Дикая охота. Руины рассвета

Это утро начиналось для нее точно так же, как два предыдущих – с внутренней борьбы. На то, чтобы заставить себя раз за разом откладывать накидку с капюшоном в сторону, требовалось слишком много усилий, и к тому моменту, как двери покоев закрывались за ее спиной, Тэарга уже чувствовала изнеможение. Это, конечно, касалось лишь ее и оставалось сугубо личной проблемой: окружающие не понимали, почему в иные моменты она замирает, стискивая зубы, почему упрямо отводит глаза, почему подолгу смотрит на собственные руки. Это приходилось делать, чтобы унять нервную дрожь; еще приходилось глубоко и медленно дышать, концентрироваться на выговариваемых словах, которые не хотели протискиваться через сведенное судорогой горло. Ее злила собственная слабость и неспособность принять изменения, заставшие, как и всегда, врасплох – а с другой стороны, разве могло быть иначе? Тэаргавар думала об этом, пристально рассматривая себя в высокое зеркало, висевшее на стене в купальнях. В подобном действии тоже был смысл: она привыкала к себе новой, привыкала к тому, что у нее нет никаких защит – и сама мысль об этом пока еще ужасом омывала ребра изнутри. Она носила капюшон почти век – семьдесят лет из прожитых семидесяти восьми, если быть точной. В Доме Знающих всегда говорили, что ей повезло больше, чем многим: родись Тэарга среди людей или эльфов, испокон веков живущих на поверхности, от нее бы избавились сразу же. Внешность ее соплеменников же не пестрела яркими красками, а потому к ней отнеслись лояльно и в каком-то смысле доброжелательно. Это не избавило ее от посторонних неприязненных взглядов, от отчужденности и неловкости, от ощущения того, что она лишняя, но хотя бы Тэаргавар дожила до своих лет, что уже можно было считать достижением. После того, как настал третий Излом, вера в то, что Рожденные Луной приносят горе, лишь укрепилась в мире, но к тому моменту она уже была на хорошем счету в Доме Знающих, да и Слепая Мэг утверждала, что она станет сильнейшей ведьмой племени – и ее не трогали. А потом к власти пришла Шедавар, презиравшая суеверия и тех, кто распространяет их, и ее быт стал практически обыкновенным, не примечательным ничем. Тени и накидка тоже тому способствовали, и Тэаргавар могла, пожалуй, сказать, что живет нормальной жизнью обычного смертного существа… Не могла. Потому что не жила никогда: привыкшая скрываться, прятаться, защищать себя и выстраивать границы, за которые не мог пробраться посторонний взгляд, она уже и не помнила, каково это – быть свободной. И что делать с обретенной свободой, она не знала. Потому больше всего на свете ей хотелось спрятаться в плащ, укрыться от этих открытых, полных нежности и заботливого внимания взглядов – они казались ей обжигающими. Она постоянно ждала удара, а его все не случалось, и что-то в ней, истерзанное и хрупкое, просило пощады: оно не могло жить ожиданием беды, а Тэарга по-другому не умела. Учиться приходилось быстро, эта скорость превышала все ее возможности, но если ее дар и хваленый разум чего-то стоили, сдаться и позорно закутаться в ткань она не имела права. Поэтому Тэарга смотрела, пытаясь уложить в собственной голове, что отражение принадлежит ей. Она не могла оценить себя никак, потому что не знала, на основании каких критериев должна была выстроиться такая оценка – а потому просто смотрела, привыкая к себе самой. Изящные эльфийские заколки не желали никак крепиться на ее волосах, да она и не умела с ними обращаться – а потому белоснежные пряди стекали ей на плечи и грудь, обрамляя узкое лицо. Гветан, впервые увидев Тэаргу по-настоящему (наверное, именно так это и стоило называть – по-настоящему), назвала ее худющей и нескладной, и это, наверное, было справедливым суждением: в ее чертах не было женственной мягкости, а тело не отличалось ни изяществом, ни силой. В себе самой Тэаргавар видела тонкость – во всем: в линии губ, в узком подбородке, в высоких скулах и прямом тонком носе. А еще – бесцветность, потому что кожа ее была еще бледнее, чем у всех эльфов пещер, и даже ресницы казались припорошенными инеем. В бледно-алых радужках темнели зрачки, и только глаза выделялись ярким пятном на почти бескровном лице. И черный, отполированный до блеска камень каплевидной формы, вплетенный в серебряные тончайшие полосы венца, теперь обхватывающего ее лоб. Что делать с этим символом власти, она тоже не знала – как и с самой собой. Но Самрин настоял на том, что она должна носить его, и Тэарга, в тот день попросту не способная вести какие-либо споры, вынуждена была согласиться. Черный камень – Знающая не разбиралась в минералах, но кажется, это был обсидиан – по словам эльфов был данью уважения теням и ее имени, которым они сами нарекли ее. Тэарга предпочла бы никак не подчеркивать свое особое положение, а если быть до конца честной, то в принципе предпочла бы не оказываться в этом самом положении, но для них это было важно. Они видели в ней что-то вдохновляющее, и сам факт того, что они обрели новую владычицу, внушал им веру и спокойствие. Теперь она могла ощущать постоянно их состояние, и это ошеломляло. Руки по привычке потянулись назад, к затылку, пальцы поймали пустоту. Тэарга одернула себя саму – это происходило всякий раз, стоило ей задуматься, и поднимало волну неудовольствия. Придется переучиваться долго: привычка, за столько лет ставшая ежедневным ритуалом, не могла испариться за два дня. Видимо, должны были пройти годы, прежде чем она, привыкшая прятаться от чужих глаз, наконец освободится от назойливого страха и желания укрыться. Трудность состояла и в том, что все случившееся по-прежнему казалось ей странной шуткой, сном, который вот-вот закончится, а дальше все вернется в знакомую колею, и она вновь станет просто собой – Знающей, скрывающей лицо и обладающей огромным потенциалом. Это были привычные характеристики, их она знала, а вот кем она стала сейчас, Тэарга не особенно понимала. И осложнялось все тем, что времени на осмысление у нее не имелось. Из купален дворца она направилась к затерянной среди садов площади, где Лиара уже трудилась с рассвета. Огонь не коснулся деревьев, не тронул и беседки с фонариками и тонкими колоннами, террасы и мостки. Расположение площади Лиара сочла оптимальным для той работы, которую они запланировали: она была равноудалена от границ города, а значит – от границ мембраны. Анай объясняла ей, что через мембрану вибрацию будет проще передать равномерным потоком и направить во все уголки Алариса, если найти удачную точку импульса, но Тэаргавар была не в том состоянии, чтобы вдумываться в ее слова. Она просто соглашалась со всем, уверяя себя саму, что позже, когда у нее будет возможность, они с Лиарой обсудят в деталях те моменты, которые вызывали у нее вопросы – однако что-то подсказывало Тэарге, что такой возможности попросту не возникнет. Слишком многое сейчас требовало ее внимания, слишком многое нуждалось в разрешении, а потому Знающая решила впервые не вникать в суть вещей, а просто делать, что скажут. Вероятнее всего, такую роскошь она позволяла себе чуть ли не в последний раз. Потому что будущее внезапно стало для нее зыбким. Почти все эльфы Эрхеля заявили, что принимают ее как владычицу Алариса и присягают ей, а следом за ними потянулись и жители других городов – из тех, кто еще не явился в столицу. Все это произошло буквально в течение первых суток с того мига, как они заявили Тэарге о желании следовать за ней, и в последующие часы она чувствовала все нарастающую силу их поддержки и устремления, передающуюся от одного к другому по звеньям неразрывной цепи. Свыкнуться с этим было трудно, она до сих пор не понимала, что чувствует – и не могла оценить собственное состояние, потому что все казалось ирреальным. Зато очень осязаемым и четким стало ощущение надвигающейся угрозы, и подкреплялось оно тем, что Эйрен-Галар стала оплотом несогласных, полагающих, что власть узурпирована, а истинный владыка насильно отстранен от управления страной. Правду о Сорейн, теперь доступную всем, они считали хитроумным вымыслом чужаков, их самих мнили врагами, и переубедить их, скорее всего, могло разве что чудо. Тэаргавар ожидала, что кто-нибудь из сторонников Ал'Навира попытается напасть на нее в открытую, однако владыка, судя по всему, отдал какие-то распоряжения, и даже Миерна не ослушалась. Стражница последнего рубежа вообще не показывалась больше во дворце, перебравшись следом за Ал'Навиром в Башню Десяти: почти все Хранители покинули ее, и теперь белые своды стали оплотом сопротивления. Туда стекались, словно к последней пристани, эльфы, на месте которых теперь в их общем единстве Тэарга ощущала прорехи, холодные и пустые. И она могла их понять – слишком много лишений они пережили, и после такого существовало лишь две дороги: или отринуть все былое, оставляя его за спиной, или изо всех сил держаться за него. И других, присягнувших ей и надеявшихся на нее, тоже могла понять. Только себя саму не могла. Потому что Дан'Архон, чьи корабли должны были скоро достичь гаваней