Дикая охота. Руины рассвета

Ветер, к рассвету улегшийся усталой птицей на спины долин и затихший, на этой высоте нет-нет да вскидывался, пластал непокорные крылья, бил ими невпопад, то серчая, то снова смиряясь. Редкие облака, тонкими волокнами протянувшиеся по небу над рваной линией горизонта, словно бы не двигались вовсе – время застыло, воздушные потоки, обыкновенно неспокойные в эту пору, опали и улеглись. В поле зрения появился клин диких гусей, летевших куда-то в сторону Низины Соалан, где безымянные ручьи и реки разливались половодьем среди высоких золотых камышей, образуя лабиринты, запруды и отмели, до самого дна прогревающиеся солнцем в летние дни. Так было во все времена: приходила весна, и небо расчерчивали узорами птичьи стаи, и их волнующий сердце клич рождал эхо среди отрогов сонных гор, таял в туманах над древними молчаливыми лесами, оседал росой на луговом сухостое. Мир менялся ежесекундно, в нем бушевали штормы, его раздирали войны и сонмы ночных кошмаров – но Колесо обращалось, и жизнь творила себя саму, повинуясь собственным законам. - Эй! Стой где стоишь!.. Она рассеянно сморгнула, нехотя отводя взор от птичьей стаи и фокусируясь на мужчине, что застыл на противоположном конце террасы – прямо у распахнутой двери караульной башни, больше напоминавшей ажурную садовую беседку. - Здравствуй, Свартан. - Ты… Что ты здесь делаешь? – будто не веря своим глазам, он тряхнул головой – и не решился ближе подойти. Меж пальцев его топорщила незримую острую чешую серебряная змейка молнии – Кто пропустил тебя, как ты прошла стражу?.. - Я прохожу куда захочу, - с улыбкой отозвалась она, пожимая плечом. – Что мне ваша стража? - Тебя не должно быть здесь, - Свартан все же отпустил поток и в несколько широких нервных шагов пересек разделявшее их расстояние. – Убирайся. - За тобой долг, - не слушая мужчину, Сестра-Хаос легко постучала кончиками пальцев по его левому плечу – и он отдернулся, будто бы от огня. – Я пришла забрать его. - Ты не вовремя за ним пожаловала, - неприязненно глядя на нее, соборник отстранился, а затем окинул взглядом галереи, заплетшие каменной спиралью башни Тэйгрина. – Уходи – и не докучай мне больше. - У тебя было достаточно времени, - заметила она, - Когда я не докучала тебе и не напоминала о себе. Оно истекло. - Ты с двух раз не поняла, женщина – повторяю в третий: убирайся, - Свартан грубо схватил ее за ворот плаща, встряхнул, будто разыгравшегося нашкодившего щенка, скалясь ей в лицо. – Ты ничего не получишь. Никакого долга перед тобой у меня нет, и только попробуй еще раз заикнуться об этом – полетишь вниз, и костей твоих даже самая голодная псина не соберет. Она помнила каждого, кто приходил к ней – они отпечатывались на ее теле крохотными звездочками веснушек, появляющихся, когда с ней заключали договор, и исчезавших, когда человек отдавал ей долг. Если долг не был уплачен, метка оставалась до тех пор, покуда в одном из следующих воплощений души Сестра-Хаос не получала от нее обещанное. Сложность заключалась в том, что коль уж так происходило, смертные вынуждены были искать ее сами – и о долге своем не помнили: только терзались им, чувствовали неясную жажду и тревогу, гонимые неисполненной клятвой. Долгими тропами они были вынуждены идти к ней, пока наконец не развязывали хомут на собственной шее – и обещанное не оказывалось в ее руках либо же не исполнялось зароком, занимая предназначенное место в Узоре. Многие из своих веснушек Сестра-Хаос носила века, и иные нет-нет да таяли в один миг, а она чувствовала собственной кожей, как на их месте разливается блаженная пустота и свобода – чтобы позже дать место новому звену цепи. И так повторялось снова и снова, раз за разом, и она знала, что небосклон ее тела никогда не будет пуст – и на смену старым звездам придут новые, знамена обетов новорожденных душ. Свартан делал сейчас удивительный выбор – обрекал себя на долгий путь, агонию поиска, научение и рост. И несомненно, путь этот был свят и благ. - Значит, ты отказываешься?.. Она не успела договорить: мужчина подволок ее к самому краю террасы, толкнул, перегибая ее через высокие перила и удерживая над пропастью. - Что я сказал про кости, ведьма? – наклонившись к самому ее уху, прорычал Свартан, грубо вжимая в кладку. – Повторять больше не буду. Довольствуйся моим милосердием – и иди прочь. Сестра-Хаос безмятежно разглядывала кроны сосен – отсюда они выглядели спинами спящих зверей, дышащих медленно и мерно в своих норах, куда только лишь начал дотягиваться запах первых дождей. Под ними спала укрытая тенью земля в броне скалы, и черный как ночь Тэйгрин напоминал обломки громадного корабля, выброшенного на берег давешней бурей множество лет назад – так давно, что моря успели высохнуть, а деревья – вырасти. - Так тому и быть, - негромко проговорила она, чувствуя, как расцветает в крохотной точке на ее коже требовательная боль, чтобы втравиться глубже. Свартан напоследок еще раз впечатал ее ребрами в выглаженный камень, а затем отпустил, отступая на шаг. - Если увижу тебя поблизости – убью, - пообещал он ей, и Сестра-Хаос нисколько не усомнилась в искренности его угрозы. - Не увидишь, - заверила она мужчину, и тот, поколебавшись, направился обратно