Построить новых себя за час

Впервые за все двадцать лет жизни Лань Сычжуй, собравшись с духом и смиренно прикрыв глаза в ожидании бурной реакции, отпросился у родителей на ночевку. Когда на кухне повисло молчание и даже Вэй Ин от удивления осекся во время своего рассказа про новую неплохую марку вина, А-Юань немного напрягся. Не мог же подобный вопрос быть настолько неожиданным. Папа Усянь пребывал в состоянии шока целую минуту, после чего не глядя кинул чашку с остатками кофе в раковину, отчего Сычжуй и Ванцзи синхронно, сохраняя спокойствие, закрыли глаза. — Это мне снится, или наш мальчик только что сказал, что не вернется ночевать домой? — Вэй Ин подскочил с пуфика, недоверчиво ущипнув Сычжуя за щеку, совсем как маленького. А-Юань недовольно на него посмотрел, отказываясь признавать тот факт, что самые близкие и дорогие люди считали его затворником. — Да, сказал, — Сычжуй попытался отойти на шаг в сторону, но Вэй Усянь прижался щекой к его макушке и потрепал по аккуратно уложенным волосам. Уже не очень аккуратно. — Лань Чжань, нам даже не придется упрашивать его и насильно выставлять за порог, представляешь? Если Вэй Усянь начинал над кем-то подтрунивать, то не мог остановиться. Единственным человеком, с которым подобное издевательство не прокатывало, был его брат — Цзян Ваньинь. И то, потому что тот угрожал Вэй Ину собаками. Иные методы против него были совершенно бесполезны. Сычжуй с негодованием глянул на отца, пытавшегося оставаться совершенно безучастным, но провально. В семейный конфликт его все же втянули, хотя занимать нейтральную позицию казалось идеальным решением. — Вэй Ин, не дразни Сычжуя, — ровным тоном, обычно не терпящим возражений (ах, если бы это работало с Вэй Ином) произнес Лань Ванцзи, допивая крепкий чай. Делать вид, что содержимое на донышке чашки волнует его сильнее, чем происходящее, не получилось. — Но А-Юань так забавно обижается! — Вэй Усянь звонко чмокнул сына в щеку. — И показывает характер! — Отец, ты тоже думаешь, что у меня проблемы с общением? — Сычжуй поник, со вздохом опустив плечи, когда увидел отведенный в сторону взгляд, что было довольно красноречивым ответом. Лань Ванцзи не осуждал, но и не одобрял. Он просто ставил комфорт сына приоритетом, поэтому молчал. А Вэй Ин молчать не собирался, к сожалению. — А-Юань, не дуйся на нас с отцом. Мы просто понимаем, что всего, что способно удовлетворить подростковые потребности, от нас ты получить не сможешь, — Усянь повис у Сычжуя на плечах, стараясь удержать его и закончить начатый разговор не на обиде. Он и так съезжает, к чему портить семейную идиллию. — Но я уже не подросток, — кратко возразил А-Юань. Ему казалось, что он вполне понимает, что для него лучше, а что — хуже. И если до этого момента одиночество было его стихией, то сейчас в его жизни появился человек, с которым хотелось наслаждаться каждым мгновением. Сожалений о прошлом он не чувствовал. Поэтому навязывать ему мысль, что до появления Цзинъи его существование влеклось неправильно... было неправильно! — И тем не менее мы счастливы, что у тебя все постепенно меняется. Будем надеться, к лучшему, — Вэй Ин покрепче обнял Сычжуя, зарывшись носом к его уже безнадежно испорченную прическу. — Тогда не осуждай, пожалуйста, — уперся Сычжуй. Все же эта черта характера досталась ему от воспитания папы Усяня. — Я ни о чем не жалею, поэтому не надо считать мой привычный образ жизни ошибкой. — Сычжуй, вы просто друг друга неверно поняли. Папа не пытался упрекнуть тебя в твоем выборе, он просто неудачно пошутил. Верно, Вэй Ин? — когда Лань Ванцзи смотрел на супруга с упреком, того всегда кололо тонкой иглой совести, чего в других ситуациях даже представить было невозможно. Он активно закивал головой, прижимая к себе ребенка, словно стараясь защитить от своих же нападок. — Верно, Лань Чжань! А-Юань, от