Дикая охота. Руины рассвета

Все изменилось в один миг, будто крошечная, едва заметная и не особо значительная на первый взгляд деталь встала на место, и вся громоздкая структура пришла в движение. События нашли свою колею, потекли по ней едва ли не безмятежно, и ему оставалось практически безучастно наблюдать за тем, как завихряется энергия, и с каждой минутой ее концентрация нарастает, становится гуще, требует расширения. Он всегда тонко чувствовал эти моменты перемены, точку отсчета, в которой процесс становился необратимым – в ней обычно случался первый настоящий вдох, в ней под тоненькой кожицей зернышка тугое ядро выпускало робкие, но упрямые корни и молодую лозу, и свободного пространства становилось все меньше, и свежая жизнь расправляла себя саму, из себя же творясь. Скорлупа разбивалась изнутри, и то, что она хранила, выходило на свет – живым. Такой же удар снаружи мог убить ее обитателя, но если он сам совершал его, в одночасье менялось все. Миртовый Лог вдруг вскипел, будто вода в котле, все сильнее бурлящая. Важек привел первую группу наемников, двадцать пять человек, спустя десять минут из лаза появилась следующая партия, и еще, и еще… Когда-то старый лекарь Вальбранд рассказывал ему, как развивается изъян и как внутри тела растет болезнь: она рождается, когда целое делится на двойственное, когда оно обретает полюса – и возможность сопротивления чему-то другому. Как только возникает эта разность, процесс быстр, необратим, тотален. Изменение множится, захватывает все больше места, и вся система, такая умиротворенная в своем застое постоянства, приходит в ужас, начинает корежиться, изламываться, переживает агонию. Системе кажется, что она гибнет, и всеми силами она сдерживает перемену, с ожесточенным отчаянием придушивая себя саму, ведь если нечто живет внутри, остановить его можно лишь одним способом: стискивая, перекрывая воздух, отдирая все наросшее, не вписывающееся в прежнюю форму… Нет ничего страшнее для твоей плоти сейчас, рассказывал ему Вальбранд, внимательно разглядывая Дайрена, большеглазого перепуганного мальчишку, которого только открывшийся дар ломал свирепо. Каждый раз, когда ему казалось, что больнее и хуже быть не может, интенсивность ощущения нарастала, и это чувствовалось так, будто каждую кость его дробят на наковальне, каждую жилу – вытягивают, мышцы вяжут узлами. Он выл, извивался на узкой лежанке, пытался в исступлении выкрутиться из жестких бинтов, которыми его привязали, чтобы не раздирал себе грудь, и это длилось мучительно долго – Дайрен не понимал, жив он еще или нет. Легче становилось почему-то в час, который Вальбранд называл Безмолвием; он наступал после полуночи, за пару часов до рассвета. В это время он по обыкновению проваливался из агонии обратно в сознание – и усталое тело не могло шевельнуться, и он просто дышал, хрипло и прерывисто, с каким-то страшным, нечеловеческим присвистом… Вальбранд поил его водой, растирал обессиленные мышцы, клал под затылок холодные камни, отирал влажной тряпицей лицо, менял под ним простыни. А затем садился рядом и говорил, пока Дайрен просто дышал, озверевший, но пронзительно счастливый от того, что стало ровно на одну каплю легче. Это очень страшно, я знаю. Но это закончится. В один из таких моментов ясности он сумел спросить лекаря, что ему делать, и ответ его был потрясающе прост – кричать сколько нужно, а потом позволить жизни прорасти. Урок, освоенный им там, в сумрачном доме Вальбранда, где он переродился, позже оказался уроком всей его жизни. Когда Дайрен не знал, что делать, он всегда напоминал себе – это закончится. А пока нужно просто кричать, лежать в молчании, проживать, как умеешь, и не мешать новому расчищать себе дорогу, проявляться из прежнего, отыскивая в этом свою исконность, неразделимость. Сначала дар казался ему чем-то чужеродным, не принадлежащим ему, той самой болезнью, рост которой он не мог контролировать. Но чем дальше шло время, чем больше он узнавал его причудливую структуру внутри себя самого, тем сильнее он уверялся в том, что дар есть ни что иное, как он сам. Вальбранд делал странные вещи: когда Дайрен приходил в себя, лекарь заставлял его ползать на четвереньках по комнате – медленно, чувствуя собственные руки и ноги лапами, конечностями какого-то древнего создания… Требовал, чтоб Дайрен рычал, выталкивая звук откуда-то из глубины своего существа, и какая нелепость! – мальчишка даже не спрашивал, зачем все это было нужно. Ему было так плохо, что он соглашался на все, лишь бы только это прекратилось. Много позже он понял: тело зверя имело в себе мудрость проявления, мудрость простых шагов, принятия своей природы и сути. Его дикий дар мог быть приручен и освоен только в той точке, в которой Дайрен позволял себе быть тем самым зверем, не отделяя больше то, что пугало его, принимая его целиком как