО. И его рука. НЛО! О да, за этим стоило послать пятьдесят вооруженных до зубов агентов. Пятьдесят – это даже мало. Но, может быть, они не смогли выделить больше при том, что сейчас происходило в мире. И неудивительно, что его спрятали в пещере: действующие базы оказались засвечены и захвачены, несмотря на меры безопасности. А тут, в пещере под давным-давно заброшенной базой, никто не стал бы искать. Он задумался, какое у него есть оружие. Наверное, если он немножко потыкает эту штуку пальцем, она все ему расскажет. С предельной осторожностью, он снова опустил ладонь на консоль. – !!!!! – донеслось в ответ. Существо-Барнс облизал пересохшие губы. – Привет, – прохрипел он. – !!!!!!!!!! Вероятно... он не продумал все до конца. Получить ответ – не то же самое, что понять его, а по какой-то необъяснимой причине Гидра не включила инопланетянский в его языковой пакет. Он очень сомневался, что эта штука понимала английский. – Оружие? – Он все-таки решил испытать удачу. – Пушка? – В ответ он получил все то же восторженное «!!!!!!!!!», которое ощущалось так, словно у тебя в черепе резвится молекула кофеина. – Бомбы? Взрывчатка? Бесполезно. Барнс огляделся. Оружие и навигация обычно были разнесены по разным панелям управления; может, ему просто нужно найти другую консоль. А еще, может быть, ему не стоило сразу кидаться на поиски оружия. Боже мой. Если эта штука напрямую подсоединена к его мозгу через руку, то он бы не хотел обрушить себе на голову потолок пещеры, не вовремя подумав: «БУМ». Нахмурившись, он осмотрел панель инструментов. – А инструкции по эксплуатации у тебя нету? *** Сэм оглядел происходящее, уперев руки в бока. – Когда я подписывался на групповую экскурсию, то представлял себе совсем другое. Хотя ожидал именно этого. – Говори за себя, – сказал Стив, со всех сторон окруженный толпой корейских старушек, каждая из которых могла похвастаться очками, завивкой, сумкой на поясе и ярким спортивным костюмом от «Адидас». Вся группа топорщилась палками для селфи – последние двадцать минут они были заняты тем, что фотографировались со Стивом на автобусной стоянке. Гид бросил свои безуспешные попытки загнать их в автобус и теперь был занят тем, что старался повысить свой счет в игре Temple Run на телефоне. Оказалось, что если заказывать тур с гидом в последнюю минуту, то тебя запихнут туда, где остались свободные места. И это означало, что их группа состояла из Сэма, Стива, гида по имени Петар и примерно трех десятков корейских бабушек. Стив, которого тут же обступили со всех сторон, накормили и, вероятно, официально усыновили все до единой, был удивлен, но не сопротивлялся. А Сэм смирился с тем, что на время этого тура ему придется отзываться на имя «Уилл Смит». – Ты же в курсе, что они думают, будто ты Ченнинг Татум? – спросил он у Стива. – Кто? – Чувак из «Супер Майка». Хотя мне кажется, что та старушка, которая постоянно включает тебе песню из «Титаника», думает, что ты Леонардо ДиКаприо. – Я не знаю, кто все эти люди, – сказал Стив несколько сдавленно, потому что в этот момент морщинистая рука повернула его голову так, чтобы он лучше выглядел на фотографии. Сэм вздохнул. – Сегодня вечером в отеле мы посмотрим «Супер Майка». А теперь иди сюда, моя очередь делать селфи. Мама установила мне обязательный ежедневный минимум. В конце концов они погрузились в автобус и поехали, но халмеони* не интересовались ничем, кроме Стивовых голубых глаз, его плохо сидящих немодных шмоток и того, насколько он белый. Они много фотографировали, в основном Стива. И Сэма несколько беспокоило, как мало Стива тревожило, что его со всех сторон хватали женщины, которые были... ладно, они были его возрастной категории фактически, но не биологически. Ментально. Как-то так. С другой стороны, не проходило и минуты, чтобы кто-нибудь из них не доставал контейнер с едой из своих огромных дизайнерских сумок. – Я не знаю, что это, но больше никогда в жизни не захочу пробовать ничего другого, – сказал Стив с набитым ртом, поднимая голову от контейнера с чампонгом**. На противоположной стороне площади находилось какое-то знаменитое здание, гид по имени Петар с огромным усилием пытался перекричать халмеони, которые не обращали на него ровным счетом никакого внимания: они болтали между собой и одобрительно кивали, глядя, как Стив ест. – Откуда они берут всю эту еду? Мы же не останавливались что-нибудь купить или приготовить. – Никогда не задавай старушкам вопросов насчет их темных сил, – ответил Сэм. – Однажды я спросил Нану, как ей удается так завивать волосы. Ее ответ укоротил мою жизнь лет на десять. Просто не спрашивай. Стив согласно кивнул, пережевывая кусок острого кальмара, потом посмотрел вдаль, задумчиво прищурившись. – И как она... – Я же сказал, не спрашивай! День промелькнул в разноцветной дымке. Стив научился пользоваться палкой для селфи, как профи, Сэм обзавелся огромным количеством сувениров для семьи, и большинство из них ему даже удалось отправить по нужным адресам во время частых остановок для походов в туалет и перекусов. Петар, познавший дзен, бросил безнадежные попытки рассказать о прелестях Загреба и теперь полностью сосредоточился на игре в своем телефоне. Сэм заметил, что начал автоматически поворачиваться в сторону любого, кто произносит «Уилл Смит»; нужно будет избавиться от этой привычки поскорее. Стив, в свою очередь, совершенно безропотно принял новую роль Ченнинга Татума. – Я видел, как они хватали тебя за задницу, Стив, – сказал Сэм. – Думаю, можно не сомневаться, что эти старушки