Алариса, не станет слушать народ – он послушает владыку. И это означало, что она находилась в большой опасности, а вместе с ней – и те эльфы, что решили отдать в ее руки свои жизни. Да, Тэаргавар была сильной, однако на то, чтобы противостоять воинству Верданора, требовалась колоссальная мощь, а она, положа руку на сердце, не могла утверждать, что владеет таковой. Даже при поддержке стражей и Мудрых, даже при условии, что на ее сторону встанут все подданные Алариса, существовал риск их полного поражения. С самого первого дня существования страны династия Навир правила ею, власть передавалась от отцов к детям, и нынешняя ситуация стала прецедентом. Процедура передачи власти не то что не была соблюдена – она была грубейшим образом нарушена, и венец на ее голове лишь подчеркивал это. Более того, она была пещерной эльфийкой, по сути – на самом деле чужачкой, и прав на престол не имела вообще никаких. Этим правом ее наделили эльфы, их голоса и их вера, а пуще того – их мягкие, открытые ей сердца. Именно они сломали Тэаргу и именно они и обрекли на смерть. Иллюзий она не питала. Скорее всего, когда явится Дан'Архон, ее убьют. Или как минимум попытаются, и вот тогда придется спешно уходить с Радой и Лиарой. Еще пару дней назад у нее была такая возможность, сейчас же она безвозвратно исчезла. Потому что бросить эльфов Алариса теперь Тэарга не могла: это бы стало предательством, не только их – но и ее самой. Волокна их нитей сплелись слишком прочно, и отныне она не сумела бы вырвать себя из этого полотна. Ее бегство означало для всех остальных неотвратимую гибель. Тэаргавар не представляла, что ей делать дальше, что делать потом, когда Дан'Архон со своей армией войдет в Эрхель – зато знала, что уйти у нее не получится. Для себя она четко решила, что откроет переход для Рады с Лиарой в первый же миг опасности: анай должны были покинуть Аларис в любом случае. Владыка Верданора едва ли выпустит их из своих рук, а с учетом того, что Ал'Навир наверняка не поскупится на формулировки, любое промедление грозило стать для них смертным приговором. Пусть эльфы, принявшие ее как свою владычицу, и твердили о том, что для них темные времена закончились, Тэаргавар знала: они только начинались. Мрак распахивал объятия им навстречу, и единственное, что она могла – это постараться предотвратить хотя бы часть грядущих бед. Как именно это сделать, Тэарга не представляла. Шел снег, выбеливая мир, укладываясь на темные ветки, словно на трещины. Этой белизны сегодня было много вокруг, как и тишины, и Тэарга даже вздрогнула, увидев Раду, расположившуюся под навесом у дорожки чуть поодаль. Она наблюдала за Лиарой: та находилась в одной из беседок, что-то делая – Тэарга еще давно ощутила по связи с тенями, как древние энергии беспокоятся. Сейчас чувство укрепилось, стало интенсивным и настойчиво требующим внимания, но Тэаргавар в ответ продемонстрировала теням ровность и собственное спокойствие, и рябь слегка улеглась. Рада повернула к ней голову, устремляя взгляд ей в лицо, и оцепенение на несколько мгновений уже привычно охватило Знающую. Подавив желание раздраженно поморщиться, Тэарга поднялась по ступенькам к анай, приветствуя ее. - И тебе светлого утра, владычица, - уголком рта улыбнулась ей Рада, салютуя зажатой в пальцах трубкой. От чашечки вился дымок, и в воздухе пахло табачным листом. Тэарга все же скривилась, не сумев сдержаться, а затем вздохнула. - Рада, пожалуйста. Хотя бы не ты. - Никак не привыкнешь к новому статусу? – хмыкнула женщина, вновь сосредотачивая внимание на Лиаре. Она стояла, облокотившись спиной на одну из колонн, что поддерживали навес, и Тэарга встала рядом с ней, игнорируя желание отступить на расстояние, на котором Рада уже не сможет рассмотреть ее лицо в деталях. Побуждение было по-детски глупым. - Полагаю, что привыкать и не потребуется, - через время ответила она, тоже наблюдая за Лиарой. – Этот фарс закончится, как только Дан'Архон войдет в Эрхель. И я до сих пор не понимаю, почему пошла на это. - А могла не пойти? – задала еще один вопрос Рада, и Тэаргавар не стала озвучивать очевидное. По законам логики – она не должна была идти. Ей стоило найти подходящие слова, и Тэарга, вторую ночь подряд прокручивая в голове случившееся, убеждала себя в том, что такие слова ей удалось бы отыскать, приложи она чуть больше усилий. Тем самым законам логики она следовала всю жизнь, и они выручали ее раз за разом, даже когда казалось, что ситуация, в которой она оказалась, не имеет выхода. Если бы ей достало стойкости, если бы только она не размякла, этого всего не произошло бы. Тэарга уверяла себя, что эльфы одумались бы – и еще одумаются, потому что так было правильно и мудро, потому что существовали способы избежать напрасных смертей, которые, если они не отступятся, непременно свершатся. Это все твердил ей разум, однако сердце откуда-то знало, что никто не отступится. Знание было каким-то тихим и обреченным, монолитным, простым, как металлический шарик, о котором она все время твердила сама. Ничего с ним нельзя было сделать. - Это должен быть кто-то другой, - неожиданно для самой себя проговорила она, замечая, как Рада поворачивает к ней голову. – Я не подхожу на эту роль совершенно. - Твои новые подданные так не думают, - мягко заметила Рада. – Коли уж они выбрали тебя, значит, иной кандидатуры у них нет. - Таких кандидатур масса. Тот же Самрин – его слушают, ему доверяют, - возразила ей Тэарга. – Они могли провести выборы нового владыки и найти кого-то, кто достоин, среди своих же собратьев. - Им сейчас нужен не тот, кто достоин, ты ведь сама понимаешь это. Им нужен тот, кто подарил им надежду и показал чудо. Достойных много всюду, - она затянулась, делая паузу. – Среди анай было множество достойных и сильных, но на Великую Войну их вела Лэйк. Она принесла племени правду, за которую ее должны были убить на месте, а вместе с ней – веру и силу духа. Такие вещи делают человека неуязвимым. Или переламывают ему хребет. Но тут каждый сам отвечает на вопрос, есть ли у него то, за что стоит сражаться, или беда оказывается сильнее. - Мы говорим о разных вещах, Рада, - снова вздохнула Знающая. – Ваша царица – иной случай; она всегда была частью племени. Да и все прочее… - Не особенно разнится, если так посмотреть. Если захочешь, мы как-нибудь поговорим об этом. Но, сдается, история анай тебя не особенно интересует прямо сейчас. А вот что делать дальше – интересует. - Довольно справедливое наблюдение, - Тэарга ощутила себя растерянной: она не собиралась начинать этот диалог – во всяком случае, с кем-то, кроме себя самой. Но пока еще потрясение от всего случившегося было слишком сильным, а потому нетипичному поведению, наверное, не стоило удивляться. Рада терпеливо ждала, и Знающая, по-прежнему не слишком понимая, зачем они вообще это обсуждают, сумела все-таки собраться с мыслями и продолжить. – Просто… Я не правитель, Рада. Эта роль не для меня, и я не понимаю, что ими двигало, когда они решили надеть на меня вот это, - неопределенным жестом указав на венец, она коротко взглянула на Раду. – То есть, нет, понимаю. Страх побуждает всех нас совершать необдуманные поступки, действовать сгоряча… Это тот случай, и я должна была предотвратить все произошедшее. А вместо этого я подыграла им, и теперь поздно отступать. - Я не думаю, что они из страха просили тебя стать владычицей их земли, - чуть щурясь, анай выдохнула дым. На Тэаргу она не смотрела, вновь отвернувшись к Лиаре, и так было гораздо легче. Знающая хмыкнула: - Рада, будем честны: других поводов у них нет. Они лицом к лицу столкнулись со страшным потрясением, а когда так происходит – волей-неволей подавляющее большинство ищет того, кто сильнее. И я объективно была сильнее них, просто потому что умею работать с тенями. Это мое единственное преимущество, если говорить откровенно. Примера ради – Ал'Навир не обладает подобными силами; зато он досконально знает законы своей страны, ее историю, знает собственных подданных. Его можно во многом обвинить, однако с учетом того, что его род правил Аларисом с момента основания – полагаю, что в мирное время он был достойным правителем. Еще нужно умудриться жить в мире и сделать собственную страну оплотом покоя, когда вокруг бушуют войны и сменяют друг друга короли. Аларис каким-то образом оставался в стороне во времена Изломов, во времена вражды горных эльфов и сынов Верданора. Полагаю, что добиться подобной стабильности не так-то просто. - И что, стабильность к чему-то хорошему привела? – Рада скептически вздернула бровь. – Этот, как ты его назвала, оплот покоя превратился в руины за считанные дни, а правитель, который должен был нести ответственность за него, предпочел оболгать тебя и в итоге сбежал, надеясь сохранить лицо. - Я не говорю, что одобряю его действия – ни в целом, ни в частности. Я просто стараюсь быть непредвзятой. За многое Ал'Навира можно ругать, но он, в отличие от меня, имеет опыт и знания, которыми я не обладаю и которые сейчас очень нужны. В сложные времена лидер должен