Они не знают твое имя

Солнце еще не встало, а Барнс уже бродил вокруг Хренолета, спрятанного в сарае, потому что просто не мог усидеть на месте. Ему не удалось поспать, хотя он пытался, и теперь он чувствовал себя готовым к бою, но не имеющим конкретной цели. Слежка за Роджерсом и Уилсоном не была... ужасной. Садясь в автобус, идущий в город, он сказал себе, что просто соберет сведения. Нужно оценить, как они восприняли оставленную информацию. Это важно. Ему необходимо знать. Он думал, что может просто оставить флешку. О совместном участии в операциях не могло быть и речи. С одной стороны, из-за Хренолета, чем меньше людей о нем знает, тем лучше, а с другой – потому что Барнс был уверен: если он окажется от Роджерса ближе, чем в десяти футах, у него случится отказ всех систем. Но сейчас все казалось не таким страшным. Он провел последние двенадцать часов в сарае: сидел в открытом люке радостно парящего в воздухе Хренолета, читая любовные романы и слушая музыку на айподе. И теперь ощущал себя редкостным оптимистом. Вчера, следуя за ними по городу, он почти совсем не психовал. Может, они смогут сотрудничать. У них же нет снайпера? А им нужен снайпер. Потому что снайпер нужен всем. Он чувствовал себя хорошо. Правильно. Он же передавал разведданные непосредственному командующему офицеру, ебушки-воробушки. Но Роджерс не куратор, а Барнс скорее заклеит себе жопу суперклеем, чем согласится стать чьим-то подчиненным. Чтобы напомнить себе об этом, он ударял железным кулаком по бедру так, что там образовался здоровенный синяк, и остановился, только когда заметил, что на него с подозрением косится старушка, сидящая через проход. А ведь он пытался казаться нормальным. Оставляя флешку, он думал, что делает красивый жест – показывает Роджерсу, что больше ему не враг, что Барнс уже не верный пес Гидры. Вдова сказала, что Роджерс и так в это верил, но Барнс помнил выражение его лица в пещере. Помнил, что это было невыносимо. Да он из-за этого всю операцию пустил псу под хвост. По сравнению с этим, оставить Роджерсу флешку было такой мелочью. Он просто посмотрит, как у них дела. Если все пройдет хорошо, то он оставит способ с ним связаться. Когда солнце только показалось из-за горизонта, Барнс снова взобрался на крышу соседнего здания. Он удобно устроился, привалившись плечом к стене, и внимательно изучил улицу внизу. Первым делом он увидел их ситроен с открытым багажником, в утреннем свете тот стал еще сильнее похож на полураздавленный апельсин на колесах. Потом он увидел Вдову, рыжеватый ежик волос у нее на голове, и его первой мыслью было: "Ой, она быстро". Он ждал, что Роджерс свяжется с ней, когда найдет флешку, но не думал, что она приедет на следующий же день. Видимо, она была недалеко. Она перенесла две больших дорожных сумки из багажника серого седана в ситроен Уилсона. Барнс тупо смотрел, как Роджерс вышел из подъезда и положил рюкзак в машину, а потом показал большим пальцем на дверь. Барнс поднял взгляд на распахнутые окна их съемных апартаментов с колышущимися на ветру тюлевыми занавесками. В комнате был Уилсон, он сложил футболку и убрал в свою сумку. Он паковал вещи. Они собирались уезжать. Барнс застыл на месте. Его накрыло волной паники. Они уезжают. Они уезжают прямо сейчас. Он наткнулся на Роджерса совершенно случайно, а теперь они уедут в неизвестном направлении, а он же не может просто спуститься во двор и спросить, куда они едут, правда? Почему они уезжают? Он не дал им информации, которая требовала бы срочных действий. Они были в отпуске. Роджерс улыбался. Он мог бы последовать за ними на Хренолете в режиме невидимости, но пока он до него доберется и вернется сюда, их маленький ситроен будет уже бог знает где. А у него нет никаких жучков, чтобы подкинуть в машину. Они почти закончили сборы, ему нужно... черт, ему нужно сделать что-то прямо сейчас. Барнс вытащил из кармана телефон. Это был айфон – неизвестно, какой модели, но розового цвета, Барнс купил его на распродаже, потому что тот был самым дешевым. Он знал его номер, и телефон был синхронизирован с ноутбуком, который остался в Хренолете, рядом со спальным мешком. Барнс нажал "Вернуться к заводским настройкам". Он дергал ногой в ожидании, пока айфон перезагрузится, а потом присел на корточки, не сводя глаз с Уилсона. Будто мог силой мысли заставить его задержаться в комнате. Пока кто-то оставался в квартире, у него был шанс. Существовала еще альтернатива – спуститься вниз и попытаться сделать что-то с ситроеном, но тогда увеличивалась вероятность, что Вдова заметит его. А он не хотел, чтобы она его заметила. Один раз он эту глупость уже совершил и не хотел все усугублять. И как раз тут Уилсон решил пойти в ванную. Барнс сцепил зубы, размахнулся, как питчер, и метнул телефон через улицу. Телефон промелькнул в воздухе и влетел прямо в квартиру. Барнс услышал глухой звук, с которым тот упал посредине кровати. От радости он почти подпрыгнул на месте и оскалился, забирая обратно все плохое, что говорил о гигантских окнах. Дверь в ванную открылась, и Барнс чуть не свалился на задницу, прячась за выступом крыши. Он выглянул, чтобы убедиться, что Уилсон вошел в комнату и остановился возле кровати. Решив, что пора сматываться, Барнс перебрался на другую сторону крыши и исчез. *** Стив взбежал по лестнице, прыгая через две ступеньки. Он чувствовал себя странно бодрым, если учесть, как мало он спал. Почти всю прошлую ночь он провел за изучением содержимого трех файлов с флешки Баки, читая и перечитывая отчеты о миссиях и сверяя данные с тем, что знает Наташа. Баки совершенно точно охотился на Гидру, но Стив не мог не переживать, потому что если не знать контекста, то можно было подумать, что Баки писал это с сотрясением мозга, в полусне и совершенно пьяным. Либо Наташина оценка его состояния была излишне оптимистичной, либо, что более вероятно, Баки изо всех сил изображал нормальность. Третий файл читался так, будто у Баки провалы в памяти: из его записей выходило, что он проводил операции на разных континентах одну за другой гораздо быстрее, чем это физически возможно. Стив очень надеялся, что такое впечатление создалось из-за стиля отчетов, а не из-за чего-то посерьезнее. Стив напомнил себе, что Баки жив, а со всем остальным они разберутся. И Баки сильный, он самый несгибаемый сукин сын из всех, кого Стив встречал. И так было с тех пор, когда они еще ходили в коротких штанишках. Баки любил шутить, что Стив