свое. И когда процесс завершился, обнаружилось, что Лис чрезвычайно талантлив. И Вальбранд отвел его обратно к отцу, решившему, что сына поразила неведомая болезнь. С мальчишкой все будет в порядке – но не я помогу ему, заявил он растерянному Ангрилу, глядевшему на Дайрена так, будто тот был не от плоти его, не от крови. В нем – дар, и лечить тут нечего: это его природа. Отведите его в Собор, и пусть учится там премудростям – ему место в стане Служителей. Уже позднее обнаружилось его истинное место, в совсем ином стане, и принадлежность его этому месту была неоспорима – точно так же, как неоспорима естественность дара, его суть. Дайрен любил собственную силу, любил свою природу, и если бы не те самые страшные часы в его жизни перед Безмолвием, он никогда бы не осознал ценность своего так называемого изъяна, который никаким изъяном и не был. В том, что люди мнили болезнью, он обнаружил великое торжество жизни и столь же великую радость истины – просто для этого пришлось пройти через жернова и перестать блокировать в себе трансформацию. С Верданором сейчас происходило ровно то же самое – тело старого мира пыталось задушить собственное изменение, представить его как изъян, как болезнь, как то, что необходимо подавить. И именно поэтому в крохотной точке на карте все свободное пространство заполнялось кипучей энергией пришедших сюда людей. Лис чувствовал себя в своей тарелке – о, он так любил быть в самом эпицентре, в самом сердце пляски, когда все происходило слишком быстро, случалось случайно, когда слишком много элементов включалось в уравновешенную и сонную систему, и ее захватывал жадный хаос. Не существовало ничего лучше этого чувства, и Дайрен с упоением плел над Миртовым Логом и его окрестностями иллюзию – они всегда давались ему особенно хорошо. Сторонний путник или наблюдатель, решивший разведать окрестности, не увидел бы снаружи ничего, кроме пустоты среди стволов, угрюмых силуэтов домишек, неприютного и брошенного городка. Лис не сомневался, что их появление не прошло незамеченным, и что Дан'Архон прекрасно знал, что происходит – однако он милостиво позволял этому происходить, так как был уверен в том, что ему все позволено. Никто не сможет помешать ему на его земле. Потому что ему вознамерился противостоять самовлюбленный мальчишка, напыщенный потомок знатного рода, имевший наглость поднять мятеж. И этот мальчишка собирал вокруг себя тех, кого Верданор считал по сути отребьем: эльфов-полукровок, цепных псов престола Тиннереда, ведунов, речных людей… Последние не говорили об этом ни слова, однако Дайрен не сомневался: оставшиеся пойдут за Тэараном в Эредан – потому что там должна была завершиться их собственная битва. И вот это братство угнетенных решило свергать законного владыку, Красного Змея Верданора, правившего столько лет… И разве же стоили его жалкие потуги хоть какого-то внимания? Во всяком случае, именно так Дан'Архон должен был рассуждать – в особенности теперь, когда госпожа Джезерид полностью участвовала во всех его делах. Заставить замолчать недовольных и несогласных оказалось очень просто, и подходящий рычаг при желании отыскивался легко. Найти что-либо о невесте владыки оказалось сложно: прошлое ее обрывалось в какой-то деревеньке одной из провинций Эллоина – на вехе, в которой девушку отправили в Небесный Город, обнаружив в ней тот же самый изъян, что был знаком ему самому; только в отличие от отца Дайрена, семья Джезерид восприняла это событие радостно – в роду появилась настоящая ученая... На том и весь сказ: девушка так и осталась при дворе и домой не вернулась. Немного больше фактов он сумел собрать, покопавшись в слухах о самом Небесном Городе – а также обо всем, что происходило там в последнее время. На фоне убийства императора многое меркло, однако не особо примечательная весть о налете маленького отряда наемников на покои госпожи Джезерид привлекла его внимание. Так Дайрен выяснил, что у суженой Дан'Архона имелась сестра-наемница, с которой они были явно не в лучших отношениях. Возможно, корень этой неприязни лежал в сплетнях: люди толковали, что отцы у девочек были разными, и Джезерид в каком-то из смыслов повезло больше – ее отец, эльф, с торговым караваном шел через Эллоин и в деревеньке, где караван остановился на постой, заприметил хорошенькую жену мельника. Но Джезерид была красивой, кроткой и смекалистой, а потому пересудам мельник не верил, считая, что обе дочери его, просто одна получше удалась. Эльфийская кровь, судя по всему, и стала пропуском соборницы в Верданор, а заполучить контроль над владыкой ей не составило особого труда. И по большому счету, не имело значения, как именно это произошло – ничто не имело значения. Разве что спесь одного-единственного существа, слишком радеющего за свои идеалы. Непримиримость мальчишки, верящего в сказки о чести. Снисходительность