первого до последнего слова — правда-правда! Сычжуй покачал головой, прикрыв глаза, и мягко улыбнулся. Он никак не мог злиться на папу, даже обиду таить было невыносимо сложно, и А-Юань погладил Вэй Ина по руке, крепко обхватившей его поперек груди. — Я прощен? — Да. Сычжуй успел заметить тень улыбки в уголках губ отца. Все же хорошо, что они разрешили конфликт до того, как он ушел к Цзинъи, потому что примириться смогли бы только через день. А как двадцать четыре часа жить с кошками, скребущими острыми когтями на душе, Сычжуй пока не знал. Возможно, он и правда слишком сильно абстрагировался от внешнего мира. В любом случае, сейчас ему было комфортно в компании Цзинъи, поэтому тратить время впустую, когда его можно провести гораздо приятнее, было бы глупо. — Нам срочно нужно познакомиться с Цзинъи! Наш А-Юань за все время так ни с кем не сближался, я хочу его увидеть! — при этих словах в глазах Сычжуя промелькнул ужас, а в мыслях, представлявших собой сплошь неправдоподобные оправдания, царил хаос. Нет уж, так быстро дискредитировать себя в глазах Цзинъи Сычжуй не позволит. — А может, немного позже? — Сычжуй выбрался из цепких объятий, вставая напротив папы и натягивая на лицо сладкую улыбку. — Все же есть вероятность того, что мы не поладим, так к чему эти преждевременные знакомства? Недели через две многое прояснится... — Подозрительно это все, юноша, — Вэй Ин скрестил руки на груди и прищурился. Не умел Сычжуй врать, и что теперь. — Оставь его. Если захочет, познакомит. При переезде все равно помощь понадобится, — Лань Ванцзи положил тяжелую руку на плечо А-Юаня, который заглянул в медовые глаза родителя полным благодарности взглядом. Что бы ни происходило, Лань Ванцзи старался поддерживать Сычжуя, особенно учитывая схожесть их воззрений на мир. Словно кровные отец и сын. — Спасибо, — Сычжуй прильнул к плечу отца на мгновение, тут же вспомнив про ранее брошенную Вэй Ином чашку. Он подошёл к раковине, чтобы удостовериться, что чашка все-таки не разбилась. Нет, целая и без единого скола или царапины. А-Юань подозрительно глянул на вальяжно рассевшегося на пуфике папу. Что за магия. — А-Юань, чем сегодня заниматься будете? — Цзинъи оставил это в тайне, но должно быть интересно. С ним просто не может быть иначе, прямо как с тобой, — Сычжуй мечтательно улыбнулся, гадая, чем в первый день двухнедельного эксперимента удивит его Цзинъи. — Ох, тогда должен дать родительский совет: попадешь за решетку — звони, — Вэй Ин подмигнул, заливисто рассмеявшись. Лань Ванцзи отвел солнечный взгляд в сторону. Забирать сына из отдела ему не хотелось. Да и слухи какими-то неизвестными — вероятно, через Вэй Ина и его привычку обсуждать сплетни с Хуайсаном — окольными путями быстро распространялись среди родственников. Выслушивать их недовольства Ванцзи, ровно как и Сычжуй, на дух не переносил. Но чувство долга и кровь, как ни странно, вынуждали его постоянно контактировать с боковыми ветвями, которые уже давным-давно отошли от семейных заветов и перетирали сплетни не хуже, чем желтая пресса. В какой-то степени он был даже рад, что его сын до сих пор был не знаком и с половиной из них и общался, в основном, с родственниками Вэй Ина. Впрочем, Сычжуй был его главной гордостью, слова остальных в этом плане не имели совершенно никакого значения. И все же проблемы с законом... — Цзинъи похож на тебя, но он бедствие гораздо менее разрушительных масштабов, и я сумею с ним совладать. К слову, я постараюсь избежать уголовного наказания собственными силами, — Сычжуй, мягко кивнув головой, вышел за дверь. Из коридора донесся приглушенный голос. — Если вдруг завтра тоже не вернусь домой, я предупрежу. — Дети так быстро растут, — с хитрой улыбкой глянув на мужа, Вэй Ин театрально приложил ко лбу тыльную сторону ладони. Лань Ванцзи с едва заметной улыбкой смотрел на дверь.