превращается в свою маму, когда влазит на табуретку и начинает вещать про социализм. Но когда все вокруг рушилось, Баки сам до ужаса начинал напоминать миссис Барнс, тем более что внешне был практически ее клоном, если не считать цвета глаз. Голубые глаза и мягкое сердце Баки получил от отца, но во всем остальном он был вылитая мать, а миссис Барнс была самой страшной женщиной, которую Стив знал, включая Пегги Картер, Наташу Романову и Сару Роджерс. Он сходил на могилу миссис Барнс в один из тех месяцев, когда еще пытался жить в Нью-Йорке. Она и Джордж Барнс были похоронены по отдельности, несмотря на то, что всю жизнь боролись, чтобы быть вместе. Ее похоронили на еврейском кладбище, а его – в Гринвуде, под крестом. Скорее всего, это устроили родственники Винифред, потому что мистер Барнс умер первым, через десять лет после того, как Стив оказался подо льдом, а миссис Барнс еще на восемь лет позже. Ее могила была рядом с могилой ее матери, тетки и четвертой сестры Баки – Леи Барнс, которая умерла зимой двадцать восьмого года, всего через неделю после рождения. На свете оставались другие Барнсы – несметное множество внучатых племянников и племянниц, рассеянное по всему миру: в Калифорнии, Аризоне и даже в Пекине. Вскоре после разморозки Стив с помощью Щ.И.Т.а нашел сына Бекки: Роберт Проктор, успешный юрист в Пасадене, трое детей и ни единой причины ответить на звонок Стива. Стив уже начал набирать номер, когда понял, что не представляет, что сказать. Ты меня не знаешь, но твой дядя был любовью всей моей жизни? Привет, я Стив, давай поговорим и знаменитом мертвеце, которого ты никогда не видел? Привет, я Капитан Америка? Роберт не был мудаком. Мужик живет своей жизнью, все дети сестер Баки живут своими жизнями, да и их матери, судя по всему, неплохо устроились. Эстер вышла замуж за дипломата и уехала в Китай, Рейчел купила ранчо неподалеку от Тусона и жила там до самой смерти. Похоже, все они покинули Бруклин при первой же возможности. Но ведь и Стив поступил так же. Он скучал по Нью-Йорку, и эта тупая боль в груди не проходила, но сам по себе Бруклин был... слишком невыносим. Там были места, названные их именами. И мемориалы. Самая худшая статуя стояла в Проспект-парке: Капитан Америка и сержант Барнс, огромные, с квадратными челюстями и в героических позах, смотрели вдаль с медного пьедестала, винтовка и щит наготове. "Гордость нашего города", – гласила табличка на постаменте. И если бы Баки был рядом, Стив бы даже посмеялся, толкнул его локтем в бок и скорчил рожу, потому что это же просто безумие: статуи совсем на них не похожи. А так Стив просто развернулся и побежал к дому. Слава богу, стояло раннее утро и парк был пуст. В Вашингтоне тоже оказалось множество военных мемориалов, но они не были настолько личными, как бруклинский. На Арлингтонском кладбище находился официальный памятник, но там был только щит, и Стив не устраивал пробежки по кладбищу каждый день. Так что в Вашингтоне ему было проще. Стив задумался, знает ли Баки, что в его честь воздвигали монументы, создавали настенные росписи и музейные экспозиции. Знает ли он, что у него есть кровные родственники, хотя фамилии у них теперь другие. Или он не и хочет об этом знать. Стив, который буквально был круглым сиротой, не мог представить, что сделал бы на месте Баки. У него после возвращения была только Пегги. Ну, если Баки захочет узнать, Стив ему расскажет. Похоже, ему представится такая возможность. Он открыл дверь в квартиру, готовый подначивать Сэма за медлительность, но тот стоял посреди спальни и таращился на кровать. – Стив, мужик, – сказал Сэм, осторожно показывая куда-то пальцем, и Стив увидел на покрывале розовый прямоугольник. – Когда я десять секунд назад уходил в ванную, этого телефона тут не было. Сначала Стив удивленно моргнул. А потом до него дошло: телефон не принадлежал ни ему, ни Сэму, не мог быть Наташиным, та вообще стояла внизу, и здесь не было никого, кроме Сэма, а сам Стив поднимался по лестнице... Он рванулся к окнам, которые открыл настежь двадцать минут назад, чтобы проветрить комнату. Прозрачные занавески трепетали на ветру. Крыша дома напротив возвышалась примерно на пол-этажа, и до нее оказалось не слишком далеко – футов двадцать. Стив был уверен, что там никого нет. – Он снова к нам вломился? – с опаской спросил Сэм. – Я находился в ванной меньше минуты, клянусь тебе. – Я не ощущаю его запаха, – ответил Стив, сердце его колотилось. Он выглянул из окна, но ничего не было видно, и ветер не принес никаких необычных ароматов, только запах города – горячий металл, выхлопные газы и жареный лук. – Все забрали? – донесся из коридора голос Наташи, а секунду спустя она заглянула в комнату. – Еще чуть-чуть – и нам придется заплатить за парковку. Что там, Стив, увидел Супермена? – Не Супермена, – ответил Стив, с неохотой отворачиваясь от окна. – Чисто на всякий случай, Наташа, это же не твой телефон? – спросил Сэм. – Не-е-ет, – протянула та. Ее брови поднимались все выше и выше. – И я так понимаю, что и не ваш. Стив смотрел на телефон во все глаза. На секунду его обуяло безумное желание спрятать его, сунуть за пазуху или в штаны. Или проглотить. Он хотел схватить этот телефон и унестись с ним в ночь, словно енот, нашедший в мусорном баке сокровище. – Это телефон Баки, – сказал Стив с абсолютной уверенностью. – Он зашвырнул его в окно. – Ну, тоже способ дать телефончик, – заметил Сэм. – Мы застали его врасплох, – Наташа размышляла вслух, не отводя взгляда от телефона. – Он не ожидал, что я приеду. По крайней мере, не так быстро. Стив подошел к кровати и взял телефон в руки, с трудом удержавшись от желания его понюхать. Металл плохо удерживал запахи, и в первый раз Стив унюхал Баки только потому, что тот довольно сильно вспотел и одежда на нем была несвежая. Когда он нажал кнопку "Home", телефон засветился, на пустом белом экране возникла надпись: "Привет". Стив заколебался, а потом решил, что не идиот, и протянул телефон Наташе. Судя по виду, с которым она взяла телефон из его рук, Стиву, похоже, удалось произвести на нее впечатление. – Телефон новый, – сразу же сказала Наташа, бросив на экран один-единственный взгляд. – Или он сделал жесткую перезагрузку. Ну, по крайней мере, местоположение включено, – добавила она, активируя экран. – Это значит, он знает, где мы. Или хотя бы знает, где этот телефон. – Это хорошо, – твердо произнес Стив. – А есть кто-то в списке контактов? – спросил