Глава третья
5 апреля 2020 г., 00:59
Сентябрь шел своим чередом, на полках прибавлялось банок с вареньем, счета за уголь потихоньку росли.
Филифьонка вздохнула, сняла очки и откинулась на спинку стула. Если бы не учебный год, спячка на всю зиму могла бы быть весьма экономичным решением. А так — только один месяц в феврале. Но зато скоро приедет Туу-тикки, будет заходить к ней в гости! Пожалуй, она успела соскучиться, хотя Туу бывает грубовата. Скорее, конечно, прямолинейна. Но, в любом случае, не склонна слишком беспокоиться из-за чужих чувств… Но это-то в ней и хорошо. Этому следовало бы у нее поучиться.
Дом — то есть баню — будущее строение должно было служить ею, пока Снусмумрик будет в отъезде, и таким образом Муми-троллю удалось достичь компромисса со Снорком, — удалось подвести под крышу до снега. Накрыв времянку поверху рубероидом, можно было считать, что главное дело сделано.
— На следующий год сделаем черновой пол, поставим окна и дверь, — прикинул Муми-тролль. — и, может быть, септик. Тогда еще через год можно будет заняться отделкой.
— Ага, — отозвался безразлично Снусмумрик, оглядывая получившееся строение. Кто знает вообще, что будет через два года.
— Дом совершенно не обязательно делать зимним. Впадать в спячку отлично можно и у нас, места полно, — в который раз повторил Муми-тролль.
— Само собой.
— Как раньше, помнишь, мы с тобой в одной спальне, первыми просыпались по весне… Когда ты еще не уходил на зиму. Как было здорово!
— Боюсь, фру Муми будет возражать.
— Нет, на самом деле было отлично! В смысле, она будет против? А, ну не теперь же, конечно. Я спать вообще не буду. На работе на спячку дадут недели две от силы, а разве ж это нормальная зимняя спячка? В прошлом году вообще было десять дней под самый конец зимы, у нас проект горел. А до Рождества как раз самое горячее время. Это ты существо свободное, можешь залечь хоть в октябре и до самого апреля!
— Ну да.
— Снорк тоже заляжет у нас, и месяца на два, сразу после сессии. Как примет хвосты, так все. Везет ему.
— В папиной спальне?
— Да, как обычно.
— Ясно.
За разговорами как раз дошли до дома.
— Вот, — Муми-тролль зашел в малую гостиную, где вокруг печки Предка так и стоял разный хлам. — В этой корзине я провел свою первую взрослую зиму. Ужасно уютно. Я туда набросал свежей стружки. Ты не представляешь, как там отлично спится! Можешь в ней и устроиться.
Снусмумрик покачался с носков на пятки, разглядывая корзину. Прикусил неизменную зубочистку.
— Гм, знаешь. Пожалуй, надо ее оставить для Муми-сына. На вырост.
— Да… Наверное, так правильней. Ну… тогда можешь лечь на диване. Или расчистим бывшую северную спальню, можно что-то оттащить на чердак… В общем, ближе к делу разберемся.
— Да.
Высокое осеннее небо звало уходить. Иней по утрам говорил, что пора в путь. Перелетные птицы вопили «Идем!». Обострившиеся силуэты гор намекали: «самое время!».
Ни колени, ни плечи, ни спина не были с ними согласны. Впрочем, мысль о корзине с опилками их тоже не радовала.
Хмурым осенним утром, едва забрезжил рассвет, Снусмумрик вынес из гаража рюкзак и палатку и вернулся на кухню, написать письмо.
Семейство Муми-троллей уже неделю как ходило сонное. Муми-мама все чаще задремывала в кресле, Муми-сын все дольше спал днем, да и фру Муми то и дело позевывала. Муми-тролль стал ездить на машине только до станции, а дальше на электричке — боялся заснуть за рулем. Вечерами он выглядел хмурым и каким-то потерянным, а семейство — отрешенно-безразличными. Снусмумрик как никогда остро чувствовал, что на редкость не уместен за этим столом. Муми-троллей надо было оставить в покое.
— Мумрик… — фру Муми подняла на него подернутый поволокой взгляд. — Надо будет укутать люстру марлей… Муми-тролль не будет пользоваться большой гостиной, пока мы спим. И проветрить шкафы, — она судорожно зевнула. — Вымыть и убрать всю посуду…
Снусмумрик не стал отвечать. Пожалуй, без него на этот раз.