быть не только сильным, но и способным мыслить рационально – а это возможно лишь в том случае, если он знает досконально все о своей земле и подданных. Одной лишь силы недостаточно. - Прости, Зрячая, но ты не очень убедительна, - сообщила ей Рада, выглядевшая абсолютно невозмутимой. На фоне ее Тэарга ощущала себя взвинченной чуть ли не до предела. А с другой стороны, едва ли анай оказывалась в подобной ситуации - ее никто не вынуждал становиться правителем разрушенной державы. Естественно, понять сейчас Тэаргу она не могла. Поэтому Знающая в последний момент все же сумела удержать лицо и не морщиться в раздражении, когда Рада добавила. – Все знания, о которых ты говоришь, ты и сама можешь обрести. Весь Аларис открыт тебе – спроси любого, и они в красках расскажут тебе, которому из пращуров Ал'Навира служили их прабабки. Возможно, у тебя даже появится воспоминание об этих самых прабабках. Если я верно понимаю природу вашей связи. - Можно сказать и так, - Тэарга понимала, что Рада ощущает лишь тень того, что свалилось на нее: они с Лиарой тоже чувствовали окружающих, но значительно слабее. Возможно, стоило объяснить ей, как именно теперь она ощущает эльфов Алариса – однако для этого нужны были точные слова, а Тэаргавар понимала, что просто не способна подыскать такие: казалось, что никаких объяснений не хватит. – Но факт остается фактом: их выбор продиктован страхом. А значит, это решение не имеет под собой оснований – сильное негативное переживание не должно быть подоплекой для передачи власти постороннему наблюдателю, которым, по сути, я и являюсь. Почему ты так смотришь? – это прозвучало уже с явным неудовольствием, однако Тэарга понимала, что пока еще ее способность контролировать себя нарушена. Рада только повела плечом. - Потому что не думаю, что дело в страхе. - А в чем тогда? – раздраженно уточнила Тэарга. Анай наградила ее еще одним открытым взглядом, и пришлось отвести глаза. Рада, помолчав немного, проговорила: - В надежде. Страх сейчас ведет тех, кто засел в Башне и внимает каждому слову Ал'Навира. Все остальные не боятся, иначе не пошли бы за тобой. Они надеются на тебя. - Те, кто засел в Башне, ратуют за легитимную власть, и я не знаю, чью сторону приняла бы, окажись на месте кого-либо из них, - возразила ей Тэаргавар. – Их действия логичны. И то, что все они так или иначе сейчас испытывают страх, вполне объяснимо. Но если говорить о том, что в общих представлениях носит имя здравого смысла – что ж, я должна сказать, что с точки зрения разума сторонники Ал'Навира кажутся мне гораздо более последовательными. И не импульсивными. Уже одно это должно внушать доверие. - И как, внушает? – поинтересовалась Рада. Тэарга некоторое время обдумывала ответ, а затем устало выдохнула: - Что ты пытаешься сказать мне? - Да особо ничего – во всяком случае, нового, - затягиваясь, ответила анай. – Эльфы Алариса выбрали тебя, о чем здесь еще говорить? У них есть на это право, лишать их такого права – ну, не честно по отношению к ним, как по мне. Решение они приняли самостоятельно, их никто не принуждал следовать за тобой. И твое согласие говорит о том, что ты уважаешь их выбор. - Мое согласие говорит о том, что мне самой выбора не оставили, - это действительно чувствовалось именно так, она не приукрашивала. Казалось, будто ее загнали в ловушку, выход из которой предполагал пожизненное ярмо, и с одной стороны, Тэарга понимала, что некая справедливость в этом есть: она действительно разрушила былой уклад их жизни, и за это следовало платить. А с другой стороны, цена оказалась слишком высока. – Если бы я отказалась, случилось бы непоправимое. - Каждая вещь в мире непоправима. Потому что она случается – и ничего ты с этим сделать не можешь, - пожала плечами Рада. – Как вытянуть из почвы пролитую кровь – или дождь? Как заставить время идти вспять? Дети непоправимо растут. Люди непоправимо умирают. Дни непоправимо уходят, заканчиваются, и им на смену приходят другие – они тоже завершатся. Когда что-то происходит, оно уже становится необратимым и непоправимым. Мы можем лишь наблюдать за тем, как изменяется мир вокруг нас и мы сами, повинуясь этим волнам. Ее трубка погасла, и Рада выколотила пепел из чашечки. Черная труха просыпалась на снег, и Тэарга проследила взглядом это падение. Когда анай замолчала, Знающая еще некоторое время обдумывала ее слова, а затем заметила: - Есть то, что просто происходит – потому что не может не произойти; законы течения времени относятся к таким вещам. А есть действие – и его последствия. Точно так же, как есть выбор и ультиматум, и разница между ними огромна. Первое совершаешь ты сам, второе… - …вынуждает тебя принять сторону, которая выгодна для того, кто ультиматум ставит, я понимаю, - кивнула Рада. – Но между ними нет никакой разницы, если ты посмотришь на это с угла зрения того же Самрина. Они выбирали между смертью и жизнью и выбрали жизнь. В твоем лице. - Не спросив меня, хочу я того или нет, - напомнила ей Тэарга. Капюшона больше не было, а потому приходилось сохранять каменное лицо и не хмуриться, говоря об этом. - Моего сына забрала себе Марна, не спросив, хочу я того или нет, - как-то спокойно проговорила Рада, и Тэарга от неожиданности сморгнула. Она помнила, что у анай была дочь, рожденная Лиарой – но о другом ребенке не слышала ничего. Видимо, ощутив ее замешательство, Рада пояснила. – До встречи с искоркой я была замужем. Брак нужен был нам с Ленаром, потому что мог выправить наше положение в обществе: он получал золото, я получала возможность заниматься тем, что люблю и что у меня недурно выходило. Знатному роду требовался наследник, так что… Сначала родилась Мейра, моя дочь, а потом появился Далан. Я была скверной матерью, если так посмотреть. Детей воспитывал Ленар. Меня отправили в ссылку почти сразу же после рождения Далана, а когда я вернулась, у нас было не слишком много времени. Тогда же мы и встретились с Лиарой. Милосердная странно заплела наши пути: Ленара убили, меня же обвинили в смерти короля, и нам пришлось бежать из Мелонии. Мейра находилась в безопасности, Далана должен был увезти мой добрый приятель, но Великая Мани распорядилась иначе. В пути что-то произошло, и Марна-Дева решила подарить ему Свое покровительство. Он стал тем, кого ныне зовут Провидцем. Он несет волю Единоглазых Марн и далек от мира так же, как далек от нас щит Роксаны. Когда это случилось, я кляла всех богов, которых знала. И себя саму кляла. А потом… - она притихла, о чем-то задумавшись на миг. Тэарга внимательно слушала ее голос, ловя в нем грусть и принятие, нежность, другие оттенки, и не перебивала: эта часть жизни Рады была ей не известна. – А потом поняла, что нет для него места безопаснее, чем под приглядом Марны. А еще поняла, что все лежит в руках Великой Мани. От меня зависит ничтожно мало. Да, - она вдруг усмехнулась, на миг прикрыв глаза, - Есть вещи, ради которых можно свернуть любые горы, одолеть целую орду в одиночку, сделать что угодно… но все эти деяния становятся возможными лишь потому, что ты кладешь свое сердце в руки Великой Мани. Лишь тогда становишься всесильным, когда веришь безоговорочно и все Ей отдаешь. Она всегда приводит туда, куда ты и должен прийти. По-другому просто не бывает. Проси не покоя, а любви и силы, потому что на примере твоих подданных хорошо видно, что бывает, если держаться за покой. В неподвижности чудесам не дано родиться, а жить в болоте невыносимо, легче просто вздернуться на суку, чтоб не вянуть от тоски по чему-то, что чувствуешь, а дотянуться не можешь. Немного помолчав, Рада обернулась к ней. Порыв ветра швырнул ей в лицо пригоршню снежинок, несколько хлопьев запуталось в ее золотистых волосах. Анай слабо улыбнулась ей, и на этот раз Тэарга сдержалась и взгляда не отвела. - Сейчас ты в смятении – и не мудрено: в один момент на тебя свалилась целая страна, а вместе с ней – живые люди. Что делать с таким добром, не очень понятно. Но если ты пошла на это, значит, есть то, ради чего ты решилась на такой шаг. И огня, который горит в тебе благодаря этому сокровищу, вполне достаточно для того, чтобы покинуть руины – и создать нечто новое. - Огня… - эхом повторила Тэаргавар. – Огонь и я, мне кажется, лежат в совершенно разных плоскостях. И я не уверена, что того, чем владею я, будет достаточно не то что для деяния – для простого действия, что уж о деяниях говорить. Но я благодарна тебе за беседу, Рада. И за твою искренность. Это очень ценно. - Не за что, Зрячая. Да и вряд ли тебе это помогло так уж сильно, - Рада встрепенулась, поймав какое-то движение Лиары – Тэарга не успела рассмотреть его. – Пойдем – кажется, искорка все подготовила. - Здесь сложно оценить какой-либо эффект, - Тэаргавар зашагала вместе с ней к невысокой анай, ждущей их в беседке. – И я понятия не имею, когда начну вообще его ощущать. Несомненно, это произойдет, просто нужно время. Что не отменяет моей признательности. Озвучивать такие вещи она не привыкла: они словно бы демонстрировали ее слабость, ее неспособность быстро адаптироваться, которую