Сэм. – Никого, – ответила Наташа. – Но у него есть этот номер. Улица с односторонним движением, пока он сам не решит выйти на связь. – Это ничего, – сказал Стив. Это лучше, чем ничего. Это значило, что у Баки есть номер телефона Стива. – Он абсолютно не защищен, – сообщила Наташа, продолжая тыкать в экран. Она ухмыльнулась. – Так он может быть уверен, что ты станешь использовать его только в самом крайнем случае. Если будешь поддерживать с ним регулярный контакт, выдашь его местоположение. Или что похуже. – Можешь установить на него защиту? – нахмурился Стив. – О нет, – сказала Наташа, – я его пальцем не трону, Роджерс. Он сделал это специально. – Или у него не было возможности его обезопасить, – попытался возразить Стив. – Меры безопасности можно купить, и на это у него точно есть средства, – ответила Наташа. – Даже на покупку самых дорогих штук. С его навыками раздобыть деньги совершенно не проблема. Он сделал это специально, Стив, – повторила она. – И мы будем уважать его решение. – Ага, – Стив моментально сдулся, – да, просто это... блядь. – Это хороший знак, – сказала Наташа. – Это значит, что он хочет установить с тобой контакт. Просто планирует сделать это на своих условиях. – Видимо, твоя записка не понадобится, – с облегчением обратился к Стиву Сэм. Он смотрел, как Стив писал ее, и не знал, стоит ли вмешаться, но в конце концов решил, что попытки остановить Стива не приведут ни к чему хорошему. – Все в порядке, – ответил Стив. Все было в порядке. Сложенная записка лежала у него в заднем кармане. Даже когда он писал ее, он знал: шансов на то, что Баки вернется и найдет ее, немного. Просто Стив не мог ее не написать. – Она не пропадет. – А вот это не пропадет? – Сэм указал на пакет с конфетами для Баки, стоящий на столе. Стив оставил его напоследок, хотя сам понимал, что делает это из суеверия и бессмысленной попытки оттянуть неизбежное. – А то я позавтракаю Киндер-сюрпризом. – Мы и правда застали его врасплох, – пробормотала Наташа, ни к кому особенно не обращаясь. Она продолжила ковыряться в телефоне. – Он был здесь вчера, почему тогда не оставил телефон сразу? Только потому, что думал, будто у него еще есть время. – Ага, ешь Бакины яйца, – сказал Стив. – Фу, вот так взял все и испортил, – буркнул Сэм и подсел к Наташе, заглядывая ей через плечо. – Ты знаешь, как он нас нашел? – Честно говоря, понятия не имею, – ответила Наташа. – Это может быть что угодно. Он очень хорош. – Думаешь, мы его спугнули? – спросил Стив, заглушая недовольное бормотание Сэма, который запихивал в рюкзак пакет со сладостями. – Может быть, его смутил наш график? И он явно следит за вами, а не за мной. Иначе знал бы, что я ехала к вам, чтобы вернуть в строй, и это было в планах еще до того, как он подбросил вам флешку. – Наташа улыбнулась. – Я дала ему свои контакты, когда мы столкнулись в Маниле. Но, похоже, он не хочет контактировать ни с кем, кроме тебя. – А как же я? – воскликнул Сэм, указывая на себя пальцем. – Может, телефон был попыткой извиниться. Он все еще должен мне новую машину, а этот айфон может стать первым взносом. – На твоем месте я бы потребовала машину целиком, – сказала Наташа. – Что-нибудь пафосное, с кожаными сидениями и с крутящимися штуками на колесах. – Крутящимися штуками, – повторил Сэм тоном, которым люди обычно говорят "падаль какая-то". – Да, знаешь, говорят, это круто. – Я честно не могу понять, ты сейчас серьезно или нет, – сказал Сэм, забрасывая на спину рюкзак. – Сначала показываешь нам, как открыть сейф пластиковым стаканчиком и зубочисткой, а потом спрашиваешь, что такое Фрут-Ролап. Я не могу определить, когда ты издеваешься. – Я бедная советская сиротка. – Наташа изобразила наивную дурочку. – Мое детство было очень унылым. Никакого ЭмТиВи, чтобы расширить кругозор. Все американское для меня новое и непонятное. Не, ты меня раскусил, мы с Клинтом как-то в Бирме два дня подряд без перерыва смотрели "Тачку на прокачку".** – О боже, женщина, зачем, – простонал Сэм. Стив слышал их, но продолжал смотреть на телефон у себя в руках. Он не сердился на Баки, нет, но ему казалось, что Баки его дразнит. Флешка здесь, телефон там: “Смотри, я близко, ты почти можешь меня поймать. Если бы ты был лучше, то уже поймал бы меня”. Стив знал, что Баки имел в виду вовсе не это, и ненавидел себя за такие мысли, но ничего не мог с собой поделать. Он чувствовал себя как голодающий пес, перед мордой которого машут стейком. – Стив? Ты идешь? – Сэм смотрел на него, держась за ручку двери, и Стив слышал, что Наташа уже спускается по лестнице. Он потер пальцем потухший экран телефона. – Мне нужен для него чехол, – сказал он, догоняя Сэма. – Насколько толстые они бывают? Мне нужен резиновый, или такой, чтобы телефон не разбился, если я его уроню. – Ты серьезно, мужик? – Сэм посмотрел на него с изумлением. – Эти штуки выскальзывают у меня из рук быстрее, чем кусок мыла в душе, – ответил Стив. – И поверь мне, если б я мог сделать этот телефон пуленепробиваемым, я бы сделал. – Как скажешь! – Сэм поднял руки вверх. – Купим тебе что-нибудь миленькое, красно-бело-синее. Что скажешь? Резиновое и все такое. – Достань мне чехол, а я куплю тебе машину, – пообещал ему Стив, потому что Сэм заслужил гораздо больше. – Какую захочешь. – Вот уж нет! – заявил Сэм. – Ты не будешь платить по счетам Барнса. Он сам купит мне машину, я об этом позабочусь. Стив ухмыльнулся. Он снова почувствовал, что его несет вперед и вверх. – Я тебе помогу, – сказал он, толкнув Сэма в плечо. – Мы заставим его раскошелиться. И вот еще, если спрашиваешь себя, издевается ли Наташа, то ответ всегда "да". Идущая впереди Наташа захихикала и вскинула кулак в победном жесте. *** Самый дурацкий трекер из возможных работал, но через пень-колоду. Барнс следил за ними, пока они ехали по Чехии, Польше и Беларуси, но стоило им на милю отъехать от ближайшего крупного города, как сигнал начинал пропадать, словно в плохом радио. И хотя Роджерс делал все, что мог, чтобы его усилить, покрытие в российской глубинке было очень неравномерным, поэтому Барнсу везло, если сигнал с телефона пинговался раз в пару часов. Он проверял их местоположение каждый раз, как появлялась такая возможность. Когда они останавливались на ночлег, он подбирался к ним в городах или придорожных поселках, чтобы убедиться, что да, они на месте, да, его идиотский план работает. Он никогда не оставался надолго, чтобы Вдова или Роджерс его не заметили, но все равно не