к караульной башне. Чуть слышно скрипнули петли окованной тонкими полосами начищенной стали двери, и Свартан скрылся – Сестра-Хаос слышала, как в гулком чреве башни он сбегает по ступеням куда-то вниз. – Ты больше не увидишь меня до конца этой жизни, дитя. Конечно, он уже не мог ее услышать – и едва ли сумел бы теперь увидеть, даже если бы в упор смотрел. Таковой была сила ее природы: для тех, кто заключил с ней сделку, но отказался от выполнения своей части условий, она становилась невидимой – а еще карающей, непреклонной и неумолимой. Раз за разом она переламывала тех, кто оказывался не готов к ней, раз за разом туже натягивала поводья, правя их жизнями, покуда они не набирались смелости – или отчаяния, разницы не было – исполнить данное давным-давно слово. Но когда это все же свершалось, они становились добрыми ее друзьями, а их нити сплетались с ее собственной, становясь частью древнего единого, неразрывного, уходящего могучими корнями вглубь лет и миров и протягивающегося тонкими веточками-нитями из этой голодной и слепой тьмы в разреженное, прозрачное и легкое, как перышко, будущее. Сестра-Хаос любила дороги человечьих душ – запутанные страшные тропы, неисповедимый путь по которым взращивал, одаривал и исцелял. В конце этих троп они встречались с ней – она ждала их там, долго и терпеливо ждала, чтобы обнять и вернуть им драгоценную свободу, и чтобы начался для них новый путь. Дикие гуси летели к Низине Соалан, и тонко лился их клич в вышине, словно бы приветствуя марширующих к Тэйгрину воинов. Сестра-Хаос, взобравшись на парапет, что обрамлял стену, неторопливо прогуливалась по нему на самых кончиках пальцев, не глядя вниз. Ветер вновь проснулся, свора его потоков вилась у ее ног, задевая пушистые подолы разномастных юбок и встрепывая ткань все сильнее – ветер мчался на запад, будто чья-то воля тянула его туда, и он не мог сопротивляться. Он сгреб ее волосы, разметал их, заставляя колокольцы в них петь; им вторили бусины на косах и полые косточки, изрезанные причудливыми узорами. Сам голос ее вторил тихому звону и стуку – она дала волю песне, и та звучала, то взлетая ввысь едва ли не птичьей трелью, то вырываясь из самого нутра едва ли не звериным рыком, густым и низким, страшным. Те, кто никогда не встречался с ней и не имел обетов, не сумели бы услышать ее – а те, кто были скованы клятвами, пусть даже века назад, узнавали ее голос и начинали беспокоиться. Сестра-Хаос закрыла глаза и улыбнулась, выводя голосом зов для тех, чье время пришло: звезды на теле мира вспыхивали и гасли, сплетаясь в сети и цепи, и незримые струны между ними рождали сотни мелодий, что существовали лишь в этот сияющий миг – и навсегда затихали в следующий. Таков был Узор: неповторимая вязь Его элементов создавала ослепительное и вечное сейчас, иное в каждую секунду. Она вдохнула глубже, вынимая звук из самых своих костей, высвобождая его и чувствуя головокружительную свободу и необъятную пустоту повсюду – будто бы не существовало никакой Сестры-Хаос, лишь тысячеликая стая птиц, обнятая всем небом и поднимающая взмахом крыл шторм. Наступало новое время, и она приветствовала его – и знала, что в нем ее, как и прежде, ждало свое место. - Почему так долго? – Алькор вскинул на него неприязненный взгляд, но Свартан даже не взглянул в его сторону, сразу же подходя к самому краю смотровой площадки. За спиной его поднималось вытесанное из монолитной скальной глыбы черное сердце Тэйгрина – центральная башня в несколько уровней, венчанная острыми зубьями крыш, будто сложной короной. Они находились на самом нижнем, выполнявшем роль места для церемоний и прочих сборищ знати: пространства на площадке было вдосталь, чтоб вместить сотню-другую благородных сынков и дочек. Под ногами в отполированный до блеска черный мрамор красной яшмой были всечены петли змеиного тела, символа Дан'Архона. В свете дня символ этот походил на расплескавшуюся кровь, и Свартан не сдержал усмешки: солнце не успеет высоко подняться, а Тэйгрин и впрямь напьется крови, будто древний ненасытный идол. Он видал их в юности на побережье Креасса – потерянные каменные монолиты, бывшие когда-то почитаемыми, бывшие символами мощи и богатства для его предков, но больше ненужные никому, а потому – изветшавшие и голодные. Никто больше не носил им подношения, не топил в крови жертвенных зверей, выцвели и истрепались когда-то роскошные ленты, птицы и ворье растащили драгоценности, монеты… Свартан знал, как голоден старый мир, и камни, будучи его детьми, требовали памяти, даров и почтения. Тэйгрин весь был выстроен из такого камня – и был очень голоден. Не потому ли мы пришли сюда? Потчевать древний закон молоком и кровью, подобно нашим пращурам? Смерть тоже была идолом, старым богом – единственным, о котором в этом изобильном, пресыщенном царствии лени и сытости не забыли. Смерть кормилась пуще прочих богов, собирала свою жатву с самого начала мира, но голод ее оставался силен и яростен. Свартан бездумно окинул взглядом колоннаду, что обрамляла смотровую площадку: тонкие четырехгранные колонны, чуть закрученные по спирали вокруг своей оси каждая, походили на ребра огромной змеи, обвившей замок. За их частоколом бродил рассветный