Тэарга снисходительно прощала другим, но презирала в себе самой. В последнее время ей буквально приходилось мириться с собственными несовершенствами: мир с поразительной легкостью, даже непринужденностью, ткнул ее носом в них, будто нерадивую ученицу, и Тэаргавар ощущала стыд и злость. Все ее представления о себе самой, как оказалось, не стоили ничего, и идеальный образ, который она долго вытачивала из собственного существа, полнился изъянами. В этом ей виделась весьма изящная ирония: не будь Знающая на своем собственном месте, она непременно бы оценила шутку мира. Таких, как она, влюбленных в собственную правильность, он очень любил окунать с головой в реальность. Просто принимать и прощать себе недостатки было куда как сложнее, чем закрывать на них глаза. - Ты привыкнешь. И к статусу, и к этому, - взгляд Рады подсказал ей, что она говорила о накидке – вернее, об ее отсутствии. Снова стало неуютно – в особенности когда анай заметила, как дернулась рука Тэарги к лицу. - Насчет последнего я не уверена, - бесцветным тоном отозвалась Знающая, стараясь игнорировать очередной укол. – Однако первостепенное значение имеют другие вещи, и на них я и намерена концентрироваться, - они уже подошли к беседке, где Лиара ожидала их, опираясь на изящные перила. Тени снова беспокоились: через связь с ними Тэарга ощущала присутствие иных энергий, плотных и мощных, и источником их была анай. - Как ты себя чувствуешь – выдержишь долго? – Лиара не стала медлить, сразу же переходя к делу. – Я не знаю, сколько времени нам понадобится, могу только предположить, что быстрым процесс не будет. Тэарга, сообразив, что говорит она о давлении силы, лишь плечом повела. - Думаю, что справлюсь. Контролировать тень будет труднее, но разница не должна быть критической. Нужно попробовать – расскажи, чем я могу помочь. - Через мембрану я протянула что-то вроде сети – это каналы, по которым будет распространяться вибрация. Я не уверена, что тени могут усилить этот эффект, но, возможно, у тебя получится наблюдать за тем, что происходит в тонких мирах – я смогу сосредоточиться только на одной задаче и не буду видеть, как идет процесс. Будет славно, если тебе удастся контролировать это, если же нет – не страшно, будем действовать на ощупь. - Что именно ты будешь делать? – уточнила Тэарга, параллельно погружаясь в потоки теней и отыскивая в полотне мира нити, созданные Лиарой. Это действительно больше всего на свете напоминало золотую паутину, незримую глазу, и тени опасливо обтекали ее, не решаясь подобраться ближе. - Это сродни тому, что делают анай с даром Артрены – они поют земле, помогая расти всему живому, - Лиара задумчиво оглядела заснеженный сад. – У меня нет такого дара, но есть иное. Я наблюдала за тем, как это делают Раэрн, и надеюсь, что это принесет плоды. По сути, это то, о чем я рассказывала: воздействие с помощью звука, погруженного в мир. Это даже не звук – скорее, его эхо, усиленное многократно. Если ты сможешь наблюдать за его течением и тем, влияет ли он на что-либо, мы, по идее, сумеем направить процесс, как-то локализовать его, если это потребуется. Рада, - она подняла взгляд на женщину, - Наверное, мне понадобится помощь. Мне нужно присутствие Великой Мани… - Я буду медитировать рядом, - с готовностью кивнула Рада. – Все мои силы с тобой, искорка. Лиара бросила на нее благодарный взгляд, а затем обернулась к Тэарге. - Ну что, начинаем? - Да, - отозвалась Знающая, устраиваясь на плетеной из лоз скамейке под крышей беседки. Лиара с Радой сели напротив нее, и Тэарга потянулась к теням, отстраненно наблюдая за тем, как порыв ветра плавно закручивает снежинки в искрящийся вихрь. Никаких напутствий друг другу они не говорили, да и прагматичный подход позволял не слишком полагаться на пустые ожидания. А пустыми они оставались все то время, пока дети Алариса спали беспробудным сном. Ей больше нельзя было погружаться в мглистые тропы, как и привлекать внимание теней, обитавших там. Поэтому Тэарга, оценив поставленную Лиарой задачу, рассеяла собственное сознание, внедряя его в поверхностные потоки. Они были слабыми, словно бы разреженными, но охватывали большие области пространства и напоминали цельное полотно, а не отдельные его нити. На таком уровне она могла получить представление обо всем массиве мира в определенной точке; Тэарга сомневалась, что существовала возможность охватить этот самый мир целиком – для этого нужна была мощь Слепой Мэг, Тэарги и еще нескольких самых сильных ведьм, если не всего Дома Знающих Лореотта целиком. Такой способ взаимодействия с тенями был новым для нее: он открылся после того, как она позволила мглистой тропе захватить собственное тело. Изучив произошедшее изменение, Тэарга пришла к выводу, что новая способность немного похожа на утерянное эльфами умение смотреть по теням и с помощью других Знающих демонстрировать увиденное. Оно имело довольно высокую цену, так как научиться тому ведьмы могли, лишь утратив зрение и возможность контактировать с энергиями привычным способом; Тэаргавар подозревала, что Мэг прошла через нечто подобное, при этом умудрившись сохранить свой дар, что в принципе считалось неосуществимым. Теперь, имея личный опыт, она даже думала, что Мэгавар в свое время вынула не одну мглистую тропу, а несколько, и при этом ей удалось противостоять их жадной воле и неутолимому голоду. И еще, судя по всему, удерживала их она продолжительное время: Тэарга видела лишь бледные отражения теневого мира, тогда как Всевидящие, к числу которых в том или ином смысле относилась и Праматушка, со временем достигали чистого восприятия и видели все в мельчайших деталях. Впрочем, ее все устраивало: терять зрение она не была готова. Сначала следовало найти баланс – это был первый урок, который она усвоила, обнаружив открывшуюся способность. Это был путь из внешнего во внутреннее, из осязаемого – в бестелесное, и труднее всего было в самом начале, когда требовалось достичь нужного состояния сознания. Тэарга отстранилась от мира зримого, в котором находилось ее тело, и сосредоточилась на его тонком образе, постепенно фиксируя выстраивающиеся детали перед занавешенным тенью взором. Сначала она видела и осознавала лишь пространство вокруг них троих – и золотые тонкие нити, пронизавшие небо и уходящие далеко за горизонт. Тени шарахались от них, и там, где солнечные потоки прорезали мир, Тэарга различала бледные пустоты, остающиеся словно бы недосягаемыми. Они не слишком мешали формированию образа пространства, но отвлекали ее саму, не давая сосредоточиться на теневом поле. С Радой и Лиарой пока не происходило ничего, и это было хорошо: ей требовалось время, чтобы настроиться и сделать концентрацию достаточно плотной, чтобы ничто не сумело нарушить ее. Больше всего это напоминало круги на воде, что постепенно ширились, заключая в свои кольца все большую площадь. Медленно расползалась перед ней картинка, и Тэарга погружалась в нее, с каждой минутой увязая в образе сильнее. Мир вокруг нее переставал иметь значение: какую-то часть концентрации на нем она сохранила, чтобы иметь возможность контактировать с Лиарой, если потребуется, однако почти все ее внимание сосредоточилось на тенях, что больше всего походили на эхо, отраженное от стен материи. Она не могла бы объяснить себе самой, что именно происходило: то ли ее сознание вливалось в мир, отделяясь от ее существа и познавая все, что не являлось ею, то ли она так сильно сосредотачивалась на собственном существе, что получала возможность воспринимать окружающее обостренно. Существовал и третий вариант – разницы между тем и другим попросту не было, и оба эти процесса были идентичны. Чрезмерно углубляться в размышления не следовало, так как это тормозило погружение, а потому Тэарга приказала себе не отвлекаться. Лиара оказалась права: в разреженном мире тонких теней Тэарга ощущала постороннее присутствие. Оно было практически неразличимым, растворенным в пространстве, и искать его направленно не имело смысла – поток тени попросту не смог бы зацепиться за что-то настолько прозрачное. Лишь теперь она сумела почувствовать его, однако назвать силу злонамеренной Знающая не могла; от нее исходило нейтральное ощущение. Тэарга обратилась к Лиаре, прорываясь через пелену монолитного, как базальт, покоя и с трудом облекая мысли в слова. - Я чувствую ту сущность, о которой ты говорила. Ты будешь воздействовать на нее? Я должна знать, за чем именно мне наблюдать. - И на нее, и на мир. Мир нужно пробудить, а ее сделать более плотной, иначе вряд ли что-либо у нас получится, - отозвалась Лиара. Голос ее звучал глухо и монотонно, лишенный интонаций – судя по всему, ей тоже было тяжело говорить. Тэаргавар не стала ей отвечать, снова погружаясь в весь мир и себя саму. Время застыло, и тихое течение его приливных волн больше не тревожило ее – оно перестало существовать и иметь хоть какое-то значение. Был просто мир, выкристаллизованный в едином моменте, и Тэарге казалось, что он спал. Окутанный прозрачным маревом, оплетенный солнечными