Километры твоей ярости

Ты обещал мне целый мир, и я купилась на это. Я ставила тебя на первое место, и ты это обожал. Ты устроил пожар в моём лесу И позволил ему сгореть. В моём хоре ты пел фальшиво, Ведь он был не твоим. Я видела знаки и пренебрегала ими. Розовые очки всё искажают. Ты поджёг мои намерения, И я позволила им сгореть. Ты очень любил причинять боль, Но только не себе, да. Я отдала всё, и все это знают, А потом ты сломил меня, и теперь это заметно. Ты заставил меня думать, что я это заслужила. Мне нужно было потерять тебя, чтобы найти себя. Мне нужно было возненавидеть тебя, чтобы полюбить себя. И теперь эта глава окончена, и с ней покончено. И теперь настало время попрощаться, попрощаться с тем, что было между нами. Selena Gomez — Lose you to Love me *** Гермиона стояла перед ним. Перед Драко Малфоем. Она сжимала платье, чуть ли не порвав его. Смотрела на любимого и не могла поверить, что это происходит с ней. Что его каменное лицо в упор направлено на неё, презрительно оглядывая Грейнджер с ног до головы, будто всё, что было между ними, ничего не значит. — Это правда. И Гермиона не спрашивала — утверждала. — Никогда, Малфой, — грубо, холодно, так, как он заслужил, говорила девушка, подходя ближе. — Никогда больше не приближайся ко мне. Его лицо ни капли не дрогнуло. Нисколечко. Вокруг собрались гриффиндорцы, слизеринцы и кто-то ещё. Никто не понимал, что происходит. Кроме них двоих. И друзей Драко. Предательские слёзы текли по её щекам, выдавая всю ту боль, которую она чувствовала в этот момент. Момент, когда это дерьмо закончится. — Это правда, грязнокровка. Так просто. Словно эти поцелуи ничего не значили. Словно он не говорил, что Грейнджер дорога ему. Словно не называл по имени. Словно всё это было сном. Это сон, это сон… Всё было сном. Ничего не значит. Это ни черта не значит. — Какой же ты ублюдок, Малфой. Казалось, музыка прекратилась, и каждый затаил дыхание в этом чёртовом зале. И сердце перестало стучать. — А чего ты ожидала от меня? Любви? Он ни капельки не дрогнул. А у Гермионы разрывалось сердце. Мысли путались. Ей хотелось сбежать, когда сзади послышался довольный смех Паркинсон и других слизеринцев. Все кричали довольные возгласы. Рон что-то кричал. А Гарри пытался успокоить Гермиону. А она стояла там. Среди людей. Одна. Одинокая душа. Которую сожгли и растоптали. Грейнджер сбежала. Как и хотела. Повернулась и побежала к выходу. Так быстро, как могла. Малфой стоял, смотря в пустоту. И его сердце не дрогнуло. Совсем.

***

— Вот, поешь, — сказала Джинни, нежно проведя по щеке Гермионы. — Не хочу… — еле слышно. Слёзы застыли на щеках девушки. Она не могла оправиться. Не через день. Не через неделю. Неделя. Она не видела Его неделю. Гермиона ненавидела Его имя. Не хотела больше слышать. — Но ты ведь совсем ничего не ешь, милая! Прошу, хотя бы немного, — грустно улыбнувшись, произнесла младшая Уизли и протянула тарелку с супом для Грейнджер. — Ну же. Гермиона, давай. Сейчас Гарри придёт. — Нет, не хочу. Гриффиндорка смотрела куда-то. Мир разрушался. Куда бы она ни посмотрела. Всё было не так. Это слишком больно. Она снова заплакала и почувствовала, как тут же попала в нежные объятия подруги.