сумрак, галереи, соединявшие башни поменьше, поблескивали одинокими белыми огнями – соратники были готовы к нападению. Он сосредоточился, и вены изнутри обожгло ядом, и горячая судорога выталкивала их под самую поверхность кожи, и даже во мраке Свартан видел, как налиты они чернотой. Теперь соединение с источником не происходило по-другому – с каждым днем все злее сила напоминала о себе, не позволяя забыть о том, что всякий дар требовал платы. Его одарили силой – и теперь приходил его черед отвечать равным за этот дар. И таковым был его единственный долг. Теперь глаза его могли видеть, как лозы белого источника заплели часть воздушных галерей, что соединяли все до единой башни Тэйгрина, а также отдельные ярусы этих башен. Лозы искрились, от них тянулись тонкие нити к отдельным фигурам на стенах: их силуэты смазывались в полумраке и едва заметно пульсировали, будто сияние вокруг них переживало агонию и вот-вот могло угаснуть. Так оно и было, пожалуй: им обещали будущее в новых телах, изменчивых и способных на столь многое, но для этого владычица Джезерид должна была исполнить волю Королевы Зимы. Ныне они лишь готовились к тому, но Свартан знал: его путь в старом теле сегодня завершался. Странно было думать о подобном… Странно было видеть собственную руку – широкую, с отчетливо выступающими костяшками и бугрящимися почерневшими венами, вдоль которых текли тонкие потоки источника-молока. Совсем скоро его плоть изменится навсегда, перестанет существовать в этой форме. Свартан кончиками пальцев провел по выточенной грани ближней колонны, запоминая ощущение – прохладу и плотность, гладкость, жесткость; в иной форме едва ли его будет заботить человечья память, а значит, приходило время проститься с ней. Гортанный звук рога в чаще слева от стены отвлек его. Алькор встрепенулся: - Наступление! Фланг пошел в атаку… - Дай сигнал Хальбе. Приготовиться и ждать. - Ты только подумай, какой глупец, - Алькор сипло хохотнул, становясь рядом и вперивая лихорадочный взгляд вниз. – Если они и впрямь сейчас зайдут с флангов, это будет проще простого! Они и до нижних залов не успеют добраться… - рог зазвучал и справа, и мужчина самодовольно рассмеялся. – Что я говорил? Вот так, мальчишка, веди их на смерть! - Едва ли он бросил все силы, что есть в его распоряжении. Я думаю, что это проверка, - осадил его Свартан. – Не все в Верданоре подчиняются Красному Змею – многие могли пойти за мятежником. - Все, кто не подчиняется Дан'Архону, за нашей спиной, - Алькор небрежно махнул рукой на врата, что вели со смотровой площадки в башню. – А их подданные знают, что те погибнут, стоит им лишь дернуться. Все уже случилось, приятель, мы победили, даже не вступив в бой. Это Свартан и без него знал: он не сомневался в том, что штурм Тэйгрина завершится для нападавших поражением. Просто это имело все меньше значения – над горизонтом небо уже подернулось бледной дымкой, и это означало, что час бури приближался. Когда он минует, Джезерид освободит источник, и тогда… - А вот и они, - Алькор подался вперед, с жадностью наблюдая за тем, как из зева стены показались первые фигурки, стремительно преодолевавшие свободное пространство окружавшего обитель сада. По сути, никакой стены вокруг дворца владыки и не имелось: вместо нее был поднятый над землей канал, который питали водопады со скал за спиной Тэйгрина. Кладка состояла из черных массивных колонн, на которых лежала каменная змея – она обвивала резиденцию, ныряла под террасы и галереи меж башен, сверху казалась сложным лабиринтом, и со спины ее в отдельных частях сада стекали рукотворные водопады, украшая территорию. Свартан видел, как наступавшие справа и слева появляются из широких арок канала, как они устремляются к первым башням – но главный путь к центральной части обители пока еще был пуст. - Пора, - нервно вскинулся Илгрен, до того смирно стоявший на своем посту. – Первые уже прошли линию, нельзя больше ждать. - Тише, - Свартан внимательно следил, как враги пересекают сад: пока еще их было очень мало, пока они еще были насторожены и ждали удара – и в случае его могли быстро перегруппироваться. А он хотел, чтобы они потеряли бдительность и чтобы уже первый удар сокрушил их волю. Дальше дело оставалось за малым. Мятежник мог привести с собой Мудрых – но это не имело значения: эльфы не обращались к Светлому, а потому ощутить белый источник и его носителей не могли. Для них Тэйгрин сейчас был пуст, а когда представление начнется, им останутся лишь попытки защитить своих, о какой-либо контратаке речи и быть не могло. А даже если бы они вознамерились сделать это, Свартан не представлял, что Мудрые могли бы противопоставить тому совершенному узору плетений, которые они так кропотливо создавали. Белые лозы вились искусным кружевом вдоль черных стен, стягиваясь в руки самых мощных служителей Светлого. Он и сам был частью этой вязи, держал в своих ладонях нити, которые стоило лишь в нужный момент натянуть – а дальше начинался триумф. Свартан одернул самого себя: об этом следовало забывать – слава и триумф, довольство и гордость оставались игрушками его прошлой жизни, и больше он не нуждался в них. Его ждали куда более захватывающие вещи, и до них теперь – рукой подать… Когда