и придирчивость господина, слишком долго скучавшего в своих владениях. Его недовольство: он не мог отыскать сейчас тот самый баланс, который был так мил ему, и внешнее не способствовало утверждению такого баланса. И никто, кроме него самого, не мог позволить равновесию реализоваться. Эта участь выпала Тэарану'Ренгару, амбициозному дипломату, являвшему собой демонстрацию чопорности, принципиальности, идеализма. И Дайрен слишком хорошо знал, сколь многое обычно скрывалось внутри, под совершенной белой маской. Он обладал огненной природой, а потому чувствовал пламя чужих сердец: что-то внутри него разгоралось ярче, когда он находился рядом с кем-то, в крови кого кипел тот же самый пожар, и тем сильнее бесновался в нем голодный огонь, чем сильнее было зарево с той стороны. В присутствии Тэарана в его крови топилось солнце, опаляя изнутри кости, и будь Дайрен чуть трусливее – решил бы, что еще немного, и он заживо сгорит. И будь он чуть трусливее, он отошел бы как можно дальше, предпочел бы защитить себя самого от ледника, что в своем сердце таил кровь земли, предпочел бы собственный покой и безразличие – но в который раз Дайрена-Лиса пленял миг, в котором привычное вот-вот должно было сломаться внутри одного человека. Кокон трескался, раскалывался холодный камень, и внутри обнаруживалась огненная бабочка, драгоценный опал, искрящийся светом. А может быть, Лис слишком любил представлять все более пестрым и ярким, чем оно было на самом деле, всему добавлять красок. Может быть, он слишком чувствовал потенциал, излишне жадно наседал на еще не готовый к собственной свободе и силе мир, и мир лишь злее принимался сопротивляться, упираясь упрямыми лапами и не желая включаться в его игру. И может быть, на самом деле Тэаран был именно таким истуканом, каким предпочитал казаться, и не нужно было выволакивать его из собственной раковины, не нужно было стимулировать в нем это напряжение, ведь потом могло обнаружиться, что на месте того, что казалось Дайрену огнем, на самом деле было безмолвие, пустота, плоскость… Но Дайрен осознавал все это, и осознавая – предпочитал насладиться хотя бы своей игрой. Могло быть так, могло и эдак. Он мог обнаружить в сердце камня драгоценность, а мог – пыль. Но посмотреть туда и в равной степени принять как возможность радости, так и возможность разочарования было его выбором, и этой свободой Лис наслаждался, как ничем другим. Он выбирал свою игру. Со всем, что она могла повлечь. И потому прямо сейчас он позволял себе сидеть в тени, делать скучающий непринужденный вид, потягивать темный эль, то и дело раздувая пушистую, пахнущую пшеницей пену – и смотреть. Разглядывать тонкий профиль, линию гордой брови, волны волос, скрепленных на затылке в хвост – серебряной булавкой с одним крупным зеленым малахитом. Подмечать детали в том, как был скроен его камзол, любоваться без зазрения совести узкими кистями рук, что были сомкнуты в замок и лежали сейчас на столе поверх карт, отчетливо выступавшими венами на тыльной стороне ладоней, спиной, ныне напряженной, жесткой, резкой линией челюсти. Его злостью, тщательно сдерживаемой: Тэаран правил гневом, держал его за холку железной рукой, ни одним мускулом не демонстрируя, с каким трудом это дается ему. А может, Дайрен опять рисовал себе красивый образ, что-то, что могло достаточно вдохновить его, чтобы он взял за руку собственную дерзость и вместе с нею ринулся в самую пучину действия, в этот вихрь событий, движений, выборов, шагов… Ему очень нужно было вдохновение, и прекрасно, если он мог прямо сейчас заполучить его, наблюдая за этим мужчиной и за тем, как все сильнее в нем собиралась в плотный массивный комок ярость. Это напряжение все росло и росло, Дайрен чувствовал это собой – и ждал. - Почему вы не поставили нас в известность об этом раньше? – его голос звенел, в нем дребезжала и пела сталь, стекло, тот самый лед. Он неотрывно смотрел на Важека – сумрачного, нахохлившегося, готового защищаться со всей возможной злостью. - А ты спрашивал, королевич? – огрызнулся речной человек. – Мы сказали, что дадим тебе провести твое потешное войско по тоннелям, на том весь сказ. Ты вроде как владыку хотел свергать – ну так свергай, а к нам не лезь. Это – наша земля, мы вольны на ней править, и нам ты обещал не чинить препятствий. - Я понятия не имел, что вы намерены обрушить Эредан под землю, еще и затопив его после. Потому что когда мы встретились, речь шла о барьерах, благодаря которым источник остается чистым. Никакими логическими рассуждениями невозможно прийти к мысли – с учетом таких данных, – что вы идете туда, чтобы уничтожить святыню, - Тэаран говорил все тише – ему не требовалось кричать: всем присутствующим было ясно, что посол в ярости. – Это – сакральный город для всего моего народа, последнее сокровище древности. Мы потеряли Ялу, потеряли