Они не знают твое имя

Охота в одиночку заставила ее вспомнить о временах, когда она была наемницей; Клинт называл этот период фазой ее подросткового бунта, а мировые спецслужбы – худшими двадцатью семью месяцами со времен Второй мировой, бляха муха! У нее не было хозяев, только очередной наниматель с деньгами, а наемница Наташа представляла из себя нечто такое, на фоне чего равнодушная жестокость Стива выглядела как детский утренник при церковной общине. В прошлом у агента, известной как Черная Вдова, была репутация специалиста по извлечению – к ней обращались, когда необходимо было добыть то, что нельзя подержать в руках. Ее цены были заоблачными, но результаты того стоили: она могла украсть отношения, убить идею или создать новую личность с нуля. Многие совершали ошибку, считая, что она провела эти годы по уши в крови, ведь, по мнению большинства, грязная работа – действительно грязная. Но девяносто восемь процентов этого времени Наташа провела улыбаясь, лаская и с членом во рту, потому что на мед можно поймать больше мух, чем на уксус. Зачем кого-то резать самой, если при помощи правильной комбинации из слов, взглядов и духов можно заставить зарезать друг друга? Зачем пытать кого-то, если можно заставить его тебе доверять? У Наташи были сложные отношения с понятием «доверие». В детстве ее учили, что это нечто среднее между слабостью и оружием, но когда она попала в огромный мир, то поняла, что все еще хуже. Доверие словно наркотик, как героин. Лучше признания, лучше одобрения: оно было главным призом. Универсальной отмычкой. Когда тебе доверяют – у тебя есть все, а Наташа была из тех людей, которым нужно все. Но соль шутки оказалась в том, что она не хотела ничего с ним делать. Она просто хотела владеть им, как дракон, оберегающий сокровище, более ценное, чем золото. Ей хотелось хватать доверие полными горстями и обмазываться им, как какой-то ужасной обезьяне. Она не сразу это осознала, но понимание вбило клин между нею и ее жизнью наемницы. Радостное головокружение, которое для нее означало успех, случалось именно тогда, когда она становилась обладательницей полного доверия своей цели, а не тогда, когда она могла им воспользоваться или когда официальная цель задания бывала достигнута, нет, только в процессе завоевания доверия. Она начала задумываться о том, что почувствует, если сможет его сохранить. И вот тут в игру вступил Клинтон Френсис Бартон, самый талантливый на свете пожар на мусорной свалке, а за спиной у него на пену исходил весь Щ.И.Т., и неожиданно Наташа стала всамделишной гражданкой Америки (время от времени), официально встала на сторону хороших парней (тоже время от времени). Внезапно она стала Мстителем. Она не связывалась с Ником после «Озарения». Что может быть хуже осознания, что тебе больше не доверяют? Понимание, что не доверяли и раньше. Но, в любом случае, Наташа была не из тех, кто бросает начатое, и хотя поражение – это поражение, то, что ты проебался, совсем не значит, что ты должен сдаться. Она неправильно оценила не только свои отношения с Ником Фьюри, и по сравнению с международным нацистским культом смерти, который вырос там, где она работала, ее раненые чувства не значили ровным счетом ничего. Итак, сначала дела поважнее. Брок Кристофер Рамлоу, командир ударной группы Альфа. Они несколько лет вместе участвовали в миссиях, он был у нее под носом все это время, а она не поняла, что именно он из себя представляет. В опасной и деликатной игре, которой являлась разведработа на международном уровне, это было не просто фатальной ошибкой, это, черт побери, могло сравниться с метеоритом, после которого вымерли динозавры. После этого у Наташи должны были отобрать значок маленькой шпионки и шпионский диплом, а саму ее должны были отправить в шпионскую школу в тундре заново проходить первый класс. Неслабый такой удар. Данные, которые она сбросила в сеть во время «Озарения», не содержали ничего фатального о ней самой, а вот остальным повезло гораздо меньше. Щ.И.Т. был создан для разработки необычного оружия, а также для распознавания и ликвидации необычных угроз, что делало его чем-то средним между УВД и DARPA* (Агентство оборонных перспективных исследовательских разработок) на стероидах, и слитые файлы нанесли сокрушительный удар не только по США, но и по многим другим странам, чьи секреты Щ.И.Т. собирал и хранил на своих серверах. В сети, несомненно, оказались сведения, в которых указывался перечень известных псевдонимов, список способностей и другие сведения о Наталье Романовой, но основные спецслужбы мира уже имели большую часть этих данных и не считали необходимым выяснять остальные подробности. Битва за Манхэттен подвела жирную черту под карьерой Черной Вдовы – тайного агента, потому что сложно работать под прикрытием, когда мир полон фотографий, видеозаписей и гифок, где ты демонстрируешь свое лицо, сражаясь с инопланетянами. А еще Битва за Манхэттен дала толчок к разработке голографических масок, потому что начальство Щ.И.Т.а не хотело терять ее как агента разведки. Наташа отказалась их использовать, она сказала тогда Вашновски, начальнику отдела разработок, что должна сохранять навыки маскировки, и если она не сможет изменить лицо, не прибегая к помощи гаджета, то ей нечего делать на этой работе. Она же не Джеймс Бонд, в конце концов. Вашновски хохотнул, а она улыбалась ему в ответ со всей доступной ей искренностью и думала, что скорее небо упадет на землю, чем она наденет вот это вот на лицо. Но потом случилось «Озарение», и ей понадобилось провести босса своего босса, прямо как в старые добрые времена. Выходит, примерно раз в десять лет Наташа роняла здоровенную бомбу на своего работодателя. Как вам такая строчка в резюме? С другой стороны, эти суки сами напросились. Не то чтобы она чувствовала себя уязвленной. Красная Комната дала ей одно чрезвычайно важное умение: она была способна выбирать, что именно чувствовать по любому поводу. Она выбирала реакции из заранее составленного каталога, где все было разложено по полочкам. То, что случилось с Наташей в прошлом году, в прошлом месяце, две минуты назад, не имело к ней нынешней отношения. Прошлое хранилось в герметично закрытых контейнерах, словно экспонаты в музее, архивные материалы для изучения. Это позволяло ей увидеть перспективу, позволяло отойти на шаг и рассмотреть имеющиеся возможности, но совсем не значило, что все получалось автоматически, и совершенно точно не было непринужденным, не делалось само собой. Это умение требовало определенных жертв. Если осознание, что именно для нее успех, стало клином, то вот это было щелью, куда этот клин вбили. Она помнила, как в нежном возрасте, между шестью и десятью годами, научилась аккуратно раскладывать по ящичкам свою ярость, разочарование, свою нежность и радость, подписывать каждый ящичек и убирать на ментальную полку. Это была ее галерея реакций, каталог для Вдовы. Легко и просто: берешь и разогреваешь. Она считала этот навык невероятно полезным, но слишком часто ей приходилось подавать на стол совсем не то, что хотелось. Грязная работа значила, что она должна была лгать с улыбкой на лице, а хорошо сделанная работа означала, что она должна была улыбаться искренне, каждая ласка, каждый жест должны были быть искренними. Это значило, что она смеялась, флиртовала и никогда-никогда не давала выхода злобе, той злобе, которая была похожа на темную бездну и хранилась в аккуратных контейнерах на ментальной полке в углу Наташиного разума. В ход шли улыбки, «да» и «я люблю тебя», а все остальное оставалось на месте и начинало гнить. Она никогда не перестанет заворачивать части себя в пленку, боже мой, конечно нет! Но если выгребать все с одной половины полки, то другая станет слишком тяжелой, и содержимое посыпется на пол и разобьется. Конечно, улыбкой она могла бы достичь гораздо большего. Но это требовало столько усилий, а она так устала. Наташа перевернулась на спину и позволила злобе внутри себя разгореться в полную силу. Брок Кристофер Рамлоу. Раньше она подошла бы к нему в баре или кафе и изобразила бы глазами, голосом и лицом, что да, она Вдова, да, ты знаешь что мне нельзя доверять, я лгунья, я предательница, я змея, но ты-то конечно сможешь со мной справиться. Наташа проскользнула бы внутрь, минуя его защиту, как нож между пластинами брони, даже несмотря на то, что она сказала на слушании в Конгрессе, несмотря на то, что она дралась рядом с Капитаном Америкой и застрелила Пирса. Она заставила бы его поверить, что она двойной, тройной, четверной агент и что, конечно, именно он мог ее контролировать. Рамлоу был всего лишь мужчиной, а она могла заставить любого мужчину привести ее к себе домой. Ее заданием всегда было пробраться внутрь, смотреть, слушать и запоминать, чтобы вернуться с докладом, а уже потом отряд суперагрессивных мужиков в полной боеготовности выбивал двери и проламывал головы. Но в этот раз она работала в одиночку. И она перестала быть шпионкой. Она была Мстителем, она была супергероиней. Теперь она могла играть в другую игру. В коридоре явочной квартиры раздались шаги. Скрипнула дверь спальни, зажегся свет. – Привет, Брок, – сказала Наташа и улыбнулась. Иногда можно себе позволить побыть злюкой. *** Хренолет высадил его в паре миль от города, который, как он подозревал, был совсем не тем центром цивилизации, на который ему указали парни с ламой. Он бросил попытки оценить расстояние, которое пролетал на этой штуке, просто закрыл глаза и начал думать о городах, пытаясь сделать это так, чтобы корабль его понял: термальные сигналы, множество термальных сигналов, люди, много разных композиционных материалов в одном месте... И Хренолет радостно прилетел туда и медленно поплыл в воздухе над городом, раскинувшимся среди гор. Он задумался было, где можно припарковать эту штуку, но под ними нарисовалась свалка металлолома, и проблема оказалась решена. Хренолет был длиннее средней машины метра на два, но в этом лабиринте вряд ли кто-то смог бы найти его, даже если стал бы искать. Корабль оставался невидимым, пока не коснулся земли. А затем Барнс потратил не меньше пяти минут, громко думая: «Грязь, грязь, мы любим грязь», пока у него не возникло ощущение, будто появился небольшой шанс, что кораблик не взлетит в ту же секунду, как он повернется к нему спиной. Не сказать чтобы Барнс его винил. Если бы он провел бог знает сколько времени в темной сырой пещере, он бы тоже взмывал в воздух при первой же возможности. Оставалось утешать себя тем, что даже если кто-нибудь найдет Хренолет во всей его инопланетной красе и сообщит о нем Гидре по твитерснаперу или как его там, все равно они не смогут добраться до Хренолета раньше него. И у них нет специальной руки, чтобы поднять его в воздух, так что им придется повозиться со специальным оборудованием, а это невозможно сделать тихо и незаметно. Поэтому Барнс расправил плечи и направился к городу. Посреди тихой улочки что-то шевельнулось внутри. Он встряхнулся, как пес, сменил направление и вломился в здание, которое внешне ничем не отличалось от окружающих его домов, кроме того, что в его подвале был склад Гидры. Всего лишь запертый подвал, в котором находилась стойка с оружием, запас пайков, немного наличности и несколько телефонов, но Барнсу это казалось кучей подарков под елкой в Рокфеллер-Центре. Во все телефоны Гидры встраивались жучки, но для человека, досконально разбирающегося в технологиях слежения, потому что именно Зимний Солдат наносил визиты агентам, нуждающимся в дисциплинарном взыскании, это проблемы не составляло. К сожалению, там не было совершенно никакой одежды, поэтому пришлось искать отель, хотя он выглядел и пах так, будто выполз из компостной кучи. Ему повезло, что уже стемнело, а склад Гидры находился в той части города, где на улицу выходили глухие бетонные стены и крепко запертые металлические ворота. Пара бродячих собак пробежала мимо, не обращая на него внимания, точно так же, как немногие прохожие, которые не удостоили его вторым взглядом. Он сжег бы это место, но прямо над складом располагался детский сад. Поэтому он ограничился тем, что сломал замок и оставил дверь открытой настежь – это было мелочно и довольно неэффективно, но лучше, чем ничего, он не пробудет в этом городе столько, чтобы его успели обнаружить и поймать. Закинув на плечо сумку, набитую наличкой и оружием, Барнс потребовал у Гугла показать ему местные отели. Ближайший хостел располагался прямо над баром, чья неоновая вывеска гласила: «MUSICA DEL MUNDO!» Оказалось, что каждый вечер у них играет музыка разных жанров, а иногда бывают и тематические вечеринки с музыкой разных стран и времен. Это все ему рассказала девушка на ресепшене, хотя он ничего не спрашивал. Еще она заверила его, что их комнаты обладают отличной звукоизоляцией, что совершенно ничего не значило, если тебя искусственно модифицировали так, чтобы ты был способен уловить комариную отрыжку в соседнем здании. Существо-Барнс взял номер. Ему было необходимо искупаться, даже если вся Бруклинская филармония будет играть ему серенады в это время. Он был в Чили, а это значило, что стопка наличных, которые он вручил регистратору, обеспечили ему теплый прием несмотря на то, что он был с ног до головы покрыт каким-то дерьмом. Как только тяжелый бронзовый ключ перекочевал к нему в руки, он ринулся наверх, мечтая, как отмоется от покрывающей его гадости. Первые минут десять он потратил на то, чтобы установить несколько примитивных ловушек на окнах и дверях, а следующие десять стали ему уроком на тему, почему не стоит позволять крови засыхать на кевларе в контакте с человеческой кожей. Когда существо-Барнс наконец залез в ванну, ему пришлось дважды наливать чистую воду, просто чтобы соскрести с себя всю грязь. Он слегка отключился, едва почувствовав