***

— Я пока так и не понял, что мы будем делать, — морщась от едкого запаха и едва удерживаясь от того, чтобы не отвернуться в сторону приоткрытого окна, сказал Сычжуй. На письменном столе, освещенном яркими солнечными лучами, были разбросаны мелкие камешки, переливающиеся перламутровым белым, напоминающие мутный янтарь, и даже обласканные морской водой гладкие стекляшки изумрудного цвета. В огромном пластиковом пакетике, как те, в которых хранят бисер, был золотой песок — если его случайно порвать, можно будет открыть платный пляж прямо в комнате. На краю в ряд стояли баночки с яркими красками, а от двух других, побольше, исходил ядовитый запах, из-за которого слезились глаза. Цзинъи попросил Сычжуя расстелить на поверхности газету, чистую, явно откопанную утром в каком-нибудь кафе, и положил сверху круглую деревяшку. А после притащил с кухни пластиковые стаканчики и одноразовые палочки для суши — приготовления были закончены. — Будем делать картину из эпоксидный смолы! — гордо вскинув подбородок, продекламировал Цзинъи. Сычжуй вполне удовлетворился услышанным и покорно встал сбоку, не мешая и даже не спрашивая, какую второстепенную роль из всех возможных он займет. Он мог искренне восхищаться мастерством Цзинъи, мог подавать стаканчики и ломать палочки для суши, мог размешивать краску. В идеале, конечно, было выполнять самое элементарное, чтобы не испортить Цзинъи работу и впечатления от совместного досуга. Сычжуй меньше всего хотел его расстроить. — Начинаем, — хлопая глазками, Цзинъи притянул Сычжуя за закатанный рукав толстовки. — В самых больших баночках, как ты успел понять по невероятному аромату, смола и отвердитель. Их нужно смешать. Сычжуй решил, что с этим заданием в состоянии справиться. Он откупорил одну баночку, вторую и, наблюдая за тем, как тягучая прозрачная жидкость медленно выливается в стакан, старался не дышать. Цзинъи протянул ему деревянную палочку, чтобы было удобнее. Сычжуй тщательно размешивал полученную жижу, стараясь убрать образовавшиеся внутри пузырьки и чуть не перевернув из-за этих усилий стаканчик. Зато пальцы, на которые вылилась часть смолы, безнадежно слиплись. Сычжуй со вздохом окинул суетливую фигуру Цзинъи взглядом. — А-И, — без особого энтузиазма позвал он, надеясь, что пальцы ампутировать не придется. — Даже не вздумай откосить, — ответил Цзинъи, отобрав у А-Юаня смолу. Он ловким движением разлил жидкость в шесть стаканчиков, причем в совершенно разных пропорциях. Сычжуй уже был не против ампутации, если это цена огню, разгоравшемуся в глазах увлеченного творчеством Цзинъи. — А теперь... А-Юань! — Цзинъи с упреком глянул на его руку, тут же оттаскивая Сычжуя от стола и ведя к комоду, в котором, по легендам, самим же Цзинъи и рассказанным, хранились бесчисленные материалы и законченные шедевры. Он достал маленькую баночку с чуть потертой надписью «ацетон» и, щедро вылив его на испачканную тряпку, начал агрессивно оттирать смолу с длинных пальцев, пока не поздно. — Все, — сжав его руку своими, на выдохе произнес Цзинъи. — Смола застынет примерно через полчаса, поэтому нужно поторопиться. Цзинъи капал темно-синюю, изумрудно-зеленую, небесно-голубую и белую краски в стаканчики, а Сычжуя назначил ответственным за их размешивание. В последний стакан он, не жалея материала, высыпал щедрую горсть золотого песка. В этот раз А-Юань проявил меньшее усердие, однако риск стать застывшей в смоле фигурой возрос, потому что Цзинъи улыбался так счастливо, что Сычжуй не мог отвести глаз. И дыхание становилось прерывистым отнюдь не из-за отвердителя. — Дальше сам, — Цзинъи плюхнулся на крутящееся кресло, подъехав на нем поближе, чтобы наблюдать за процессом, и взял в руки уже знакомую кружку с приведением. — Предоставляю тебе полную свободу действий. Внизу, по идее, должен быть песчаный берег. — Значит, это море... Если смола перельется через край, не страшно? — подняв стаканчик с темно-синей краской, Сычжуй с долей сомнения наклонил его. Густая жидкость разлилась у верхней границы, потом — посередине, кривыми параллельными. И, предсказуемо, по газете. — Конечно, нет, — Цзинъи положил голову на спинку стула, с нескрываемым удовольствием отмечая, что Сычжуй постепенно раскрепощается. Движения становились увереннее, линии — плавнее, а пятна — гуще. Именно тот эффект, на который Цзинъи и рассчитывал, затягивая