войска врага заполонили площадь у первых башен, Свартан поднял руку, и в центре ладони разгорелась звезда. Он смотрел, как на галереях зажигаются в ответ точно такие же огни, все быстрее и быстрее, как этот свет по цепи катится к южной башне и протянутой до нее террасе, а в следующий миг Хальба, замыкавшая на себе потоки на том участке, добавила в плетение последний недостающий элемент. Все звуки на секунду стихли – а затем мир взорвался грохотом, когда из окон южной башни хлынул ослепительный свет, озаряя рассветный сумрак, а в следующий миг мраморные стены брызнули осколками во все стороны. Воздушный мост, соединявший башню с соседней, взвился ожившей змеей в панцире из белоснежных зарниц, его обломки подхватил вихрь, закружил в страшной пляске, проносясь прямо по стану напавших, изламывая его, перемалывая в своем чреве. Свартан видел камни и тела, тела и камни, слышал далекие крики тех, кто не попал в эпицентр вихря, однако это длилось недолго: грохот скоро заглушил все, а созданный ими смертоносный шторм теперь плясал на пустыре, сплошь укрытом погибшими. Покорный воле Хальбы, он метался еще какое-то время, будто искал живых, но так и не сумел найти. Алькор снова расхохотался: - Что за узор!.. Я говорил, Годред – гений! Это ведь совершенство – и всего-то понадобилось снять запрет на наличие трех и более полей! - Если бы запрет остался, с двумя полями плетение было бы стабильнее, - хмуро заметил Илгрен. – Сейчас оно непредсказуемо и опасно. Может на любое колебание среагировать. - Если бы запрет остался, плетения бы вообще не существовало, - парировал Алькор, оборачиваясь к собеседнику и щуря темные колючие глаза. – Мы бы не подняли его на такую мощность и уж тем более не растянули на такую площадь. Или жалеешь, что не отправился следом за трусом Флардом? Они оба были правы: до отбытия сюда в Небесном Городе служители много экспериментировали с расширением своего арсенала и работали над созданием сверхсильных рисунков, которые могли бы поддерживаться несколькими людьми. Некоторые отказывались принимать участие в подобных попытках, и тех, кто громче всех протестовал, Годред по слухам отдавал гончим Охоты. Растерзанные дикими служители восставали самыми слабыми духами, низшими, и пользы от них было мало. Флард одним из первых исчез, но Свартан не думал, что он мог бы сыграть хоть сколько-то значимую роль в опытах Годреда. Огонек на стене там, где должна была находиться Хальба, лихорадочно замерцал. Свартан всмотрелся туда – он не мог понять, что там происходит, а посылать направленный импульс силы, покуда плетение вихря еще не распалось, чтобы проверить, было опасно: потоки могли разрядиться в неожиданном направлении. Алькор и Илгрен тоже затихли, однако расстояние не играло им на руку: в сумраке все терялось. Вскоре огонек полыхнул особенно интенсивно, а затем померк совсем, и в следующий миг каменный вихрь расплелся, расслоился, будто крупный увядший цветок, лепестки которого задели по неосторожности. Отпущенные вмиг потоки ветра разошлись широким кольцом и едва не сбили их с ног, докатившись, мелкое крошево камней дробно застучало по стенам башни. Один осколок чиркнул его по виску, острой гранью рассекая кожу и срезая прядь волос, и Свартан почти инстинктивно вырастил перед собой щит, запоздало вспоминая о том, что любой новый элемент в поле поблизости мог спровоцировать взрыв внутри уже активированного плетения. Следующая мысль успокаивала: он сам видел, как поддерживавший вихрь узор погас в тот же момент, что погас сигнальный огонь Хальбы, а значит, его выходка не могла повлиять на него. С другой стороны, огонь не должен был погаснуть. - Вот об этом я и говорил, - мрачно проговорил Илгрен, первым уловивший пришедший по связи сигнал. – Ее разорвало на клочки. Дар внутри нее взбесился и измолол плоть. Винлар говорит, что казалось, будто с ней происходит то же, что с вихрем. Свартан оглядел огни на стенах – они стали бледнее, часть из них опустилась ниже. Теперь все знали, что случилось с Хальбой, и внутри него поднималось тяжелое предчувствие: только паники сейчас им не хватало. - Она работала над плетением едва ли не больше других, - после продолжительного молчание потрясенно выдохнул Алькор. Свартан взглянул на него: мужчина качал головой, будто не мог остановить движение, и в глазах его зарождался ужас. – Она – одна из самых сильных в Небесном Городе… - И одна из слабейших из нас, - жестко оборвал его Свартан. Алькор сморгнул, переводя на него взгляд, смотрел и Илгрен – он тоже выглядел потрясенным. – Хальба могла ошибиться, когда активировала узор. Мы не ошибемся. - А если это не ошибка? – тихо спросил Илгрен. – Если это ждет всех, кто связан с плетением на своем секторе? - Значит, мы сделаем то, что должны сделать, - Свартан подступил ближе, нависая над ним: он не мог допустить страха и непослушания. – Ты пришел сюда исполнять Ее волю – и ты ее исполнишь, чего бы тебе это ни стоило. Илгрен не ответил ему – лишь отвел глаза и затих. Свартан взглянул на Алькора: тот облизнул тонкие сухие губы, продолжая быстро качать головой. - Я пришел сюда еще и за вечной жизнью, что будет после. А вот теперь есть вопросы… - Я сказал: чего бы это ни стоило, - в несколько шагов он