воду, обнимающую его со всех сторон, но когда ему удалось проморгаться и прийти в себя, его левая рука механически терла правую подмышку, так что фиг с ним. Вода даже не успела остыть. Он не мог и помыслить о том, чтобы поднести мочалку к лицу, какая-то часть его разума начинала заходиться в крике от одной мысли, но у него в желудке не было ничего, кроме желчи, а лицо можно было вымыть руками. Он пустил воду погорячее и вдохнул пар. Горячая ванна, решил он, стоит некоторых неудобств и является хорошей и приемлемой активностью. А когда новый брусок мыла превратился в жалкий обмылок, вода вокруг него наконец стала прозрачной. Мочалке, конечно, уже ничто не поможет, но, по крайней мере, он чувствовал себя чистым. Мысль о том, чтобы провести здесь всю ночь – незащищенное помещение, подтвержденное присутствие Гидры в городе – заставляло его дергаться, но немного времени у него все же было. Как минимум несколько часов. Достаточно, чтобы перегруппироваться, оценить обстановку, понять, что, черт возьми, с ним произошло, ну и полежать спокойно в горячей ванне хоть пять минут. Он откинулся на край, уперся одной ногой в бортик ванны и, держа в металлической руке глок, другой рукой разблокировал экран телефона. Он загуглил «инопланетяне», тыкая в экран большим пальцем. Ему пришлось продираться сквозь кучу пустых слов, но в конце концов он добрался до серьезной информации о жителях других миров и о том, какое отношение они имеют к старушке Земле. Очевидно, в контакт вступало несколько видов, если под контактом понимать «взорвали какую-то хрень на виду у землян». Барнс почти сразу отбросил информацию о читаури и космических китах, хотя сохранил несколько статей в закладках… просто потому, что это же инопланетяне! И сфокусировался на существах, называемых «Асы». Он изучил доступные фотографии. Все пять известных представителей выглядели как высокие люди в странных средневековых костюмах, иногда с блестящими нашлепками. В сравнении с ними читаури были слишком высокими и не смогли бы удобно поместиться в Хренолете. И им точно без надобности была гуманоидная металлическая рука. А вот Асы подходили тютелька в тютельку. И чуть позже он наткнулся на фотографии чего-то под названием «Разрушитель». Судя по подписи, это было технологическим приспособлением, которое принес на землю некто «Локи», чтобы терроризировать крохотный городок в Нью-Мексико, и он тоже был покрыт крайне характерными металлическими пластинами. «Бинго, твою мать! – подумал Барнс, выпрямив ноги и расплескав воду. – Где мне найти этого Локи?» «В настоящее время на Земле нет пришельцев», – сообщил ему Гугл. Потому что их волшебная радужная горка перестала работать. По сведениям Гугла, мы отправили к ним волшебную синюю хреновину, которая сможет починить их радужную хреновину, и Барнс с трудом удержался, чтобы не расхреначить свой телефон об край ванны. Их сейчас нет на Земле. Ладно. Они вернутся, потому что люди – это такие говнюки, которые не могут не лезть, если видят что-то интересное. Рано или поздно кто-нибудь разберется, как работает эта радужная хрень, и постучится в ворота Асгарда, спровоцировав межгалактическую войну или еще что-то в том же духе. Разве будущее не офигенно? И еще выяснилось, что «Тор» тоже Мститель! Боже мой. Существу-Барнсу что, никуда не деться от Роджерса и связанной с ним херни? Рано или поздно все возвращается к нему, и Барнс уже размахнулся, чтобы бросить свой телефон об пол в приступе гнева, когда настал конец света. Его словно ударили по голове музыкальным эквивалентом стенобитного орудия. Существо-Барнса вынесло из ванны, он приземлился на пол и принял боевую стойку, тут же потерял ее, потому что пол был мокрым и скользким, еб твою мать, рванулся вперед, продолжая скользить по мокрым плиткам и зажав в руке глок. Он приоткрыл дверь в коридор, чтобы узнать, что за хрень творится и откуда доносится этот адский шум. Он не был единственным, кто среагировал так же. В коридоре хлопнула пара дверей, и одна белая девушка с бритой головой и в странных холщовых штанах вылетела из своей комнаты с таким видом, будто была готова убивать. – Да вы, блядь, издеваетесь! – заорала она по-английски, обращаясь, видимо, к девушке на ресепшене, а может, к миру в целом. – Играть дабстеп посреди ночи? Хорошая звукоизоляция, вашу мать! – Что это такое? – заорал Барнс, перекрикивая шум. – Дабстеп, – не менее громко проорала девушка в холщовых штанах. – Это просто техно, которое испоганили хипстеры, и он оскорбляет слух любого, у кого имеются уши! Она обернулась, бросила на него взгляд, взвизгнула и закрыла лицо обеими руками. Существо-Барнс с тревогой посмотрел на себя. Он расслабился, когда понял, что глок и металлическая рука не видны из-за двери. Почему тогда... Но тут до него дошло, что пена, которой он был покрыт раньше, совсем сдала свои позиции, и он только что продемонстрировал этой женщине свои гениталии. Существо-Барнс взвизгнул в ответ и захлопнул дверь. Музыка продолжала греметь. Существо-Барнс вернулся в ванную и попытался не обращать на нее внимания, но это было все равно что не обращать внимания на ледоруб, которым тебе долбят в ухо. Он не мог отвлечься, он был вынужден слушать, и, пока он шарил по полу в поисках уроненного телефона, пульсирующая лавина звука изменилась и... В ней был ритм, шум то нарастал, то затихал. Он рассказывал историю, это была музыка. Она была настоящей. Это было самой реальной штукой из того, что ему доводилось слышать. Словно два танка пытались потрахаться в поломанном блендере. Словно одержимая газонокосилка подралась с пилой. Это был шум, который взяли, извратили, пытали, заставили принять новую форму против воли, а затем вытолкнули в мир. Он был громким, неумолимым, неостановимым и не испытывающим жалости. Он звучал как крик того, кто не был предназначен, чтобы кричать. Забыв о пистолете, существо-Барнс сидел голым на мокром полу ванной и слушал, открыв рот, саундтрэк своего разума.* *** – Что с лицом, Брок? Не любишь находить в своей спальне прекрасных женщин? Нет-нет, не уходи! Ты не знаешь, какие сюрпризы я тебе приготовила. Когда кто-то знает все твои трюки... нет, поправочка, что когда кто-то считает , что знает твой стиль работы, обвести их вокруг пальца становится очень просто. Рамлоу четыре года служил бок о бок с Черной Вдовой, поэтому знал, что она не оставит очевидный путь отхода, не заминировав его сверху до низу и справа налево. И решил, что нет смысла прорываться обратно тем путем, которым пришел. А еще он знал, что стоять столбом – самый быстрый способ оказаться порезанным на ленточки. Так что из двух вариантов – замереть или бежать, он выбрал третий: зарычать и кинуться на нее, поэтому когда Наташа закончила воспитательный момент, то привязала его к кухонному стулу. – Божечки, Брок, что на тебя нашло? – сказала она весело, личина Вдовы была выкручена на максимум и слегка подстроена под американскую (белую мужскую) аудиторию. – Раньше ты таким не был. Раньше ты бы меня сначала выслушал. – Она продемонстрировала ему очень зубастую улыбку. – Раньше ты помнил, что я могу вытереть тобою пол, не напрягаясь. – Сука ты! – прохрипел он. – О, какой темперамент! – Она приподняла бровь. – Жизнь не задалась, слишком много стресса в последнее время, Брок? Остаточные эффекты оттого, что мы уронили на тебя дом? Рамлоу выдал в ее адрес все возможные сексистские оскорбления, пересыпав их для разнообразия парочкой общечеловеческих. Наташа молчала, улыбаясь, как сфинкс, и ждала, пока он закончит. Ну правда, раньше Рамлоу был умнее. Он, кажется, и сам это понял, потому что вскоре замолчал, тяжело дыша и с яростью на нее глядя. – Хочешь, я расскажу тебе историю? – спросила она. – Конечно, хочешь. И не перебивай меня, Брок, а то рассержусь. Рамлоу фыркнул: – Или что? Возбудишь и не дашь кончить? – Я. Сказала. Не. Перебивай. – Каждое слово Наташа сопровождала ударом по лицу. А потом отступила на шаг от Рамлоу, который закашлялся, размазывая по подбородку слюну, смешанную с кровью. Но все-таки он тоже не был новичком. Он оскалился, показав розовые от крови зубы. Все еще думал, что это максимум, на который она пойдет. – О, котеночек отрастил коготки? В конце концов, он не раз видел, как Черная Вдова проводит свои допросы, и считал, что знает ее стиль. Наташа вздохнула. – Ты просто не желаешь усвоить урок, да? – В ее голосе прозвучал намек на раздражение. Она осмотрелась, взяла большой металлический половник и замахнулась. К тому времени, когда она с ним закончила, Рамлоу выплюнул на пол два зуба и еще один у него явно шатался. На щеках, покрытых шрамами, появилось несколько открытых ран, а с губ на грудь текла слюна с кровью. Он, кажется, прокусил язык и один его глаз начал заплывать. Наташа не била по горлу, но дышал он с большим трудом, чем должен был. Кажется, «Озарение» оставило ему не только шрамы от ожогов на лице. – Плоховато выглядишь, – сказала Наташа, критично разглядывая дело рук своих. Она стояла уперев руки в бока и покачивала в пальцах половник, словно где-то на плите ее ждала кастрюля с кипящим супом, а она была прилежной хозяйкой. Для полноты картины не хватало только передника с оборочками. Она снова подарила ему дружелюбную улыбку, будто они столкнулись на работе. – Ну что, ты готов выслушать мою историю? Хочешь узнать, как я оказалась в Щ.И.Т.е? Она дождалась кивка. Рамлоу сделал это медленно и неохотно, но все же сделал. Он не понимал, что происходит, не знал, чего ждать. Сценарий поменялся, Черная Вдова перестала играть по-хорошему, и Дороти покинула Канзас.* (отсылка к известной фразе из Волшебника из Страны Оз) Наташа подтащила поближе еще один кухонный стул и уселась, заложив ногу на ногу и сложив руки перед собой. С окровавленного половника, который она все так же держала в руках, продолжало капать на пол. Ей в жизни встречалось множество желающих прочитать свой монолог и сообщить ей подробности своих планов, и она всегда недоумевала, что же в этот момент происходило в их болезных головушках. Но сейчас, когда они находились в безопасном месте, потеющий и истекающий кровью Рамлоу был надежно зафиксирован, а у нее было все время мира, она начинала понимать, что они в этом находили. Суперзлодействовать оказалось так весело. Она решила, что нужно последить за собой, чтобы случайно не перейти на темную сторону. – Когда я только вступила в Щ.И.Т., меня всячески пытались убедить, что я на стороне хороших парней, – сказала Наташа. – Мне говорили, что я помогаю людям, давали задания, в результате которых я почти гарантированно получала благодарности от заплаканных гражданских. Но я занималась тем же, что и прежде: немножко убийств, очень много лжи. Тот же бизнес. Просто теперь другие люди направляли мою руку и говорили мне, кто плохой и кого нужно наказать. – Наверное, поэтому я так быстро согласилась стать Мстителем, – произнесла она задумчиво. – Это было чем-то совершенно другим. Новым шагом в моей карьере. В спасении мира не было никаких моральных полутонов, правильно? Не пойми меня неправильно, я люблю свою работу, я не была бы в ней так хороша, если бы не любила, но я хотела прояснить для себя кое-что. Она подперла рукой подбородок и уставилась в окно, покачивая половником. Дыхание Рамлоу все еще не выровнялось. – И знаешь, я ведь была на твоем месте. Я же перебежчица, помнишь? Пошла против своих. Они плохо со мной обращались, но я с ними работала, жила, они меня вырастили, в конце концов. С определенной точки зрения, я виновата не меньше тебя. С определенной точки зрения, я виновата гораздо сильнее. Я предательница, – сказала Наташа. – Это часть моей работы. И я не рассмотрела тебя и твоих дружков-нацистов, которые завелись среди моих людей. Я вас не заметила. – Она улыбнулась Рамлоу. – Поздравляю! Вы, ребята, побили меня на моем же поле. Вам удалось переиграть Черную Вдову. Если вам за это выдавали призы, вы заслужили минимум три штуки. Рамлоу молча смотрел на нее, ожидая окончания речи, и Наташа не заставила себя ждать. – А потом вы меня не убили. Она сделала эффектную паузу. Ну правда, ей будто не хватало белой длинношерстной кошки на руках и, может быть, шелкового платья. – Ты когда-нибудь интересовался мировой историей, Брок? Ты знаешь что-нибудь про русских? – Наташа слегка откинулась на спинку стула и перевела взгляд с окна обратно на Рамлоу. – Во времена Наполеона, когда французы наступали на Москву, русская армия сжигала целые города, чтобы захватчики не могли найти укрытие, еду и ночлег. Наполеон нашел только пепелище. А потом пришла зима. – Она откинулась назад, балансируя на двух ножках стула, прокручивая половник в пальцах. – Потом была Вторая мировая, и немцы решили попытать счастья. Они смогли продвинуться далеко и положили глаз на Сталинград. Мы вывезли из города горючее, зерно, скот и прочие продукты, оставив там только штатских, которые заставили Вермахт заплатить кровью за каждый сантиметр земли. Им пришлось зачищать город комнату за комнатой. Они сравняли его с землей, Брок, но так и не смогли захватить. А потом пришла зима. Наташа позволила стулу с грохотом встать на все четыре ножки. – Ты не можешь победить русских, Брок. Максимум, что ты можешь – убить нас. И можно вывезти девушку с родины, но во мне до сих пор больше советского, чем следовало бы. – Она поднялась на ноги. – А вы меня не убили. Она на мгновение замолчала. – Но это же древняя история, правильно? Вы же никакие не нацисты. Вы просто следовали приказам. И тут ничего личного, правильно? – Она взмахнула половником, описав им круг в воздухе. – Но я знаменита, люди следят за мной, люди следят за успехами Черной Вдовы и думают, что я теряю хватку. С профессиональной точки зрения, Брок, ты мой провал. – Наташа посмотрела Рамлоу прямо в глаза подарила ему наполненную любовью улыбку Черной