нитями, он дышал, погруженный так глубоко в видения, что выхода найти не мог. На миг она заворожилась тем, насколько всеобъемлющим был покой, объявший каждый уголок пространства, которое они разглядывали: ясностью и безмятежностью, пустотой. Тэаргавар подумалось, что она находится в гигантском белом зале, где ни один предмет не мог отвлечь пришедшего и сосредоточить на себе постороннее внимание – в нем властвовало отсутствие чего бы то ни было и совершенная в своем беззвучии тишина. Образ был важным: все, что возникало перед внутренним взором при наблюдении за тонкими мирами, могло иметь значение, поэтому Знающая зафиксировала его в своем сознании, ожидая, когда он обретет иную плотность и окрепнет. Она находилась в зале, в котором вырастали призрачные деревья, сотканные из тени, холмы, на спинах которых притаились тонкостенные дома. Тэарга сконцентрировалась на движении, и ее отражение в тонком мире шагнуло вперед. Пелена теней под ее бесплотными ногами всколыхнулась и опала, будто дым, черные змейки песка заструились по плитам несуществующего пола, рассыпаясь и вновь свиваясь в цельное полотно. Над головой, протянувшись под сводами то ли облаков, то ли потолка, растягивалась золотая паутина, едва заметно мерцающая в пелене. Туманное марево размывало очертания объектов, однако Тэарга видела во многих призрачных домах тусклые клубочки света, тоже почему-то напомнившие ей эхо. А рядом с ней все четче и точнее вырисовывались образы обеих анай, и невидимый мир вокруг медленно менялся одновременно с тем, как они укреплялись в нем. Если сама Тэарга здесь походила на тень, сотканную из тех же потоков, что и все пространство, Лиара и Рада были иными. Переливы серебра перекатывались по коже обеих мягкими волнами – и Знающая подумала, что такой эффект был обусловлен силой крови бессмертных эльфов. Четких контуров они не имели, и потому в каком-то смысле напоминали веллей. Они тоже озирались, неспешно исследуя открывшийся им мир, и чем прочнее они осознавали себя в нем, тем более ярким становилось исходящее от них свечение. Рада – Тэарга не сомневалась в собственных ощущениях, помогавших различать практически одинаковые фигуры из света – замерла на одном месте, встала прямо, словно бы расправила плечи, и что-то сдвинулось вокруг них, начало наливаться, как напитывалась солнцем и водами зреющая на стебле ягода морошки. Ей понадобилось время, чтобы осмыслить постепенно нарастающее ощущение плотности, и Тэарга подняла голову. Солнечные нити теперь горели ярче, казались тверже, и теневая пелена отступила еще дальше от них, пугаясь золота. Это не помешало Тэарге видеть пространство четко: она воссоздавала мир материи, Рада, медитируя – мир энергий, с которыми работала Лиара. Теперь образ был завершенным, цельным, и анай могла не отвлекаться на посторонние задачи и сосредоточиться на одной. Сначала ничего не происходило: все оставалось прежним, неизменным и непоколебимым. Скорее всего, Раде было так же трудно, как самой Тэарге – для того, чтобы сохранить баланс, им обеим приходилось прилагать усилия: стоило одной из них уплотнить связь с силой, как образ тонкого мира мог схлопнуться, и пришлось бы начинать все сначала. Знающая концентрировалась на тенях, а потому далеко не сразу заметила, как абсолютная тишина была нарушена: в нее исподволь начал вливаться звук. Даже не звук – долгая, непрерывная нота, насыщенный гул, резонирующий в этом пространстве все сильнее. Тэаргавар сообразила, что источником звука являлась Лиара: в середине ее груди мерно горело солнце, просвечивая сквозь кожу, и чем плотнее становилась вибрация, тем ярче было это сияние. Звук растягивался, как капля смолы, что оттаяла под летними лучами и принялась искать себе русло в щербинах древесной коры, заливая трещинки и впадины золотом. Времени не существовало, и Тэарга не знала, как долго длилась эта песнь без единого слова. Тени вокруг ее ног дрожали, шли мелкой рябью, и почему-то она думала сейчас о том, как шуршит песок по склону, скатываясь с него, находя укромные местечки среди травяных корней, чтобы там упокоиться, быть неподвижным и не тревожимым, быть тихим, сокрытым, безмолвным. Звуку требовалось безмолвие для того, чтобы раскрыться со всей силой и полнотой, и Тэаргавар обратилась им, усмиряя тени, заставляя их опасть и перестать волноваться. Рада, судя по всему, проделывала то же самое – разве что уплотняя потоки золотой силы, укрепляя их, чтобы стало гулко, чтобы стало звонко, чтобы песнь могла звучать среди звездных путей и не была нарушена крыльями потревоженных птиц. Их невидимому труду не было объяснения, его невозможно было описать, но Тэарга ощущала его необходимость – не разумом, но чем-то глубинным, плотно связанным с тонкими мирами. А потому они продолжали держать мир своими существами, усмирять его и творить из него совершенное пространство для грома и рокота, для голоса, для песни. К ним приходили, Тэарга знала это – и жалела о том, что у нее не было времени для того, чтобы осознать это и попробовать зафиксировать внимание на этих иных существах, заинтересовавшихся происходящим. Тени отражали их в белом зале, который никогда не был построен – но в котором они сейчас оказались, и она могла лишь смотреть на то, как потоки черного песка взметаются, закручиваются в вихрь, на миг являя здешнему пространству свое лицо – и вновь исчезают, успокоенные, вплетенные в полотно. Тэаргавар понятия не имела, можно ли наречь их, и не представляла, чем именно они являлись в мире материи. Только догадки оставались ей, и когда меж ними вдруг скользнула тень птицы с огромными крыльями, едва не касаясь перьями их лиц, Тэарга готова была утверждать, что к ним пришла Фьора. Она больше не умела разграничивать и осознавать время, а потому не знала, секунду ли птица о семи обличий была рядом с ними – или целую вечность. Только и она развеялась подобно дыму, и Знающая не стала думать о том, только ли сознание легендарного существа коснулось их – или Фьора действительно опустилась из облачной выси в убеленный снегами сад, где они втроем молча сидели в беседке, закрыв глаза. Это могло поколебать их с Радой ровность или отвлечь Лиару, а потому Тэаргавар позволила себе самую тень мысли, лишенную ядра – и так и отпустила ее, позволив утечь водой сквозь пальцы. Следом за ней пришло тихое осознание: творимое ими действо не могло происходить без одного из элементов – потому что Тэарга была сейчас землей, на которой творился танец, а Рада – небом, под которым он и происходил. Как хорошо, что мы владеем именно собой, именно теми силами, которые способны обеспечить опору или очертить пространство. Мэгавар всегда говорила ей, что она рождена быть проводником – и так, наверное, и было. Не осталось ничего кроме звука, его не нарушал шорох и шепот жерновов времени. Отражаясь от золотых нитей, он устремлялся вниз, просачиваясь вглубь мелких песчинок, в призрачные силуэты деревьев и домов, в самую плоть долин. Что-то, что связывало все эти частицы, необыкновенным образом настроилось в ту же самую ноту, в одно звучание, и монолитность стала нерушимой. Тэарга каким-то образом, удивительным даже для себя самой, удерживала ее на своих плечах, подобно тому, как Рада держала небо, и теперь белый зал в сердце межмирья стал литым, непроницаемым для посторонней воли. Искры в домах горели ровным слабым светом утреннего зарева, пронизавшие белизну неба солнечные лучи напоминали растянутое на пяльцах кружевное плетение. А под ними, будто выталкиваясь уплотнившимся пространством, густела в отдельный образ пелена. Тэарга видела, как полупрозрачные ручейки тумана текут сквозь крупицы теней, опускаются от золотистых прутьев, как появляется еще один силуэт, чья природа была не знакома ей. Они выступали на поверхность, но что-то удерживало их, протягиваясь от каждой точки пространства к формирующемуся образу, и вскоре меж ними тремя появилось свитое из тумана создание, опутанное, словно паутиной, обретшим форму принуждением. Это чувствовалось именно так: Тэарга ощущала чужую волю, которая протянулась нитями к незнакомому существу – безликому, но страждущему от этой связи. Сейчас она сама была тенями, поднятыми из глубин, и чувствовала собственной кожей тысячи тонких крюков, глубоко загнанных в тело и удерживающих нечто. Боль была обоюдной, она причиняла страдание, и Тэаргавар отстраненно поразилась тому, как остро ее сердце откликнулось на мольбу, призыв, в котором не было ни единого слова. Кажется, Рада и Лиара ощущали то же самое. Звук не нарушился, он все так же тек, усмиряя немного боль, но в него вплелся голос, поднимавшийся из самых глубин и опадающий с ощерившихся лучами звезд. Я Анвэ-лин'этнэ, хозяйка Занавеси. Я рождена не здесь, злой волей – и та же воля пленила меня. Отпустите меня. Давление было невыносимым – и в то же время его вовсе не было. Тэарга удерживала равновесие между абсолютным притяжением и полной невесомостью, и каждая частичка ее балансировала на этой грани. Гул остался таким же плотным, но Знающая предчувствовала изменение и