мог удержаться и подкрадывался, чтобы на них посмотреть. Последние несколько дней он, кажется, занимался исключительно поиском высоток, на которые можно забраться, или телефонных вышек, возле которых он махал телефоном, чтобы поймать сигнал. Сегодня он стоял на крыше двадцатиэтажной высотки в Челябинске, где потрясал телефоном в направлении темного неба, ожидая, пока получит сигнал. По крайней мере, у него получилось установить на новый телефон программу, которая дублировала эппловский сервис геолокации, а иначе ему бы пришлось установить на лэптоп 4G и махать над головой им. И у него хотя бы была музыка. Барнс достал из кармана айпод, чтобы сменить песню. Обычно он пользовался правой рукой, если нужно было держать что-то из металла или пластика, потому что у живой руки хватка была лучше, но айпод он любил брать металлической, потому что ему нравилось ощущать слабую щекотку электричества и слышать тихое цоканье, когда металлические пальцы касались поверхности айпода. Даже то, что провода наушников постоянно завязывались в узлы, его не раздражало. Ему нравилось их распутывать. Это успокаивало. На этот раз узел выглядел так, словно провод проглотила, а потом вытошнила кошка. Барнс глубоко вздохнул и вытащил наушники из гнезда, потому что по опыту знал, что лучше даже не пытаться распутать их подключенными. К сожалению, это означало, что ему нужно одновременно удерживать три предмета двумя руками, только одна из которых обладала силой сцепления. В эту секунду произошло сразу несколько событий: на улице внизу громко хлопнул глушитель проезжающей машины, Барнс дернулся всем телом, а айпод вылетел у него из руки и улетел с крыши вниз. Секунду Барнс стоял с вытянутой рукой и открытым ртом, глядя туда, где больше не было айпода. – Нет, – произнес он вслух, требуя, чтобы Вселенная отменила последние пятнадцать секунд. – Нет. Нет! Он в жизни не бегал по лестнице так быстро, даже в тот раз, когда убегал из взрывающегося здания. Он промчался, снося двери, которые вполне могли оказаться запертыми, и вывалился из подъезда на улицу, где его оглушили звуки автомобильных гудков. Но вокруг была Россия, поэтому ближайшая машина попыталась не объехать его, а задавить. Но Барнс просто перекатился по ее капоту и забежал в переулок, куда упал его айпод. Чем ближе он подходил к маленькому серебристому квадратику, лежавшему возле мусорного контейнера, тем медленнее двигался. Он присел и посмотрел на разбитый экран, погнутый металлический корпус, который разошелся по швам. Он видел микросхемы, в которых золотистые и зеленые детали оказались смяты и переломаны. Когда он поднял айпод с земли железной рукой, то не почувствовал тихого гула. "Нашел из-за чего рыдать", – подумал он, когда грудь сдавило, а горло сжалось. Так нечестно. Он следовал инструкциям Джарелла и вчера закачал на айпод три новых песни. Он даже хотел повторить некоторые движения брейкданса – там, где его никто не увидит. Он пробовал новое. Все шло так хорошо. Он попытался сказать себе, что это не конец света, что айпод был одним из множества и его можно заменить. Но внутри кипела обида. Ему не нужна была замена, ему не нужен был новый айпод, ему нужно было, чтобы старый перестал быть сломанным. Он хотел, чтобы все прекратилось. Он хотел, чтобы все это никогда не происходило. Ему хотелось поддаться эмоциям. Иногда, если не сопротивляться, все проходило быстрее. Можно позволить себе плакать, пока слезы не кончатся. Но грань между истерикой и панической атакой была слишком тонкой, и Барнс не был уверен даже в том, что сможет ее заметить, не то что удержаться на краю. Он знал, что находится в стрессе. Все, что с ним произошло: встреча с Вдовой, потом с Роджерсом, их внезапный отъезд – маневры вокруг потенциальных союзников почему-то выматывали сильнее, чем любая вооруженная стычка с врагом. Кроме того, последние три дня он провел в России, окруженный людьми и культурой, которая ощущалась правильной, но это было чудовищно неправильно. Окружающая действительность словно цепляла его и тянула во все стороны, заставляя терять себя. Но понимание, что он находится на грани истерики, гораздо ближе к ней, чем обычно, ничем ему не помогало. Оно не меняло того, что нейромедиаторы у него в мозгу заставляли его чувствовать, будто мир вот-вот кончится и это хорошо. Он поддался истерике разве что самую чуточку. Через несколько минут у него была ушибленная нога, ботинок со сбитым носком и мусорный контейнер с вмятиной в боку. Он был почти уверен, что ночные прохожие, услышавшие шум, заглянули в переулок, посмотрели, как он справляется со своими чувствами, и решили, что ничего они не видели, спасибо большое. Но это и к лучшему. Потому что сейчас он не был способен общаться, мог разве что рычать. Ему повезло, что все случилось в промзоне. Если бы он устроил такое представление возле жилого дома, то половина живущих там мужиков вышли бы на улицу в своих тапках и штанах адидас, чтобы объяснить, почему не стоит шуметь ночами. На какую-то секунду дикая часть его души решила, что это отличная идея. Что он может вломиться в ближайший бар, где собирается братва. Может подойти к самому здоровенному скинхеду и спросить, сколько стоит выебать его мамашу по второму кругу. Он любил побеждать. Его создали, чтобы драться. Что угодно, лишь бы избавиться от этого всепоглощающего чувства потери, от невыносимого, панического ощущения провала. Барнс продолжил пинать мусорный контейнер. Остановиться пришлось, когда нога начала подавать сигналы, что скоро произойдет перелом костей стопы, если он, блядь, вот это все не прекратит. Он привалился к стене и сполз на землю, прижимая к груди безжизненные обломки айпода, словно в пародии на тот раз, когда впервые прижал его к груди, задыхаясь от восторга и ощущая железной рукой легкую щекотку энергии. "Так рыдать над проводками и микросхемами, – подумал он, внезапно почувствовав отвращение к себе. – Это всего лишь кусок металла. Он даже не живой, а ты рыдаешь, как по мертвому младенцу, и это после всего, что ты сделал, совершенно ничего при этом не чувствуя". Он ущипнул себя за запястье и не отпускал, пока боль в руке не заглушила беспорядок в голове. Потом зажмурился и прижался спиной к стене. Это пройдет. Как все рано или поздно проходит. Воздух завибрировал, и через несколько секунд Барнс услышал знакомый чуть заметный гул. Рядом с ним материализовался Хренолет на своей стандартной высоте, примерно в десяти футах от