Вдовы. – И я решила принять это близко к сердцу. Это стало последней каплей. – Зачем ты мне это рассказываешь? – выпалил он. – Чего тебе от меня надо? Наташа подняла брови. – Брок, я просто упражняюсь в использовании странной новой штуки, называется честность. Слышал о такой? А ты просто оказался не в том месте и не в то время. Рамлоу уставился на нее так, будто она объявила себя королевой лунной колонии Умпа-лумпа. Она продолжила улыбаться, дожидаясь, пока до него дойдет, что она не хочет получить от него информацию. Что она пришла к нему не потому, что он что-то знает. Что ему совершенно нечего ей предложить. И Рамлоу это понял – в конце концов, он все-таки не был дураком. И знал, что иногда, в особых случаях, Черная Вдова была киллером, а не шпионкой. Она увидела, как у Рамлоу расширились зрачки. – Я могу назвать тебе имена, – выпалил он, и жилы у него на шее натянулись, как канаты. – Я знаю, где прячутся некоторые хендлеры, я могу дать тебе координаты... – Брок, я нашла твою конспиративную квартиру и проникла внутрь. У меня есть файл, в котором все данные о тебе, включая то, сколько раз на этой неделе ты сходил посрать. – Она позволила маске Черной Вдовы пустить небольшую трещину, совсем маленькую, но чтобы он ее рассмотрел. – Ты правда думаешь, что мне нужно, чтобы ты мне о чем-то рассказал? – Солдат, – быстро произнес Рамлоу, которого снова бросило в пот, – он вышел из-под контроля... – Я знаю, Брок, – ласково ответила Наташа. – Я там была. А кроме того, – продолжила она, обходя его по кругу, – кто сказал, что ваше руководство не послало его за вами, решив, что это вы вышли из-под контроля? – Нет, – сказал Рамлоу, – ты не понимаешь, мы были его… он работал с нами, со Страйком, мы были его полевой группой, но он подчинялся только хендлерам, а теперь он их убивает... Наташа остановилась перед ним и склонила голову набок. – Что ты искал в пещере? – Я не знаю, – Рамлоу так торопился ответить, что слова обгоняли друг друга, – мы не знали точно, что там, нам просто сказали, это что-то серьезное. Технология, которая все изменит, начальство велело спрятать ее где-то на базе, никто точно не знал, что это. Нам нужно было добраться до нее раньше, чем это сделают мудаки из ЮАР... – Значит, Гидра распалась на фракции? – спросила она задумчиво. – Да это, бля, хаос, – сказал Рамлоу. Он тяжело дышал, из ран на щеках сочилась кровь. – Мне заплатили, чтобы я собрал людей, а потом отправился и нашел эту технологию. Хендлеры залегли на дно, с ними нет связи. Последние пару месяцев всем заправляют обезьяны в белых халатах. – Хм, – протянула Наташа. – Я тебе говорю, он на них охотится. На хендлеров. Все кто мог попрятались, остались одни ученые. Но теперь и они собрались разбежаться, как крысы с корабля. – Рамлоу сплюнул, несмотря на разбитые губы. – Причем хуй его знает куда. Наташа снова хмыкнула. Он успокоился, ему показалось, что он понял, какой за сценарий она разыгрывает. Она его напугает – и он начнет говорить; Рамлоу решил, что она для разнообразия решила сыграть злого копа. Ну что ж. В общем и целом, почти любой человек более полезен живым, чем мертвым. Наташа не любила убивать. Никогда не знаешь, что может тебе понадобиться из того, что хранится у них в голове. Умение сохранять людям жизнь она превратила в вид искусства. Но иногда можно было позволить себе сделать исключение. Она аккуратно положила половник в раковину. – Спасибо за твой вклад, Брок. Ты мне очень помог. Рамлоу широко раскрыл глаза. Он знал, что означает, если Вдова говорит тебе эти слова. – Нет, – воскликнул он. – Да, – сказала Наташа. – Нет, я не закончил... – Ты закончил, Брок, – оборвала Наташа. – Иди нахуй! – выкрикнул он, сверкая белками глаз. – Ах, если бы мне давали доллар каждый раз, когда я это слышу, – вздохнула Наташа и достала нож. *** Через некоторое время музыка прекратилась. Барнс не знал, сколько времени провел на полу ванной, глупо хлопая глазами и пытаясь вспомнить хоть что-то, но в какой-то момент сквозь разноцветный туман, наполнявший его мозг, пробилась одна-единственная идея: пофиг, что он сидит на холодном полу, макая член в мыльную лужу, ему нужно заполучить эту музыку в свои руки. Шатаясь, он вышел из ванной, ощущая, что у него все болит. Уже положив руку на ручку двери, Барнс сообразил, что если он не хочет светить на весь мир голым задом, то может надеть свой грязный вонючий тактический костюм или обмотаться полотенцем на манер тоги. Что-то внутри существа-Барнса взбунтовалось. Он выбрал третий вариант: забить на это огромный болт и наплевать на вероятность стать родоначальником новой городской легенды о голом грабителе Сантьяго. Кроме того, если он не будет способен добыть одежду в городе посреди ночи, то он не достоин носить одежду, да, в общем, и дышать тоже. Он вылез в окно. Он не знал, что случилось с его мозгом, но был уверен, что это не триггер, который внедрила в его голову Гидра, потому что в результате ему хотелось только найти того, кто играл музыку, и отнять ее. Он не знал как. Если придется, то он согласен повсюду таскать за собой граммофон, решил он, перебираясь с одной крыши на соседнюю. Пока он в голом виде бродил по крышам ночного города, ему пришло в голову, что он не ел уже очень давно. И не спал тоже. И, может быть, именно это стало причиной того, что он действовал несколько эксцентрично. Но эта мысль промелькнула и исчезла в разноцветном тумане, наполняющем его мозг. И, боже мой, эти люди что, затачивают свои водосточные желоба? Что за хуйня. Ему в жизни приходилось ходить по битому стеклу, и оно доставило меньше неприятностей, чем эта хрень на крыше. И смотрите-ка! Прямо перед ним оказалось окно, а за окном – диван, на котором лежали чьи-то спортивные штаны. Десять минут спустя существо-Барнс вернулся в хостел, на этот раз на нем был лиловый кардиган, застегнутый доверху, и пара толстых спортивных штанов, на одной штанине которых было написано pink. Хотя они были не розовыми, а черными. Он раздумывал об этой ошибке в производстве по дороге в MUSICA DEL MUNDO!, который был почти пуст, если не считать пары мужиков, занимающихся уборкой. Барнс направился к тому, который что-то делал с кабелями возле здоровенных колонок. Он вспомнил, что босой, только когда споткнулся о кабель, ведущий к сцене. Парень с грязными волосами и блестящим серебристым яблочным ноутбуком мельком бросил на него взгляд, но обратил внимание по-настоящему, только когда стало ясно, что существо-Барнс направляется прямо к нему. Когда Барнс дошел до диджейского пульта и остановился, слегка дрожа от возбуждения, грязноволосый выглядел уже по-настоящему встревоженным. В этот момент Барнс осознал, что на нем нет маски, но при этом сценарий имитации человеческого поведения тоже отсутствовал. Похоже музыка создала ситуацию, для которой у Баки не было готового протокола, и это стало еще одним доводом «за». В любой случае, существо-Барнс мог справиться и в одиночку. – ¿Eres el DJ? Грязноволосый моргнул и уставился на него. – Ммм... прости, чувак. Ммм… no habla espanol. Существо-Барнс почувствовал, что его лицо изобразило улыбку, но по виду грязноволосого понял, что она получилась не очень. – Хорошо, – сказал он. – Отлично. Ты диджей? – Ммм... типа, да. Я остановился в хостеле, но они предлагают людям ставить свою музыку. И я типа такой, почему бы и не да, чувак? Надо делиться любовью, когда есть возможность. Скажи? Да, блядь, конечно. – Но это был ты? Это ты играл... дабстеп? – Ммм... да? – Как? – Да не говори, чувак! У них тут нет даже вертушки для винила. А колонки оказалось невозможно подсоединить к моему лэптопу! Мне пришлось кинуть шнур напрямую от айпода! – Айпод? – повторил за ним существо-Барнс, вычленив одно-единственное важное слово из этой бессмыслицы. – Айпод. Покажи мне. – Уммм... вот он, чувак, – сказал грязноволосый и достал откуда-то маленький зеленый прямоугольник с запутанным белым шнуром, в котором Барнс при ближайшем рассмотрении опознал наушники. – Это оно? – потребовал он ответа. – Музыка там? Дабстеп, который ты играл, он там? – Ммм... да? – Отлично, – прошипел Барнс, выхватил штучку из рук парня и рванул к выходу. – Эй! – прозвучало у него за спиной, но Барнс не остановился бы ни за какие коврижки. Он залез наверх по стене в рекордные сроки и ввалился в комнату через окно. Собрал оружие, наличку и телефоны в одну наволочку, сгреб отвратительную тактическую форму в другую и, закинув обе наволочки на плечи, снова выбрался на крышу. Он несся обратно к Хренолету не разбирая дороги и остановился только за тем, чтобы зашвырнуть наволочку с формой в реку. Когда он добрался до свалки, корабль опять болтался в воздухе, но на этот раз опустился на землю, как только Барнс приблизился к нему, и гостеприимно распахнул люк. Существо-Барнс с грохотом забросил в люк вещи и забрался туда сам, чувствуя нечто среднее между восторгом и ужасом, который ощущался как нарастающее давление в груди. Он мазнул ладонью по консоли, чтобы активировать невидимость, а потом забился в дальний угол, прижав колени к груди. Медленно и аккуратно он разжал ладонь. Айпод был крохотным и ярко-зеленым. Он удобно лежал в ладони. У него был маленький экран и колесико посередине, чтобы управлять музыкой. И у него внутри была музыка. Она вся умещалась в егов ладони. Он не знал, почему вел себя из-за этого как чокнутый. Более чокнутый, чем обычно. Может, потому что музыка была тем, что смогло пробиться внутрь и не причинить боли. Она стала первой вещью, которая коснулась его внутри и заставила хотеть еще. Существо-Барнс аккуратно погладил айпод металлическим пальцем и рука отозвалась тихим, едва заметным гулом. Совсем небольшое напряжение в нем все же было. Экран айпода оставался темным, но он был жив. Он закрыл глаза, внезапно почувствовав ужасную усталость. А потом лег на пол, свернувшись в позе эмбриона вокруг айпода, ощущая живой рукой его прохладные закругленные грани. Он прижался к нему щекой, потом губами и, подчиняясь странному импульсу, лизнул айпод, ощутив на языке еле заметный привкус металла. У него в рту была музыка. Теперь эта музыка принадлежала только ему. Он так и уснул, касаясь губами спутанного провода от наушников. Впервые он спал без маски на лице. *** Клинт почти не закричал, когда проснулся и обнаружил Наташу, сидящую на подлокотнике дивана, который он по какой-то странной причине считал свой кроватью. – Ебушки-воробушки, – воскликнул он, опуская беретту, которую выхватил из-под диванных подушек. Под глазом у него темнел свежий фонарь, а из одежды на нем были трусы с Тором и покрытый пятнами от кофе гипс на ноге. Он уснул, забыв снять слуховые аппараты. – Ебать меня телеграфным столбом! Привет, Нат. – Я высказала Стиву, что он слишком жестокий, – сказала Наташа, – а потом пошла и порезала Рамлоу на ленточки. И я не считаю это лицемерием, потому что я – это я, а Стив – это Стив, но… – Она прикусила изнутри щеку и не отпускала ее несколько долгих секунд. – Я все делала неправильно. Я думала, что смогу быть одновременно Мстителем и Черной Вдовой, но я думаю, это... неправильно. – Эээ… – Клинт потер лицо. – Ладно, я могу с этим справиться. Давай... Давай просто... – Одной рукой он показал «кофе», а другой зашарил под диваном, пытаясь найти костыль, и наконец поднялся со своего кошмарного лежбища. Лаки, лежащий под столом, слегка помахал хвостом, но не двинулся с места. Он был любимым Наташиным псом. Она, несомненно, любила собак, пока они оставались на псарнях и в книжках с картинками, где им было самое место. Клинт похромал мимо кучи пустых коробок из-под пиццы, громоздившихся на журнальном столике, и мимо компьютерного стола с шестью мониторами. Наташа последовала за ним в кухню. Раньше она запускала кофемашину до того, как его разбудить, но, поняв, что он предпочитает пить кофе переваренным, горьким и из вечно немытого кофейника, перестала это делать. Вместо этого она залезла с ногами на его древний кухонный стол и уселась посередине по-турецки. Она всегда там сидела, когда Клинт готовил. После слива информации об «Озарении», агент калибра Клинта из соображений безопасности должен был отправиться в убежище, но технически его здание и было убежищем – для каждого бездомного наркомана в Бушвике, и это противоречило определению «безопасный». Но Клинт по этому поводу не переживал. Наташа приняла решение тоже не принимать это близко к сердцу. Клинт мог позаботиться о себе. А кроме того, она взяла на себя обеспечение безопасности в его квартире. Любой, кто решит вломиться к нему, переживет худший и самый короткий день в жизни. – Ладно, – сказал Клинт, прикончив примерно половину кофейника с разогретым вчерашним кофе. Он прохромал к стулу и тяжело на него опустился. – Рамлоу мертв? – Да, – ответила Наташа и выудила флешку из лифчика. Она положила ее на стол и пододвинула к Клинту одним пальцем. – Место, где он скрывался, а также его передвижения и контакты за последние две недели. Он действовал согласно приказам, полученным после фиаско в Ростове-на-Дону, но, думаю, с тех пор его списали со счетов. – Ха-ха, – сказал Клинт, – спалился чувак. Наташа сморщилась, чтобы показать, что его шуточки не смешны, но если он постарается лучше, то сможет ее рассмешить. – Он был слегка не в себе, нестабильным, принимал опасные решения, шел на риск. – Она кивнула в сторону флешки. – Он встречался кое с кем, и я почти уверена, что у него был прямой приказ, запрещающий ему контакт с этими людьми. – А у меня даже еще не день рождения, – сказал Клинт, взял флешку и начал крутить ее в пальцах. Он бросил на Наташу долгий взгляд поверх своей чашки. – Где он был? – В Таджикистане. Клинт медленно кивнул. – Вчера пошли слухи о мертвом оперативнике в Душанбе, – медленно произнес он. – Американец. Он попал в новости. Наташа пожала плечами. – Я больше не занимаюсь ликвидацией последствий. – Круто, – сказал Клинт и кивнул, одновременно отхлебнув из кружки. Только чудом ему удалось не залить все вокруг себя кофе. – Значит, это такая операция. – Да, – ответила Наташа, чувствуя, как в позвоночнике начинает копиться напряжение. Усилием воли она заставила себя расслабиться. – Думаю, пришло время мне публично продемонстрировать свое неудовольствие. Клинт снова кивнул, на этот раз медленнее. Он все еще выглядел помятым, с отпечатком подушки на лице, но Наташа видела, что он начал прикидывать, как с этим поступить. – Это... неплохо, откровенно говоря, – сказал он. – Пиар не проблема, это стало бы проблемой для многих, но когда дело касается тебя, то информация не пойдет дальше тех, кому положено ее знать. И практически любая страна хочет получить тебя в качестве агента гораздо сильнее, чем увидеть мертвой. Никто не станет сжигать мосты. Наташа снова пожала плечами. Это было правдой: когда ты Черная Вдова, все твои маленькие неосмотрительные проступки спишут на взрыв газа, короткое замыкание или на воображаемого серийного убийцу. Для Черной Вдовы любое количество кровищи было приемлемым, пока она не начинала угрожать не тем людям. – Сейчас все считают, что тебе отдает приказы Пентагон, – сказал Клинт, словно прочитав ее мысли. – Даже после «Озарения» и твоего выступления в Конгрессе. На меня вышли пара человек, которые хотели предложить тебе работу, но они идиоты. Все, у кого достаточно денег, считают, что ты все еще играешь за команду США. Ты этого хочешь? Причина, по которой Клинт Бартон дожил до своих лет, была в том, что через него можно было быстро и надежно связаться с Черной Вдовой, и помощь ему означала если не благодарность, то по крайней мере равнодушие с ее стороны. А в определенных кругах существовали люди, готовые заплатить серьезные деньги, чтобы Наташа относилась к ним с полнейшим равнодушием. В Щ.