Нивис, и теперь вы хотите стереть Эредан с лица земли. Он принадлежит эльфам, не речным людям. Вы не имеете права принимать такое решение. - Давай, расскажи мне, на что я имею право, а на что нет… - Важек угрожающе сощурился, подбираясь, будто пес перед нападением. Еще один Говорящий-с-дождями, Илвуш, примиряющее положил руку ему на плечо – но на Тэарана тоже смотрел решительно. - Ты, господин, не серчай – да только прав Важек: мы свой Верданор сами боронили, всем союзом, как могли. И коли был бы способ не трогать Эредан – то не стали бы. Но такого способа нет. Если выбор между сакральным камнем и жизнью живой, то только один он и может быть, выбор этот. Не потому ли ты сам здесь? - Мы сейчас уходим в патетику. Ответьте мне на простой вопрос: почему вы не сообщили об этом изначально, еще на этапе формирования договоренностей? Вы просто поставили меня перед фактом, что план атаки не осуществим, так как вы, оказывается, сделали все для этого. И больше у нас нет никаких опор. Лис умел ходить по канату, кувыркаться прямо в воздухе, балансировать да хоть на кончиках пальцев руки – вопрос был не в массе и ловкости, а в равновесии. Он терпеть не мог статичные опоры, потому что при наличии их сама жизнь костенела, становилась неповоротливой, тяжелой, отупевшей. Лис умел менять направление в тот же самый миг, когда менялись условия – и встречать перемену с радостью, отбрасывая поразительно быстро моральные категории. Тэаран же был эльфом, со всеми прилагающимися к этому факту особенностями – и ему на адаптацию требовалось значительно больше времени… - Их будто до того много было, - Важек поднял тяжелую глиняную кружку, отхлебнул из нее эль, вновь отставил ее прочь с громким стуком, поднимая угрюмый взгляд на Тэарана. – Ты и про Красного Змея не знал, как и все мы – и не узнал бы, если б не наши ребята. Зато теперь знаешь. О да, за этот вечер все они узнали достаточно много нового. Изначально Тэаран'Ренгар намеревался вести все союзные силы в Эредан, чтобы там разбить Дан'Архона и Джезерид вместе со всеми, кто лоялен им. На его стороне была община эльфов-полукровок, с которой удалось договориться Беани, и батальон, выделенный королевой Тиннереда – выступление планировалось на рассвете, ведуны Дайрена, экранируя переходы, переправляли их малыми группами в Долину Ансель, откуда они должны были по лазам идти в Атаил. Кроме того, в Этиен-Намар сейчас находились подопечные военных школ, спонсируемых родом Малхир, а также Дом Мудрых региона Льятавен, и они тоже были на стороне Тэарана. Карты местности показывали неплохую картину: Этиен-Намар, Миртовый Лог и Атаил образовывали разносторонний кособокий треугольник, в центре которого находился Эредан. И план Тэарана заключался в том, чтобы нанести удар с трех сторон, взяв город в осаду; он не имел крепостных стен, а потому задача упрощалась – уничтожить гвардию Дан'Архона, зачистить улицы и добраться до берегов озера Амрелин, где проходила церемония, убить владыку и его нареченную… Правда, план этот не учитывал двух обстоятельств. Первое заключалось в том, что владыка, как выяснилось, не намеревался присутствовать на церемонии – хотя по законам Верданора обязан был отдать супругу чистым водам и принять ее, омытую ими, возложив на ее чело венец владычицы. Красный Змей решил, что Джезерид справится сама, и ушел вместе с тремя тысячами солдат на восток, где снаряжались военные корабли. Речные люди сообщили, что Дан'Архона видели в порту Илмавир, и что «Лигар'Нейя», «Кровь рассвета» - боевая ладья владыки, уже была спущена на воду и проходила финальную проверку оснастки. Тэарана, судя по всему, пуще всего прочего коробил тот факт, что его осведомители не знали об этом ровным счетом ничего – да и обнаружилось, что на территории Верданора сеть их была развита куда слабее, чем ему хотелось бы. Так или иначе, в Эредан Джезерид отправлялась в одиночестве, если не считать пришедших с ней соборников, чье точное количество никто не знал, а также еще примерно две с лишним тысячи воинов, что уже встали лагерем вокруг города. Второе обстоятельство выглядело куда более пикантным. Оказалось, что все это время оставшиеся в Верданоре Говорящие-с-дождями прокладывали лазы под Эреданом, создавая там сложную запутанную сеть, встраивая в нее и древние тоннели, добавляя туда ловушки в виде келий и коридоров, заполненных силой Матери Озер. По замыслу ушедшие к Ледяным пещерам речные люди гнали по подземельям диких к Эредану, будто загонщики – овец. На подступах к городу они должны были выбраться на поверхность, оставив врага в лабиринтах и запечатав выходы за собой кровью Матери Озер; если дикие решали рыть новые тоннели, эта сеть расширялась, истончались перегородки между коридорами… И энергетический удар ожидаемой мощи мог спровоцировать обрушение всего Эредана – точнее, не мог не спровоцировать