земли. Несмотря на свои нешуточные размеры, он отлично вписался в узкий проулок. Снаружи корабля огней не было, а матовая поверхность, кажется, даже поглощала свет, так что когда Барнс задрал голову, увидел только темный силуэт, окруженный ореолом света от далеких уличных фонарей. Барнс был слишком усталым и расстроенным, чтобы начать психовать еще и оттого, что кораблик научился следовать за ним, как обеспокоенный пес. – Эй, – произнес он глухо, упершись затылком в стену, – я в порядке, просто психанул. Хренолет загудел чуть громче, а потом сделал воздушный пируэт и оказался с распахнутым люком на уровне земли. – Это крипотно, сил нет, – сказал Барнс, устало вставая на ноги. Но по крайней мере, так ему не придется подниматься пешком на крышу. Когда он уже почти влез в люк Хренолета, телефон, который он держал в руке, завибрировал. Приложение-трекер сработало, телефон поймал сигнал. Роджерс оказался всего в какой-то тысяче километров по трассе М7, и сигнал больше не пропадал: маленькая синяя точка тихонько помигивала на серо-бежевой карте. Они были почти рядом. Во время обыска их комнаты, Барнс видел в сумке Уилсона черный квадратик с закругленными углами и намотанными на него наушниками. Когда эта мысль пришла ему в голову, он чуть было не ущипнул себя снова. Он что, так ничему и не научился, потеряв объект своей одержимости? Если он не может сохранить айпод, то не достоин им владеть. Он просто снова его разобьет, он не заслуживает... Это были плохие мысли. Он научился их узнавать. Он неадекватно реагирует на определенные триггеры из-за травмы, но он прорвется, он не позволит этой херне себя победить. Музыка – это безобидный компенсаторный механизм, и альтернативой ему будет откат. Барнс помнил первые месяцы, и он не хотел обратно, не хотел больше жить чувствуя себя так, будто в его голове плещется кисель из кислоты. Этот уровень тревожного возбуждения был абсолютно невыносим. Альтернативы сводились к тому, чтобы закинуться таким количеством психотропных средств, которое сделает его неспособным сражаться. Он не может на это пойти. У него есть цель. Он вправе позволить себе одну небольшую слабость. Но красть нехорошо и подло. Если бы Барнс мог вернуться назад и заплатить грязноволосому диджею, он бы так и сделал, и тот мог назначить любую цену. Барнс подумал, что больше не находится в шаге от того, чтобы совсем поехать крышей, хотя продолжал крепко прижимать к себе разбитый айпод. Он справится. Он придумает, как все исправить. Кроме разговора с Вдовой, только музыка не вытаскивала на поверхность программу-Баки. И ему не обязательно заниматься вымогательством. Ему удалось пообщаться с Джареллом без вымогательства и угроз. Обмен был честным. Это идея. Барнс опустился на колени и аккуратно положил разбитый айпод в коробку для патронов, где хранились старые записные книжки – те, что полностью исписаны, и те, которые он больше не мог себя заставить открыть. В коробке оставалось мало места, но айпод был совсем небольшим. Барнс аккуратно закрыл крышку и отвернулся. Он развернул и съел одну за другой шесть шоколадных конфет, потому что пошло все в жопу, он смог удержаться и не устроить побоище в баре. А потом скормил себе еще шесть конфет за то, что придумал план действий, а не просто лег и начал поливать слезами трупик своей прелести. Потом он нашел нужную записную книжку: если он собирается действовать, нужно все сделать как надо. Открыв блокнот на странице с надписью “ОПЕРАЦИЯ ОБРАТНАЯ МОЗГОЕБЛЯ”, он перевернул страницу, на минуту задумался над пустым листом, а потом написал маленькими буквами: “Операция Близкий Контакт”. Через некоторое время он перестал писать и просто сидел, уставившись на страницу. Идея начала принимать форму. Для ее исполнения потребуется даже больше усилий, чем для доставки флешки, но чем еще ему было заниматься? – Ага, ведь у меня было так много планов, придется отменять, – буркнул Барнс, закрыл блокнот и поднялся на ноги. – Бля, какой херней я занимаюсь. *** Они снова были в России, на этот раз где-то возле Казани, потому что Наташа решила, что в Казахстан безопаснее попасть через Польшу, Беларусь и Москву. Украина, по ее словам, была сейчас не самым спокойным местом. "Так нам будет веселее пробираться через границу!" – сказала она. Сэм, который не понимал, чего такого веселого в пересечении границы, хоть легально, хоть нет, переживал в основном о том, что еще дольше придется ехать в крошечной, тесной, как банка со шпротами, европейской машинке. Но Наташа решила эту проблему, пересадив их в Варшаве на здоровенный черный джип, да и, как выяснилось, расстояние было примерно одинаковым что так, что эдак. Только благодаря большой машине и регулярным остановкам на ночь, они все еще друг друга не поубивали. Стив с кошельком в руках заглянул из коридора в комнату: – Тебе чего-нибудь купить? Это уже практически стало ритуалом. За время их вынужденного отпуска Стив ходил проветриться каждый вечер, устраивал получасовой забег в продуктовый, чтобы обеспечить их полуночными закусками. Поначалу эти прогулки длились намного дольше: первые две недели Стив пропадал по два часа, и Сэм был почти уверен, что вдобавок к ежеутренним пробежкам тот носился туда-сюда по крышам. Слава тебе господи, его немного отпустило. – Клубнику, – ответил Сэм, потому что перед Стивом нужно ставить конкретные цели, а кроме того, хотелось клубники. – Если у них есть. А если нет, то можно пиво. – Клубника, пиво, – повторил Стив, засовывая бумажник в карман джинсов. – Можно еще купить эти замороженные творожные штучки, которые любит Наташа. Главное вспомнить, как по-русски будет “пиво”. – Pivo, – сказал Сэм. Пока они ехали, Наташа от нечего делать учила их русским словам, а у Сэма есть свои приоритеты, когда речь идет о том, что стоит запомнить. – Как TiVo, только через "П". – Я не знаю, что такое “TiVo”, – ответил Стив, надел ботинки и направился к дверям. – Видимо, придется объясняться пантомимой. – Ага, изобрази, как пьешь из горла и качаешься, – предложил Сэм. – И тебя поймут. – Тогда мне дадут водку! – бросил Стив через плечо, мудак такой. Он отлично знал, что Сэм изобразит, будто его тошнит, содрогнется и чем-нибудь в него бросит. После гадюковки его отношения с водкой были не лучшими. И Стив, зараза, успел закрыть за собой дверь раньше, чем Сэм нашел, чем в него кинуть. Сэм остался наедине с Нетфликсом. Наташа заняла комнату напротив: оставила там свою сумку, сказала, что ей нужно