И.Т.е бытовало мнение, что агент Коулсон был хендлером Черной Вдовы, пока не «умер». (Наташа не собиралась в это вдаваться). Гораздо меньшее количество народу знало, что Клинт Бартон занимал верхнюю строчку в очень коротком списке людей, к которым Наташа прислушивалась, и, таким образом, представлял для нее ценность гораздо большую, чем приказы, мнения, чувства и жизни тех, кто находился ниже в списке. Среди прочего, Клинт Бартон был мягкосердечным циркачом, который начал жонглировать тактическим ножом, микрофоном и своим слуховым аппаратом, чтобы успокоить Наташу, словившую паническую атаку в бронированном грузовике, который вез ее на встречу с руководителем Щ.И.Т.а, где она собиралась выложить кучу тайной информации, чтобы окончательно закрепить свой статус дезертира и получить право безопасного перехода на другую сторону. И это, помимо всего остального, было причиной того, что если Наташа и станет с кем-то советоваться, то именно с Клинтом. – Я больше не беру заказов, – сказала Наташа. – Я так решила. У супергероев нет государственной принадлежности. Клинт уставился на нее и отставил кофе в сторону. – Окей, – сказал он. – Окей. А потом показал жестами:*Как ты себя чувствуешь?* Наташа уставилась на усеянную пятнами столешницу. *Все сложно*, – показала она в ответ. А потом, спустя несколько мгновений: *Злюсь*. *Злишься на кого?* *На всех*. *На них*. *На себя*. *Я не увидела*. *Никто не увидел*. *Я ДОЛЖНА БЫТЬ ЛУЧШЕ ВСЕХ*. – Ооо, Нат, – сказал Клинт, – ооо, ну что ты. Я понимаю, ты расстроена, но ты не виновата. Серьезно, совсем не виновата. Хотя ситуация хреновая, понимаю. Но, ты же убила Рамлоу, правильно? И Пирса. Ты залила напалмом их джунгли и продолжаешь это делать. Ты не проиграла. Ты все еще здесь и отправляешь их на тот свет. – Да, – согласилась Наташа, разжимая кулаки. Она была практически уверена, что ее спина не скажет ей спасибо после всего этого. – Да, ты прав. – И ты знаешь, как будешь это делать дальше, – добавил Клинт все тем же мягким голосом. Он был неловким, так очаровательно запинался и всем своим существом демонстрировал, что понятия не имеет, что именно делает, и только поэтому оно на Наташу и действовало. – Я прав? И супергеройство. Ты сказала про лицемерие, и что ты не можешь быть Вдовой и Мстителем одновременно. Хочешь об этом поговорить? – Я высказала Стиву по поводу его стратегии выжженной земли в отношении Гидры, потому что у него есть образ и чувство личной целостности, которые нужно защищать, – сказала Наташа. – А когда его попустит, то он будет благодарен мне за то, что я не позволила ему похерить нафиг Женевскую Конвенцию. Но у Вдовы нет такой проблемы. – В смысле? – спросил Клинт, внимательно глядя на нее. – Я не могу остаться такой, как была, если хочу двигаться дальше, – объяснила Наташа. – Эту войну не выиграть секретами, а это означает ответственность. Я буду отвечать за свои действия, и люди будут об этом знать. – Ладони Наташи не вспотели и сердце билось в спокойном ритме, но ей казалось, что она ощущает каждую мышцу в теле. – И это не в стиле Черной Вдовы. – Окей, – сказал Клинт, – я так понял, ты хочешь узнать мое мнение по этому поводу, да, окей. Это может прозвучать глупо, но, во-первых, ты никому ничего не должна, мне это лично очень помогло в свое время. – Клинт снова почесал голову. – А во-вторых, как ты определишь Черную Вдову, так и будет. И Мститель – это то, кто ты есть. В этом смысл быть лучшим. Лучший решает, что такое эталон. Наташа нахмурилась. Она не была большой фанаткой изменения личности. Обычно добавлять характеристики или избавляться от них приходилось во время миссий, и происходило это в результате плохой работы разведки – это означало, что кто-то не сделал домашнее задание. Но Клинт был одним из самых умных людей, которых она знала, и за все годы знакомства, когда речь шла об изменении внутренней перспективы, еще ни разу ее не подводил. – Новая Черная Вдова, – произнесла она вслух, пробуя идею на вкус. – Это все равно будешь ты. Ты уже раз спасла мир, – сказал Клинт. – Даже два раза, а ты знаешь, что про это говорят: один раз случайность, два – совпадение... Наташа заморгала, внезапно вынырнув из своих мыслей. – Три – происки врагов? – Да... Нет! Нет, твои враги не хотят, чтобы ты была Мстителем, – сказал Клинт. – Они этого точно не хотят. Черт, неудачная метафора. Наташа не смогла сдержать улыбку. – Ладно, – сказала она, – я подумаю об этом. И чуть позже показала жестом *спасибо*. Клинт отмахнулся, на его лице отразилось облегчение. – Круто. Как там дела у Гидры? – Хреново, – сказала Наташа, – но недостаточно хреново. Они все еще владеют ситуацией, а Рамлоу был у них в списках личного состава до последнего момента, его сбросили со счетов только после того, как мы вломились и испортили им операцию. Но это случилось по чистой случайности. Совершенно вслепую. Я понятия не имела, что они там будут. И я говорю не про маленькую группу оперативников, Клинт. Это был практически целый взвод: четыре или пять отделений. Клинт состроил гримасу. – Дохрена народу. – Именно. Мы должны были получить предупреждение. И нам колоссально повезло, что это не было засадой, и что Солдат, который тоже там оказался, решил напасть на них, а не на нас. Клинт нахмурился и кивнул. – Ага. – Он постучал флешкой по столу. – Я передам это Хилл, она засадит аналитиков за работу. Может, они смогут извлечь из этой информации что-то полезное. Кроме того, я сам поспрашиваю людей. Если они мобилизовали отряд таких размеров, кто-то обязательно должен был что-то слышать. – Да. Мы должны выяснить, почему они молчат. – Чтобы ты пришла к ним и заставила говорить? – Это в списке моих задач, да. Клинт покивал. – А как там ситуация с Зимним Солдатом? – спросил он. – Что происходит? Наташа ответила не сразу, позволив Клинту увидеть момент нерешительности. – Помнишь, ты спрашивал меня, как я стала таким хорошим наводчиком, и я рассказала тебе о своем напарнике-снайпере? – Да... ооо! – сказал Клинт. – Не может быть! – Да. – О, вау! Ничего себе! Наташа дала Клинту возможность увидеть ее самодовольство. – Да. – И как это было? Каким он был? – Он был лучшим, – сказала Наташа. – Мне приходилось потрудиться, чтобы вычислить его местоположение, и я ни разу не видела, чтобы он использовал баллистическую таблицу. А железная рука у него, кстати, вместо стабилизатора и подставки. – Я так и знал, – прошипел Клинт, позеленев от зависти, хотя он сам рассчитывал траекторию в голове и чаще всего стрелял безо всякого стабилизатора. – Черт. Каким он был? Наташа поняла, о чем он. – Он был... Он был живым. – Она медленно сжала и разжала кулаки. – Это не поощрялось, но он был таким. А еще он был... добрым. Настолько, насколько это было возможно. Она бросила на Клинта короткий взгляд. – Я не рассказала тебе, потому что не рассказывала об этом никому, пока не разозлилась на Стива и не наорала на него. – Так это классно! – встрепенулся Клинт. – Ты впервые наорала на меня только через несколько лет после знакомства! Из-за чего ты... А, Женевская конвенция. Ха, и как там дела? – Плохо, – призналась Наташа. – Я сумела привлечь его внимание, когда напрямую поставила его перед фактом, но на этом все. Когда речь заходит о Барнсе, он полностью сходит с рельсов, и он это знает, но ему совершенно плевать. – Она скорчила гримасу. – Стив видел его во время побоища в пещере, и его проняло, что Барнс сбежал от него, как от чумы, но долго это не продлится. – Он не из тех, кто отступает, – философски заметил Клинт. – Мы можем этим воспользоваться? – Не думаю. Стив... имеет ожидания, – сказала Наташа, оскалившись на мгновение. – Он сам так не думает, но так оно и есть. Он имеет ожидания в отношении Барнса, и как девочка, прошедшая не один километр в советских туфлях, могу тебе сказать, что это может кончиться по-разному. Если все пойдет по плохому сценарию, то мы окажемся по уши в дерьме, Клинт. Потому что Солдат сейчас как я образца девяносто девятого года. Если он решит, что Стив – это очередной хендлер, то попытается его убить, а Стив радостно вручит ему нож. А если все пойдет по хорошему сценарию, – Наташа опять сморщилась, – Стив получит ручного убийцу с лицом своего мертвого бойфренда. Клинт почесал макушку и показал жестами: *Они были любовниками?* – Это не важно, – Наташа махнула рукой, – Стив ведет себя так, словно это самое дорогое, что у него есть. Трахались они или нет, роли не играет. – А вы с ним? Наташе не удалось скрыть довольную улыбку. – Почти. – Рассказывай! – Он начал рычать на хендлера, который любил меня полапать. Его наказали, но он делал это снова и снова, а потом сказал «нет», хотя его обнуляли практически через день. Тогда они поняли, что пора от него избавляться. – Наташа горько улыбнулась. – Все знали, что рано или поздно он сорвется. Я считала, что его ликвидировали, пока он не появился под Одессой. Очевидно, они решили, что продав его американцам, убьют двух зайцев одним выстрелом. – Не сказать, что они были не правы, – ответил Клинт. – Черт, этот чувак и вправду Терминатор. Как думаешь, Пирс знал, что у него в руках оказался Баки Барнс? – Могу поспорить, что точно знал, – ответила Наташа. – И, наверное, у него каждый раз привставало, когда он об этом думал. Клинт наморщил лоб. – Так что, американское подразделение нашло другой способ его контролировать? Не тот, который использовали Советы? – Нет, если верить файлам, – сказала Наташа. – Они использовали ту же самую комбинацию из электрошока и наркотиков, которые разработали в НКВД. Клинт уставился на нее во все глаза. – И Пирс все равно... отправил этого чувака за Роджерсом?! Зная, кто он? – Он, наверное, думал, что это поэтично, – ответила Наташа. – Что это элегантное решение проблемы. – Вау. – Клинт откинулся на спинку стула. – Он сознательно послал скомпрометированного агента за человеком, который гарантированно скомпрометирует его еще сильнее. Это просто... вау. – Эго, – сказала Наташа. – Мужчины каждый раз на этом попадаются. – Нет, ну скажи, если у тебя есть лучший в мире снайпер, ты что, пошлешь его делать сальто на дороге посреди города? – спросил Клинт, качая головой. – Они могли приказать, он сделал бы один выстрел – и мозги Роджерса расплескало бы по тротуару в любой момент. А вместо этого они устроили вот это все? – Я думаю, им нужно было отвлечь внимание от запуска хеликерриеров, а охота на Капитана Америку отлично для этого подходит. – Они явно не сделали домашнее задание, – хохотнул Клинт. Наташа чуть улыбнулась. Именно это привлекло ее к Стиву в самом начале. Она поняла, что он идет по той же дороге, что и она, хоть и немного иначе. – Люди все еще не перестали недооценивать Роджерса. – Ага, у нас было всего штук шесть совместных миссий, но с ним достаточно поговорить десять секунд, как становится ясно, что его можно остановить только пулей в голову. – Клинт на секунду задумался. – Если он и Терминатор не трахались, то явно должны начать. Они единственные, кто выдержит друг дружку. Наташа подняла брови. Клинт махнул рукой. – Ты не в счет. А кроме того, разве суперсолдатский секс – это не угроза для здоровья? Я хочу сказать, что видел, как Роджерс оставляет отпечатки пальцев на свинцовой трубе. Ну, ты понимаешь, чувак увлечется, ухватит тебя за булки – и вот тебя уже везут в скорую с вывихнутым полупопием. – Клинт пожал плечами. – Я бы потрахался с Роджерсом, если бы не боялся, что все кончится переломом таза. Наташа уставилась на него, потому что решение лежало на поверхности. – Да просто свяжи его, Клинт. – А если ему такое не нравится? – О... – Наташа задумалась. Все ее сексуальные партнеры за пределами работы соглашались на все, что она предлагала, и не задавали вопросов. Потому что ее алгоритм поиска партнеров в основном основывался на этих двух пунктах. Но она знала, как решить и эту проблему. – Ну так убеди его попробовать. Клинт сморщился, и у него на лице появилось такое выражение, будто он хотел сказать, что хорошие девочки так себя не ведут, но одновременно понимал, что совершенно бессмысленно тратить на это силы. – Напомни мне записать нас на университетский курс гендерных наук, с упором на теорию согласия. – Я знаю, что такое феминизм, Клинт, – закатила глаза Наташа. – Всегда полезно узнать больше, – весело сказал Клинт. – А кроме того, ты же любишь университетские курсы. Будет классно. Мы притворимся наивными детками, впервые открывающими для себя взрослый мир. – Клинт, тебе сорок один, – сухо произнесла Наташа.