видели «Супер Майка». – Зато они меня кормят, – сказал Стив, пожимая плечами. – Ты готов торговать телом за чапчхе*** и пару тарелок супа? – А ты этот суп пробовал? В ответ Сэм просто поднял брови. Стив снова пожал плечами. – Они не просят меня ничего подписывать. Они меня вообще ни о чем не просят. Мне даже улыбаться не обязательно, когда они меня фотографируют. Но кое-что от него все-таки потребовали. – Татум-сси, – сказала бабуля Хийонг, возникнув за плечом у Стива, когда они снова уселись в автобус. – Почему нос такой гадкий? – Что, простите? – Нос такой гадкий сейчас, не такой как в кино. Тебе плохо сделали нос? – Ээ... Мне его ломали... пару раз. Бабуля Хийонг ухватила его за бицепс. – Ничего, приезжай в Корею, операции гораздо лучше. У нас тебе дешево сделают новый нос. – Хийонга! – воскликнула бабуля Йебин с противоположного ряда кресел. – Как грубо! – Спасибо, – сухо ответил Стив. – Еще брови! Его брови гораздо уродливее! Как 애벌레****. Сначала сделай брови! Сэм перестал смеяться, только чтобы посетовать на то, что не додумался заснять все это ради истории. Храмовый бегун Петара упал с обрыва. Так что в общем и целом это было не худшей поездкой в жизни Сэма. По крайней мере, этот их маленький отпуск. Если взять охоту на Гидру в целом, то она чуть-чуть отставала по хреновости от тура в Афганистане, совсем немножко. Он даже пару раз видел, как Стив улыбался, глядя на фотографии корейских внуков или контейнеры с чампонгом. Но даже если Стив улыбался время от времени, он не переставал быть собой. Сэм сердито смотрел на двери, через которые Стив только что выскользнул в коридор. Они обедали в ресторане в средневековом стиле, с дубовой мебелью, витражными окнами и странными перекрещивающимися балками на стенах, которые однозначно указывают на то, что это европейская и дофига старинная архитектура. И все вокруг было очень мило, и еда отличная, и обслуживание, и поэтому Сэм особенно злился на Стива, который ушел якобы в туалет, а на самом деле – чтобы позвонить Наташе и потребовать у нее новостей, как если бы он сбежал со свидания, чтобы позвонить любовнице, надеясь, что Сэм ничего не поймет. Стив прокрался в зал так, словно ждал, что Сэм не заметит единственного человека в ресторане, который был моложе шестидесяти и отсутствовал ровно столько, сколько потребовалось, чтобы Наташа успела на него наорать. – Ооотпууск! – пропел Сэм еще до того, как Стив уселся за стол, потому что ничем, кроме откровенного мудачизма, того было не пронять. – Это значит, мы на двадцать секунд забываем о проблемах. Значит, что мы расслабляемся. – Я знаю, – ответил Стив с несчастным видом. Он даже не пытался притвориться, что не знает, о чем речь. – Я просто... – Слушай, Роджерс, если ты будешь изменять мне с телефоном, я включу белую мамашу и отберу его у тебя, понятно? Давай лучше думать о путешествии, в котором мы с тобой вместе, – произнес Сэм со значением. – Если мне снова придется заплакать, чтобы ты обратил на меня внимание, я так и сделаю. Ты зря думаешь, что я до этого не опущусь. – О боже, ладно. – Вид у Стива был загнанный. – Честно говоря, друг мой, мне кажется, ты недостаточно ценишь вот это все, – сказал Сэм, повторяя ход матриарха семейства Уилсон, которая правила ими всеми железной рукой. – Нет! Я ценю! – воскликнул Стив, а потом добавил виновато: – Я буду. – Окей, – миролюбиво согласился Сэм и откинулся на стул, глядя в открытое меню. – Эй, я в курсе, что это Восточная Европа, но, может, они приготовят мне макароны с сырным соусом? – Не знаю, – осторожно произнес Стив, явно ожидая очередного удара прямо по больному. – В прошлый раз я был здесь не ради еды. – Отлично! Мы получим этот восхитительный новый опыт вместе! Через некоторое время, а точнее на следующий день, тур закончился, и они распрощались со своей теплой компанией, но бабули во главе с бабулей Хийонг оставили на них свой след: они заставили Сэма и Стива установить на телефоны какой-то мессенджер и добавили их в групповой чат, на девяносто процентов состоящий из фотографий внуков и на десять – из корейских мемов. По крайней мере, Сэм думал, что это мемы. Он все еще фигел оттого, что у Стива, оказывается, есть инстаграм. Последние тридцать минут в автобусе он был занят тем, что листал этот инстаграм, который был одновременно беспомощным, наивным и невыносимо хипстерским. Лента там состояла исключительно из фотографий закатов, еды и уличного арта. А кроме того, Стив запостил целых три собственных фотографии: цветок в горшке, какие-то деревья в парке и закат на фоне Бруклинского моста. У него было восемь подписчиков – Сэм проверил и убедился, что все они были рекламными ботами. Он листал и хихикал себе под нос. Очаровательно. – Я просто хотел понять, что все в этом находят, – сказал Стив, пытаясь натянуть кепку пониже, чтобы скрыть смущение. – Меня постоянно спрашивали, когда я заведу твиттер или еще что-то. Я подумал, что это самый простой вариант. – Не, чувак, я в восторге, – сказал Сэм, изменив никнейм с sgr1918 на OG_BROOKLYN и подписав его на FALCONSAM. – Не останавливайся. Мне понравился закат. Очень симпатичный. – Спасибо, – смущенно пробормотал Стив, забирая у него телефон. У него даже уши покраснели. *** У корабля не было инструкции по эксплуатации. Когда существо-Барнс касался других консолей, то получал в ответ все то же «!!!!!!!» снова и снова, а попытки потыкать во все другие экраны и панели ни к чему не привели. Ручек или тумблеров в кабине не было, но это, наверное, и к лучшему. Вдруг, если он нажмет