его. - Вы ведь сами говорили мне буквально несколько дней назад, что хотите предотвратить истечение источника в Призрачное море, - Тэаран прикрыл глаза на один миг – Дайрен видел детали сейчас очень ясно, а потому не мог отвести взгляда от его сомкнутых плотно век, мелко трепещущих полос густых ресниц. Это была не усталость – это была ярость. Какой силой он сдерживал ее ныне, сохраняя голос спокойным? – Я и не понимаю, как этого можно добиться, если город вместе с источником по сути провалится в тоннели, в которых для этой энергии не будет препятствий? Фактически, вы сейчас сообщаете мне о том, что намерены способствовать не только разрушению Эредана, но и загрязнению последнего чистого источника. После чего – вашими же словами это озвучу – человеческих ведунов охватит массовое безумие, и мы получим диких духов в каждом городе: в Эллоине, в Тиннереде, в Креассе, в Таврании – повсюду. И тогда о чем мы вообще здесь сейчас говорим? Охота просто одномоментно распространится на всей территории Бар-эс-Тиллада, и ответственность за это лежит на вас. - Ну ты смотри, какой умный, - неприязненно пропыхтел Важек. – Сам накумекал так, или в книжках своих Мудрых вычитал? Ты прежде чем заявлениями такими разбрасываться, спроси вообще, правильно ты понял, или у тебя ум за разум заплыл, королевич. А то так и обидеть хороших людей можно, и не мирно заводь делить, а врагов себе нажить… - Важек сказать хочет, что не все так просто, господин, - Илвуш вклинился в разговор, прерывая поток ворчания. – И мы чай не мальки лупоглазые, не только в ил зарываться умеем. Пращуры всамделишно на славу задумали и воплотили. Там как ведь, - он выдвинул вперед свою кружку с элем, - Источник Эредана ныне – это озеро внутри озера, энергия в воде, не на суше. Когда случился катаклизм на островах Фьяр'Акир и было решено запечатать древние тоннели, из той же силы свили барьер, как чашу сделали, - он постучал ногтем по глиняному боку кружки. – Кровь Матери Озер для источника здесь – навроде чашки этой для эля. Но на воздухе их в такой связи не удержать: представь, что будет, если в ледяную чашку, прямо ледяную, во льду стоявшую и промерзшую, раскаленный напиток налить. Кракнется сразу чашка. С энергиями то же самое: говорят, что среди энергий кровь Матери Озер – самая холодная, потому и засыпаем мы в ней, как рыбы в зимовку, но нам она – как утроба матери родной. А энергия источника, хоть какого – горяча, как кипяток, - он остановился на миг, чтоб перевести дух и отхлебнуть эля, и Дайрен все же сумел оторваться от созерцания Тэарана, заинтересовавшись: такой характеристики он не слышал никогда. И это было странно, потому что если задуматься, на первых порах дар и правда казался пламенем внутри, беспощадным, добела раскаленным, но ему в голову не приходило, что энергии можно рассматривать в такой парадигме. Илвуш тем временем продолжил. – Нужно было что-то между ними, и на первых порах барьер просто не ставили вплотную к источнику, между ними было расстояние. Эльфы придумали сделать красиво: мы создали целый зал прямо под источником, а они заволокли его весь стеклом, тем же самым, что в древних тоннелях. Украсили статуями и прочей мутью… И вот под ним уже мы и поставили барьером кровь Матери Озер, еще один тоннель пустив там. По летописям – и впрямь, вышло загляденье: источник будто в хрустале разлит, а под ним синь. А по стеклянному этому залу ходить можно, разгуливать, и над головой все мерцает, и под ногами… Вот только долго находиться там нельзя было: слишком разные силы, мозги всем пришлым корежить начинало. А потом и стекло перестало выдерживать и с разных сторон трескаться стало, латать только и успевали – и как говорят, это страшно было, с молниями беззвучными, там и смерти случались. Ясно было одно: если однажды эти прослойки одновременно не выдержат, и источник столкнется с кровью Матери Озер, то Эредан с лица земли сметет вместе со всеми жителями и близлежащие города в довесок зацепит. Худо всем будет. Говорящие-с-дождями вместе с Мудрыми совет держали – и решили в итоге затопить стеклянный зал, чтоб Амрелин и впрямь озером стал. Вода – она ведь как, всякой бывает: и паром, и льдом, и рекой широкой, чем хочешь! Если есть что-то горячее и что-то холодное, так вода это примирит, усреднив. Тут тоже так получилось. Стекло со временем и вовсе прохудилось, время его излизало и растворило, а вода запомнила, как в ней энергии лежат, и так и стала им колыбелью. Потому с крыш Эредана Амрелин – будто глаз синий с сияющим зрачком в центре самом, и мост над водой к тому центру ведет… - Я знаю, как выглядит Амрелин, - оборвал его Тэаран. – В День Цветения каждый из нас прикасался к его священным водам – и, не сочтите за невежество, я не обнаружил в них ничего, что намекало бы на… не знаю, на то, что я держу в руках энергию, а не воду. С ваших слов