– А я потеряла свою наивность где-то в четырехлетнем возрасте. – Да ладно тебе, неужели в гольфах и школьной юбочке я не сойду за первокурсницу? – Если тебе настолько скучно, что ты готов изображать первокурсницу, в твоей жизни надо что-то менять, – сказала Наташа, кивнув в сторону стола, на котором стояло шесть мониторов, показывающих трансляции с разных камер. – Тебе настолько не нравится жизнь в инфоцентре? Клинт застонал и потер лицо. – Хилл не дает мне скучать. Наташа сузила глаза, глядя на свежий синяк у него под глазом, а потом вытянула ногу и потыкала пальцем ноги в его костыль. – Надеюсь, ты тут не сильно веселишься. Клинт закатил глаза. – Да знаю я, знаю. Чем больше отдыхаешь, тем быстрее выздоровеешь... – И тем быстрее сможешь снова начать творить всякую херню, – процитировала по памяти Наташа. Они с Клинтом слышали эту телегу от Фьюри каждый раз, когда оказывались в медотсеке Щ.И.Т.а. Они писали ее фломастерами друг у дружки на гипсовых повязках, а однажды Клинт провел три больничных дня, делая шаблон с этими словами. Наташа снова потыкала в костыль. – Серьезно, выздоравливай. Мне нужен мой снайпер. На лице Клинта отразилась такая радость, что Наташа не выдержала и отвернулась чисто в целях самообороны. – Есть, мэм, – ответил Клинт. – Слушай, раз уж заговорили про приключения на нижние девяносто, не хочешь потрахаться? Наташа задумалась. Она пришла к нему не за этим, но иногда желание возникало само собой, стоило им оказаться рядом. – А ты хочешь? Могу тебе печально подрочить. – Ух ты, мой любимый вид секса! – Клинт ухмыльнулся. – Не, я просто решил предложить. – Ладно. – Наташа снова задумалась. – Если хочешь сходить со мной в колледж, то в Нью-Йоркском университете будет семинар по программированию. – Продвинутая информационная защита? – Да. Можем записаться, когда вот это все... закончится. И ты сможешь носить столько гольфов, сколько захочешь, и посмотришь, как я надеру задницы зазнайкам из Кремниевой долины на четырех разных языках программирования. – Я готов хоть сейчас, – сказал Клинт и почесал затылок. – Ты уже знаешь, что будешь делать дальше? Наташа на мгновение задумалась. – Мне нужно повидать Фьюри, но сначала я воспользуюсь твоей ванной. *** На следующий день необходимость пополнить запасы продовольствия выгнала существо-Барнса из Хренолета, но только после того, как он оставил между собой и местом своего преступления примерно две страны. Умом он понимал, что чувак, у которого он отобрал айпод, никак не сможет его найти, но когда дело доходило до дабстепа, он терял способность рассуждать здраво. До отвала наевшись жареных бананов, продаваемых с тележки теткой, которой было абсолютно плевать, что он босиком и одет как дальтоник, существо-Барнс забился в дальний угол кабины. Айпод показывал ему жанры, альбомы и недавно проигранные треки. Он начал именно с этой категории, выбрав первую песню, неловко сунул наушники в уши и застыл, затаив дыхание. В наушниках заиграла музыка, состоящая из ритмичных бумкающих звуков. Существо-Барнс нахмурился. Он прослушал все три минуты сорок две секунды бумкающей песни и выбрал следующую. В этой снова бумкало, клацало и шипело. Существо-Барнс нахмурился сильнее. Грязноволосый соврал? Или кто-то из них ошибся? Следующая песня состояла из перебора клавиш фортепиано. Он что, сломал его? Следующая, следующая... Из наушников донесся звук пытаемого металла, тонкий электронный стон, а дальше мелодия больше всего напоминала звуки, с которыми комбайн пытался вывернуться наизнанку. Существо-Барнс расслабился. Вот оно. Он закрыл глаза и прижался спиной к холодной металлической стене Хренолета. Он позволил себе переслушать эту дабстеп-песню четырнадцать раз, прежде чем снова открыл глаза и заставил себя подняться на ноги. Он решил, что ее можно будет послушать снова, после того как он выберется наружу и сумеет добыть себе как минимум пару ботинок. К счастью, на этот раз, когда он попросил Хренолет привезти его к городу, тот прилетел к большому портовому мегаполису с обширными пляжами. Он оставил Хренолет в джунглях, а оттуда пешком спустился в город, закатав штанины, и рассказал историю о том, что купался, а его обувь украли. Маска стала самой главной потерей после фиаско в пещере. И он не получит новую, пока не наткнется на склад Гидры, созданный специально под Солдата. К счастью, ему не нужно было проводить много времени на публике. Он не вспомнил пока никаких новых целей, связанных с Гидрой, но это не страшно. Потому что он стал единственным владельцем космического корабля, и это займет его надолго. Он сообразил, что у Хренолета есть один огромный недостаток: в нем не ловится вай-фай. Сначала существо-Барнс решил, что просто зависнет над каким-нибудь Старбаксом, но после нескольких экспериментов со своим последним телефоном обнаружил, что сквозь корпус Хренолета никакие сигналы не проходят. Для того, чтобы принять радиосигнал или мобильный интернет внутри кабины, необходимо было открыть люк и выпустить рампу, но никакую маскировку невозможно было активировать до закрытия люка. Кроме того, он понял, что ему нужно разобраться в своих приоритетах. Существо-Барнс направил корабль дальше в Анды и не останавливался, пока от последней виденной им человеческой постройки его не отделяло примерно минуть тридцать лету. После чего завис в воздухе и направил нос Хренолета на пустой участок скалы. «Оружие, – подумал он, концентрируясь и мысленно перебирая хранящуюся в его памяти огромную энциклопедию вооружения, которое устанавливалось на самолетах. – Лазеры. Ракеты. Торпеды. Бум?» В ответ Хренолет выдал только бессмысленное восторженное «!!!!!» Существо-Барнс вздохнул и похлопал его по консоли. Он не ожидал многого; снаружи у корабля не было никаких видимых пушечных установок, а если у него и имелось скрытое оружие, Барнс не смог его обнаружить. Он уже почти смирился с мыслью, что Хренолет является инопланетным аналогом надувного спасательного плота: легкий, сложный в управлении и совершенно не годящийся для ведения боевых действий. Хотя он прошел сквозь стену пещеры без видимого ущерба для себя – наверное, Хренолет можно использовать как таран. А еще из него вышла отличная машина для бегства с места преступления, если наплевать на то, что они чуть не улетели в космос. Такое вряд ли повторится, но Барнс не собирался пускать на самотек ситуацию, которая могла привести к тому, что он окажется без штанов в вакууме и при температуре минус двести семьдесят. А это значило, что им с Хренолетом предстояло провести вместе несколько занятных часов. Существо-Барнс собирался научиться водить. Снова. И это оказалось до смешного просто, особенно если вспомнить, насколько контринтуитивным этот процесс был в самом начале. После того как он за пару минут случайно залетел на десять тысяч километров к северу, свалил несколько сосен и чуть не обезглавил стадо очень удивленных лосей, дела пошли на лад. А еще, оказывается, часть канадской тайги до смешного похожа на аргентинские Анды, и его нельзя было упрекнуть в ошибках навигации, когда его бортовой компьютер обладал когнитивными способностями утенка с сотрясением мозга, а вторым пилотом была его собственная левая рука. Но он освоился с процессом полета как-то уж слишком быстро и слишком просто. Он не мог понять, это он так быстро научился управлять корабликом, или кораблик учился у него и подстраивался под его возможности, подстраивал свой интерфейс пользователя для более гладкого полета. Или, что было намного хуже, подстраивал Барнса под себя. Он же подключался прямиком к его мозгу. Если его рука смогла заставить образоваться новые нейронные пути, чтобы он мог ею управлять, что сможет сделать с ним целый космический корабль? А еще у него было чувство, как будто теперь у него стало чего-то... больше. У него в голове. Это что-то не ощущалось чужеродным или агрессивным. Оно просто там находилось. У него в голове. Может, это было очередной фазой в процессе излечения его тела, или его мозг создавал новые нейросвязи, чтобы управлять инопланетной шнягой, а может, что-то просто включилось, когда он впервые вошел в контакт с кораблем. Что-то вышло в сеть. И он не мог понять, что из этого правда. У него не было для этого ни одного способа. Вполне вероятно, что эти отсутствующие инопланетяне выебут его в мозг похуже Гидры, ничего так идея, да? Ну и пускай, он все равно не откажется от такого тактического преимущества. Поэтому он его, конечно, оставил. За те три дня, пока он кружил над необитаемыми частями Канады, он выяснил, что навигационная система запоминает места, где он побывал, что оказалось не так уж и полезно. Если он сосредотачивался на собственном местоположении, то у него в голове возникал светящийся... след, который показывал его перемещения на трехмерной «карте», что было довольно-таки неописуемо. Он мог судить о своем положении только относительно тех мест, где уже побывал. И это было, прямо скажем, бесполезно, если необходимо было определить, где именно он находится в данный момент. Приходилось останавливаться, высовывать руку с телефоном в открытый люк, а потом лететь в примерно нужном направлении, пока его LG в очередной раз не поймает 4G, чтобы он мог снова скорректировать курс. С другой стороны, он не мог запереться в НЛО, выходя наружу только ради ло-мейна и чтобы сходить в туалет, но вполне мог расположить в кабине спальный мешок и запас протеиновых батончиков. Гравикомпенсаторы и отсутствие кресла пилота означали, что у него была, считай, летающая однокомнатная квартира. Ему пришло в голову, что теперь у него есть место, чтобы хранить всякое разное, и следующие пару дней он потратил на то, чтобы собрать спрятанные по миру записные книжки. Это также послужило интенсивным курсом по международной навигации. Он запасся еще кое-чем: собрал приличных размеров набор первой помощи, установил в углу полки для своей коллекции оружия, и после недолгих раздумий приобрел автомобильную батарею, паллету с бутилированной водой, высотой по пояс, и переносную плитку на одну конфорку. На удивление, внутри Хренолета совсем не пахло морской слизью. В воздухе чувствовался слабый запах озона, точно так же пахло от руки Барнса. Он почти забывал, что на нем нет маски, пока в очередной раз не открывал люк и запахи внешнего мира не ударяли его, словно свинцовой трубой по носу. И почти каждый раз его накрывало флешбэком. Это оказалось проблемой: у него больше не было маски и нужно было найти способ справляться без нее. Десинсибилизация или что-то в этом духе. Он справится. Он и правда не мог навеки поселиться внутри Хренолета, каким бы полезным тот ни был. А еще внутри не было водопровода, а он был крайне заинтересован в том, чтобы принимать ванны. Он начал перелетать из штата в штат, каждую ночь останавливался в новом мотеле и пытался привыкнуть к окружающим запахам, но в основном делал это ради водопровода. Оказалось, что тщательное мытье всего тела переключает мозг так же хорошо, как дабстеп и любовные романы. Это было отличным открытием. Его мозг все еще не снабдил его ни одной новой целью, зато после происшествия в Пещере ежедневно награждал флешбэками. Барнс не знал, кто в этом виноват: Рэмбо, Капитан Америка или пещера. С равной вероятностью были виноваты все. По крайней мере, Вдова и Чувак с крыльями почти гарантированно убили Рэмбо. Но вряд ли они собрались и дружно, в четыре руки, удавили и Роджерса. Нет, этого ему не хотелось. Этого не хотелось. Он... почему он этого не хотел? Роджерс убивал нацистов, но этой причины было недостаточно, а кроме того, Роджерс заставлял его… злиться. Роджерс сводил его с ума. Барнс не знал всего, просто не мог знать. Роджерс был публичной фигурой, и общеизвестная информация о нем была наполнена слухами и неточностями, поэтому единственным доступным ему источником сведений был его собственный разум, что, как бы иронично это ни звучало, было, блядь, хуже всего. Значит, он когда-то был Баки Барнсом, одним из Воющих Коммандос, отлично, блин! Хули от этого пользы, если каждый раз, как он пытался об этом думать, его мозги начинали закипать! Но ситуация с Роджерсом становилась все более и более серьезной. Хотя бы потому, что внутри существа-Барнса зрело убеждение, что Роджерс будет гнаться за ним и найдет, чего бы ему это ни стоило. И он несколько недоумевал, почему этого до сих пор не произошло, почему Роджерс не перевернул страны, которые их разделяли, вверх дном, чтобы вцепиться зубами ему в загривок. Барнс велел этому убеждению сходить на хуй. Эй, Капитан Америка! Смотри, вот военное преступление с лицом твоего мертвого дружка! Давай обнимемся! Внутренняя убежденность парировала, напомнив ему про разбитое лицо Роджерса, распластанного у его ног, пока Барнс перемалывал его мозги в кашу. Он любит тебя. Он готов за тебя умереть. Ему плевать на то, кто именно носит сейчас лицо Баки. Барнсу было не все равно. Роджерсу было что-то от него нужно. Роджерс хотел получить от него все, и что он должен был с этим делать? Что? Как обычно, при мыслях о Роджерсе его накрыло волной ярости, но на этот раз она была направлена внутрь. Он схватил металлической рукой правое запястье и сдавил, причиняя боль, чтобы дошло до