что-то не то, отвалятся крылья или он улетит на Луну. Кстати. Он попытался выглянуть наружу через лобовое стекло. Консоли были выше и шире, чем было бы удобно для человека обычных размеров. Барнс был крупнее многих, но даже ему пришлось опереться на консоль металлической рукой и снова услышать « !!!! », чтобы рассмотреть сквозь лобовое стекло крылья. Те, похоже, остались такими, как и раньше; вообще, внешний вид корабля и окружающей пещеры не изменился. Он уперся в консоль второй рукой, чтобы наклониться еще дальше, но в ту же секунду, как он коснулся ее... Его тело словно прошило лучом света. Он дернулся и хватанул ртом воздух, когда его накрыло ощущением замкнувшейся цепи: в голове стало так ярко, появилось обещание движения, действия, а кроме того, внезапно он получил гораздо больше, чем просто « !!!!!! ». Он отшатнулся и тяжело задышал. Ощущение совершенно не было похоже на электричество, но что-то в нем подошло слишком близко к воспоминанию об обнулении. Он внезапно осознал, что эта штука напрямую связана с его мозгом, и даже если их связь ощущается как слияние разумов со щеночком под экстази, это совсем не означает, что оно безобидно. Он посмотрел вниз: его живая рука попала на квадрат на консоли и стала своеобразным ключом зажигания , позволив цепи замкнуться. Или как-то так. Оказывается, чтобы управлять этой штукой, нужно просто положить обе руки на консоль. Ну офигеть теперь. Он поежился, с несчастным видом глядя перед собой. Он мог либо а) оставить эту штуку здесь, чтобы Гидра ее нашла, прибрала к рукам и выковыряла из нее бог знает какие технологии, и б) снова опустить руки на консоль. Он не обошел вниманием тот факт, что в варианте «а» придется проплыть неизвестное расстояние по морю либо непонятно сколько просидеть здесь в темноте без еды, света и любовных романов. А еще ему нужно будет убедиться, что Америка и Ко убрались восвояси, так что вариант «б» с каждой минутой выглядел все более привлекательно. В худшем случае НЛО нагадит ему в мозги. Еще сильнее. Но что в этом такого? На этот раз он был готов и размеренно дышал, когда ощущение света пробило его насквозь при контакте с консолью. Это не похоже на обнуление, строго сказал он сам себе и своей нервной системе. Совсем не похоже. Хватит, сука, ныть. Потом он поднял взгляд на ветровое стекло и зажмурился, потому что поток информации, который он внезапно получил, напоминал удар кирпичом по ебалу. Поток информации шел через руки, он это чувствовал, но в мозг он поступал при помощи глаз, и, блинский блин, у него, кажется, появились засвеченные пятна на теменной доле. Но страшней всего было от понимания, что именно корабль ему показывает – вернее, пытается показать: высоту над уровнем моря, геопространственное положение, термальную карту, атмосферное давление и, боже ж ты мой, это что – плотность камня? Да, это была плотность материала и минеральный состав стен пещеры. Блин. Он просто знал, что видит. Просто знал. Он чувствовал, что какие-то куски информации его мозг оказался совершенно не в состоянии обработать – вероятно, потому, что НЛО не было создано для взаимодействия с нежными человеческими мозгами. Часть сведений поступала через зрительную зону его мозга – он с трудом приоткрыл один слезящийся глаз и снова увидел термальную карту пещеры, – но другие данные делали это как попало: то в виде щекотки и прочих тактильных ощущений, то просто возникая в мозгу. Не было чисел, не было возможности перевести это в полезные данные, просто понимание. Например: его местоположение. Он находился Здесь. Здесь – это где? Это такое место между Там, Там и Там. Он был Здесь. Не было никакой карты или координат, просто понимание того, где он находится. Он уже понял, что кораблик устроит ему похохотать. Если отвести взгляд от ветрового стекла, то визуальная информация пропадала, но вся остальная... тактильная информация не просто сохранялась, а ее интенсивность усиливалась, будто она начинала использовать канал, который до этого занимал визуал. Он ощутил, что понимание геопозиции резко усилилось. Пещера вокруг него нарисовалась сама собой, как трехмерная карта, как изображение с сонара. Или радара? Угх! Зато теперь он знал, что они находятся выше уровня моря, а слой камня, отделяющий его от открытого пространства, на удивление незначительный. Остальной лабиринт, который соткался у него в голове, находился сзади и вверху, впереди была всего пара метров песчаника, а при отливе покажется узкий тоннель, соединяющий пещеру с морем. Он уставился на стену, отделяющую его от открытого моря, и с тоской подумал о том, как мечтает отсюда съебаться. По кабине пробежала едва заметная дрожь. У него заложило уши, прежде чем входной люк захлопнулся и все понеслось к черту. НЛО прошло сквозь стену пещеры, как пуля сквозь масло. На секунду Барнс замешкался, пытаясь понять, что происходит, потому что в кабине совершенно не чувствовалось перегрузки, не было никакого ощущения движения, просто момент полной темноты сменился видом открытого моря и ночного неба над ним. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что уши заложило из-за перехода на сверхзвуковую скорость, а все вокруг выглядит смазанным, потому что они движутся очень-очень быстро. Следующие полминуты он в основном ругался. Кажется, инопланетяне не придавали скорости слишком большого значения, а может быть, до кораблика не доходило, как мозг Барнса ее воспринимал. Однако кораблик явно понял, что что-то не так: активировал визуальную маскировку, скрыл термальную сигнатуру и выставил полный набор энергетических щитов. Нельзя сказать, что Барнс был этим недоволен, но он стал бы гораздо счастливее, если бы все это не происходило на сверхзвуковой скорости без малейших намеков на торможение. Ой, блядь, фигня на горизонте стремительно приближалась, блядь, блядь, блядь, это же земля… Существо-Барнс разобрался с управлением в последнюю секунду, успев рвануть нос корабля вверх и направив его в ночное небо. Насколько он мог судить, о ни и не думали тормозить, перед ним не было ничего, кроме звезд, а в кабине все так же отсутствовали перегрузки и не ощущалось ускорения, хотя корабль располагался перпендикулярно к горизонту, и по всем физическим законам пилота должно было прижать к дальней стенке и попытаться оторвать ему кожу с лица. Мимо пронеслось что-то серое, и существо-Барнс понял, что они поднялись выше облаков. Ему нужно было срочно начать соображать, он был практически уверен, что они только что увернулись от столкновения с Европой, и хотя здесь было гораздо меньше объектов, в которые можно врезаться, он не хотел поцеловаться с коммерческим авиалайнером. «Стой, – подумал он, обращаясь к кораблю, к его контрольным панелям, к гудящим двигателям. Он зажмурился, но руки с консоли убрать так и не решился. – Стой. Нам нужно остановиться. Я не знаю, может ли эта штука выйти в стратосферу, и если мы не остановимся ПРЯМО СЕЙЧАС, то мы узнаем!» Внезапно наступил момент абсолютного покоя. Гудение двигателей смолкло, «!!!!!» превратилось в слабое «!». Искусственная сила тяжести никуда не делась, но теперь Барнс чувствовал, что корабль, лениво кувыркнувшись в воздухе, полетел вниз. Вид за окном изменился. Чернота неба сменилось синим, синее – зеленым и коричневым, с завитками белого здесь и там. Континенты, океан. Облака. Они заполнили поле его зрения. Он видел, что земля изгибается по краям. Его руки сползли с консоли, а рот сам собой раскрылся под маской. Он был достаточно высоко, чтобы увидеть кривизну Земли. Он был достаточно высоко, чтобы увидеть погоду на трех разных континентах одновременно. Он видел Африку. Всю целиком, а не только маленький кусочек, он видел ее всю! Но только на секунду, потому что в иллюминаторе снова показалось черное небо. Потом снова земля, потом небо, потом снова земля, все быстрее и быстрее, и существо-Барнс понял, что он видит это флипбук шоу, потому что его НЛО переворачивается в воздухе в свободном падении в дохулионе километров над землей! – Твою мать! – заорал он, хлопнув обеими руками по консоли. *** – Номер, по которому вы звоните, больше недоступен, – произнес в трубке Наташин голос. – Особенно для здоровенных блондинистых болванов, которые не понимают, что означает слово «отпуск», и даже пишут его с ошибками. – Привет, Нат, как твои дела? – спросил Стив. – Отлично, – сказала Наташа. – И знаешь из чего это видно? Я сняла трубку, вместо того чтобы зашвырнуть телефон в ближайшую канаву. – Отлично, у нас тоже все хорошо. – Чего тебе надо, Роджерс? Стив заранее сощурился, ожидая выволочки. – Есть новости? – Роджерс. – Что? Я просто... – Что мне сделать, чтобы ты перестал звонить? – потребовала у него ответа Наташа. – Мне отключить телефон? Может, обрушить всю систему телекоммуникаций в Восточной Европе? Я давненько этого не делала, но ради тебя готова тряхнуть стариной. – Я просто... – Стив, – сказала Наташа, – я позвоню тебе, когда появятся новости. А до того – отвали. Понюхай розы, съешь сырник. Не звони мне больше. Стив нахмурился, глядя на телефон, из которого доносились короткие гудки, потом вздохнул, слез по стене с крыши, протиснулся в окно туалета и вышел во дворик ресторана, где сидел Сэм со своим бокалом колы. Стив уселся на свое место. – Давай сегодня напьемся? – Что-то ты долго сидел в туалете, – сказал Сэм, глядя на него поверх своих солнечных очков. – Я думал, ты не можешь напиться. – Я верю в нашу совместную изобретательность. – Прочитать тебе брошюрку про злоупотребление веществами? Хотя кому я это говорю? Ты буквально чувак, который принимал суперстероиды до того, как это вошло в моду. – Слушай, я либо суну трубочку для коктейлей в ведро джина, либо устрою потасовку в баре, – сказал Стив. – Какой вариант тебе больше нравится? – Боже мой, белый чувак, – ответил Сэм. Он сдвинул очки на лоб, и то, что он увидел, заставило его вздохнуть и откинуться на спинку стула. – Мы организуем тебе ведро джина, боже мой. Но только потому, что мама взяла с меня обещание, что я не попаду в тюрьму за границей, ты меня понял? – И ты еще насмехаешься над моим акцентом, – пробормотал Стив. – Эй, это акцент южной Вирджинии, он сексуальный, а ты звучишь как дешевый имитатор Кэгни*. – Ты вообще знаешь, кто такой Кэгни? И вообще, что сексуального в том как ты говоришь “свбода и ненавизть ” – У тебя в слове also четыре слога, Стив, тебе вообще ничто не поможет. Или ты думаешь, я не знаю, что скрывается за твоим выговором радиоведущего? – Сэм одним глотком допил свою колу. – Сегодня в программе бар? Отлично. Давай пойдем и напьемся. *** В перуанских Андах легкий ветерок играл разнотравьем на залитых солнцем высокогорных лугах. Облака медленно плыли мимо, окутывая горные пики. Они были так близко, что, казалось, до них можно дотянуться. Погода стояла чудесная. Пчелы гудели, перелетая с цветка на цветок, на лугу мирно паслись ламы, и ни одна живая душа не видела, как над одним из лугов воздух задрожал, а траву внезапно пригнуло к земле, как будто сильным порывом ветра. Затем трава внезапно распрямилась, а потом ее снова смяло, словно