выходит, что в воде есть провал, в котором вместо жидкости – энергия источника. - Нет, конечно, так не бывает, - фыркнул Важек. – Вода соединяется с энергией, и одновременно разделяет то, что не едино в своей природе. Благодаря воде оно соединяется, но не перемешивается. Амрелин для нас не менее священный, чем для вас – ибо в нем и Могильная река со своей мертвой водой, и живая вода, что проливается с неба и плещется в озерах, вода, в которой мы дышим… И воды изначальные, предвечные – кровь нашей Матери, воды сна. Все заплелось в нем, и равновесно оно, равнозначно. Смерть, жизнь и межмирье сна. - И вы считаете, что эта равновесность сохранится, если вы позволите Эредану провалиться? – иронично вздернул бровь Тэаран. – Это же тотальный коллапс. И кроме того, звучали слова о том, что высвобожденная энергия может стереть с лица земли не только Эредан, но и затронуть окрестные регионы. Я не понимаю, как можно этого избежать при обрушении целого города под землю. Здесь будет развороченная пустошь, разбитые селения, мгновенная смерть для сотен!.. - Мы все рассчитали, - Илвуш со значением кивнул себе самому. – Знать не тина вместо мозгов! Земля завалит все лазы окрест вместе со всей поганью, что там ныне рыщет, кровь Матери Озер землю устелет, а поверх него ляжет источник. Не скрою, господин: Эредана не станет, затонет большая часть его. А кругом него будет россыпь сонных озер – там, где кровь Матери Озер на поверхность выйдет после обвала. Запретная зона будет для тех, кто не речной крови, да и нам сюда ход закрыт станет, сонная земля. - Это не сработает, - покачал головой Тэаран. – Ваш план повлечет лишь разрушение и гибель. - Нет, если туда пойдут только Говорящие-с-дождями, - уперся Важек. – Эльфам там делать нечего. Хоть как тут злись, хоть сколько вопи: под Эреданом все изрыто. Как только Дан'Архонова бабенка попытается направить силу через источник, она провалится и потонет вместе со своей стаей, и дело с концом! Мы тебе задачу упростили вообще-то! Тебе теперь – только Дан'Архона догнать, а ведунья – не твоя забота боле, а ты еще и ерепенишься!.. - Да потому что это ставит под угрозу весь Верданор! – он возвысил голос, и Дайрен слышал так много в звоне звука: отчаяние, ярость, страх… Лис прикрыл глаза, вслушиваясь, любуясь этим переливом и тем, как перед внутренним взором лава протапливала себе путь из сердца ледника. И корка становилась все тоньше и тоньше, и не только Эредан теперь мог обрушиться, чтоб на место его прозрачных колонн и тонких хрупких шпилей пришла вода – живая, мертвая, сонная… Он помнил день, когда говорил Атеа – как она станет новой, когда все возьмет огонь. Тэаран мог стать новым, когда все поглотит вода. – Я говорил вам, что поведу сюда союзников, что мы отправимся в Эредан, что ваше сопровождение нам нужно именно для этой цели!.. Как вы могли молчать?! - А ты не спрашивал!.. – снова рявкнул Важек, и тут у Тэарана'Ренгара лопнуло терпение. Лис не успел заметить, как это произошло – вот он сидел, неподвижный и напряженный, и вдруг взвился вихрем, чуть ли не отшвыривая прочь стул. Это так не походило на Тэарана, что все присутствующие в эту секунду замерли, а посол большими шагами пронесся через комнату, распахнул створку, впуская вовнутрь зябкий и пахнущий дождем ветер, и напоследок со всей силой грохнул дверью. Его бешенство почти имело вкус и запах, и Дайрен глубоко вдохнул, медленно прощаясь со своим созерцанием. Что-то иное сейчас запустилось, очередной неостановимый процесс, очередной изъян прорубал себе путь, встраивался в реальность, вынуждая считаться с ним. И теперь Лис ждал тоже иного: того мига, когда этот изъян будет принят и даст новый потенциал самой жизни. - Эх, Важек… - с досадой поморщился Илвуш, дотягиваясь до своей чашки и допивая ее содержимое. – Нет бы помягче… - Да что с ним нянькаться, как с женкой?! – возмутился Говорящий-с-дождями. – Что это изменит-то?! Все как есть!.. Пусть за Дан'Архоном гоняется, престол у него отбирает, дел невпроворот и без того! А Эредан на крови Матери Озер стоит, и нам, Ее детям, с ним разбираться! Илвуш явно намеревался спорить с ним, и это больше не интересовало Лиса. Мягко поднявшись со своего места, он непринужденно обронил, проходя мимо стола к выходу: - Думаю, на сегодня наше совещание закончено, господа. Доброй вам ночи. И он не особенно прислушивался к ответу. Мир за деревянной стеной встретил его свежестью, мелкой взвесью последождевой зяби, нахохлившимися черными крышами, под которыми щурились золотым глаза-окошки. Искать Тэарана прямо сейчас он не хотел: нужно было дать ему время все осмыслить, принять, понять, как действовать дальше. Выкричать знание о том, что все идет не по плану, имеет свою бесконтрольную, хаотичную и тем страшную жизнь… Поэтому Дайрен-Лис просто зашагал по скользким улицам Миртового Лога, темным и