заняться делами, она вернется к полуночи и ждать ее не стоит. Сэм не знал, чем именно она собиралась заниматься: запускать почтовых голубей или оставлять тайные знаки на стенах, но, по крайней мере, она тоже не сидела взаперти. Сэм от всей души поддерживал и ее, и привычки Стива. Что бы ни помогало Стиву избавляться от избытка маниакальной энергии, это, по мнению Сэма, было хорошо и полезно. Для всех них важно было иметь возможность побыть в одиночестве, когда они жили, считай, друг у друга на головах и ежедневно проводили по многу часов одной машине. А то, что Сэм получал в итоге бесплатные вкусняшки, стало просто приятным бонусом. Он сидел в пижаме, никого не трогал, настраивал Нетфликс и ждал свое пиво, когда услышал, как в окно негромко постучали. Сэм обернулся на звук и почувствовал, что сейчас ему крышка, потому что Джеймс Би Барнс, Зимний Солдат, с отсутствующим выражением лица сидел на корточках на его пятисантиметровом подоконнике. Беретта Сэма лежала в сумке на другом конце комнаты. И у Сэма не было иллюзий по поводу того, успеет ли он до нее добраться. Он умрет в футболке с надписью Hokie Nation*, потому что показал Стиву, что значит дружба или типа того, а зомби-дружок Стива посчитал это неприемлемым. – Если ты злишься, что у нас со Стивом есть секретное рукопожатие, то я тебе скажу, что тебя он все равно любит больше всех и я ни на что не претендую, – произнес Сэм, прежде чем успел включить мозги и задействовать инстинкт самосохранения. Барнс склонил голову к плечу, а потом просунул пальцы под раму и с хрустом поднял ее. Оконный шпингалет отлетел и со звоном покатился по полу. – Бля, – Сэм никогда не отступал перед лицом опасности, даже если это было глупо, – чувак, может, ты сначала скажешь, чего тебе надо, а уже потом начнешь нам комнату громить? Барнс замер в оконном проеме и наградил Сэма взглядом, который хорошо смотрелся бы в исполнении ящерицы. – У тебя есть айпод, – сказал он. Его голос звучал гораздо мягче, чем Сэм себе представлял. А кроме того, если б Сэм с кем-нибудь поспорил, какие первые слова ему скажет бывший Зимний Солдат, то сейчас потерял бы целую кучу денег. Не, правда. – У меня что...? – Айпод. У тебя есть айпод. – Ага, – ответил Сэм. И раз Зимний Солдат не пытался его убить, его обуяло самоубийственное желание огрызнуться. – У меня есть айпод, а у тебя? В ответ Барнс только кивнул и достал откуда-то одну из новых нано-моделей айпода. Когда-то тот наверное был зеленым, но сейчас выглядел так, словно его пропустили через блендер. Барнс протянул его Сэму на ладони точно таким же жестом, каким мелкий племянник Сэма демонстрировал ему очередную фигню, подобранную с земли – не предлагая взять, а просто показывая. – Мой сломался. – Э-э... – Сэм на секунду подумал, что это точно сон. – И правда... сломался. Если хочешь, чтобы я попробовал его починить... Я могу глянуть, но лучше будет взять новый. – Да, – кивнул Барнс, соглашаясь. – Твой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. – Ты хочешь, чтобы я отдал тебе свой айпод, – медленно произнес Сэм. – Да, – подтвердил Барнс. – Я с тобой поменяюсь. Перед глазами Сэма промелькнуло видение, в котором Барнс предлагает ему любимый нож, или красивую блестящую гранату, или голову высокопоставленного гидровца. – Что... ты имеешь в виду? Барнс достал пластиковый контейнер с крышкой. Отрезанные части тела опять замелькали у Сэма перед глазами, а потом он понял, что перед ним. – Это что, макароны в сырном соусе? – Там еще бекон, – сказал Барнс. – Откуда? – спросил Сэм. Его предательский рот наполнился слюной. – Мы в центральном Вжопуебостане, в последних четырех местах, где мы останавливались, никто понятия не имел, что это такое. – Я их просветил. О нет. Картинки с расчлененными трупами снова пронеслись у него в мозгу. – Э-э-э... и как ты это сделал? – Я показал им ю-тьюб, – ответил Барнс. – И деньги. – А, да, так тоже можно, – произнес Сэм слабым голосом. – Так почему ты хочешь именно мой айпод? – Мой сломался, – пояснил Барнс. – А мы в центральном Вжопуебостане. – Точно. – Сэм был на тысячу процентов уверен, что когда они останавливались, чтобы сходить в туалет, он видел как минимум четверых ребят с айфонами последней модели, но ладно. Не то чтобы он мог представить, как артист, ранее известный как Зимний Солдат, приходит в Эпл стор или отбирает айфон у какого-нибудь тинейджера. – А еще ты его мало слушаешь. – Так и есть. – Сэм пару раз включал какие-то песни для Стива, но тот, похоже, не был особым меломаном, а сам Сэм любил слушать музыку с полным комфортом. Ну, то есть когда ему в процессе не нужно носиться по всему миру за террористами. Сэм посмотрел на контейнер. Крышка была непрозрачной, но сквозь боковые стенки виднелся сырно-макаронный рай: густой жирный соус, в котором плавали углеводы. Стенки контейнера слегка запотели. Божечки-кошечки, макароны, наверное, еще теплые! Он перевел взгляд обратно на айпод. Его, конечно, можно попробовать починить, если Барнс позволит. Отец Сэма был инженером, и они с Сэмом любили разбирать все, в чем стояли батарейки. С другой стороны, Эппл делал все возможное, чтобы люди не лазили внутрь их техники, а этот айпод выглядел так, словно попал под танк. Барнс облизал губы: – Я куплю тебе новый айпод. Потом. Сэм внезапно понял, что Барнс посчитал, будто он набивает цену. Он быстренько кивнул, пока тот не предложил убийство любого высокопоставленного политика на выбор. – Ладно, мужик, договорились, – сказал Сэм и, к ужасу своему, на автомате протянул руку для рукопожатия. Барнс моргнул, нахмурился и осторожно вложил в его вытянутую руку контейнер. Сэм с облегчением выдохнул. – Я сейчас принесу тебе айпод, – сообщил он и даже сумел повернуться к Барнсу спиной. Он сказал себе, что если Зимний Солдат решит его прибить, то сможет это сделать независимо от того, в какую сторону Сэм будет при этом смотреть. Когда Сэм нашел то, что искал в сумке, и обернулся к Барнсу, тот смотрел только на айпод. И вид у него при этом был какой-то голодный. – Держи, мужик, – сказал Сэм, и Барнс схватил плейер с протянутой ладони. Оба айпода, целый и сломанный, исчезли в каком-то из карманов его куртки. – Спасибо, – сказал он, глядя Сэму в глаза. Или, скорее, куда-то в направлении его лица. – Да без проблем, мужик, – ответил Сэм. Он взвесил в руке контейнер с макаронами с сыром, они и правда были еще теплыми. – Так, это... макароны же не отравлены? – спросил он и тут же пожалел о