готовилась к нему, обращаясь к каждой из этих частичек, фиксируя их, обнаруживая их нашедшими собственное ядро и объявшими его равномерно. Эта равномерность и ровность стала необходимостью: без нее ничего не случится, Тэаргавар знала это и принимала знание всей собой. Это небо отпускает тебя. Возвращайся домой. Звук не изменился – и слова не прозвучали, но Тэарга ощутила их ясно, узнала их в песне. И ощутила, как нити из золота и света над ее головой дрожат, сильнее натягиваются – до боли, через Раду. Солнце в ее груди, тоже зримое ее глазам, пылало ярче прежнего, словно раскаленное горнило, в котором рождалась жесткость, плотность, нерушимость. Тэарга не видела, но чувствовала, как незримые крюки, держащие туманное создание у самой земли, разгибаются и теряют остроту. Их топил жар, колыбелью которого было сердце анай, и пелена уходила с неба, ее плетение ослабевало, неостановимо разрушалось, мучительно медленно – и так быстро, что она не успевала это осознавать. А еще Тэарга чувствовала приближение собственной муки, принимая ее уже заранее, соглашаясь на нее. И когда последняя нить, связывавшая туман с солнцем, оборвалась, слова снова стали частью звука, непреклонные и не встречающие сопротивления, потому что их сила была подкреплена опорой, ни на миг не дрогнувшей во время этого безмолвного крушения. Эта земля отпускает тебя. Возвращайся домой. Прежде чем ощутить боль, она ощутила нежность – ласку прощания, сострадательную милость, что принимала чужую муку – и помогала ей отгореть. Тени мелко задрожали, зарябили, и все в ней точно так же зарябило, стремясь выпасть из гармонии созвучия, в которой пребывала она с тех пор, как они втроем сумели связаться в единое. Если это произойдет, весь их труд будет напрасным, а потому Тэарга продолжала удерживать баланс, позволяя Лиаре делать то, что должно. Звук, творимый ею, по одному расцеплял крюки, вынимал ножи, и это было так же невыносимо, как радостно. Поддаваться ни тому, ни другому нельзя было, и Тэарга была просто полотном, темным шелком, из которого вынимали заскорузлые старые нити – чтобы освободить, очистить, сделать новым. Она чувствовала прорехи в земле, которой была, червоточины в сотни раз тоньше волоса, и терпеливо заращивала их, чтобы на их месте не было пустот. Кто-то создал их, чтобы иметь возможность вплестись в полотно мира, и необходимо было исцелить эти раны. Тем она и занималась вечность, долгую и полную труда и боли, и когда все вдруг закончилось, она была настолько утомлена, что даже не поверила, что пытка прекратилась. Просто вдруг стало тихо, еще тише, чем прежде, и в ней не осталось ничего, кроме пустоты. Это ощущение было благословенным. Все, что есть я, отпускает тебя. Возвращайся домой. И туман развеивался, нити его истончались, растворялись прямо в воздухе, как капля краски в воде. И их мир, дремлющий в колыбели тишины и покоя, светлел – до тех пор, пока все в нем не стало ясным, прозрачным. Тэаргавар чувствовала чужую благодарность, текущую сквозь нее подобно реке, омывающую все ее клетки, исстрадавшиеся за эту вечность, лаской, и в ответ тоже благодарила. Этот опыт был странным, он не напоминал ничего из того, что раньше случалось с ней, и Тэарга вбирала его в себя, запоминая и сохраняя, как драгоценное семя. Оно прорастет в ней новым знанием – об опоре, о погружении и ровности, оно углубит ее медитации, поможет по-другому осознавать и себя, и все окружающее. Но это произойдет позже, она знала – и пока просто наблюдала за тем, как Лиара пробуждала звук, отпуская Анвэ-лин'этнэ. И прошла еще одна вечность до момента, когда ощущение чужого присутствия исчезло. Они впустили в себя самих звук – и звуком же были. Его тон неуловимо изменился, взлетая куда-то вольной птицей, ныряя в глубины океана теней. Тэарга не могла описать его, потому что он был шире существующих слов. Звук был полон восторга, призыва, звук развертывался, как бутон, лепестки которого разворачиваются в упругое запашистое цветение с немыслимой легкостью. И в ответ на этот зов в призрачных домах разгорались все ярче звездочки, и тени сторонились, давая им возможность утвердиться в мире так же, как утвердились в нем анай и Тэарга. Одна за другой пробуждались они, и Знающая ощущала их восторг, озаряющий просторы ее земли. В том была простота и красота, а еще – завершенность. Медленно и тихо звук утекал, оставляя после себя эхо, тонко отзывающееся в самых костях, в стенах, в мягких и теплых телах; сквозь них он утекал в землю и прорастал вверх, цепляясь за солнечные нити, как побеги вьюнков, находя жесткий надежный стебель, начинали ползти по нему вверх. Тэарга была рада тому росту. Все они были рады. Им понадобилось время, чтобы выйти из этого состояния – чтобы опуститься вниз, в собственные тела, и подняться к ним. Путь Тэарги лежал вверх, из теней – к себе самой, и она позволяла единству внутри себя распасться, вновь стать совокупностью крохотных частиц, каждая из которых жила сообразно собственным законам. Они были шумными, мельтешащими, и тихое сожаление проскользило по самом краю ее сознания: она многое отдала бы за вечную нерушимую ровность, за это созвучие. Но для этого ей нужно было полное знание о себе как о собственной опоре и реализуемом внутри нее чуде творения, а этого она пока еще не достигла. Впрочем, оставалась надежда, что все еще лежало впереди, и эта надежда озаряла ее нынешний путь к себе. А потом стены белого зала устремились куда-то ввысь, темнея, и Тэарга с трудом открыла глаза. Веки казались онемевшими и тяжелыми, и поднять их было так трудно, что Тэарге показалось, будто ничего более сложного в своей жизни она не делала. Прилагая колоссальные усилия, она старалась осмыслить мир вокруг себя, но ее сознание вязло в нем, как вязли в отяжелевшем снегу крупные капли дождя. Они сбивали с ветвей снег, успевший укутать сад, вычернили и без того темные стволы деревьев, и в воздухе густо пахло талой водой. С края крыши беседки лились целые ручьи, а потому вокруг стоял шорох и шелест. Над миром разливались сумерки, чернеющие все сильнее – дело шло к ночи. Сквозь звучную дробь капель до них долетало эхо чьего-то голоса, кто-то звал кого-то, но это все было далеко, пока еще далеко… Кое-как фокусируясь, Тэарга перевела взгляд на Раду с Лиарой. Невысокая анай полулежала, навалившись на Раду, и, кажется, была без сознания. Рада осоловело моргала, то и дело жмурясь, но при этом Лиару она аккуратно держала в объятиях. Ощутив взгляд Тэарги, женщина медленно подняла голову и сипло спросила: - У нас получилось? Тэарга только покачала головой – ответов у нее не было, лишь смутная тень надежды. - Что с Лиарой? – ответ на этот вопрос у нее был, однако она все же решила задать его, попутно дивясь тому, как сухо в горле. С другой стороны, ничего странного в том не было – раз ночь успела прийти в Аларис, они пробыли в тонком мире больше шести часов. В этом состоянии она еще ни разу не удерживала сознание столько времени – поразительно, что после этого она вообще могла говорить. - Она истощена, думаю, - Рада осторожно выпрямилась, стараясь не тревожить Лиару. – Столько поддерживать соединение… Видимо, сил продолжать у нее не было – и Тэарга понимала ее. Они обе затихли, пытаясь найти в себе силы на то, чтобы подняться: пока еще Знающая не могла и пальцем двинуть. Для того, чтобы осмысливать действительность, приходилось напрягаться почти так же, как если бы она карабкалась по отвесной стене наверх, а потому она не сразу сообразила, что голос приближался к ним из темноты – и надрывно и требовательно звал их по именам. Даже отозваться Тэарга не сумела, а потому они просто ожидали. И через несколько мгновений – а может, вечностей, к ней пока еще не вернулось привычное восприятие времени – в беседку, чуть ли не сбиваясь с ног, вбежала Нэлия. - Благословенны будьте! – выпалила она, падая к их ногам. Тэарга успела заметить, что ее щеки мокры, но так и не поняла, от дождя или от слез. Женщина вскинула на них горящие глаза, дрожащим голосом продолжая. – Благословенны будьте, отныне и до конца мира! Они вернулись к нам!.. Наша весна вернулась… И лишь сказав эти слова, она расплакалась, не стыдясь собственных слез и того, как всхлипы рвали ей горло. Тэарга смогла только улыбнуться самым уголком рта: на большее она была попросту не способна. Пожалуй, нам стоит отдохнуть… А потом уже подумать, что делать дальше. Дождь все не кончался – как и празднество прямо на улицах. Вокруг дворца выросли цветные тенты, ночь разгоняли костры, музыка лилась в окна, смех, песни… Тэарга не могла спуститься к ним: сил у нее так и не прибавилось, и ей оставалось лишь спать, пока за окнами вечер не сменился утром, а затем вновь потемнел. Когда она просыпалась, в ее покои стучался кто-то из обитателей дворца, ей предлагали еду и питье, поздравляли ее, возносили ей хвалу, но Тэарга ни на что не была способна и просто вежливо благодарила за внимание и заботу. На предложения присоединиться к торжеству приходилось отвечать отказом, и это было даже хорошо: ей не хотелось сейчас