штука, из-за которой все это происходило, была не уверена в себе или вообще пьяная. Так продолжалось несколько минут. Потом что-то очень тяжелое и очень невидимое упало на землю, придавив собой треугольник травы. Через несколько секунд воздух снова задрожал, и там, где-только что ничего не было, появилась темная штука, по форме напоминающая высокотехнологичный кусок сыра. Птицы продолжили щебетать, ветер все так же играл травой, когда сзади у штуки открылся люк и выехала рампа. Ламы продолжили жевать траву, наблюдая за тем, как на землю спустился на подгибающихся ногах человек, одетый в кевлар. Существо-Барнс смотрел вокруг до сих пор круглыми от шока глазами. У него было такое чувство, что волосы должны стоять дыбом. Он сел, вернее, его ноги подогнулись, а тело сложилось так, что задница пришла в контакт с землей. Еще через несколько секунд он вытянулся на земле в полный рост. Грязь. Он обожал грязь. Никогда еще в истории человечества не было человека, который с такой радостью прижимался лицом к тому, что могло оказаться дерьмом ламы. Это было... Боже. Что за черт. Он сам не верил, что смог приземлить эту штуку. Она не понимала, что значит «медленно», и не желала выполнять эту команду. Он сумел взять ее под контроль во время свободного падения, но ощущалось это так, словно кто-то выдернул его мозг и теперь тот раскачивается туда-сюда на веревочке. Он в отчаянии подумал о земле, а когда корабль снова разогнался, теперь уже в ее направлении, он с не меньшим отчаянием подумал о том, чтобы лежать где-нибудь абсолютно неподвижно и не двигаться вообще. Кораблик завис в воздухе, примерно в пятидесяти ярдах отсюда. Барнсу удалось заставить его перелететь вперед и вниз на луг, представляя, как тот перемещается вперед на десять футов, потом еще на десять, потом ниже, потом опускается на землю… он будто оказался в худшей на свете стоп-кадровой съемке. Корабль не реагировал на команды, он реагировал на полную ментальную картину того, что должно будет произойти. И управлять им таким образом было намного сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Существо-Барнс перекатился на спину. Он решил, что в ближайшее время не сдвинется с места. Перед его внутренним взором снова и снова представал сюрреалистический момент, когда он беспомощно кувыркался в свободном падении высоко в небе в корабле, который с трудом поддавался управлению. И все это вызывало у него настойчивое желание не отрываться от земли больше чем на десять дюймов. Поэтому он будет лежать здесь и наслаждаться грязью изо всех сил. Рука без конца посылала короткие диагностические импульсы по всему его телу, как кошка, которая смахнула со стола все чашки, а теперь пытается вернуть доброе расположение хозяина, мурлыкая и подлизываясь. Ну, удачи. Он только что летал на инопланетном космическом корабле. Боже мой. Боже! Раньше он любил шутить о том, как запустит себя на Луну. Если в Гидре и знали, что его рука – инопланетная конфетка, то они точно понятия не имели, что она позволяет управлять этим хренолетом. Если бы они знали, что она настолько коннектится с его мозгом, то нашли бы способ загрузить в него какого-нибудь нациста целиком и полностью. К горлу подкатила тошнота, когда он представил себе плюгавого человечка в круглых очках, захватывающего его тело. У него в голове был совершенно четкий образ – без имени, без контекста, только с налетом ужаса и отвращения. Наверное, это был один из его докторов. Ха! Доктор! Какую бы клятву он ни давал, она явно не имела ничего общего с клятвой Гиппократа. Рядом раздались шаги. Барнс приподнялся, хотя все еще сидел на земле и у него не было даже ножа, но это оказалась всего-навсего лама. Лама уставилась на него. Барнс уставился на нее в ответ. Лама выглядела как нечто среднее между оленем, овцой и кучей мусора. Немного подумав, лама плюнула на него. Существо-Барнс медленно вернулся в лежачее положение. Здесь он был счастливее всего, и, черт возьми, он не сдвинется с места. *** – А у них нет ванн побольше? – спросил Стив. – Стив, это джакузи. – Какое-то оно маленькое. – Достаточно большое, чтобы вместить пару промываний желудка и судебный иск, – ответил Сэм, после чего подхватил со столика ключи от машины. Минут через двадцать они нашли самый грязный, самый зачуханный бар во всей Хорватии. – Судя по тому, как ты собираешься пить, нам не нужно, чтобы бармен задавал нам вопросы, – сказал Стиву Сэм, после того как они сели на жесткие и липкие стулья и попросили бармена налить им самого крепкого из того, что у него есть. Бармен посмотрел на них так, словно они оба вывалили из штанов свои члены и собрались посcать на стойку. Он достал прозрачную синюю стеклянную бутылку, полную где-то на три четверти, в которой плескалась жидкость достаточно темная, чтобы почти скрыть факт, что в бутылке что-то плавало. – Чувак, нет! – воскликнул Сэм, тут же попытавшись отодвинуть бутылку подальше от Стива. Она подозрительно хлюпнула и прилипла к стойке. – Да, – твердо сказал Стив, как человек полностью поддерживающий идею собственной казни. – Дайте большой стакан этой штуки. А лучше всю бутылку. Сколько за нее? Бармен произнес длинное предложение на хорватском, Сэм решил, что оно означало: «Я не уверен, что хочу отвечать за твою расплавленную печень, американский турист». Стив кивнул, вытащил из кошелька пачку кун и положил ее на стойку. Усы бармена зашевелились, его улыбка могла похвастаться как минимум тремя золотыми зубами. – Dobrodošli, gospodine, – сказал он, что, по мнению Сэма, означало: «Привет, мой новый лучший друг. Давай напоим тебя до поросячьего визга». – Отлично. Неси еще, – сказал Стив, выдергивая пробку из бутылки одной рукой. – Если нас арестуют, я заберу у тебя все кредитки, – вздохнул Сэм. Их не арестовали. Сэм подозревал, что Стив угрожал дракой в баре просто потому, что его эмоциональные реакции сводились к двум сценариям: «Подавлять все чувства» или «Пойти набить кому-то морду», а сейчас резервуары для подавления были заполнены доверху. Это несколько пугало, поэтому Сэм решил остаться трезвым. Типа трезвым. По крайней мере, трезвее Стива. Тот выпил уже больше литра, и им пришлось сесть за столик в углу около туалета, потому что магический суперпринцессный метаболизм Стива заставлял его постоянно туда бегать. После каждого своего возвращения он описывал очередное кошмарное туалетное граффити. Где-то на третьем Сэм начал подозревать, что Стив их выдумывает, но отказывался пойти и посмотреть после того, как Стив рассказал ему, что увидел там, как «двое чуваков делают это самое с аллигатором... только у аллигаторов, по-моему, не бывает таких гениталий». – Не пойду я смотреть на зоофилию, чувак. И мне плевать, насколько плохо она нарисована, – сказал он Стиву. – Сто пудов нет. Я лучше на улицу в кустики сбегаю. – Я не знаю, то, что оно плохо нарисовано, делает все хуже или лучше, – ответил Стив, наливая себе очередную рюмку. Бармен продолжил бросать на них озабоченные взгляды. Наверное, потому, что Стив все еще был в сознании, хотя уже прикончил одну бутылку таинственного бухла и перешел ко второй. Сэм пил водку, потому что водка – это водка, в любой стране и на любом языке, и он был все еще слишком трезвым, чтобы пристально присматриваться к бутылке Стива. Он знал, что в ней плавало не то же самое, что в первой, и даже этого знания ему было с головой. – Хуже, – заявил Сэм, немного подумав. – Сто пудов хуже. – Даже не знаю. По-моему, если бы они приложили больше усилий, было бы намного криповее. Стив залпом выпил очередную рюмку, вздрогнул и сразу же налил следующую. – Из чего они гонят это пойло? Оно работает. – Как ты можешь это пить? – спросил Сэм, с отвращением глядя на бутылку. – Это бухло пахнет хлоркой, пахнет как средство для прочистки труб. – Да все не так плохо. По ощущениям, как будто у меня снова язва, – сказал Стив, склоняясь к рюмке, чтобы точно не перелить через край. – Может быть, если я достаточно выпью, то забуду все, что происходило между тысяча девятьсот тридцать вторым и две тысячи четырнадцатым. – О боже. – Сэм залпом допил свою водку и показал жестом, чтобы ему налили еще. – Ладно, ты прав. С моей стороны было ошибкой приходить в этот бар, имея при себе остатки чувства самосохранения. Хорошо, я готов, будем пить. Будем играть в алкоигры. Давай играть. – Алкоигры? – Ох, что я тебе сейчас покажу. Тебе понравится. – Сэм закинул одну руку Стиву на плечо, а другой подтянул к себе бутылку с таинственным бухлом. – Будет офигенно. Я ради этого ходил в колледж. *** – Расскажи мне про Райли, – пробормотал Стив. Сэм посмотрел на Стива мутным взглядом. Тот был довольно-таки пьяным; их алкогольные игры довольно быстро переросли в прикладное исследование того, как лучше всего напоить Стива, и они выяснили, что тот впадает в пьяное состояние после пяти рюмок Таинственного бухла из синей бутылки. И даже может оставаться пьяным примерно минут двадцать, если будет делать по глоточку каждые пару минут. После этого он внезапно трезвел, а потом снова пил, чтобы возобновить цикл. Сейчас он с трудом мог сфокусировать оба глаза на одном предмете и потерял чувство такта несколько миль назад. Это ничего, потому что его собутыльник Сэм тоже чувствовал себя так, будто сейчас взлетит, и идея рассказать о Райли показалась ему отличной. – Райли, – сказал он. – Пошел он нахуй. Я его люблю. Здоровенный член, полный идиот. На животе такие кубики, что их можно было как терку использовать. – Он помахал рукой, пытаясь изобразить каким именно... мужиком был Райли. – Упертый был, как бульдозер. Единственный, кто не отставал от меня на тренировках. Он не побил мой рекорд! – Сэм так размахивал пальцем, что чуть не выбил Стиву глаз. – Черт, прости, чувак. Но он не смог побить мой рекорд. – Сэм знал, что лыбился, как дурак, как всегда, когда говорил о Райли, хотя нынешняя улыбка и вполовину не дотягивала до той, что была раньше. – Он от меня не отставал. Сосал, как пылесос. Сэм почувствовал себя, как сдувающийся шарик. Его накрыло волной меланхолии. – Я скучаю по нему, – сказал он, глядя в стол. – Я скучаю по сексу. – Мне можешь об этом не рассказывать, – пробормотал Стив тоном человека, который точно знает, из какого окопа ты вылез, потому что он сам не просто сидит в том же окопе, а построил там дачу с верандой, огородом и гаражом. – У меня его несколько десятилетий не было. – Чувак, – протянул Сэм сочувственно. – Я не хочу трахаться с кем попало, понимаешь? Я не могу, как некоторые: сунул, вынул и бежать. Должны быть какие-то чувства, нужно, чтобы была связь. – Я знаю, – печально согласился Стив. – Ты знаешь, что такоеГриндр?