своем вопросе. На лице Барнса впервые отобразились настоящие эмоции: смесь удивления и искренней обиды. – Зачем мне кого-то травить, когда у меня есть отличная снайперская винтовка. – Ой, как это я не догадался. – Тут Сэм подумал про все те пятьсот миллионов раз, когда они со Стивом выходили на улицу совершенно без прикрытия, и это только на этой неделе. – Зачем лично доставлять ужин, если можно прострелить голову с расстояния в милю. Барнс кивнул, соглашаясь. – Отрава – это сложно. Биохимия нестабильна. Много что может пойти не так, – сказал он, нахмурившись. – Зато пуля в голову – это очень надежно. Потом он спохватился, сообразив, что именно сказал, и уставился на Сэма с ужасающе серьезным выражением лица. – Я не хочу тебя убивать, – искренне произнес он. – Я теперь могу больше не убивать людей. – Это круто! – сказал Сэм, потому что так оно и было. – Отлично! Продолжай в том же духе. И тут Сэм вспомнил, что на две трети прошел магистерскую по психологии и работал консультантом для ветеранов с ПТСР, а значит, имел нужную квалификацию, чтобы помочь Барнсу. Вернее, сейчас он был единственным доступным ему человеком с подходящей квалификацией. Сэм чувствовал, что несет профессиональную ответственность. Не мог же он отправить восвояси настолько травмированного чувака, помахав ему ручкой и хлопнув по заду. – Тебе нужна помощь? – спросил он, решив, что в данном случае прямота – лучший выбор. – Ты, наверное, не знаешь, но я работаю с ветеранами, я помогаю им справиться с проблемами и вернуться к мирной жизни. Травма и все такое. Я мог бы... – что же он может? – дать тебе полезную информацию. Барнс, который напрягся, услышав слово "травма", задумался. – Больше, чем в гугле? Сэм моргнул. Точно, ю-тьюб и деньги, Барнс явно не был беспомощным, когда речь шла о поиске данных. – Нет... прямо сейчас – вряд ли. Но если подождешь минутку, я могу написать тебе адреса сайтов с надежной информацией. В сети слишком много противоречивых сведений, поэтому я пользуюсь проверенными источниками, чтобы разобраться, что к чему. Барнс смотрел на него еще несколько секунд. – Да, – сказал он наконец и вытащил откуда-то маркер, потом задрал правый рукав и ожидающе уставился на Сэма. – М-м-м, – произнес Сэм, – слушай сюда, – и начал диктовать www и org, которые смог вспомнить сходу. Он смотрел, как Барнс записывает продиктованное аккуратными печатными буквами на бледной руке с выступающими венами, и ему все сильнее казалось, что он уснул за ноутбуком, дожидаясь клубники, а в любую минуту в дверь войдет Стив, растолкает его и начнет насмехаться. Но нет, вот он, Барнс: закрыл свой маркер крышечкой и поправил рукав. – Спасибо, – повторил он безо всякого выражения и ухватился за оконную раму. – Подожди минутку, мужик, – спохватился Сэм, вспомнив слова Наташи о том, что они должны уважать его личное пространство. И что с определенной точки зрения Стив вел себя как сумасшедший бывший бойфренд. – Я скажу Стиву, что мы разговаривали. Ты не против? Барнс посмотрел на него так, словно Сэм сморозил ужасную глупость: – Он твой боевой командир, а ты только что вступил в контакт с потенциальным противником. Какие могут быть варианты, кроме как рассказать ему? – Стой, как потенциальный противник? Я думал, мы с тобой по-дружески болтаем! Барнс одарил его взглядом, который на более выразительном лице значил бы "ты прелесть, что за дурочка". – Наверное, в ближайшем будущем тебе не стоит вести переговоры. – Эй! На что ты намекаешь?! Мы только что так хорошо поговорили! Ты принес мне ужин, а я отдал тебе свою музычку! – А ты что, не знаешь? Я же на всю голову ебанутый. – Барнс отдал честь и вывалился из окна спиной вперед. Сэм сидел уставившись туда, где еще недавно был Барнс. Боже мой. А он еще считал, что это Стив любит драматические выходы. Потом он подумал, что стоит позвонить Наташе. Да, точно стоит. Но с другой стороны, она же сказала, что вернется к полуночи. А Стив вернется еще раньше. И кроме того, Барнс не сделал ничего такого, только сбил Сэма с толку, заставив обменять айпод на подозрительный ужин. Сэм попробовал макароны с сыром. Они оказались охрененно вкусными. *** – Короче, не психуй, – сказал Сэм, когда Стив зашел в номер с пакетом в одной руке и бутылкой воды в другой, – но твой парень пятнадцать минут назад нанес мне визит. С таким же успехом Сэм мог бы врезать ему кирпичом по затылку: Стив споткнулся, уронил пакет, и по большим мышцам его спины пробежал спазм. – Он был здесь? – потребовал ответа Стив с диким выражением в глазах. Он бросил бутылку с водой на кровать, промахнулся, но никак не отреагировал, когда бутылка стукнулась в стену. – Что он сделал? Что произошло? – Он был в порядке, – сказал Сэм. – Как Наташа и говорила. Я не заметил никаких явных признаков ранений или повреждений мозга. Он говорил довольно медленно, но, думаю, это не из-за физической травмы. – В самом начале их путешествия Сэм просмотрел дело Зимнего Солдата с точки зрения парамедика, потому что других медицинских записей у Барнса не было, а долгое время существовала вероятность, что если они столкнутся, Сэму придется оказывать ему первую помощь. Но, похоже, сыворотка Барнса совсем не была второсортной: все проблемы со здоровьем, которые Сэм ожидал увидеть – поведенческие, когнитивные и прочие – совершенно не были заметны. Вполне вероятно, они присутствовали, но не мешали Барнсу последние десять месяцев проходиться сквозь ряды Гидры бульдозером. – Если он и нездоров, то это не помешало ему забраться к нам в окно, а потом из него выпрыгнуть. Стив впитывал каждое слово, как безумная блондинистая губка. – Что он сказал? – Ну-у, – протянул Сэм, потому что не смог придумать, как объяснить произошедшее, чтобы звучало не так идиотски, – насколько я понял, он пришел, чтобы обменять миску макарон с сыром на мой айпод. – Твой айпод? – переспросил Стив, не сводя с него глаз. – Ага. – Это штука для проигрывания музыки? – Именно. – Сэм беспомощно пожал плечами. – Он показал мне свой старый, тот был разъебан в хлам. Он сказал, что хочет получить мой и предложил поменяться. Как по мне, он мог бы без проблем купить новый, но, может, мой какой-то особенный. Я не стал задавать ему лишних вопросов, чтобы не спугнуть. Или не спровоцировать агрессию, но Стиву этого лучше не говорить, он все равно не услышит. Впрочем, после близкого контакта Сэм несколько успокоился насчет психической стабильности Барнса, хотя сам Барнс и не разделял это