кости, до тех глубин, где прятался Баки и портил ему жизнь. Это из-за него Барнс не мог думать, из-за него вокруг валялись обломки прошлого. Это Баки был виноват в том, что он не мог просто взять и начать жизнь с чистого листа. Но попытка задуматься о звездно-полосатом идиоте всегда была попыткой обогнать адскую мигрень, и существо-Барнс всегда проигрывал. На этот раз он мог сосредоточится на Роджерсе целых три минуты, прежде чем ему пришлось скорчиться на полу и изо всех сил не думать ни о чем, кроме сюжета «Девы, шотландского миллиардера и волчьего лорда». Воспоминания приходили к Барнсу двумя путями: в виде флешбэка с эффектом присутствия или как фрагментированное знание, которое казалось знакомым на подсознательном уровне, но ощущалось как произошедшее с кем-то другим. Он знал, как построить огнемет из резинок и банки лака для волос, но совершенно не помнил, как этому научился. Он учуял запах клубничного торта и с головой провалился в паническую атаку, совершенно не понимая причины этого. У него было ощущение, что он бродит словно безголовый, постоянно натыкаясь на... вот это вот все, на эти триггеры, которые подрывают его функциональность и ставят подножки на каждом шагу. Он так чертовски устал от того, что не мог нормально думать. Он осел на пол, тяжело дыша, и отпустил наконец правое запястье, на котором остался фиолетовый отпечаток металлических пальцев. Рука сразу же запульсировала болью, побелевшая было кожа вокруг наливающегося синяка покраснела от вернувшейся крови. Ладно, хорошо, он будет решать все при помощи логики и настолько спокойно, насколько сможет. Если начнет психовать, головная боль станет только сильнее, и это приведет к новым повреждениям. Что он знал совершенно точно, без малейших сомнений, без попыток угадать? Первое: к добру или худу, но он был когда-то Джеймсом Барнсом. Второе: Гидра изгадила его воспоминания. Третье: Гидра изо всех сил старалась сделать так, чтобы он не мог заполучить эти воспоминания обратно, потому что при малейшей возможности Джеймс Барнс возвращался к своей оригинальной программе, а его оригинальная программа состояла в уничтожении нацистов. Четвертое: Гидра хотела, чтобы он убил Капитана Америку. Пятое: в каком бы супообразном состоянии ни находились его мозги, он не собирался давать нацистам то, что они хотят. И в конце концов именно это перевесило на его внутренних весах. Гидра не хотела, чтобы он помнил, значит, в его интересах показать им блестящий средний палец, прежде чем загнать его им в глотку. Гидра отрезала ему голову, но это не помогло. Они попытались стереть его оригинальные протоколы, но те не исчезли, просто оказались запрятаны глубоко-глубоко. Но они все еще были где-то там. Он сможет их вернуть. И он даже знал, как это сделать. Каждый раз это приводило к мигрени, но по сравнению со всем остальным это было не страшно. Он проделывал и не такое. В конце концов он знал, как справиться с такой ослепляющей, плавящей мозги болью: сцепить зубы и идти напролом. И результат будет того стоить? Правда? Наверное, нужно это записать. Поднявшись на ноги и вытерев нос, существо-Барнс направился к стопке дневников, которые теперь были спрятаны в коробке для патронов, и начал рыться в поисках чистой страницы. Теперь, когда он обладал целым месяцем неповрежденной эпизодической памяти, которая больше не была похожа на рулетку с кошмарами, записи стали гораздо более полезными. Барнс подумал, что ему понадобится составить таблицу, может, даже блок-схему. Он снял колпачок с маркера. «ОПЕРАЦИЯ ОБРАТНАЯ МОЗГОЕБЛЯ» аккуратно написал он и сделал паузу, чтобы потереть руку, которая пульсировала болью. Потом сверился с телефоном и добавил дату: «23.11.2014». ЦЕЛЬ: вспомнить все. Получить доступ к эпизодической памяти. За: более высокая вероятность вспомнить важные с тактической точки зрения данные. Больше целей нынешние сформированные Гидрой рефлексы привели к субоптимальной когнитивной деятельности чего Гидра хочет, того, блядь, Гидра не получит. Против: нахуй Баки Барнса воспоминания о пытках головные боли плохо для мозгов. Спросить у Гугла??? Он задумался над этим списком. А потом сделал то, что сейчас ему было доступно: спросил у Гугла. Гугл не дал ему никакой новой информации по поводу травм мозга, кроме той, которой он уже владел. Какой сюрприз, в мире было не так уж много придурков, которые могли похвастаться травмой от электрошока, сывороткой суперсолдата и чрезвычайно агрессивным программированием. Итак, значит, он был единственным существующим экспертом по этой хрени и единственным специалистом, способным дать ему медицинский совет, был он сам. Не сказать чтобы Барнс чувствовал себя на сто процентов уверенным в том, что делает. Собирался ли он продолжать это делать? Да, блядь, собирался. *** У Клинта в ванной был полный набор всего, что полагается иметь в долговременном убежище. Парики, накладные носы, аптечка первой помощи таких размеров, что ею можно было обеспечить полевой госпиталь, и косметика, которой хватило бы, чтобы открыть бутик. Наташа распахнула дверцы шкафчиков и принялась в них рыться. Она нечасто разглядывала собственное ненакрашенное лицо, потому что не видела в этом смысла. Оно ничего ей не говорило. Рисование нового лица всегда было необходимо, чтобы выжить, поэтому у нее не оставалось времени, чтобы испытывать по этому поводу какие-то чувства. И она всегда носила какую-то личину, даже если сейчас это была Наташа Романова, супершпионка в отпуске. Но в последнее время ей стало наплевать. То, что жило под слоями масок, все равно не отражалось на ее лице. Настоящая Наташа Романова™, даже если и существовала, не имела ничего общего с тем, как она выглядела. Но то, как ты выглядишь, все равно имеет значение и всегда несет в себе послание. Оно влияет на твои поступки. А при определенных обстоятельствах может изменить то, кем ты являешься. Наташа достала влажные салфетки и начала смывать макияж. Ее лицо сходило по частям. Она несколько месяцев не красила брови и ресницы, поэтому без макияжа они словно переставали существовать, рыжеватые волоски сливались с кожей. Без тонального крема ее кожа была бледной и слегка неровной, на щеках виднелись шрамики от подростковых акне. Она выглядела призраком, незаконченной, несфокусированной. Как будто она не полностью была здесь. Шпионы должны быть осторожны. Шпионы должны быть незаметны. Черная Вдова очень старалась выглядеть как настоящая девушка, обычная девушка, на которую в толпе никто не посмотрит дважды. Супергерои не должны выглядеть каким-то определенным образом, разве что иногда должны быть до усрачки страшными. Это Наташа умела. Она порылась в ящике под раковиной, нашла триммер Клинта и воткнула вилку в розетку . Дело было вот в чем: она знала, что когда сбросила в сеть файлы «Озарения», то не обнажилась перед всем миром, потому что того, кем являлась Черная Вдова, не было ни в одном файле. Она ничем не рисковала. Для таких, как она, риск означал нечто совсем другое, и она вполне могла справиться с последствиями своих действий. Она ожидала, что это будет неприятно, но ничего сверхъестественного. Она попрощалась с анонимностью, когда согласилась стать одной из Мстителей, и преодолела последствия этого решения. После битвы за Манхэттен она целый месяц чувствовала свою потерю так остро, что покрывалась мурашками всякий раз, когда выходила на улицу, поэтому поставила перед собой задачу делать это каждый день, идти туда, где будет толпа народу, подобрав волосы, чтобы они не мешали видеть ее лицо. Она дала несколько автографов, остановилась, чтобы попозировать для селфи, а когда позже проверяла в твиттере тег #чернаявдова, видела, что на этих фото она даже улыбалась. Все это можно было пережить. Она была не из тех, кто пасует перед новой трудной задачей, она представляла себе, что это закаляет ее, как керамику, как сталь: ее мягкие части оказываются в огне и либо становятся неуязвимыми, либо сгорают. Поэтому в день «Озарения» она сбросила все данные в бездонную черную дыру интернета. Чем бы это ни закончилось – она справится. Цена, которую ей, как обычно, придется заплатить, ее не убьет. И она не могла отрицать, что почувствовала некоторое облегчение. После всего этого у нее не было шанса на возвращение к работе под прикрытием. Больше она не будет прятаться. Перед ней один путь – вперед. А потом она продолжила вести себя как раньше. Можно было найти кучу оправданий – ее отвлекли, она была занята, она придерживалась выигрышной стратегии. Но это не отменяло факта, что она не пошла до конца, по крайней мере, не во всем, не в том, где это имело значение. Скрывала информацию, врала Стиву – и ради чего? Обращалась со своими союзниками как с целями. Говорила себе, что это необходимо, держалась за свои секреты и свои предосторожности, будто это ее спасет. Она думала, что освободилась от всего, но нет, она едва-едва поскребла поверхность. Это было совсем на нее не похоже, разве она не всегда идет до конца? Какого черта она делает? Действует на отъебись? Нельзя объявить себя супергероем и продолжить вести себя как шпион. Теперь она могла играть в другую игру. Наташа включила машинку и начала сбривать волосы аккуратными полосками. Густые платиновые пряди падали к ее ногам, волосы были жесткими из-за того, что два месяца назад она их обесцветила. Боже мой, да она вышла из зала заседаний Конгресса и направилась в ближайший магазин за краской для волос, чувствуя потребность избавиться от любой из черт, которые выдавали в ней Вдову. Она избавилась от малейшего намека на блонд. На голове у нее остался примерно сантиметр рыжих волос. Как колючки у ежика, как пушок у щеночка. Она выглядела миленько, если не обращать внимания на безумное, голодное выражение ее глаз. Теперь, когда волосы не отвлекали, ее призрачная незавершенность сияла как маяк. Ни бровей, ни ресниц, только бесформенные губы и глаза, сквозь которые на мир смотрело нечто, живущее внутри Наташи. Ее шея казалась более жилистой, и если присмотреться, можно было заметить ножевые шрамы на ключице и на подбородке. Обладательница этого лица никогда не сойдет за соседскую девчонку, разве что по соседству располагалась тюрьма. Она не позволяла всем видеть ее во всей полноте в любой момент времени, но, может, сейчас она будет показывать что-то одно, но все время и всему миру. Тронь меня, тронь мое – и будь уверен, тебе придется заплатить. Женщина, которая больше не была Черной Вдовой, смотрела на собственное отражение, которое было если не абсолютно честным, то как минимум гораздо более точным, чем раньше, и позволила этой правильности укрыть ее словно второй кожей. На этот раз она все сделает правильно. Она поступит правильно. *** Существо-Барнс обдумал идею заняться извлечением воспоминаний не в Хренолете, а где-нибудь в непосредственной близости от туалета, желательно на расстоянии вытянутой руки, потому что этот процесс означал мигрени и рвоту, но решил, что это плохая идея. Мысль о том, что ему придется переместиться в незнакомое место и обеспечить его безопасность непосредственно перед тем, как выдернуть опору из-под собственного разума, была невыносимой. Ему придется обойтись ведром, мокрой тряпкой и бутылкой воды. Он убедился, что люк Хренолета открыт, они дрейфовали где-то над Монголией и были так высоко, что ветер не доносил никаких запахов, только холод. Он был не в восторге оттого, что пришлось пожертвовать невидимостью, но они находились на краю света, и Барнсу был необходим свежий воздух. Он устроился в углу, обхватил руками ведро и задумался над тем, за каким именно воспоминанием готов нырнуть в глубины своего разума. Первым на ум, конечно, пришел Роджерс, отчего внутри все сразу же перевернулось. Не Роджерс, подумал он. Может быть... семья? Да, у него была семья, так написано в интернете. Эти воспоминания должны быть довольно глубоко, правильно? Ему было из чего выбрать. Барнс знал, что у него сохранились некоторые сенсорные воспоминания, он напрягся, подавляя дрожь, приготовился к боли и сосредоточился на задании. Его семья. Его мама, да, хорошо. Почему бы не начать с этого. Он зажмурился и начал дышать на счет, стараясь выровнять сердцебиение. Когда у него кончились отговорки и причины оттягивать неизбежное, он покрепче ухватился за края ведра и двинулся напролом, вперед и вперед, следом за запахом лаванды, теста, джина, ее руки гладящие его волосы, у него были волосы точно как у мамы. Па научил его бриться, но мама показала ему, как укладывать волосы, зачесывать их назад, заставить их вести себя прилично. Вот смотри, так заплетают косички. Бекка, не крутись, твоему брату нужно научиться, когда родятся близнецы, у меня не будет на это времени. Джейми, милый, младенца держат вот так, подойди поближе. Ты снова гулял с мальчишкой Роджерсов? Джейми, милый, я знаю, что он тоже не ходит в церковь, но это другое. Джейми, милый, ты не можешь позволить им так с собой разговаривать, держи голову высоко. Как они тебя назвали? Он вспомнил ее лицо: высокий лоб, растрепанные волосы, карие глаза. Она в ярости скомкала фартук и бросила его на кухонный стол. «Скажи мне их имена и фамилии! Я не позволю, чтобы это произошло снова... ДЖОРДЖ! – закричала она, и па прибежал на кухню, спотыкаясь. Она схватила Баки за руку и подтащила его к отцу. – Возьми своего сына и научи его драться! – сказала она с побелевшим лицом, и ему стало больно. – Научи его бить так, чтобы им было больно!» Она поправила волосы и схватила сумочку. Ярость, как силовое поле, окутывала ее со всех сторон. «Винни, что случилось? Винни, куда ты идешь?» – спросил па. Он вспомнил, как поздно ночью она сидела за кухонным столом, на котором горела свеча, свет отражался в ее глазах, и Баки стоял, изо всех сил прижавшись к ее огромному беременному животу, к той монументальной