веселья, а вот отдыха хотелось пуще всего остального. Как ей сообщили, Рада с Лиарой пока тоже не изъявляли желания покинуть отведенную им комнату, и Тэаргавар решила, что раз все складывалось именно таким образом, не следовало сейчас чрезмерно переживать о том, что ожидало Аларис с прибытием Дан'Архона. Даже если бы ей хотелось сейчас задуматься об этом, с учетом слабости и неподатливости сознания едва ли ей удалось бы сделать это. Как и размышлять о том, как они сумели изгнать из Алариса сущность, которую в мире звали Туманной Сказительницей. Все это пришлось отложить до момента, пока она не вернется в привычную колею. Потому Тэарга просто лежала в постели и лениво перелистывала страницы книги, которую ей принес Самрин по ее же просьбе. В распахнутые окна врывалась свежесть, шелест мягко убаюкивал, и что-то подсказывало ей, что вскоре нужно будет отложить книгу – дремота уже начала исподволь давить на веки, да и она не могла бы сказать, что вдумчиво вчитывалась в строки. До того стоило бы, пожалуй, закрыть окна, да и полотна светлого шелка, обрамлявшие их, успели вымокнуть почти насквозь, но было так славно дышать дождевой прохладой, что она не могла насытиться этим ощущением. К тому же, тело, ставшее тяжелым и неповоротливым, с трудом подчинялось ей, и тратить энергию на лишние движения Тэарге не хотелось. Даже мысль о том, что придется тянуться к стоявшему на прикроватной тумбе подсвечнику, отзывалась внутри абсолютным нежеланием и ощущением бессилия, и Знающая на несколько мгновений прикрыла глаза, решив, что сделает это немного позже. Мир мягко уплывал в темноту, в его густую тишь тонкой нитью вплетался перезвон струн арфы и трепещущая птичьим крылом трель флейты, а из обволакивающего тепла покрывала не хотелось выбираться еще сутки. Наверное, это уже было непозволительной роскошью, и утром все же придется выйти из покоев, говорить, принимать решения… Когда она открыла глаза в следующий раз, из трех свечей горела лишь одна, самая высокая, обросшая потеками воска, словно дерево – лишайниками. Дождь все так же шелестел за открытым окном, дождь стекал на ее лицо – капли срывались с мокрых прядей волос Миерны, склонившейся над ней. Остановившийся взгляд стражницы был страшным. - Ты не успеешь, - тихо прошептала она, и Тэарга ощутила тонкую и колкую полосу холода на собственной шее. Она инстинктивно сглотнула, и давление на коже от этого движения усилилось, став опаснее. Миерна продолжила, нависая над ней. – Если я почувствую твоих проклятых бездной цепных псов – ты умрешь, я клянусь тебе. Может быть, я тоже умру, но тебя заберу с собой. - Чего ты хочешь, Миерна? – она и не могла позвать тени – на это нужны были хоть какие-то силы. Их не было, и Тэарга как никогда четко понимала, что прямо сейчас она беззащитна. Словно не слыша ее, Миерна наклонилась еще ниже, не мигая и, казалось, даже не дыша. - А если ты попробуешь позвать кого-то на помощь – что ж, меня, конечно, схватят. Но и тебя спасти не успеют. Да и некому прийти к тебе сейчас. Мы здесь одни. Тэарга ощущала на себе ее вес: стражница была хрупкой, но в нынешнем своем состоянии Знающая не могла бы сбросить ее, да и любое резкое движение и впрямь спровоцировало бы Миерну. Та пристально разглядывала ее лицо, будто пыталась добраться до чего-то спрятанного, сокровенного, того самого, в чем она и обвиняла Тэаргу все это время. Миерна искала ложь, и Тэаргавар не знала, что с большей вероятностью побудит ее действовать: присутствие чего-либо, что она сумеет счесть неискренностью – или же отсутствие таковой. - Ты так и не ответила мне: зачем ты здесь? Время снова замедлилось, странно замерло, потому что сейчас она действительно не могла защититься – и сил у нее не было даже на то, чтобы испугаться. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что если Миерна убьет ее сейчас, будет даже лучше: ответственность за эльфов Алариса будет снята с нее, и тогда все станет легче… Мысль была откровенно малодушной, за нее следовало бы упрекнуть себя, но взгляд Миерны буквально пригвождал ее, не давал возможности шевельнуться, как и клинок у горла. - Зачем… - эхом повторила Миерна, не меняя позы. Рука ее была тверда, и Тэарга почти ждала вспышку боли. Голос эльфийки, пускай и тихий, звенел, словно сталь от удара. – Я задавалась этим вопросом столько времени: зачем вы здесь? Зачем ты, белая ведьма, явилась сюда – не для того ли, чтобы доделать все, что не было завершено тобой в прошлый раз? Тэарга не знала, что ей ответить – просто смотрела, не отводя взгляда. Любое ее слово тоже могло оказаться последним, и что, в таком случае, она могла сказать? Миерна покачала головой, от чего с кончиков ее волос сорвалась дождевая вода, падая на лицо Тэарги. - …я так боялась думать о тебе, я боялась всякой памяти о тебе, - теперь она почти шептала, лихорадочно и сбивчиво, - И ты вошла в мой дом, разрушая все, что попадалось тебе на пути. Вместе с тобой пришла смерть, дикие духи штурмом брали мою страну, обережники наши лишились всяких защит – и мы остались одни. С тобой. Мой владыка, ведший нас сквозь годы, не сумел противостоять тебе – да и не мудрено: как противостоять тому, что захватило сердца всех твоих подданных, всего твоего народа, прежде тебе верного? Этот яд в сердце ему влили все они, все до единого, но ты была той, из чьих рук этот яд они приняли! - Миерна… - тихо начала было она, но женщина прошипела ей в лицо: - Молчи! Я слишком долго этого ждала… - она перевела дух, словно до того бежала что есть силы наперегонки с неодолимым, что наконец покорилось ей. Торжествующая улыбка то и дело растягивала ее губы, но в глазах у нее плескалась боль – память о боли была свежа в самой Тэарге, память о страданиях и крюках, причиняющих муку. Тень той же муки она видела сейчас в радужках напротив. – Я ждала так долго шанса вывести тебя на чистую воду! Я согласилась нести ношу цены этого шанса… Если бы дети не проснулись – я бы приняла это. Я готова была принять это и взять все на себя, лишь бы показать им всем твое истинное лицо; а потом убила бы себя. Я бы убила себя… - из глаз ее потекли слезы, и Тэарга поняла, что не дышит, глядя в ее изломанное лицо, видя его как никогда ясно. – Но прежде я бы посмотрела, как умираешь ты. Но… но… - собравшись с духом, она продолжила, душа всхлипы в глубине ребер. – Но они проснулись… и все мои братья и сестры бросились тебе в ноги, вознося хвалу тебе. Весна вернулась! Дети проснулись… Как это возможно?.. Что ты задумала, ведьма? Говори, иначе умрешь здесь и сейчас! - Мне нечего тебе сказать, - выдохнула Тэарга, не смея шелохнуться. Почему-то страха не было – только что-то обреченное и смиренное, готовое ко всему. Миерна вздрогнула, словно от удара, чуть сощурилась, смаргивая горячие слезы. - Их сердце черно – и кровь черна, - прошептала она, полубезумным взглядом рассматривая Тэаргу. – Так нам говорили, так я видела сама… Боль действительно вспышкой разошлась по коже на шее – тонкая, не глубокая, неприятно щиплющая. Тэаргавар с трудом сдержалась, чтобы не дернуться, а следом за этим что-то влажное заскользило вниз по горлу, куда-то к затылку. Миерна проследила движение капли, и какое-то отчаянное выражение застыло на ее лице. Тэарга, набравшись смелости, заговорила: - Моя кровь, как видишь, красная. Я не дикая. - Я не верю тебе! – она снова затрясла головой, и Тэарга чувствовала, как напряжены ее руки, чувствовала, как мелко они задрожали. – Ты лжешь мне, всем нам лжешь!.. Ты же порченая, ты украла у меня мою душу, мою Сьену, это была ты, белая ведьма!.. - Миерна, - вновь позвала ее Тэарга, но женщина всхлипнула, и зудящая боль пополам с холодом никуда не исчезла, по-прежнему пересекая горло. - Ты обманула всех их, вокруг пальца обвела – и так легко!.. Они сами предали Аларис, и мне жаль их, потому что они не знают твоего истинного лица – но я знаю, кто ты, я знаю, знаю! - Я не Белая Смерть. - …и я покажу им, кто ты на самом деле! Я вырву твое сердце на их глазах, чтобы они посмотрели, как оно рассыпается черным пеплом! Я убью тебя, тварь ты поганая, чтобы ты никогда и никому больше не смогла навредить!.. - Все хорошо. - Я ненавижу тебя за все, что ты сделала, - рыдая, прохрипела Миерна. – За все тебя проклинаю – и ненавижу, ненавижу тебя!.. - Мне ничего не нужно, - прошептала Тэарга, чувствуя, как все внутри нее звенит той же болью, затаившейся в каждой частице, как и прежде. Второй рукой Миерна давила ей на ребра, кончики ее пальцев вдавливались едва ли не в кость, словно она и впрямь хотела добраться до сердца Знающей и вырвать его из грудной клетки. – Я хочу лишь, чтобы боли не было больше. Миерна застыла, наваливаясь на нее всем весом, сотрясаясь от слез. Она ждала, и Тэаргавар продолжила, чувствуя, как ее собственное сердце молотится прямо в ладонь стражницы. - Я не знаю, что тебе ответить на твой вопрос. Я не знаю, зачем я здесь. То, что привело меня сюда… - она снова сглотнула, понимая, что слова ее можно трактовать двояко – и еще понимая, как именно их, вероятнее всего, услышит Миерна. – Этому