Сычжуя в мир изобразительного искусства, в свой мир. А-Юань смело брал небесно-голубой и добавлял совсем немного рядом с темно-синим, и границы размывались. Изумрудные кляксы заполняли пустое пространство, наслаивались на глубинный цвет, а лазурь растекалась по основной части моря. Или океана, как получится. — Ты разве не хочешь тоже? — резко прозвучавший вопрос вывел Цзинъи из состояния транса. — Мммм, — протянул Цзинъи, хихикнув, — нет. Я уже столько таких картин сделал, что у дяди Сичэня дома места не осталось. А выкидывать, как он говорит, жалко. Давай повесим её в твоей комнате? По цветовой гамме все должно хорошо сочетаться. — Конечно, если тебе понравится. — Нет! — оборвал Цзинъи, активно мотая головой. — Если тебе понравится. Золотой песок неравномерно растекся по нижней части своеобразного пейзажа. Сычжуй открыл пакетик с камешками и, высыпав их на газету, начал отбирать самые маленькие и непременно зеленого и белого цветов. — Тебе не нравится янтарь? — удивился Цзинъи. — Нравится, но янтарь легко найти на побережьях северных морей. Их отличают темные воды, а наше — лазурное, чистое. Цзинъи понимающе кивнул, любуясь чуть нахмуренными бровями и поджатыми губами. — А-И, чего-то не хватает, — Сычжуй, закусив губу, рассматривал их маленькое море со всех сторон, но так и не мог понять, в чем дело. — Пенистых волн, — мягко подсказал Цзинъи и натолкнулся на благодарный взгляд А-Юаня. Сычжуй, такой изящный, благородный, казался ему очень милым, когда занимался чем-то совершенно нетипичным и новым для себя. Гораздо легче было представить его за книгой в библиотеке или на сцене во время конференции, чем за письменным столом, на котором хаотично были разбросаны камешки и разлиты густые пятна краски. Цзинъи совсем замечтался и даже не заметил разочарование Сычжуя. Результат ему не понравился совсем. Он старался лить белый только по краю берега и немного посередине, но, казалось, только испортил картину. Волны получились совершенно нелепыми. В последний раз окинув недошедевр критичным взглядом, Сычжуй отошел от него на метр. — Через время волны поменяют свои очертания, и тебе точно понравится. Будут совсем как настоящие. Обещаю, — протянув к нему руку с оттопыренным мизинчиком, Цзинъи улыбнулся. Разве можно было сомневаться. — Верю. Эта солнечная яркая улыбка немного обескураживала, здравый смысл кричал, что Сычжуй пропадет из-за неё, потому что внутри все сгорало и возрождалось заново, как бессмертный феникс. Он пока не обдумывал те метаморфозы, которые происходили в душе, но однозначно понимал, что ничего подобного прежде ни с кем не испытывал. В каких бы близких и доверительных отношениях он ни находился, такая дезориентирующая нежность накрывала впервые. — А-Юань, не хочешь прогуляться? На закат посмотрим в другом месте, заодно в магазин за чем-нибудь сладким зайдем, — предложил Цзинъи, с надеждой заглянув в фиалковые глаза. Они все ещё держали мизинчики сцепленными. — Конечно. Сычжуй едва успел ответить, как Цзинъи вскочил со стула, раздвинув зеркальные дверцы шкафа и вытащив первую попавшуюся кофту. Длинные полосатые желто-синие рукава были растянуты до кончиков пальцев, а ворот совершенно не прикрывал длинную шею. — Вечером становится прохладно. Не хочешь надеть водолазку? — Сычжуй беспокоился, что Цзинъи застудит шею или посадит голос. В последние дни почти штормовой ветер не щадил никого, ледяным дыханием пробираясь под одежду, что уж говорить о такой открытой. — Я накину джинсовку, хорошо? — голос Цзинъи звонко доносился из коридора. Он, судя по всему, уже поспешно обувался, когда Сычжуй неторопливо взял висевшую на спинке кресла темно-синюю, как верхняя полоса его моря, худи и аккуратно надел, поправляя челку. Цзинъи нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а потом столкнулся с беспокойным взглядом А-Юаня. — Могу я одолжить твой шарф? — натягивая повыше воротник черной водолазки, выглядывающей из-под худи, спросил Сычжуй. Он, в отличие от Цзинъи, за собственным здоровьем следить умел. — Да! Десятки разноцветных значков, которыми была увешена джинсовка, весело переливались в последних лучах солнца. Сычжуй не стал зацикливать на них внимание, но мысленно сделал галочку попросить рассмотреть их получше вечером. Тяжелая дверь квартиры, с которой Сычжуй успел столкнуться, так сказать, нос к носу, с грохотом захлопнулась, а