мнение. Стиву было, похоже, наплевать, что Сэм не получил от Барнса никаких сведений. – У него уже был айпод? Его собственный? – Да, но он был сломан. К удивлению Сэма, на лице Стива расцвела улыбка. В последний раз Сэм наблюдал такую у приятеля, когда тот впервые увидел свою невесту, идущую к алтарю в подвенечном платье. – Это он, – сказал Стив, – это Баки. Даже когда мы были детьми, он ужасно любил музыку. Боже, да если у него в голове начинала крутиться песня, он мог распевать ее целыми днями, доводя всех вокруг до сумасшествия. Его ма говорила, что готова начать ходить в церковь, только бы его взяли в хор. – Да? И что у вас тогда было, граммофоны? – Проигрыватели, – сказал Стив. – У Баки был очень хороший. И он не просто ставил музыку, а разбирал и чистил его раз в месяц. Эта штука была его любимым детищем. Ты не поверишь, сколько у нас было пластинок. И радио в квартире не выключалось. Теперь Сэм понял, почему Стив каждый раз кривился, когда по радио в машине передавали музыку, а не новости. Раньше он считал, что это от неожиданности или отвращения к попсе из хит-парадов. Но последнюю неделю, которую они провели вместе в машине, Сэм обдумывал их разговор о сверхспособностях Стива и начал подозревать, что тот слышит своим суперслухом какие-то раздражающие электрические помехи.й1 – И ты отдал ему свой айпод, – продолжил Стив со смехом, его глаза сияли. – Ты обменял приборчик ценой сто пятьдесят долларов на тарелку макарон? – Ну прости меня, мистер Этот-суп-такой-вкусный-что-я-переезжаю-в-Корею, – сказал Сэм. – Кто бы говорил. Там были кусочки бекона. – Были? – Слушай, белый чувак, Зимний Солдат или нет, сам господь бог не смог бы помешать мне съесть мои сырные макароны! – И ты вот так просто съел их? – Я спросил его, отравлены они или нет. Он мне прямо ответил, что если бы хотел нас порешить, то сделал бы это из снайперской винтовки пятидесятым калибром, – ответил Сэм. – А кроме того, он явно давно за нами следит, раз знает, что я жаловался, как мне не хватает макарон для полного счастья. – Не обязательно, ты ныл про это три раза за последние три дня, – сказал Стив на автомате, широко раскрыв глаза, в которых отражалась безумная жажда. – Так три дня – это и есть долго. А еще он описал мои привычки по поводу музыки, – продолжил Сэм. – Так что твой парень с нами, мы просто его не видим. Наверное, можно оставить ему ту записку. – Да, – ошеломленно произнес Стив. – Да. – Он сказал, что я могу рассказать тебе, что произошло. Даже пошутил при этом. – Сэм был почти уверен, что это все же была шутка. – Еще сказал, что ебанутый на всю голову. Не веря своим ушам, Стив полузадушенно хохотнул в ответ. – Поменял макароны на айпод, – сказал он и потер лицо ладонью. – Вот козел. Сукин сын, я надеру ему зад. Сэм не хотел давать Стиву ложные надежды, но и не собирался скрывать от него информацию. Не тогда, когда этого можно было избежать. – Он сказал, что купит мне новый айпод. Потом. Вот так, слово в слово. Стив смотрел на него, оглушенный и со слезами в глазах, словно ему вмазали по морде мешком с резаным луком. – Потом, – глухо повторил он, и Сэм обнял его, прежде чем тектонические плиты Стивова лица сдвинутся с места, покрывшись соплями и красными пятнами. *** Наташа быстро нашла стройку, которая ей подходила в плане уединенности и приличной международной связи. Ей пришлось поднапрячься, чтобы залезть на самый верх, но она любила забираться на недостроенные здания, особенно ночью: ей нравилось смотреть на их скелеты, это заставляло ее чувствовать себя привидением, но в хорошем смысле слова. Мультяшным привидением Каспером, который наслаждается собственной бессмысленной невидимостью и которому составляют компанию только эхо и лунный свет. Ну и Клинт по телефону. Они обменялись новостями, но теперь Наташа посылала ему все более дурацкие мемы, потому что ей было интересно, какими именно стихами он на них отреагирует, пытаясь разобраться в интернетном юморе. Она только-только перестала хихикать над особенно удачным ответом, когда на экране ее телефона отразился звонок от Марии Хилл. Вернее от контакта по имени Банни Даззлтуш** вместо фото которого стоял скриншот из видео "Девственница и хардкорный гэнг-бэнг втроем". Наташа делала все возможное, чтобы сбить с толку и смутить любого, к кому ее телефон случайно попадет в руки, – так, чтобы ему было уже не до извлечения полезной информации . Наташа ответила за звонок, проведя пальцем по экрану: – Крематорий толстого Рики, вы их укокошите, а мы зажарим. Одноглазая Бетси слушает. – Этот вариант мне нравится больше, чем про кафе с едой из сбитых енотов, – раздался голос Хилл. – Я так и думала. Что нового? – Какие у вас планы, – спросила Хилл, – относительно текущей операции? Наташа задумалась. – Ничего такого, что нельзя было бы отложить. А что у тебя? – У нас есть серьезная цель по A.I.M. Корабль у побережья Чили. По нашим сведениям, у них на борту материалы, которые раньше хранились в спецхранилищах ЩИТа. Наташа, которая прекрасно знала, что можно было найти в спецхранилищах ЩИТа, чуть не вздрогнула. – Мы можем прибыть в аэропорт через три часа. Известно, что именно было украдено? – Все данные, которыми я на данный момент обладаю, я сбросила на твой дропбокс.*** Три часа... Это Казанский международный аэропорт? Дай мне двенадцать часов, и я пришлю за вами самолет Старка. – Значит, завтра вечером? – спросила Наташа. – Спасибо тебе, господи, за частную авиацию. – Да, так мне нужно всего-навсего изобрести корпоративное прикрытие, а не заниматься дипломатией. Ты, Роджерс, Уилсон... самолет доставит вас к квинджету в Колумбии или даже во Флориде. Брови Наташи взлетели вверх. – Это санкционированная операция? – Если все пройдет хорошо – да, – ответила Хилл. – А, одна из этих – Да. Так что вооружайся по максимуму. Я запустила процесс, но пока не могу гарантировать, что ты получишь все, что просила. – Как всегда, – сказала Наташа, закатив глаза. – Береги себя, Бетси, не потеряй второй глаз. – И тебе не хворать, Банни, – ответила Наташа сладким голосом и изображала поцелуи, пока Хилл не расхохоталась и не закончила звонок. Заметки автора При жесткой перезагрузке айфона все содержащаяся на нем информация стирается, но для нужд этого фика автор изобрел версию жесткой перезагрузки, который позволяет телефону оставаться синхронизированным с облаком. Если Тони Старку можно иметь голограммы, то нам можно иметь такую разновидность жесткой перезагрузки!