* Хотел бы я никогда не узнать, что такое Гриндр. Сэм рассмеялся, а потом попытался сосредоточиться, понимая, что у них происходит важный момент. – Черт, мы что, только сейчас признались друг другу в гействе? В смысле, четко и недвусмысленно? Я сейчас не о том, как кое-кто откровенно заценял меня на национальной эспланаде. Стив закрыл один глаз, как делал каждый раз, когда был слишком упрям, чтобы показать свою неловкость. – Это было так очевидно? Сэм пьяно ухмыльнулся, глядя на большое розовое лицо Стива. – Детка, когда мы встретились, ты подкатил ко мне очевиднее, чем Келси Питерс в третьем классе. – Неправда! – сказал Стив и покраснел, как помидор. – Даже не пытайся отрицать, – сказал Сэм. – Я пьян, но я не настолько пьян. Стив попытался изобразить патриотическое выражение лица. – Я ничего не могу с этим поделать, – сказал он. – Я художник, и оцениваю… окружающих с художественной точки зрения. – Ты что, только что назвал мой зад произведением искусства? – Не только твой зад, – сказал Стив и тут же, судя по его виду, раскаялся в том, что открыл рот и вообще научился говорить. – Капитан Америка считает, что я – произведение искусства, – с довольным видом сказал Сэм. – Я впишу это в свое резюме. А кроме того, я знал. У вас с Баки – история любви. Вы просто как Ромео и Джульетта, если бы они пошли в армию, чтобы убивать нацистов, и наебашились сывороткой по самые глаза. – О боже мой, – простонал Стив, – лучше снова рассказывай про член Райли. – Только если ты расскажешь мне про член Баки, – сказал Сэм. – Наши отношения уже достигли того уровня, когда мы делимся такими подробностями, правда? – Да хрен его знает, – ответил Стив. – Дай мне свою водку – и будем обсуждать члены. *** – Он пел. Он все время пел всякие песни – те, что слышал по радио, песни из шоу, он пел, когда мы были вместе, тихонько напевал мне на ухо, пока мы зажимались. А потом, на следующий день, я слышал эту песню на работе или на улице, да где угодно, и мне срочно приходилось поправлять штаны. Такой козел. – Стив потерся щекой о бутылку. – Настоящий козел. Я больше не мог слушать эти песни. – Райли любил делать массаж, – пробормотал Сэм. – Долгий массаж с ног до головы. А еще он сосал конфеты на палочке, научился делать глубокий минет на мороженном. И на сосисках в тесте, и на бананах. В ход шло все, что по форме напоминало член. Один раз я праздновал четвертое июля с ним и его семьей. С тех пор я не могу есть кукурузу в початках и смотреть в глаза его маме. – Хотелось бы мне с ним встретится, – сказал Стив. – Он явно был отличным парнем. – Да, – согласился Сэм. – Ты бы ему точно понравился. Он бы ввязывался с тобой за компанию в драки в барах. Сказал бы мне, что нужно устроить тройничок, но я отказался бы, потому что мне хватало одного белого чувака в спальне. – Сэм отхлебнул еще водки. – А кроме того ты больше замужем, чем монашка за Иисусом, и я знаю, что не каждый чувак готов заниматься сексом втроем. Стив застонал и спрятал лицо в ладонях. – Это так, блядь, странно. Тройнички ведь не в двадцать первом веке изобрели. А еще раньше мне не раз били морду за то, как я выглядел, а сколько пришлось сделать Баки, чтобы от него отстали, и я уж не говорю про копов, а теперь есть фильмы. Можно жениться. Есть Нил Патрик Харрис. – Он засмеялся, но в голосе слышались слезы. – Я надеюсь, Баки пользуется гуглом. Я надеюсь, он видел статьи. Он всегда шутил про то, что мы поженимся, и мы смеялись, но никогда не верили, что доживем до этого. Я надеюсь, он видел... Сэма вдруг обуяла внезапная любовь к Стиву и его эмоциональному багажу, которого хватило бы на аэропорт средних размеров, и он, помахав рукой, сказал: – Баки. Хотелось бы мне встретиться с Баки, чуваком, который чинит машины, а не вырывает из них руль на ходу. Стив снова сфокусировался на нем, и его внимание ощущалось как теплая рука на плече. – Мне жаль, – произнес Стив дрогнувшим голосом, – мне так жаль, что мой вернулся, а твой нет. – Ооо, чувак, – сказал Сэм, потому что даже пьяный в хлам он мог узнать ситуацию, в которой уместно сказать «Ооо, чувак», и эта была как раз из таких. – Ты что, как можно жалеть о таком. – В том-то и дело, – ответил Стив. В его голосе было полно яда, только слегка разбавленного двумя бутылками загадочного бухла и океаном печали. – Я счастлив, я вне себя от радости, потому что его схватили, и пытали, и принуждали, и превратили в... И мне все равно, я готов петь от счастья, потому что он жив. И что за человек может радоваться такому? – Ты не выглядишь таким уж счастливым, – счел необходимым сказать Сэм. Стив горько рассмеялся. – Мне лучше, чем раньше. Я был мертв, Сэм... Стив замолчал, вытер рот и опять уткнулся взглядом в стол. – Если бы он меня сейчас услышал, то выписал бы мне подзатыльник, – пробормотал он. Сэм сглотнул и покачал головой. – Когда я прочитал его дело, – сказал он, – когда я прочитал, что они сделали с Солдатом, я подумал про Райли. Я все думал, что если ценой за его возвращение стало бы это... – Сэм снова сглотнул. – Я не знаю, смог бы я заплатить такую цену. И тогда я подумал, что же я за человек? И ответ – это не важно. – Он сжал бутылку и сфокусировался на холодной гладкой поверхности под пальцами. – Не нам делать этот выбор. Мы ничего не решаем. – Но от этого еще больнее, – тихо произнес Стив. – В мире столько несправедливости, а мы ничего не можем с этим поделать. Мы не можем все исправить. – Сообщите в газеты, – сказал Сэм. – Очередной сын человеческий зол, что он не бог. – И то, как это прозвучало, заставило Стива вопросительно поднять взгляд. – Мама говорила мне мне это почти каждый день, пока я жил с ними. И сестре тоже. Ей даже чаще. – Сэм потер лицо рукой. – Когда-нибудь я познакомлю тебя с Сиеррой Уилсон – мелкой заразой, которая еще боевитее тебя. Знаешь, что она отвечала маме? Мама говорила: «Сыну человеческому не быть богом», а Сиерра в ответ кричала: «Так я и не сын»! Да, я так и думал, что тебе понравится. – Сэм снова улыбнулся. – В