неприютным, позволяя жизни – происходить. Продолжали приходить люди из тоннелей, союзники, теперь лишенные задач, но еще о том не знавшие. Зачем они пришли, какая в том была возможность? Дайрен слишком хорошо знал: ее не могло не быть, росток искал для себя путь сквозь тьму ровно так, как диктовала ему его странная внутренняя природа. Ночь густела, пасмурное небо упрятало в свои недра месяц и звезды, в окрестных рощах таились устраиваемые наспех палатки, разгорались костры, и Лис дышал, чувствуя, как сжимающее его грудную клетку напряжение начинает отпускать. Это всегда означало, что и внешний мир сумел совершить новый вдох, и Дайрен наслаждался вместе с ним – сладостью нового шага, неизвестного шага на ощупь, в котором то, что прежде было инородным, начинало встраиваться. И рождалось целое. Знал он и то, кому принадлежит одинокий огонек далеко в роще, за размывшей берега рекой, пересеченной подтопленным мостком, чья потемневшая от времени и влаги спина сползала в воду, съехав со свай набекрень. Дайрен заприметил отблеск невысокого костра уже на первом кругу по улицам, но решил не идти туда – будто было еще не время. Лишь спустя час, когда он в очередной раз вывернул на окраину Миртового Лога, случайный взгляд не соскользнул с далекого пламени, а задержался на нем, и чем дольше Лис смотрел, тем явственнее само пространство будто бы толкало его в ту сторону, подсказывая – пора. Со странно легким сердцем он шагал туда, сквозь темноту долины, ошалевшей от слишком задержавшейся весны – и будто бы не верившей, что снега и впрямь начали таять, что под корой проснулись соки, а в недрах почвы уже ищут свои собственные тропы тоненькие корни оброненных семян. Жизнь уже случилась с каждым из них, и эта жизнь завещала им двигаться, не останавливаться ни на секунду, слепо искать пути свои… Тэаран'Ренгар сидел на перевернутом старом ящике перед невысоким костром, судя по головешкам в нем – сложенном со всей возможной аккуратностью, чуть ли не щепетильностью. Опираясь локтями на колени и уперев острый подбородок в сомкнутые пальцы, он молча смотрел, как Лис подходит ближе, усаживается на корточки и протягивает ладони к огню. Какое-то время ничего не происходило, а затем язычки пламени истончились, рассыпались на длинные и тонкие золотые нити – словно на угольях заколосился солнечный ковыль, и его мягкая кудель под ветром легла в руки Дайрену. Огонь ластился, словно котенок в рыжем пуху, вился, как ему хотелось, и Лис усмехнулся, наблюдая за его неторопливой пляской. - Я не просил вас это делать, Дайрен, и кроме того – в чьем-либо обществе сейчас не нуждаюсь, - сообщил ему Тэаран. Лис едва заметно пожал плечом: - Не просили – но я ничего специально не делаю. Это моя особенность. Если какое-то время я нахожусь в непосредственной близости от открытого огня, пламя начинает чувствовать меня и отражает мое состояние. - И что оно отражает сейчас? – вопреки названному отсутствию потребности в собеседнике поинтересовался посол – пускай и без особого энтузиазма. - Мое спокойствие, - повременив, отозвался Дайрен. – Сонастроенность и согласованность с ритмами мира. Мы с этими ритмами друг другу не мешаем ныне, и я это чувствую. Он умолчал о том, что кроме того внутри него плескалась неописуемая, ни с чем не сравнимая нежность – к тому мигу, в котором для одной-единственной души менялся мир, и к тому, как сама эта душа менялась вместе с миром. Едва ли Тэаран оценил бы такую откровенность. - Зачем вы пришли? – после паузы спросил Тэаран'Ренгар, не сводя с него колкого и настороженного взгляда. Дайрен не стал юлить: - Потому что хочу вас видеть. И заодно – узнать, как вы думаете поступать теперь. - Мне кажется, это вас не касается, - Тэаран не менял позы, смотрел на него исподлобья, вновь нацепивший на себя свою фальшивую ледяную броню, но Лису дела не было до того, зачем именно он упорно демонстрировал миру непробиваемость собственного панциря – Дайрен доверял своему чутью, а еще – тонким нитям пламени, гревшим сейчас пальцы. - Я – ваш союзник, Тэаран, не враг. Мы с вами сегодня видели, к чему приводят недомолвки. А еще я пришел предложить вам свою помощь. - Какого рода? - Я пойду вместе с Говорящими-с-дождями в Эредан, - просто сообщил ему Лис, наблюдая за реакцией эльфа. Тот слушал и смотрел, и все его внимание было приковано к словам Дайрена. – И предложу вам отдать приказ следовать за мной всем Мудрым. Речные люди правы в том, что тем, кто не взаимодействует с энергиями, там делать нечего: как бы хорошо ни были обучены воины, им не место возле сконцентрированного и такого массивного узла сил, переживающего потрясение. Мы всегда можем уйти или защитить себя теми способами, которые недоступны солдатам. А вы правы в том, что план Говорящих-с-дождями не учитывает возможных сложностей и неконтролируемых рикошетов силы, которые могут повлечь