преодолел расстояние между ними и сгреб его за ворот куртки. Мелькнула странная мысль – кажется, совсем недавно он уже делал так, разве что перед ним стоял кто-то другой… Свартан тряхнул его с силой и плохо сдерживаемой яростью: больше всего на свете он не терпел трусов. – Поэтому сейчас ты возьмешь себя в руки. Пришел за вечной жизнью? Докажи, что достоин ее. Докажи, что ты сильнее Хальбы и умнее ее, и что ты заслуживаешь ту самую вечную жизнь. А взбрыкнешь – за неповиновение я волен убить тебя, и поверь, ничто не помешает мне сделать это. Я ясно выразился? Некоторое время Алькор дышал в его хватке загнанным зверем, но кое-как сумел кивнуть, и Свартан разжал пальцы, выпуская его и вновь отворачиваясь к площади. - Направьте сигнал: держать плетение, не допускать ошибок. Если кто-то вздумает мешкать и раздумывать, я лично сделаю с ним ровно то же самое, что сделало с Хальбой ее легкомыслие. Это урок всем нам: мы должны быть внимательны, но тверды. Страху не место в новом мире. Тот, кто устрашится, этому миру не нужен. И пока он говорил, внутри остро и тонко жалило презрение за собственное малодушие – потому что сам он испытывал страх, пускай и никто не знал об этом. С другой стороны, разве могла древняя сила требовать малых даров? Разве могла капля крови утолить тысячелетний голод дикого зверя, вынужденного томиться в ожидании своего часа? Старые сказки знали – голод смерти неутолим, и берет она не меньше, чем сможет ухватить. Старые сказки говорили, что смерть прежде была огромной, но измельчала, проникнув всюду – однако же стремилась окрепнуть, вновь вернуть себе свой истинный облик, вновь взять все свое место. Что ж, если сказки не лгали, то так они, быть может, и помогали ей снова воплотиться – принося ей дары на этом древнем алтаре, поднося себя. У истинного величия существовал лик, пугавший даже самых отважных людей, и Свартан давал себе зарок: не отворачиваться. Смотреть во все глаза. Платить свою цену. Вторая волна не заставила долго ждать себя – небо посветлело совсем чуть-чуть. По широкой дуге воины мятежника обходили двор, превратившийся в бойню, словно надеялись держаться в отдалении от башен и мостов. Свартан видел растянутое над ними тонкое плетение эльфийских Мудрых – оно обладало совсем иной структурой, было более пористым, в нем словно присутствовало больше пространства. Наблюдая за ними, он шел на другую контрольную точку, откуда начинался еще один рукав их цепи – замыкал ее Миласс, и теперь шторм ложился в его руки. Когда время пришло, Свартан подал сигнал, и вновь огни один за другим расцветали на стенах Тэйгрина, до тех самых пор, покуда последний из них не блеснул на западной террасе. Дальше вновь было зарево, грохот, смерч, замкнутый в себе самом, безумный и страшный, не знавший собственной оси, а потому менявший ее в каждую секунду. Гигантский обломок башни отшвырнуло прочь, словно тот не весил сущим образом ничего, он врезался в борт канала и одну из опор, проламывая их. Казалось, будто весь Тэйгрин содрогнулся от взрыва и удара, в образовавшуюся прореху хлынула вода, вихрь захватил ее поток, вплетая в собственное тело. Свартан напряженно смотрел, как агонизирует стихия, как она пожирает всех, до кого могла дотянуться – и как в конце концов на площади не остается ни единой живой души. Изломанный Тэйгрин вновь затих, лишь ревел у самых его границ разъяренный ураган, перекрывая все прочие звуки. Скоро Миласс должен был замыкать его… Но огонек снова затрепетал, судорожно запульсировал, похожий на маяк, за которым смотрел безумец. Когда его свечение стало ярче, Свартан затаил дыхание – а вихрь вдруг взвился, вытягиваясь в высоту, и направился в сторону главной башни. - Свартан!.. – выкрикнул Алькор, побледневший от ужаса, но тот оборвал его, рявкнув: - Тихо! Вихрь обрушился месивом каменных глыб на следующую башню – и галерею, на которой расположились служители вместе с Милассом. У галереи не было никаких дополнительных опор, она лишь соединяла башни, а потому громада камня сразу же перемолола ее, со всеми, кто был на ней – и вновь распустилась, брызгая во все стороны смертоносной волной. Теперь щиты создали все они, растягивая полотно перед собой и над головами – вихрь приблизился, и освобожденный ветер доносил до них и крупные обломки. - Второй, - выдохнул потрясенный Илгрен, когда все закончилось. - И мы потеряли Илану и Лхарида, - Алькор дрожащей рукой указал на место, где прежде была галерея. – Миласс должен был расплести его раньше… Он пытался, я видел… Это не имело значения. Враг потерял три сотни воинов, не меньше, и плетение Мудрых не спасло их. Четверо против трехсот – легкая цена, совсем малая цена. - Направьте сигнал: на следующую волну пусть потоки возьмут двое. Теперь они ждали дольше – Свартан знал, что противник перестраивается, ищет лихорадочно способ обойти смертоносные ловушки, и точно так же знал, что такого способа нет. И совсем скоро страх мог объять их стан полностью, и тогда они взбунтуются против того, кто привел их на погибель. Это бы упростило им задачу, но по большому счету, Свартану было без разницы, случится так или нет: он уже сейчас видел – они победили. - Тебе надо – иди сам, а то что ж ты отсиживаешься, королевич? – щуря