***

Месяц пролетел, точнее, прополз, как черепашка. Кто-то говорил, что время лечит. Это была самая откровенная ложь. Оно ни черта не лечит, лишь помогает смириться, привыкнуть. Но боль всё та же. Даже сильнее. Грейнджер никогда столько не плакала. Это было слишком отвратительно.  Чувствовать это. Она больше не хотела ощущать это на себе. Взгляды, которыми одаривали её гриффиндорцы. Ужасное сочувствие, жалость. Грейнджер не нуждалась в этом. Она не выходила из гостиной Гриффиндора последние две недели обучения, ссылаясь на простуду, а две недели каникул провела в доме у семьи Уизли. Стало чуть легче. Она отвлеклась. Гермиона рассказала друзьям всё. Снова заплакала, но быстро взяла себя в руки. Рон даже не верил, как-то разочарованно смотря на подругу, но затем принял это, как факт. Гарри всячески поддерживал Гермиону. Он, вместе с Джинни, постоянно приносил ей всякие вкусняшки. И хоть гриффиндорка в последнее время перестала любить сладкое, ей было приятно. Аромат Малфоя был таким же сладким. Одно блондинка знала точно. Она больше не станет прежней. Никогда не опустит голову и не позволит никому издеваться над собой. Пошли все к чёрту. Гермиона теперь сильнее. И эта сила заставит всех удивиться и заткнуть рты. Иногда, ночью, она просыпалась от кошмаров. В них Он был рядом, целовал и нежно шептал: «Ты дорога мне, Гермиона», а затем появлялся сзади с ножом, который тут же оказывался в её спине. Грейнджер покрасила волосы в белый. Попросила Джинни об этом и та охотно согласилась. Вышло довольно неплохо. Затем гриффиндорка обновила гардероб. Она выкинула старые юбки и кофты, а Уизли дала ей на время свои. Гермиона высоко подняла подбородок, прежде чем зайти в Хогвартс. Вокруг было много народу. Слишком. Много зелёно-серебряных галстуков Пусть вырвут их, как когда-то вырвала Гермиона себе сердце, и сожгут к чёрту. Она уверенно подошла к кабинету директрисы. Постучала. И зашла. — Мисс Грейнджер, добрый день, — сказала МакГонагалл, а затем подняла взгляд и глаза её расширились от удивления. — О-у, вы изменили стиль? Вам очень идёт, мисс. Но Гермиона её не слышала, ведь пришла лишь с одной мыслью. И ей было все равно, что скажет ещё старуха. — Простите, но, — она положила на стол значок старосты. — Я вынуждена отказаться от своих обязанностей. Минерва тут же замешкалась, её брови сместились, отчего тут же появилось ещё больше морщинок. — Но… Мисс Грейнджер, это невозможно. Где я найду новую старосту посреди учебного года? Она поправила очки. — Это ваша работа, а не моя. Это было совершенно не похоже на Гермиону, и директриса тут же потеряла дар речи. — Что вы такое говорите? Что-то случилось? Мистер Малфой сделал что-то непростительное? Гриффиндорка захлопала ресницами, нервно сглатывая, услышав фамилию того, кого больше всего ненавидела. — Нет, профессор. Я могу идти? — раздражённо спросила Гермиона и встала, на что Минерва ответила тем же. — Конечно. Грейнджер вышла из кабинета, захлопнув дверь. Она тяжело дышала. Девушка направилась на обед, где её уже ждали друзья. По пути она ловила на себе взгляды… Всех. Походу, она была главной новостью какое-то время. Выровняй спину и задирай подбородок, будто тебе всё равно. Тебе же плевать, верно? И, конечно, Гермиона была готова к самому страшному. Но она надеялась, что у этого «самого страшного» не будет мысли заговорить с ней. Но, видимо, была. — Грейнджер, стой. Голос точно был настоящим? Потому что гриффиндорке казалось, что нет. Это был голос из её снов. — Да стой же! Она не обернулась. И не собиралась. — Да ты издеваешься что ли? Грейнджер почувствовала, как её локоть крепко схватила мужская рука. Но Гермиона так и не обернулась. — Какого хрена я должен тебе орать через всю школу? Эй, ты оглохла? И она с силой выдернула руку. А затем резко посмотрела в серые глаза и зашипела: — Отвали, хорёк. На Его лице застыла отвратительная ухмылка. Это была реакция на её слова или внешний вид? Гермиона ушла. Ни на секунду не замешкавшись. Ладно, на секунду было. Но лишь тогда, когда карие глаза встретились с Его пронзительным взглядом. Грейнджер почувствовала, что могла бы сдаться прямо сейчас. Но этого не случилось. Она оставила разочарованного Малфоя одного, который удивлённо смотрел ей вслед.