фигуре, которой стала его ма. Он вспомнил, как поздно ночью она сидела за кухонным столом, на котором горела свеча, свет отражался в ее глазах, и Баки стоял, изо всех сил прижавшись к ее огромному беременному животу, к той монументальной фигуре, которой стала его ма. Она произнесла: «Я сказала Конни Миллер, что расскажу ее мужу, чем она занимается с булочником, пока он на работе» . Она произнесла: «Я сказала Алисе Браунрайт, что расскажу ее начальнику, сколько именно она берет из кассы каждую неделю». Она произнесла: «Я сказала Мэри Стокман, что расскажу ее мужу, и ее папочке, и ее священнику, как именно она избавилась от своего последнего ребенка. И если они или их дети хотя бы в мыслях повторят это слово в адрес моей семьи, то я...» Ее руки крепко сжимали волосы Баки. «Мы не допустим этого снова. Джейми, милый, если эти мальчишки хотя бы косо взглянут в твою сторону, выбей им все зубы.» « Винни , – сказал па, – Винни, ты не можешь просто взять и... » «Иди в постель, Джейми». Но Баки мог слышать их через стену. «Моя семья приехала в эту страну не за тем, чтобы нас называли... Просто слово? Просто слово?! С этого все и начинается. Научи его боксировать, Джордж Барнс, а когда родятся близнецы, то научишь и их тоже! Я приехала сюда не за тем, чтобы с моими детьми обращались как с собаками». И на этот раз картинка – память – оказалась неразрывно связана с другой. О боже, конечно, Стив тоже был там. Стив, мелкий, худой, с красным лицом, хватающий с земли кусок кирпича и бросающий в мальчишку, с которым Баки часто дрался. И Стив сбил того с ног и заставил зарыдать, и у него шла кровь, потому что Роджерс псих, Роджерс конченый, его надо запереть в дурдоме подальше от людей... вы двое не можете просто... И мальчишка убежал, потому что Стив, в котором было всего три фута роста, поднял с земли очередной кусок кирпича и был готов кинуть его с ветхозаветной яростью. И Баки встал с земли, схватил Стива за руку и потащил за собой домой. Он выпалил: «Стив кинул кирпичом в Джона Браунрайта, потому что он столкнул меня с крыльца продуктового», – и знал, что на этом все, в этот самый момент мама простила Стиву все грехи, прошлые и будущие, настоящие и выдуманные, и приняла в семью его и тетю Сару, потому что Винифред Барнс любила свою семью, как дракон любит свое сокровище. И ей было плевать на бедность, на то, что он был ирландцем и яростным говнюком, главное, что он хорошо относился к ее семье. И поэтому его мама ничего не сказала, когда он решил съехаться со Стивом. Она знала, подумал он, знала, что они… они... Он потерялся во времени, а когда проморгался и пришел в себя, то у него было чувство, словно в голове взорвалась бомба, но он уже очень давно перешагнул порог, за которым боль становилась просто еще одним сигналом, который тебе подает тело и который ты натренирован игнорировать. Лежа на боку и держа телефон прямо перед лицом, он дрожащими пальцами набрал в строке поиска: «ждеймс Букнаан банрс». Автокоррект исправил написание, и на экране появились результаты. Он листал их, пока не нашел изображение. Визуальное подтверждение. Он увидел ее: высокий лоб, вьющиеся темные волосы. Онлайн было два семейных портрета, сканы старых потемневших фотографий, и на обоих она смотрела прямо в камеру, словно бросая вызов зрителям. Губы поджаты, спина выпрямлена. Ее муж выглядел как дублер Санта Клауса без костюма – большим и мягким. На одной фотографии у нее на руках было два спеленутых младенца, а на второй ее руки лежали на плечах темноволосого мальчика. Существо-Барнс проигнорировал мелкого наглого говнюка и вернулся на Википедию, все еще пытаясь сморгнуть слезы. Винифред (Фрида) Барнс, 1899 – 1963. Что он делал в шестидесятые? Ничего хорошего. Совсем ничего хорошего. О боже. По его щекам катились слезы. Он укусил себя за ладонь возле большого пальца с такой силой, что пошла кровь. Изнутри него рвался вой. Его мама. Его голова будто треснула пополам, а мозг залило напалмом. Он вспомнил. Непонятно, что его удивило. Успешная миссия всегда ощущается именно так. Когда слезы высохли, он перекатился на живот и прижался лицом к металлическому полу, всхлипывая. Лицо, по ощущениям, распухло вдвое, а в носу горело огнем. В голове, казалось, шумит прибой, а может, и не казалось, потому что его соплями можно было наполнить Южно-Китайское море. Он был полон воспоминаниями о прошлом, но при этом чувствовал себя пустым, словно труп. Но он получил, что хотел, правда? Ведь именно этого он и хотел, черт побери. Он должен был знать, должен был догадаться, что получится, если взять его кашу из мозгов и потребовать от нее результата. Он содрогнулся. Миссия прошла успешно, поставленная цель достигнута. Он смог пробиться сквозь программирование. При желании он мог заполучить всю, блин, трагедию своего существования и разложить ее перед собой как праздничное угощение. Но, по крайней мере, его не стошнило. Барнс дополз до открытого люка и высунул наружу горячее, опухшее от слез лицо, закрыл глаза и просто ощущал, как на нем оседает холодный туман. Они снова дрейфовали, сейчас даже выше, чем раньше. Воздух был холодным и разреженным, а земля внизу оказалась не видна из-за клубящегося тумана. Существо-Барнс неловко выбрался из люка и перелез на крышу Хренолета. Голова болела, в ушах бухало, а глаза резал даже этот приглушенный серый свет. Он добрался до середины крыши, окруженный со всех сторон гладким серым металлом. Вокруг ничего не было видно – может быть, они залетели в облако. Он был почти уверен, что если попытается читать, то глаза лопнут от перенапряжения, но, к счастью, у него был еще один способ справляться со стрессом. Его айпод теперь постоянно обитал во внутреннем кармане куртки и всегда был теплым на ощупь. Он распутал наушники, вставил их в уши и включил музыку. На этот раз заиграл не дабстеп. Почти все другие песни были просто перебором клавиш пианино без цели и смысла или странными звуками. И все это бумканье и шуршание ему не особо нравилось, но так лучше, чем ничего. Этого достаточно. И он не был уверен, что способен перенести почти религиозный экстаз, в который его вгонял дабстеп, по крайней мере не сейчас, после того как он прошелся по собственным мозгам колотушкой для мяса. Он лег на спину и закрыл глаза. Корабль продолжил дрейфовать. Спустя короткое время туман превратился в изморось. Барнс чувствовал слабую вибрацию, когда капли разбивались о поверхность корабля. Вода стекала по его лицу, намочила одежду, струйками стекала с его волос. Барнс поморгал мокрыми ресницами и невидяще уставился в серое ничто, позволив себе быть не более чем проводником для музыки в наушниках. Но в конце концов именно айпод заставил его вернуться внутрь: он испугался, что вода испортит электронную начинку и отберет его музыку. Барнс забрался в кабину и встал перед консолью, навалившись на нее всем весом. С него текла вода, а суставы хрустели, как будто его тело решило, что ему пора вести себя по возрасту. Плечо на стыке плоти и металла так замерзло, что горело огнем. «Наверное, нужно полететь куда-то… в другое место», – подумал он. Он слишком давно был в небе с выключенной маскировкой. Черт знает, кто мог его заметить, пока он валялся тут и рыдал от жалости к себе. Словно по команде, туман под ним разошелся, и он увидел большое многоэтажное здание посреди степи. Он хотел было включить невидимость, но с первого же взгляда понял, что здание заброшено. Оно просело с одного края, а дорога, ведущая к нему, растрескалась и поросла бурьяном. На крыше виднелись пятна от воды, а торчащая тут и там арматура стала рыжей от ржавчины. И на мили вокруг не было ничего, кроме этого недостроенного и заброшенного комплекса. Барнс чувствовал холод, глядя на здание сквозь ветровое стекло. Обе его руки были прижаты к консоли, и внезапно он осознал, что сквозь его руки, через сердце и мозг бежит бесконечный поток энергии. Корабль использовал его тело как собственное оборудование, как когнитивную структуру, его мозг стал важной частью бортового компьютера. Он был ключом зажигания, деталью, без которой корабль не мог функционировать. Он подумал о своем первом полете, о том, как чуть не отправился в космос, обнаружив, что фундаментальные человеческие представления об управлении здесь не работают. Нельзя было просто отдать мысленный приказ, необходимо было представить конечный результат этого действия. Существо-Барнс перевел взгляд на здание внизу и представил, как оно взрывается, крыша расцветает шаром огня и дыма. Он представил разлетающееся стекло, рвущиеся трубы, камни, которые плавятся от жара. Он представил себе, что чувствует удовлетворение. Звук двигателей под ним изменил тональность. *** Итак, Солдат, очевидно, сбежал от своих прошлых хозяев. Существующие данные могли быть интерпретированы как за, так и против этой гипотезы, но убежденность Рамлоу перевесила. Существовали убедительные доказательства, что Солдат сейчас с головой окунулся в мстительный загул, да так, что на его фоне последние двадцать минут «Кэрри»* (книга Стивена Кинга про девочку, отомстившую школьным врагам за унижения) выглядели как семинар хиппи о любви и всепрощении. Один из самых умелых убийц на свете сорвался с поводка и действовал теперь исключительно в собственных интересах, и Наташа не была уверена, пугаться ей или погодить. С одной стороны, еще одна жертва промывки мозгов оказалась на свободе! Ура! С другой стороны, люди, которые пережили такое, обычно не отправляются в счастливую и беззаботную жизнь гладить котят и бегать по залитым солнцем лугам. Что не убивает тебя, то превращает в убийственную страшилку, и Наташа сама прошла через это, так что хотела надеяться на лучшее, но слишком хорошо помнила первые два года после освобождения. Нельзя уйти из ада и не прихватить часть этого ада с собой, и, черт возьми, почти все худшее, что она натворила в жизни, произошло, когда у нее не было хозяина, кроме того, кто оплачивал ее следующий заказ. И хотя в ее отчетах значилось, что Зимний Солдат убивает только гидровцев, это могло означать, что остальные тела просто пока никто не нашел. Им придется подождать и посмотреть, что будет, решила Наташа и постучала в дверь очаровательного домика в английском городишке с ужасным названием Чорливуд. Ник открыл дверь всего несколько секунд спустя – значит, заметил ее издалека и у него было достаточно времени, чтобы снять все меры безопасности с входной двери. – Привет, начальничек, – сказала Наташа, отставив ногу и приподняв воображаемую шляпу. Услышав ее акцент, Ник скорчил гримасу отвращения и открыл дверь шире, чтобы впустить ее в дом. – Боже, заходи быстрее, пока кто-нибудь не услышал тебя и не вызвал полицию. Наташа проследовала за ним в холл, удивляясь, что на нем надет кремовый свитер с косами и вельветовые штаны. Не сказать чтобы она никогда не видела его под прикрытием, просто Ник Фьюри был одним из тех людей, кто родился в черном кожаном плаще и кого в нем похоронят. Ей было странно видеть его в удобных коричневых мокасинах, а не в берцах, словно это знак, что во вселенной что-то пошло не так. – Что за вид? – бросил Ник через плечо и провел ее в кухню, и да, она вспомнила, что не только он выглядел не так, как обычно. – Ну, знаешь, стилист плохо постриг мне челку, и я решила, что пора избавиться от всей прически. – Ты выглядишь как пятнадцатилетняя жертва рака, – хмыкнул Ник. Он осмотрел ее с ног до головы, и только большой опыт позволил Наташе не чувствовать себя под этим взглядом мухой под микроскопом. Она сумела удержаться и не сделать саркастический книксен. – Я серьезно, что это у тебя за вид? – спросил Ник. – Я решила, что пришло время для перемен, – беспечно сказала Наташа. – А потом прошла терапию. – Хочешь сказать, что поубивала кучу мудаков, а потом пошла к нашей любимой тупой блондинке – Бартону и пересказала ему все в подробностях? – Ну, ты знаешь мое правило. Я говорю о своих чувствах только с теми, кто скоро умрет. – Пока Бартон жив и продолжает быть занозой у меня в заднице, можешь мне сказки не рассказывать, – хмыкнул Ник, доставая с полки чайную чашку, и зажег огонь под чайником – видимо, решил, что ее радикальная стрижка угрозы не представляет и он может порадоваться встрече и напоить ее чаем. – Клинт не в счет. Рассказывать что-то Клинту – все равно, что рассказывать своему левому локтю, – сказала Наташа, забираясь на столешницу, чтобы добраться до верхней полки в кухонном шкафчике. Она ухмыльнулась, увидев там жестяные банки без надписей. Ник всегда хранил свой чай на верхних полках и в его конспиративных квартирах всегда был чай. – Твой левый локоть последние шесть месяцев был занят координированием нашей агентурной разведки по ту сторону Атлантики и отлично справлялся, – произнес Ник, выставляя на стол лимон и варенье. – Знаю, и я поражена не меньше тебя, – ответила Наташа, хотя ничего такого не думала. Она перебирала банки: сахар, зеленый чай, мышьяк, цианид, выбрала банку с черным чаем, протянула ее Нику и начала резать лимон. – Хилл не прислала мне ни одной карикатуры с Клинтом, которого сожрала бумажная работа. Ты же в курсе, что она изучала в колледже и рисование? – Да, – сказал Ник, наливая кипяток в заварочный чайник. – Вместо этого она присылала мне карикатуры, на которых бумажная работа поглотила Старка. Наташа изобразила возмущенный вздох: – Как она могла не поделиться со мной?! – Скоро твой день рождения, она готовит для тебя скрапбук. Это сюрприз, так что когда ты его получишь, то будешь удивлена, все понятно? Наташа уставилась на него во все глаза. – Она знает, когда у меня день рождения? Даже я не знаю, когда у меня день рождения! – Она использует дату рождения той дилерши оружия, которая тебе так нравилась. Шесть месяцев она была Наиной Ручинской – польской дилершей оружия, которая