стальные глаза, процедил сквозь зубы Джат. Тэаран видел: предводитель наемников в ярости, и договориться с ним сейчас не представлялось возможным. - Я больше никого туда не отправлю, эльф. Покуда с этой стены не упадет самая последняя падаль, в чьей крови есть проклятый дар – хоть из шкуры вон лезь, а никто из моих не пойдет в атаку. Мы на это не подписывались. - Точно так же на это не подписывался и я, но вот мы здесь, - его тон чудом оставался спокойным и холодным – внутри гремели мысли, сменяя друг друга со скоростью, которой он даже осмыслить не мог. Очень самонадеянно было полагать, что противник сдаст Тэйгрин без боя, однако ударов такой силы они и предсказать не могли. Их атаки захлебнулись: первая волна, состоявшая из бойцов Танита'Валаина и Феррэйн’Лантир, была сокрушена в считанные минуты. Вторая, объединившая отряд наемников-полукровок и подопечных еще одной воинской школы, продержалась несколько дольше, однако итог все равно был один. Теперь Джат Вороний Князь наотрез отказывался высылать своих людей к башням Тэйгрина, и это означало невозможность каких-либо дальнейших действий. Его армию, и без того представлявшую собой сомнительную силу, парализовало, и Тэаран'Ренгар гнал прочь как мог то и дело вспыхивающие под веками картинки: черные стены обители, белоснежные одинокие звезды на них, а затем – вспышки и грохот, в которых рождалась смертоносная буря, неумолимая, страшная, неостановимая. Он видел многое, он был участником сражения с храмовниками во дворце Расфаля, он знал, на что способны ведуны, контактирующие с белым источником – однако не был готов к подобному кошмару. Никто из них не был готов. И обо всем этом можно было подумать позже, если они выживут. Тэаран еще раз перебрал в уме все варианты, понимая, что на текущий момент самым действенным он видит один, и принимая решение. - Айларин, выводите стрелков на фланги, не больше полудюжины на каждый. Пусть попробуют снять ведунов. Танит, пять дюжин бойцов на передний край, создадим видимость наступления; как только ведуны начнут разворачивать атаку - командующие отводят отряд так быстро, как только возможно. Келиан, пятеро Мудрых на прикрытие, еще пятеро – в нападение. - Их точно так же сметут, - покачал головой Джат Вороний Князь, буравя тяжелым взглядом ночь. – И как только это произойдет, я уведу своих людей. А ты, если жив останешься, заплатишь мне за каждого, кого я потерял. Главы подразделений отдавали приказы своим людям, и Тэаран не слушал Джата – прямо сейчас угрозы и обещания не имели никакого значения. Им нужно было взять Тэйгрин. Им нужно было выжить. И даже когда третий вихрь уничтожил большую часть тех, кто с третьей волной пришел к подножьям башен Тэйгрина – и тех, кто пытался удержать его в узде, Свартан не испугался. Все имело свою цену, и мир демонстрировал ему сейчас это. Обитель владыки, прежде величественная и совершенная в каждой своей линии, изломалась, искорежилась, встопорщилась в небо обломками башен, с пробитых бортов канала, уже опустевшего на отдельных участках, отрезанных теперь от основной цепи, хлестала вниз вода, заливая площадь. - Кроме Финрона и Раона, погибли Уилард и Самхира на западном крыле, их подстрелили лучники. Шальгат направил сигнал, он уходит, - негромко проговорил Илгрен. Действие пришло мгновенно, еще быстрее, чем Свартан успел отследить его: узор сложился сам, руки вскинулись, будто подчиненные чьей-то чужой воле, плетение сорвалось с них, стремительно рассекая разделявшее их пространство. Он знал, когда оно нашло свою цель. Кто-нибудь еще хочет покинуть свое место? Направить волю к каждому из них было сложно – еще сложнее было натолкнуться на липкие путы ужаса, что сейчас оплели всех тех, кто ныне стоял на стенах Тэйгрина. Это рождало в нем самом еще больше презрения и ненависти, но поддаться этим чувствам значило потерять контроль, а он не мог допустить того. Никто не уйдет. Мы здесь, чтобы вершить великое, и оно не будет опорочено именами предателей и слабаков. Он жалел лишь о том, что только Джезерид владела даром контролировать чужую волю и оплетать чувства других, притуплять их – так, чтобы ей подчинялись беспрекословно и охотно. Сейчас подобный дар пришелся бы кстати, и не пришлось бы запугивать этих людей – они и без того едва держались. Но кто-то должен был быть сильнее и свирепее. Кто-то должен был быть куда опаснее, чем созданные ими ураганы, и коль уж эта участь выпала ему… Саувил пошатнулся, осел на слабых ногах, сползая вниз, и Тэаран'Ренгар успел подхватить его под локоть. Мудрый облизнул побелевшие от усилия губы, с натужным хрипом втягивая в грудь воздух, а затем покачал головой: - Не выйдет. На башнях экраны в несколько уровней, один на другом. Чтобы снять их, нужно слишком много времени и сил, мы не располагаем ими. Нужно отступать. Отводить войска, перестраивать отряды, возможно – собрать больше людей… Мысль мелькнула лихорадочным маяком, озаряя черепную коробку – но тут же канула во тьму, оставляя его в мрачном смирении: им было некуда отступать. Каким бы отчаянным ни было их положение, повернуть назад не удастся: если они отступят, заложников убьют сразу, и у Верданора исчезнет всякая надежда, и без того зыбкая. Сегодня нас может