Километры твоей ярости

Драко Малфой чувствовал это. Жгучую, скользкую ненависть. Она тянулась из головы по всему телу, останавливаясь где-то в районе груди, упираясь прямо в сердце. Колючее, болезненное чувство. Ощущение безысходности и раздражения. Ревность. Правильное ли слово подобрал слизеринец для своих чувств? Он ревновал грязнокровку? Да, и это нужно было принять. Как и то, что желание обладать Грейнджер только усиливалось, становилось всё больше и больше, и он был готов уже разорвать всех вокруг ради неё. Ради своей грязнокровки. А она принадлежала Малфою. Он точно знал это. Её душа и тело были полностью в его власти, и никакой Нотт не смел влазить в это. Да Драко и так мучился весь месяц, терзая себя за то, что не может контролировать ни Гермиону, ни свои чувства к ней. И он признал это. Ещё тогда, на балу, что гриффиндорка стала дорога ему. Она поддерживала слизеринца в самые трудные моменты, от неё исходила радость и то тепло, в которых так нуждался Малфой. И сейчас, когда он видел, как долбаный Теодор пытается дотронуться до его малышки, вводило Драко в состояние, в котором он мог убить придурка. Ещё и научил курить, дал сигарету грязнокровке. Блондин не смог спокойно смотреть на это в стороне и ничего не делать. Он и так дал много свободы Гермионе. Надо было сразу же забрать её обратно, не дать уехать в Нору к Уизли, не дать отказаться от обязанностей старосты. Но слизеринец не сделал этого и уже очень сильно жалел об этом. — Тео, какого хрена ты делаешь сейчас, а? — зло спросил Драко. Нотт тут же обернулся на голос. Его довольная улыбка тут же испарилась, и взгляд его помутнел. — Что-то не так, Малфой? Гермиона, сидевшая в это время на лавочке, смотрела прямо на Драко и нервно перебирала пальцами край своей юбки. — Какого хрена ты забыл здесь с Грейнджер? Желваки на щеках Малфоя тут же нервно заходили, и он со всей силы сжал кулак. — Я не понимаю в чём проблема. Эта симпатичная девушка свободна, и я решил воспользоваться шансом. То, что не мог произнести Драко — произнёс Нотт. Симпатичная девушка. Он захотел скрыться, убраться оттуда подальше, провалиться сквозь землю, но не слышать этого. Конечно, Гермиона была симпатичной девушкой. Она вообще была самой красивой. Малфой потерял тот момент, когда признался себе в этом. Ну или не потерял. Ведь когда Грейнджер кусала губы перед предстоящим экзаменом, она была самой красивой. Когда виляла бёдрами в юбке любой длины, она была самой красивой. Когда смотрела на него так влюблённо, словно была на всё готова, она была самой красивой. Ты потерял драгоценность, Малфой. Заткнись, голос. Он знает. Он не потерял её. — Она не свободна, — вот так просто сказал Драко. Кажется, удивлённо на него покосились все. И Блейз, и Теодор, и даже Гермиона. Но взгляд её тут же изменился. Стал более агрессивный. Совсем не гриффиндорский. — Вообще-то, — отозвалась грязнокровка. — Я свободна. — Нет. — Да, Малфой! Гермиона встала и взяла Нотта под руку, на что тот вновь довольно улыбнулся. Драко хотел сдохнуть. Убить Теодора. Не касайся его. Ты не имеешь права касаться кого-то другого. Ты моя. — Да, и кстати, — что-то промямлил Тео. — Гермиона, приходи сегодня к нам на вечеринку. Она тепло улыбнулась и кивнула. Малфой сжал кулак ещё больше, почти до крови, и двинулся на Нотта. Блейз остановил его, перехватив за локоть, а Гермиона стала впереди Теодора. — Не смей, — уверенно сказала она. Драко почти зарычал. — Ты потерял шанс быть с ней, когда так глупо поспорил с нами, — ухмыльнулся Нотт, смотря прямо на слизеринца. И затем он противно зацокал. — Такое золото надо беречь, Малфой. И он кинулся, кинулся на них обоих. Блейз пытался словить его, но не смог. — Отойди, Грейнджер. Нотт смеялся. — Отойди, блять! — кричал Драко, когда Забини наконец потянул его назад. Чёртова грязнокровка. Никогда более Малфой не чувствовал себя более униженным.

***

Гермиона забежала к себе в комнату и резко захлопнула дверь. Она оставила окно открытым, поэтому комната заполнилась холодным морозным запахом зимы. Девушка поставила заглушающее заклинание на дверь и подошла к нему. Погода ухудшилась ещё больше, стало более пасмурно, а затем начался ливень. Грейнджер почувствовала на коже ледяные капли. Красные гриффиндорские шторы раздувало так сильно, что ей казалось, будто их сейчас и вовсе вырвет, и они улетят куда-то. Как и она. Гермиона хотела научиться летать. Чтобы слиться с ветром, плыть по течению жизни, раствориться в облаках. — Ответь мне, Драко, — умоляюще сказала она. — Кто я для тебя? Грейнджер видела в его глазах страх произнести признание в своих чувствах. Но она была в них уверена. Слизеринец точно что-то чувствовал к ней. — Что ты хочешь услышать, малышка? Гермиона засмеялась. Так искренне. Так громко. Как только могла. Хоть не ней и была куртка, было невероятно холодно и сыро. Но жар внутри неё не угасал. Гриффиндорка могла поклясться, что сердце её остановилось. Не в том банальном смысле. Просто она больше не была жива. — Гермиона… У неё был гул в ушах, ведь… Ведь Малфой впервые назвал её по имени. Это было неожиданно, Гермиона совершенно не ожидала этого. — Ч-что? — Ты мне очень дорога. Слизеринец ослабил хватку, и Грейнджер повернулась к нему, повиснув на шее Драко. — Если это так, мы ведь со всем справимся, верно? — спрашивала она, теперь уже сама прижимаясь к нему. Малфой поцеловал девушку в лоб. А затем её смех перерос во что-то ненормальное. Она плакала. Плакала так, как никто не плакал. Ревела, выла, кричала. Неужели, Грейнджер, ты думала, что сможешь забыть всё? Неужели ты могла представить, что время сможет вылечить всё это? Неужели ты поверила в то, что избавишься от власти Малфоя над тобой, что ноющая, тупая боль куда-то исчезнет? Ха-ха, Грейнджер. Ты так глупа. — Ты мне нужна… Услышав эти слова, она и вовсе потеряла голову, окончательно и бесповоротно влюбившись в этого чистокровного слизеринца. Малфой целовал шею Грейнджер, ключицы, стараясь принести ей как можно больше удовольствия. Сегодня так было нужно. Он спускался все ниже, стараясь целовать каждую клеточку тела, а затем добрался и до девичьей промежности. Гермиона глухо застонала, пальцами перебирая платиновые волосы. Она была счастлива. Она не была счастлива. Гермиона так сильно ненавидела его. Она встала на подоконник. Истерика не прекращалась. Грейнджер кричала так сильно, что, возможно, её слышала вся школа, а, возможно, никто. Но ей было всё равно. Гриффиндорка посмотрела вниз. Вот он, твой шанс, милая. Один шаг и всё закончится. Только один. Гермиона, давай. Все твои страдания прекратятся. Это пройдёт Боль исчезнет.