общем, каждый делает что может. Сиерра теперь доктор, я занимаюсь вот этим всем, а ты стал супергероем. Стив хмыкнул. – Кто угодно может быть Капитаном Америкой, – уверенно сказал он. – Любой человек. Нужно всего лишь быть тупым и упрямым. Очень тупым. А этого вокруг хватает. – Нее, чувак, – протянул Сэм, – в тебе есть огонь, в тебе есть эта, как ее, праведность. У тебя есть убеждения. – Это в тебе есть огонь, – сказал Стив, хватая Сэма за плечо, так что теперь они смотрели друг другу в глаза. – У меня есть только суперстероиды, а ты не такой. Ты делаешь то, что правильно. Ты можешь быть Капитаном Америкой. – Стив внезапно сморщился, будто брови и рот решили рвануться навстречу друг другу. – Нет, не надо. Не делай этого, Сэм. Кто угодно может стать Капитаном, но не нужно это делать; оно сожрет тебя и даже не остановится, чтобы прожевать. – Не, чувак, – сказал Сэм, в свою очередь хватая Стива за плечо, чтобы тот тоже чувствовал, что его держат. – Нет, ты тут, ты все еще тут. Стив скривился и широко открыл глаза, в которых отражались неуверенность и грусть: – Точно? – О, чувак, – сказал Сэм, потому что это было слишком печально. – Иди ко мне. Ты еще побарахтаешься. Я уже говорил тебе, что ты не обязан этим заниматься, ты можешь делать что угодно. Все, что захочешь. Ты можешь уйти. Тебе не обязательно продолжать. – Благодаря тебе я в это поверил, – сдавленно ответил Стив, уткнувшись в плечо Сэма. После этого им не оставалось ничего другого, кроме как заказать еще бутылку и продолжить плакать, вытирая слезы о рубашки друг друга. *** Он не сразу сумел открыть оба глаза, а когда это все-таки у него получилось, то он сразу же пожалел об этом. Они лежали на чем-то холодном и твердом; вернее, Стив лежал на холодном и твердом, а Сэм лежал на нем. Воздух приятно пах морем. Где-то над головой орали чайки. Стиву казалось, что солнце превратилось в лазер, который настойчиво пытается просверлить дыру в его голове. – Грглгр, – сумел выговорить он. Попытка пошевелиться оборвалась, едва начавшись. – Угх, грлрг, Сэм... Сэм застонал, сполз с него и издал серию звуков, которые могли означать либо «убейте меня мачете», либо «выключите нахуй солнце». Стив, который был согласен с ним всем сердцем, перекатился на живот. – Боже ж ты мой, – простонал он, пытаясь сплюнуть. – Что они... вот же блядь... Что они добавляют в свое бухло? – Смерть. – Очень похоже на то. – Стив снова попытался отплеваться, но у него получилось только издать звук, похожий на заевшую кофемолку. Он с тоской посмотрел на воду, представляя, как доползет до нее на пузе и сунет туда голову. Прямо сейчас его мало волновало, утонет он или утолит жажду. – О боже, – простонал Сэм, которому удалось провернуть невероятно сложный маневр, заключающийся в открытии двух глаз одновременно. – О боже, где мы? – На улице, – ответил Стив. – Почему. – Кажется, мы решили посмотреть на звезды. – И какой отличный вид на звезды был с парковки у причала, – прокаркал Сэм. – Зачем мы... Нахуя вообще... – Ну, – протянул Стив, пытаясь восстановить в памяти прошлую ночь со все нарастающей тревогой, – сначала нас выперли из бара, а потом мы... мы что, правда решили спеть гимн? На рассвете. У воды. – Ага, – сказал Сэм. – Кажется, мы случайно наградили американским гражданством кучку рыб и пару лодок. – Похоже на то, – слабым голосом согласился Стив. – Боже мой, исусьи тряпки, где, блядь, наша машина? – спросил Сэм, прикрывая лицо обеими руками так, чтобы в глаза попадало минимальное количество света. Стив со второй попытки сумел подняться с бетона. – А где, блядь, бар? В конце концов им удалось найти бар. Сэм два раза останавливался, потому что его рвало, а Стив останавливался, чтобы поесть, потому что его желудок выдавал рулады, которые однозначно давали понять, что или он сейчас же закинет внутрь топливо, или тот начнет переваривать сам себя. Сэм посмотрел на кучу пирожков с мясом у Стива в руках и сблевал еще разок. – Блин, – сказал он, вытирая рот и принимая от Стива стаканчик с кофе. – Тебя даже ни разу не вывернуло. Это просто неправильно. – Я свою норму выблевал к четырнадцати годам, – пробубнил Стив с набитым ртом. Они пытались вернуться тем же путем, как пришли, но им потребовалось на это вдвое больше времени, потому что Сэм, который прошлой ночью потерял солнцезащитные очки, отказывался поворачиваться лицом к солнцу. Стив не жаловался. Его аппетит вынудил их сделать еще две остановки в булочных, так что машину они обнаружили около полудня. Они сыграли в «камень, ножницы, бумага», чтобы определить, кому садиться за руль. Стив проиграл два раза из трех, потому что как раз засовывал в рот очередной пирожок. И ему пришлось взять ключи и сесть за руль. Когда они вырулили со стоянки, солнце светило во всю, но дул ветерок, поэтому Сэм опустил окна, чтобы немного проветрить нагревшуюся машину. – Чем хочешь заняться дальше? – спросил у него Стив, когда они отъехали достаточно далеко от места, где они бухали и плакали. Они двигались вдоль побережья, и между деревьев то и дело мелькала вода. – Думаю, нам стоит заняться чем-то, что не включает выпивку, – сказал Сэм, поглубже натягивая одну из кепок Стива. – Или старушек любой национальности. Мозг Стива отослал запрос о приличном и приятном времяпрепровождении и получил несколько воспоминаний о соленой воде, песке, жареной картошке, накинув сверху пару картинок с Баки в шортах и майке, которые Стив тут же задавил усилием воли. Он вчера достаточно поплакал, спасибо большое. – Что думаешь насчет пляжа?