не стать – как и всей этой страны. Сегодня все может закончиться… И если ты сдашься, Тэаран'Ренгар, это произойдет прямо сейчас. У них имелись все шансы проиграть в любой момент, но он просто не мог допустить того, чтобы это случилось на его фронте. - Нирдаш, вы можете направить потоки воды на врага? Как экран реагирует на силу вашей крови? - Нас всего четверо, королевич, - один из Говорящих-с-дождями, что сопровождал их во время перехода, покачал головой, хмуря кустистые брови. – Что ты хочешь? - Есть ли возможность использовать против них воду? Западное крыло канала обезвожено, но восточная часть питается от водопадов – если мы попытаемся потоком воды сбросить их ведунов со стен? - Не выйдет, - сразу же опроверг эту идею речной человек. - Не шибко сил у нас для такой затеи. Да и Кровь Матери Озер и воды земные – суть не одно и то же. - А если расколоть землю под башнями? – Джат Вороний Князь, вопреки собственным заверениям, не ушел – малая часть войск успела отступить, уцелели лучники и Мудрые, кроме них - несколько бойцов Танита, из тех, что находились на дальнем крае. – Пусть провалятся ко всем бесам, и дело с концом. - На башнях экран, - повторил Саувил едва ли не по слогам. – Он отразит любую попытку воздействовать на них. - Любую попытку наших Мудрых воздействовать, - неожиданно для себя самого зацепился за мысль Джата Тэаран. – Но мы не знаем, способен ли он отразить атаки речных людей. Это можно проверить? - Для этого нам нужно подойти к башням вплотную, - Нирдаш зыркнул на силуэт Тэйгрина, рассекающий остриями крыш утренние сумерки, а затем вновь отрицательно мотнул головой. – А мы туда не полезем. По земле так точно: если они увидят, нас разорвет. А чтоб лаз под него прорыть – это невесть сколько часов возиться, тут каменные жилы идут, их не расколоть нам. - Мы можем отправить еще один отряд под прикрытием лучников и зайти с западного фланга, продемонстрировать попытку приблизиться к центральному зданию, - Тэаран'Ренгар не представлял себе, как они сумели бы сделать подобный маневр максимально эффективным – пока еще каждая их атака влекла за собой потери, слишком радикальные, чтобы их можно было проигнорировать. Однако иных вариантов не было. – Пусть сосредоточат внимание на западной группе башен – вы в этот момент сумеет подобраться к восточным. - Нет, потому что это самоубийство, - возразил ему Говорящий-с-дождями. – Даже если мы подойдем к какой-то из башен и сумеем ее обрушить, она же нас и похоронит – мы не успеем уйти. Или же нас уничтожит вихрь, который они призовут, как только почуют колебания сил в этой зоне. - Саувил, Мудрые могут взаимодействовать с потоком воды так, чтобы не направить силу на экран – а направить ее на воду в разрушенном канале? – не особенно надеясь, спросил Тэаран'Ренгар. Время утекало сквозь пальцы, будто та самая вода. – Они используют стихию и плетение – мы способны ответить им тем же? - Гарантий тому нет, - помолчав, наконец ответил Мудрый, вскидывая тяжелый взгляд на Тэарана. – Однако мы можем попробовать. Солнце поднялось из-за горизонта, принимаясь топить долины ярким масличным светом, тени уползали прочь за обломанные черные ребра Тэйгрина, и четвертый смерч, беснуясь, перемалывал башню совсем рядом. Оглушительный грохот словно накрыл весь мир, легкие горели огнем, и он не мог откашляться: каменная пыль взвесью стояла повсюду, из-за чего казалось, будто обитель укрыта тенью или дымом. Из восемнадцати галерей и мостов осталось десять, и вихри подходили все ближе, и нужно было теснить их дальше, не к главной башне, а к рощам, откуда наступали войска. Но служители боялись – или были слишком слабы для того, чтоб попытаться добавить в активированное плетение еще одну нить. Свартан знал, какой должна быть эта нить, знал, где ее зафиксировать в узоре, как ввести… Четырежды он наблюдал за вихрями, чтобы совершенно точно теперь знать, как сделать это. Противник теперь действовал агрессивнее, а Свартан ощущал, как внутри поднимается нетерпение: отсюда он видел, как повести смерч, как его направить – и сил ему на то хватит, и смелости… Его внимание привлекла едва ощутимая вибрация где-то на самой периферии, на востоке. Он отвлекся от вихря, оборачиваясь – ровно для того, чтобы увидеть, как из полуразрушенного канала поднимаются вертикально вверх волны, и текущая со скал вода выращивает их на глазах, будто серебряные всходы, и они набухают, взвиваются вопреки всем законам мира… Внезапно звук выше, чем он сумел бы уловить и расслышать, раскатился по долине, оставаясь хрустальным эхом в словно бы пустой черепной коробке; в сердце чащи на востоке зародился и взорвался импульс, прокатился по верхушкам крон, ширясь кольцом, жестким порывом выдирая ветви, счищая взъерошенную хвою. В следующее мгновение незримая сила врезалась в стены воды – и метнула их с неистовой мощью на ближайшую террасу, сбрасывая оттуда его людей. Гнев опалил его изнутри еще требовательнее, и Свартан рявкнув, даже не взглянув в сторону Илгрена и Алькора: - Правое крыло, Ласьяр, немедленно активировать плетение!.. Ответа не последовало – как не ощутил он и направленного импульса. Затем чьи-то торопливые шаги застучали по выглаженным плитам, и Свартан обернулся