нет имени. Это зов, который заставил меня покинуть Лореотт, мой город, зов, который заставил меня искать тех, кто пойдет против Охоты, зов, подчинившись которому я, быть может, обрекла себя на смерть. Я не знаю, куда он выведет меня в итоге. Но я совершенно точно знаю, на чьей стороне нахожусь. Дикую Охоту нужно остановить, и я сделаю для этого все, что смогу. - Я не верю тебе… - теперь она тоже шептала, глядя на Тэаргу со смесью боли и ненависти. – Я ведь знаю, кто ты… Я видела тебя в своих кошмарах, когда Сьены не стало. Все не может быть… так… - Посмотри на меня. Сейчас это было страшнее, чем в первый раз – в момент, когда обе они были в ярости, и страшнее, чем со всеми другими эльфами – просто принявшими ее. Ей не было нужды открываться им, потому что с ними это уже произошло, и они приняли всю ее суть, не требуя ничего взамен. А с Миерной было иначе, с Миерной было больно, колко и остро, будто голыми руками рвать осоку. Тэарга знала, что как только она откроется – Миерна врастет в нее со всей злостью дикой травы, с гневом голодного пожара, постарается все в ней выжечь, иссечь собой. Но разве могла бы она иначе? Миерну она тоже узнала, еще тогда, когда они связались – узнала и всю ее боль, все то, что терзало ее. Ее потеря стала частью самой Тэарги, и сейчас впервые за долгое время она ощущала не усталость и злость, а сострадание. В этой женщине было слишком много боли, боль так давно стала частью ее, что она попросту не знала, как без нее жить. Тэарга и сама не знала – но училась тому, прямо сейчас училась, больше не защищенная ни тенями, ни капюшоном, ни чем-либо еще. А потому она убрала все барьеры, еще отделявшие ее сознание от сознания Миерны, нашла ту самую нить – чертополоховую, колкую и злую, взяла ее бережно в свои руки и, не колеблясь, протянула через собственное сердце. Расти сквозь меня, мысленно шепнула она этому ростку – и он потянулся к ней, в ней, в самой ее сути развертываясь, раня ее иглами, полосуя без жалости. Тэарга чувствовала, как их связь ранит ее, потому что Миерна не верила, боялась и ненавидела ее, Миерна желала ей мук и страданий, страшнейшей смерти из всех существующих, потому что ее боль выхода не находила. И в миг, когда стражница познавала ее собственным сознанием, соединившись с ней беспредельно полно, в миг, когда ничего, что принадлежало бы лишь ей, у Тэарги не осталось, она бесконечно любила Миерну, со всей ее злостью, со всеми ножами, что вросли в ее тело и стали частью ее кожи. Эти ножи сейчас связывали их в нечто единое, и их нужно было вынуть. Все затихло и замерло, когда связь укрепилась. Мука больше не вспыхивала зарницами – весь ее массив сейчас лежал на их общих плечах, застыл в многоцветье глаз Миерны и, Тэарга знала, в ее собственных глазах. Рука, что держала клинок у ее шеи, ослабела, как-то обмякнув, и она аккуратно вынула оружие из пальцев стражницы, медленно откладывая его в сторону. Миерна позволила ей сделать это: кажется, что она сама не дышала, погрузившись в подобие транса – а ее ладонь все так же лежала на ребрах Тэарги, и коже под ней было горячо. Двигаясь, словно во сне, Тэарга села, преодолевая и сопротивление чужого тела, и собственную слабость. Стражница, сдвинувшись, теперь сидела на ее коленях и не мигая смотрела ей в лицо. Зрачки ее походили на каверны мглы, и в них Тэаргавар видела свое отражение. Очень осторожно она вытянула руку, укладывая ладонь на сердце Миерны, находя пульсацию его впадиной на запястье. Странным образом сейчас их сердца бились одновременно, и каждый удар казался громовым раскатом. Всей собой она чувствовала боль Миерны, металлические шипы и крюки – и один за другим эти крюки она вынимала, находя их в общем теле, общем сознании. Стражница тихо плакала, но не шевелилась, и они прорастали друг в друга, сплетались в нечто единое, а за окнами лил дождь. - На тебе не лежит никакой вины, - шептала ей Тэарга, всем своим существом переживая эти слова. – Ты не повинна ни в чем, и я разделяю с тобой все то, что тебе пришлось пережить. - Ты лжешь мне сейчас – и потом солжешь, я знаю, - шелестела в ответ Миерна, обмякнув в ее руках измученной птицей, упавшей на берег моря после перелета, что длился вечность. – Ты предашь меня, Сьена умерла из-за тебя – и меня ты убьешь, и все, что я любила, ты разрушишь. Я потеряю все, чем владела, из-за тебя… - Я не причиню тебе вреда. Я – не Белая Смерть, и я здесь, чтобы помочь. Все, что нужно тебе – бери, - все, что могла ей предложить Тэарга – это свое сердце, что и так сейчас билось в ее груди. Они обе были изнурены, иссушены злобой, тотальным одиночеством и бессилием. Они делили это, и едва ли существовало нечто большее. - Все, чем я жила… все, что я любила… - Миерна не могла договорить – каждая фраза обрывалась, полная боли, и эту боль Тэарга забирала, исцеловывая ее всей собой, принимая и со всей возможной нежностью прося ее уйти. - Я знаю, что ты чувствуешь, - Тэарга тоже испытывала это – сотни и тысячи раз, сотни и тысячи ночей, бесчисленное множество лет. Как они сумели пережить все эти годы, как сумели выдюжить и пронести на себе столько боли? Миерна держалась за нее, за ее сердце, как за соломинку в бурливом потоке. - Я хотела бы, чтобы тебя никогда не было… - и это Тэарга тоже знала. Почему-то так получалось: неизменно люди причиняли друг другу боль. Кто-то становился чьей-то раной, и это было неизбежно. Тэаргавар не знала, существовало ли идеальное общество, в котором они бы взаимодействовали мягко, бережно и заботливо, раз уж даже здесь, в Аларисе, было место для такой боли. Зато знала теперь, что нужно было позволять своей боли уйти – не смаковать ее раз за разом, не упиваться страданием, не уничтожать себя чувством вины, а отпускать ее с миром. Это искусство оказалось сложным, но сейчас что-то происходило, что-то сдвигалось, и дождь омывал раскрытые раны, и все, что так долго вызревало невыплаканным горем под сердцем, уходило. Вряд ли они могли отпустить это один раз и навсегда – каждый из них. Каждый носил свою беду, кормя ее собой, и в этом было столько ненужной, лишней жертвенности, которая не вела ни к созиданию, ни к росту, ни к чему вообще… Тэаргу поразило это сейчас, когда она баюкала в своих руках маленькую, тонкую и хрупкую женщину, держа ее в объятиях, как держат осколки. Прямо сейчас ее броня раскололась, и обнажилось мягкое, нежное, ранимое, то самое, что в себе прятала сама Тэаргавар от посторонних глаз и чужих рук. Такой и была душа: хрупкой, бестелесной почти, и любое касание могло оставить след на ней – а потрясения распахивали ее вдоль и поперек, изничтожая, калеча, бередя тот изначальный монолит, который она несла в себе как память об Абсолюте. Эта душа сейчас замерла под ее ладонями, и точно такой же душой ощущала себя и Тэарга. И они были совсем одни в мире, в котором не осталось ничего, кроме этого кропотливого труда, нескончаемого благословенного труда. Когда Тэарга очнулась, свеча давно догорела. Ночь поселилась в каждом уголке ее покоев, затихла музыка – только дождь по-прежнему дробно рассыпался по подоконнику и шелестел в ветвях. Миерна сидела на ее коленях, и горячую ее руку Тэарга ощущала сквозь ткань ночной рубашки. След ее касания остался на коже даже тогда, когда эльфийка опустила слабую совсем ладонь, тонкую и хрупкую, будто бы оробевшую. Изнуренная, словно после тяжелой болезни, она смотрела на Тэаргу, впервые видя ее, и та смотрела в ответ, все такая же открытая. Чертополох больше не рвал ее сердце, не истязал ее существо, и Знающая негромко проговорила: - Вот и все. Теперь ты знаешь меня, а я знаю тебя. И если ты все еще хочешь убить меня – лучше сделай это сейчас. - Не хочу, - под ресницами цвета выгоревшей слюды солнце падало за край мира, за края всех существующих морей, в непроглядную черную ночь – через заливные луга и выжженные степи. Миерна медленно, будто боясь нарушить тишину, отстранилась от нее, поднимаясь с ее колен, отходя в сторону. Ее качало – кажется, у нее совсем не осталось сил, и Тэарга понимала, почему. Она и сама ощущала себя пустой и легкой. Быть может, ее – их – боль не ушла, но сейчас она не способна была осмыслить ее и обнаружить в себе. А потому она просто смотрела, как Миерна поднимает свой клинок, смотрит на него неверяще и бестолково, не понимая, что теперь с ним делать. И такой же взгляд она подняла на Тэаргу. - Я должна сказать владыке, - чуть слышно проговорила она. – Сказать ему, что я выбрала… - Ступай с богом, - Тэаргавар не знала, почему именно эти слова сорвались с губ – но они сорвались, озвучились, обрели вес и полноту, реализовавшись. Миерна кивнула ей, а затем на негнущихся ногах побрела к двери. Створки за ней закрылись, но Тэарга чувствовала ее в своей груди, чувствовала, как билось их общее сердце, сквозь которое прорастала живой лозой связь – новая, все еще колкая, все еще обороняющая себя саму иглами. И немыслимым образом колкость эта будила в ней нежность, тихую нежность пополам с тоской. Воистину, могли ли живые существа поднести друг другу больший дар?