Цзинъи, убрав звякнувшие ключи в карман, схватил А-Юаня за руку. Почему-то держаться за руки за несколько дней вошло в привычку. Цзинъи думал, что так они выражают поддержку друг другу, особенно после душевного разговора про проблемы с адаптацией в обществе. Сычжуй предполагал, что влюбился и, пока ещё не до конца разобрался в собственных чувствах, нагло пользовался тем, что ему позволяли. Солнце, размывая небесные краски, клонилось к горизонту, но разглядеть его сквозь стеклянные многоэтажки было невозможно. Цзинъи почти срывался на бег, тащил Сычжуя за руку по тротуару, скрытому от проезжей части молодой зеленой аллеей, и радостно напевал себе что-то под нос. Что именно — Сычжуй разобрать не смог, но отметил, что голос у Цзинъи мелодичный. Ему нравится. Аллея заканчивалась; А-Юань уже видел полыхающее небо, уютные скамеечки, почти безлюдные тропы и солнечные блики, играющие в волнах утопающего в огне пруда. Он и не догадывался, что в центре огромного города можно было найти такие тихие места, где единственными нарушителями спокойствия были редкие гудки автомобилей, доносящиеся откуда-то издалека. Всего лишь один раз Сычжуй заметил маму с малышом, укутанным в одежды так, словно была не теплая осень, а беспощадная суровая зима. Ребенок недовольно пыхтел, отчего Цзинъи засмеялся, пряча улыбку в рукаве джинсовки. — Мы ещё не дошли до моего любимого места, не останавливайся, — сгорая от нетерпения, словно он и был расплывающимся акварельным закатом, попросил Цзинъи. — У тебя по всему городу есть любимые места? — Сычжуй мягко улыбнулся, вспоминая лоджию за желтой занавеской и представляя, как Цзинъи откроет ему ещё немало тайн, которые бережно хранил все это время. — Только эти два, — Цзинъи со вздохом ответил. — Но мы же можем увеличить их количество вместе. Сычжуй крепче сжал его руку, заметив, какими холодными стали пальцы. Воображение рисовало совместные приключения, в одном из которых они заберутся на просторную крышу высотки, с которой видно сгорающую от света автомагистраль, зигзагами огибающую город. В подростковых сериалах это частый сюжет. — Пришли! Цзинъи вел Сычжуя сквозь густые ивовые ветви, все ещё не решаясь отпустить большую руку и лишиться единственного источника тепла. Он предупредил, что стоит смотреть под ноги, потому что деревья слишком разрослись и легко было споткнуться об корни. Зато у самой кромки воды, от которой ощутимо веяло прохладой, было вытоптано пространство. Старая ивовая аллея, с деревьев которой тоскливо свисали темные листочки, находилась в глубине парка, поэтому ни шум машин, ни радостные детские крики до них не долетали. Да и тропинки, кроме их почти не заметных следов, оставшихся на пригнутой траве, не были к ней протоптаны. — Тут так спокойно, да? — Цзинъи присел на толстый корень, утягивая Сычжуя за собой. — Если я возьму в кондитерской пакет пончиков, могу просидеть здесь до сумерек. Потом становится жутковато. А-Юань смотрел на редкую водную рябь, чувствуя кожей чужую дрожь. Он отпустил руку Цзинъи, ловя его недоуменный взгляд, и снял полосатый шарф, который на самом деле брал не для себя. Сычжуй крепко завязал его на вжатой в плечи шее и погладил Цзинъи по макушке. — Говорил же, что замерзнешь. Когда Сычжуй подошел сзади, прижимаясь к спине и обхватывая большими ладонями сцепленные ледяные пальцы, Цзинъи перестал дышать. Он чувствовал, как горят лицо и шея, а сам он не мог произнести ни слова. Цзинъи был искренне благодарен понимающему Сычжую за то, что встал не перед ним, иначе бы только и оставалось, что умереть от смущения. Кошмарно неловко. Но так тепло, что Цзинъи укутался в обнимающие руки Сычжуя, как в плед. Со стыдом он как-нибудь справится. — Давай поменяемся верхней одеждой? — Ты замерзнешь. Я сам сглупил, ты не должен страдать из-за моих ошибок, — Цзинъи поднял взгляд вверх, натыкаясь на уже привычную улыбку. И резко уставился в собственные ботинки, с ужасом пытаясь успокоить сердцебиение. — Не замерзну. А ты можешь заболеть. В голове Сычжуя проскользнула мысль, что его руки были созданы для того, чтобы держать озябшие лапки Цзинъи. Словно подросток, влюбившийся впервые. Ох... Действительно влюбившийся. — Не упрямься. Нам ещё в магазин нужно. — Мы будем выглядеть нелепо. — Ну и пусть. Ну и пусть, подумал Сычжуй снова, переплетая свои пальцы с совсем окоченевшими пальцами Цзинъи.