вовремя, чтобы увидеть, как Алькор бросается к дальнему краю площадки, где начиналась лестница на нижнюю галерею. - Трус! - взревел он в ярости – вновь не думая, не осознавая и не останавливаясь, расплетая меж пальцев смертоносные петли узора. Плата за победу была высока – но он готов был платить, в отличие от слабаков, глупцов и предателей. А для тех существовала лишь одна дорога. И когда мужчина упал, словно подкошенный, Свартан обернулся к Илгрену – бледному, словно полотно, однако, судя по всему, тоже все для себя решившему. – Ты все еще верен? - Не вынуждай меня… - прошептал Илгрен, качая головой и глядя на него во все глаза. Свартан оскалился: - Ты все еще верен? Илгрен замер – то ли на миг, то ли на вечность, а затем лицо его исказилось, и он ударил. Волна устремилась к Свартану, однако он смел ее не глядя, отшвыривая прочь – и обращая хрусталь высоких окон главной башни в драгоценное крошево, что с шелестом брызнуло из рам. Илгрен успел выставить защиту, отразить еще удар, но у него не было времени возиться с ним, а потому он зашагал вперед, продавливая его силой, заставляя скользить по отполированному мрамору, неумолимо пятиться к краю площадки. Свартан давил и давил, напирал со всей возможной яростью, которой наконец-то дали волю, и больше не было необходимости держать ее в узде. Он знал, что делать. Он больше не сомневался, не страшился и не боялся. Позвоночник Илгрена хрустнул прямо внутри плоти, выпростался наружу, словно обломок остова корабля, а затем тело его, разом ослабевшее, мощный порыв ветра швырнул вниз со стены. И как только он скрылся из виду, Свартан бросился прочь с площадки – к восточным галереям. Путь по террасам сквозь башни он не помнил – только сердце заходилось в тяжелом ритме да кашель раздирал грудь. Когда он выбрался на самую восточную уцелевшую башню, что все еще была связана с обителью, солнце едва не ослепило его – и некоторое время он часто моргал, пытаясь отдышаться, а затем распрямился во весь рост, оглядывая поле битвы внизу. Противник осмелел, и теперь войска надвигались. Свартан обернувшись, мысленно нарисовал траекторию, по которой пойдет закованный в одинокую южную башню вихрь. Хотелось вдохнуть поглубже – но он не сумел, а потому оставил эту затею. Вскинув руки, Свартан призвал источник внутри себя, а затем направил его в плетении, на ходу выплетая еще одну нить, ту самую, которой не хватало в этом совершенном узоре, ту самую, которая предопределяла их победу. И все удалось. Он не сдержал смеха, полного торжества и невольного изумления – он даже не представлял, что все могло получиться так ладно! Вихрь повиновался ему, слизывая с лица земли нападавших – ровно так, как желал Свартан, ровно так, как он заплетал узор. Он сумел вскинуть взгляд на свои воздетые руки – вены на них раздулись и почернели, пошли напряженными буграми под истончившейся совсем кожей, будто вот-вот могли лопнуть от натуги, но и это не имело значения. В горле почему-то саднило и стоял привкус крови. Собрав все силы, Свартан повел вихрь дальше от Тэйгрина – к деревьям, прожимая им пространство, пядь за пядью отталкивая его дальше. Это давалось все более трудно, словно смерч был живой и имел свою волю, и теперь он уперся, не желая повиноваться, желая двигаться совсем в другом направлении. Свартан сделал шаг вперед, нашаривая стопой крошево камня на смотровой площадке и одновременно с тем выплетая еще одну нить, вытягивая ее из самого сердца дара внутри себя. Все тело свело болью, он стиснул челюсти, рыча и упрямо продавливая потоки дальше, не обращая внимания ни на что… Ничто не имело значения. Ничто не могло остановить его. И вихрь поддавался. Боль сплеталась с лихорадочным торжеством в Свартане, когда он видел, как ему покоряется самое безумное из созданных ими плетений, самое необузданное и опасное. Оно слушалось, оно подчинялось ему, и нужно было лишь… Нога на следующем шаге вдруг поехала на осколке мрамора, Свартан не удержался, неловко взмахивая руками – и с ужасом понимая, что он упустил связь. Боль полыхнула в каждой клетке тела, и он закричал, чувствуя, как дар выжигает его изнутри, как нити, прежде соединявшие его с узором, плавятся и рвутся, обращаются в ничто… Он едва видел – повсюду была каменная пыль, а в следующий миг над ним, опрокинутым навзничь, взвились обломки камня, и ветер подхватил его тело, словно семечко одуванчика, кружа, изламывая, истрепывая. Кажется, он кричал, кажется, он пытался восстановить связь с даром, но не мог. Его швырнуло куда-то наверх, над ним распахнулось небо, все усеянное обломками черного камня, а впереди (кажется, совсем рядом) пылало солнце – и на миг Свартану показалось, что на фоне солнца прямо в воздухе зависла женщина. Буря трепала ее волосы – волны и косы вились под ветром, в них мерцали бусины и трепетали перышки, ткань ее одежд причудливыми складками билась под штормовыми потоками. Свартан хотел что-то сказать, но лишь чувствовал, как кровь выливается изо рта, а незнакомка вытянула вперед руку, распахивая ладонь – из самого ее центра на него смотрело нарисованное черной краской око. Он не сумел отвести взгляда от него, он смотрел и смотрел, пока его тело ломала буря, а затем женщина сжала кулак. И свет померк.