за собой плачевные последствия. Я предлагаю вам свою кандидатуру в качестве того, кто попытается минимизировать разрушения и в случае чего взять под контроль процесс. - Зачем вам это? Вопросы – короткие, быстрые, хлесткие, будто пощечины. Дайрен никогда таких не боялся, и они не могли задеть его, даже если бы Тэаран захотел того со всей возможной силой – потому что Лис был предельно открыт и позволял своему легкому сердцу впитывать каждый миг со всеми его изъянами, барьерами, пропастями, ледниками и всем прочим, что только жило в этом великолепном мире. - Если Джезерид удастся воплотить свой замысел, мы все обречены. Раз уж я оказался здесь – то наверное, могу приложить и собственную руку к тому, чтобы этого не произошло. Во всяком случае, попытаться. Кроме того, я лоялен вам. Кроме того, мне хочется увидеть Эредан – я не бывал там. Кроме того, - Дайрен помедлил, не зная, стоит ли это говорить, но колебался он по сути толику секунды – дальше губы сами раздвинулись, и слова полились, мягкие, будто тот самый золотой ковылевый локон, что сейчас согревал костяшки пальцев, - Возможно, это поможет вам ощутить опору хоть где-то – и воплотить ваш собственный замысел, если таковой сформировался с учетом новых условий. Вы не разорветесь на два фронта, однако у вас может появиться свобода действия – и выбор. - Я уже сделал выбор, - негромко произнес Тэаран'Ренгар. Дайрен не торопил его – просто смотрел в моховые глаза, в тусклом свете пламени казавшиеся почти черными, двумя колодцами в дремучую лесную чащу, где можно было блуждать часами без возможности найти выход. Любопытство все же пересилило, он сдался первым. - Вы пойдете на запад, в Илмавир? Поведете войско за Дан'Архоном? - Мы выступим на Тэйгрин, - он ответил не сразу, но как только слова были сказаны, что-то внутри Лиса будто встало на место, и все в мире встало на место, занимая новые позиции. – Чтобы страна встала на мою сторону, мне нужно освободить всех тех, кого Дан'Архон взял в заложники. Так я заполучу лояльность знатных домов, их мощь и поддержку. Если владыка увел часть войск к Илмавиру, а другая держит в кольце Эредан, в Тэйгрине остается не так много защитников. Это резиденция, а не крепость, едва ли количество оставшихся там воинов превысит те силы, которыми располагаю я. - Это звучит разумно, - отметил Дайрен, лениво перебирая пальцами тонкие нити огня. Те, кажется, даже засияли ярче. – С учетом всех новых данных этот вариант – кажется, лучший из возможных. - С учетом новых данных этот вариант – единственный, - поправил его Тэаран. Завтра на рассвете мы начнем перемещаться в Атаил по лазам: он находится куда ближе к Тэйгрину; возможно – существует ход на прилегающие к резиденции земли или в одно из окрестных селений. Если предприятие окажется успешным, мы сможем выступить следом за Дан'Архоном всей мощью объединенного Верданора, - помолчав, он добавил вдруг – это было так неожиданно, что Лис даже сморгнул. – Это не звучит разумно, Дайрен. Это звучит как лихорадочная попытка спастись в условиях полнейшего краха. - Или как надежда, - предположил Лис, мягко вынимая руку из пламени и по-прежнему разглядывая Тэарана. А тот смотрел на него, и рыжие тени вновь обретшего свою привычную форму костра ложились на его лицо, оглаживая строгие черты и совсем по-новому высвечивая их. Он смотрелся так удивительно здесь, в ночной роще среди черных замерзших деревьев, исхудавших сугробов, в зареве огня. И Дайрен не мог представить себе, как пахли его волосы, когда дым вплетался в мягкие пряди. И – хотелось узнать. - Время покажет, - эльф поднялся на ноги, оправляя полы своего камзола. – И с учетом вашего предложения – думаю, следует вместе обсудить все еще раз, проговорить нюансы и скоординировать действия. Достаточно на сегодня неожиданных инициатив, а чем дольше мы здесь находимся, тем больше вероятности, что они возникнут у отдельных представителей народа речных людей. Мне бы хотелось избежать этого. - Кажется, вы все же бываете наивным… Посмеиваясь, Дайрен последовал за ним, оставляя за спиной огонь – и в сердце пряча, будто драгоценный камень, этот образ: лицо, обрамленное темнотой и светом костра, дым, льющуюся прямо из сердца нежность. В какие удивительные минуты она могла расцвести, эта ласка, в каких странных обстоятельствах себя являла… Ночь и вовсе упала тенью на долины – а в махонькой точке на карте кипела тихая, пока еще сдерживаемая под тонкой кожицей буря, рождался импульс действия, творила себя новая жизнь. Шагая за Тэараном, Лис чувствовал это, и по затылку то и дело прокатывались волны мурашек. Завтра ныне заложенное явит себя в мир. Завтра наступит будущее, и они понятия не имели, принесет оно им триумф или поражение – но прямо сейчас, прямо в эту секунду Дайрен вдруг понял: что бы ни ждало их впереди, ныне он находился ровно на своем месте.