помыкала толпой народа и исподтишка саботировала организацию, занимавшуюся торговлей людьми. Мария была ее основным куратором в этой операции, и они сумели подружиться, несмотря на то, что Мария любила собак и поклонялась богу кофе. – Ха, мне нравится. Может, я его себе оставлю. Кто она по гороскопу, Стрелец? – Пятое декабря, – подтвердил Ник, взял заварочный чайник и чашку и поставил их на стол. – Хотя, на мой взгляд, ты больше похожа на Скорпиона. – Мстительная и полная секретов – это я один в один. – Наташа взяла чашку, налила туда заварку и бросила два кусочка лимона. Боже мой, она сто лет не пила нормального чая! – Какая гадость, – сказал Ник, наблюдая за тем, как она бухнула полную ложку варенья прямо на лимон. – Ты же... Да ради бога, Романова, по крайней мере вытащи ложку из чашки! – Зачем мне вытаскивать ложку? – спросила Наташа, сделав огромный глоток кипятка, и прищурилась поверх края чашки. – Потому что… ладно, забей, – вздохнул Ник. – Если ты хочешь тыкать себе ложкой в глаз каждый раз, как делаешь глоток, то я не стану тебя останавливать. – Никто на свете не сможет меня остановить, – пробормотала Наташа, делая очередной глоток и игнорируя ложечку, которая уткнулась ей в щеку. – Да, я слышал. – Ник аккуратно поставил чашку на стол, и уставился на нее в упор. – Наташа, – сказал он, – что ты делаешь? – Почему я присоединилась к Мстителям, Ник? – спросила Наташа. – С тактической точки зрения. Мы оба знаем, что мне бы никто не предложил стать Мстителем, если бы я смогла оставаться тайным оперативником. После долгой паузы он наконец ответил: – Ты стала слишком знаменита, чтобы продолжать карьеру шпионки. – Вот именно. И вначале я немного злилась, но когда хорошенько все обдумала, то поняла, что это к лучшему. Кто хочет, чтобы его карьера кончилась, потому что он стал слишком хорош в своем деле? – Наташа пожала плечами. – Значит, я перешла на новую ступень. На этой неделе это охота за международными террористами. Гидра слишком хорошо организована, несмотря на то, как ее лупят в хвост и в гриву все вокруг. Но они начали распадаться на фракции, и мне нужно составить карту этих фракций. А, кстати, Рамлоу умер. – Я слышал, – сказал Ник. – И все остальные тоже. Ты оставила недвусмысленное послание. – И я повторю его, – твердо сказала она. – На этот раз еще громче. – Наташа, – повторил Ник, – что ты делаешь? – Ну как же, я делаю следующий шаг в карьере, – ласково ответила Наташа. – Чтобы стать супергероем, пару раз спасти мир недостаточно. Один раз – случайность, два – совпадение... Нет, нужно быть последовательной. Нужно вкладывать в это дело всю душу. – Она помешала чай в чашке. – Нужно дать людям понять, что ты не в игрушки играешь. – Так ты что, собираешься красться на цыпочках с тяжелой дубиной в руках ? – уставился на нее Ник. – Наташа, я не стану говорить тебе, что делать, но это не в твоем стиле. – Вот именно, – ответила Наташа. – Хватит с меня ходьбы на цыпочках. Пора топать, как слон, и напомнить людям про большую дубину. Гидра процветает благодаря секретам, Ник. И я не собираюсь давать им даже носового платка, чтобы прикрыться. – Иногда секреты необходимы, и ты, Вдова, знаешь это лучше остальных, – прорычал Ник. – Но не секреты ради секретов, – возразила она. – В жопу секреты, если они помогают скрыть вот такое. – Черт возьми, – сказал Ник. – Ты это от Роджерса подхватила? Это заразно, что ли? Иммунитета не существует? – Когда нашей главной проблемой являются нацисты, Ник, то Роджерс именно тот, кто нужен нам в качестве лидера. – Наташа, только потому, что весь мир повесил на Роджерса ярлык «самый лучший», не значит, что он именно такой и есть. Или что упертость, самоуверенность и желание пробивать головой стены – обязательное условие победы для него, а тем более для тебя. Ты хочешь быть супергероем? Отлично! Ты уже супергерой. Ты можешь делать это по-своему, не забывай об этом. Наташа не сводила с него глаз. – Да, – сказала она. – Но вести себя как Вдова просто потому, что я всегда вела себя как Вдова, тоже не обязательное условие победы. Вдова не заметила фашистов, а Роджерс заметил. – Я уже говорил и повторю еще раз, Наташа: мы заметили. – Он заметил раньше, – возразила Наташа. – Как только он увидел хеликерриеры, сразу понял, что дело нечисто. Сейчас две тысячи четырнадцатый, Ник, – заметить недостаточно быстро значит провалиться. Она смягчила выражение лица, безмолвно предлагая перемирие. – Не стоит бояться, что я стану мини-Кэпом. КГБ слишком хорошо просветило меня насчет западной капиталистической пропаганды. Ник смотрел на нее с негодованием, но Наташа решила для себя, что будет считать, будто он это любя. – Нам не стоило размораживать этого сукина сына. – Ну, Ник, – прощебетала Наташа, – я встречаюсь с мальчиками, я завожу друзей. Разве ты не хочешь, чтобы я была хорошо социализирована? – Да в жопу социализацию, – ответил Ник, – я хочу, чтобы ты была счастлива. И если ты предпочтешь социализацию победе, то я возьму соль, перец, острый соус и съем свою повязку на глаз. Наташа улыбнулась. – Так что, Роджерсу нельзя сводить меня на выпускной? – Женщина, Роджерсу не стоит никого и никуда вести, разве что свой зад на терапию. – О, так теперь ты хочешь чтобы он пошел на терапию? – Теперь, когда я перестал быть его командующим и больше не отвечаю за безопасность США, да, я считаю, что ему нужно именно туда. – Справедливо, – согласилась Наташа. Ник был бы не слишком хорошим лидером, если бы не ценил оптимальную эффективность агентов выше их личного счастья. Наташа и сама считала, что Роджерсу не помешало бы походить к терапевту ради деэскалации и найти то, ради чего стоило бы жить. Но эта ситуация уже давным-давно ускользнула из ее рук. И полностью перешла в руки Солдата, а она была не в состоянии обдумывать сейчас этот сценарий. – Итак, – сказала Наташа, – давай вернемся к нашим нацистам. Ник прищурился, глядя на нее. – Есть планы? – Пара мыслей, – кротко отозвалась Наташа. – Клинт проверяет для меня кое-какую информацию. Мы определим, кто отдает приказы в этой ассоциации осьминогов. И я хочу привлечь технического специалиста. У меня есть причины считать, что они прикарманили разработки оружия. Ник кивнул. – Я знаю парочку подходящих людей, которые мне должны. Ты когда-нибудь работала с Троненко? Он отлично умеет обращаться со странной хренью и при этом не привлекать к себе внимания. – Ну, вообще-то я собираюсь привлечь к этой операции очень много внимания. – Не может быть, – сказал Ник. – Я просто решила, что для разнообразия стоит пойти кратчайшим путем. – О нет, только не это. Ты хочешь привлечь к операции Старка? – Я хочу привлечь к ней Роудса, – ответила Наташа с невинным выражением лица. – А тот факт, что Старк идет в комплекте – это стопроцентное совпадение. Ник на несколько секунд спрятал лицо в ладонях. – Участие Воителя в операции такого рода потребует серьезной подготовки, – наконец произнес он с тяжелым вздохом. – Я начну звонить и напоминать людям о том, что они мне должны. – И моим должникам тоже звони, – сказала Наташа. – Я бы и сама позвонила, но когда кто-то делает это за тебя, оно намного эффективнее, правда? «Черная Вдова все помнит, сенатор Джефф, – изобразила она низкий грудной голос. – Если почесать ей спинку, она почешет твою в ответ». Ха! Страшно! Ник смотрел на нее так, словно только что понял, что ей не хватает пары деталек Лего до полного набора. – Да-а, – протянул он. – Я именно так им и скажу. Забудь, что я говорил про Роджерса, вы друг друга заслуживаете. – Ты что, хочешь сказать, Щ.И.Т. нанял меня не за мой очаровательный характер? – Ага, а еще за чувство стиля и талант к отделке помещений. Что ты собираешься делать, Наташа? Наташа улыбнулась. – Я собираюсь разобраться с историей про призрака. – Если кто и сможет его поймать, то только ты, – сказал Ник, не сводя с нее взгляда. – Никто никого не будет ловить. Я просто хочу поговорить. – Угу, – скептически ответил Ник. – Если у тебя есть кто-то, кто лучше меня разбирается в мотивах и планах Зимнего Солдата, дай мне знать. – Наташа пожала плечами. – И ты собираешься просто... спросить его? – Ну, он может ответить мне просто от неожиданности. Я подозреваю, что его мнением очень давно никто не интересовался. – И твой план обращения с Зимним Солдатом состоит в том, чтобы быть с ним милой? Наташа подняла брови. – Если верить истории, то те, кто дурно с ним обходились, плохо кончали. – Ладно, ладно. Боже мой. – Ник тяжело вздохнул. – Я позвоню Роудсу. Старк все равно рано или поздно сунет свой нос в это дело. – А я верну в строй Роджерса с Уилсоном, – довольно сказала Наташа. – Будет весело, мы устроим вечеринку. – О Господи. – Ник потер лицо обеими руками. – И где эти два идиота сейчас? *** – Я думал, ты сказал, что разбираешься в лодках! – Нет, я сказал, что однажды в летнем лагере плыл на каяке и сломал руку на водопаде. И это не лодка, Стив, это адская хрень из стекловолокна! – Это каноэ. Или, по крайней мере, хорватский вариант каноэ. Я слышал, как мужик его так назвал. – Да мне плевать, пусть даже это будет любимый ноготь Посейдона, – прорычал Сэм, по-собачьи гребя на одном месте. – Как, блядь, нам в него забраться? – Разве ты не был спасателем? И не делал эту хрень трижды перед завтраком и еще разок до обеда? – А ты разве не суперсолдат? Превратись в рыбу, или в каракатицу, или в человека, который не переворачивает лодки! – Мы оба перевернулись и выпали из этого каноэ. – Да, и теперь мы оба в воде, где мы и останемся, если не придумаем способ, как нам забраться в это неопознанное плавательное средство. – Ты прав, – ответил Стив, по-собачьи выгребая рядом. – Хорошо, ты прав. Мы сможем. Все дело в равновесии, так? Они с сомнением посмотрели на неопределенную лодку. Она была ярко-желтой, сделанной из крепкого пластика и совершенно точно над ними издевалась. – Если я запрыгну с этой стороны, – сказал Стив, не сводя с нее глаз, – а ты с той, то равновесие не нарушится, правильно? – Правильно, – согласился Сэм. – На счет три! – И они оба попытались запрыгнуть на каноэ, но неправильно оценили расстояние и перелетели через него. На этот раз оно перевернулось им прямо на головы. – Еще раз! – прорычал Сэм, изображая самую симпатичную кусающуюся черепаху на свете. На этот раз они столкнулись головами, прежде чем снова свалиться в воду, где Сэм чуть не добавил Стиву еще одну дырку в жопе своим веслом. Каноэ весело болталось на волнах рядом с ними. – Я тебе говорю, эта лодка точно одержима дьяволом, – сказал Сэм, выплюнув речную воду. – А теперь ты ее разозлил. Не стоило называть ее каноэ. – Это, блядь, каноэ, и я не позволю ему победить, – рявкнул Стив, хватаясь за пластиковый борт. А ведь сначала они пошли на пляж, но увидели там толпы туристов, орущих детей, сотни банок из-под колы и воткнутых в песок бычков. Их хватило ровно на пятнадцать минут, прежде чем они вернулись на центральную площадь города. – Да ладно, мы не можем сдаться, – сказал Сэм, а Стив в отчаянии показал на туристический магазин, в витрине которого была вывеска: «ВОСХИТИТЕЛЬНЫЕ РЕЧНЫЕ ЭКСКУРСИИ НА КАЯКАХ!» И вот теперь они расплачивались за грехи прошлые и будущие посредством неопределенного водного средства передвижения. – Ладно, мы подплывем к тому камню, – решительно произнес Стив, – я об него обопрусь, и мы, блядь, заберемся в это ебаное каноэ или сдохнем в процессе. Они не сдохли в процессе. Но им пришлось выбраться на берег, прежде чем они все же смогли попасть в предательские бананово-желтые объятия лодки. Когда они оба оказались на сидениях и начали дрейфовать вниз по течению, эмоционально опустошенные всем, что с ними произошло, Сэм оглядел реку, потом посмотрел на Стива. – Черт, а с какой стороны мы приплыли? Они оба осмотрелись. Берега реки выглядели совершенно одинаковыми. – Где было солнце? Перед нами? – Я не знаю! Оно было прямо над головой! – Стоп, – сказал Сэм. – Мы плыли вниз по течению. А вниз по течению можно плыть только в одном направлении. Они посмотрели друг на друга. – Мы что, поглупели? – потребовал от него ответа Сэм. – Мы отупели, или что? Это случается каждый раз, когда едешь в отпуск? Признайся, чувак, ты чувствуешь, как твои мозги постепенно отмирают? – Надо было позволить читаури победить, – мрачно сказал Стив, откинувшись на пластиковом сидении и возведя очи к небесам. – Так было бы лучше для всех. – Мы не должны никому об этом рассказывать. Никогда, – решил Сэм. – Мы крутые, у нас есть имидж, который нужно защищать. – Наташа все равно узнает, – сказал Стив, равнодушно глядя в синее небо. – Она посмотрит на нас и узнает. – О боже. От глупости можно умереть? – От собственной глупости или от чужой? – Забей. Это был глупый вопрос. – Но не самый глупый из тех, которые мы сегодня задавали, – ответил Стив, – так что дела идут на поправку. – Мы должны быть самыми умными на этой реке, – сказал Сэм. – Умнее всех минимум в миллион раз. А вместо этого мы определили, что находимся на уровне этой водоросли. Это водоросль? – Я перестал задавать такие вопросы. – Боже. Ну, все хватит. Возвращаемся. Ты готов освободиться из этой, блин, природной тюрьмы? – Мне скоро нужно будет поесть, – признался Стив. Он уже давно на собственной шкуре выяснил, что лучше прослыть обжорой, чем превратиться в зомби, жаждущего углеводов. – Тогда начинай грести, белый чувак. Я забыл взять крем от солнца, а его нужно обновлять раз в три часа. Стив уставился ему в спину. – А я думал... ну знаешь, что ты не можешь обгореть. Сэм закатил глаза с такой силой, что Стив практически смог увидеть это, глядя на его затылок. – Да боже ж ты мой, белый чувак. Заметки от автора: Наташа @Рамлоу: Ты можешь победить русских, только если ты десять тысяч монголов на маленьких лошадках. Ты десять тысяч монголов на лошадках, Брок? Нет? Я так и думала.