О том, куда идти и зачем, Снусмумрик старался не задумываться. Вообще не думать о дороге. Иногда он ловил себя на радостном предвкушении пути, как когда-то, но оно слишком быстро сменялось глухой тоской. Ему никуда не хотелось. Ни на юг, ни в горы, ни на море, ни в город, никуда. Забиться в нору и затихнуть там, оказаться в полном покое, и пусть его убежище толстым слоем засыплет снег, потихоньку заравнивая, будто там никогда никого не было и нет. Тогда, может быть, по весне он проснется другим. Проснется самим собой. Или не проснется. Тоже неплохо.
Вообще, зимуют же как-то в пещерах, в норах, в куче листвы? Выкопать землянку… Глупости. Надо идти. Есть те, кто уходят, и те, кто остаются, и этого не изменишь.
«Привет! Весной вернусь, достроим баню», — написал Снусмумрик на обороте списка продуктов на неделю и замер. Места было немного, но и мыслей, о чем писать, тоже. «Еще раз спасибо за все», — вымучил наконец он и поставил точку.
Готово.
Спешно, даже как-то воровато Снусмумрик припустил по тропинке, через мост, пересек дорогу и углубился в лес. Постепенно его отпустило. Можно так не бежать. Никто не гонит. Никто не преследует. Он пошел медленней, всей грудью вдыхая влажный осенний воздух. Закашлялся, и стал дышать не так глубоко. Спокойнее. Еще спокойнее. Вот папоротник, весь в каплях. Вот шляпка мухомора светится среди мха. Вот тонкая веточка ели выстрелила над тропинкой, как ажурный мостик. Вот белка перепрыгнула с ветки на ветку, стряхнув капли… Тихий шелест, шорохи, покой. Вот так вот медленно идти по лесу, все углубляясь, найти пустующую заимку и залечь на зиму…
Снусмумрик тряхнул головой. Уйти поглубже в лес это правильно. Побродить по безлюдным местам. Отдохнуть ото всех. Найти нору и залечь в спячку…
Нет. Надо идти. Идти и идти по сырому осеннему лесу, пока однажды, за поворотом не наткнешься на самого себя.
А не на пакет с мусором. Что ж, кто-то здесь собирает мусор. Разве это плохо? Просто ты отошел еще совсем недалеко. Надо идти все дальше и дальше, просто идти, ни о чем не думать. И даже не пытаться искать музыку. Все вернется постепенно. Сначала снова начать видеть. Дышать. Слышать. И только потом…
Снусмумрик судорожно зевнул. Ноги промокли, хотелось выпить горячего. Вправленное плечо ломило от рюкзака. Накрапывал дождик. Вроде он достаточно далеко ушел, чтобы можно было безопасно поставить палатку.
Сначала, укрывшись в спальном мешке, он подремал. Потом, ежась, нехотя вылез, распалил костерок и погрел воды. Всыпал пачку концентрата («бульон, о-о, ты не подведешь, ты всегда со мной, о-оо». Тьфу.) Вяло поел. Пожевал еловую веточку. И снова залез в спальник, так получилось, что до утра. Дождь то замирал, то начинал снова накрапывать. Сквозь ветви сочился серенькй свет. Во влажном воздухе остро пахло осенней прелью. Если тихо лежать, свернувшись клубком, и не давать теплу уходить из тела, то даже уютно. Можно попробовать так и заснуть. Постепенно палатку засыплет хвоей, ели не дадут осенним бурям ее снести. Потом сверху накроет снег…
И ты задохнешься под его слоем.
Ну и что, это будет во сне. Потом, когда все оттает, весенние зверушки растащат тебя по своим норкам…
Да ну. Слишком близко от цивилизации. Непременно какой-нибудь упорный хемуль в поисках грибов или гербария набредет на палатку, и притащит сюда полицию, коронера, будет следствие, и Муми-троллю испортят жизнь. Он наверняка будет чувствовать себя виноватым. Какое-то время.
Надо зайти подальше. Или вообще собраться, наконец, и поворачивать на юг, идти за солнцем. Сонливость отступит, ты же знаешь.
В таких раздумьях прошел, видимо, не один день. Еловые иголки и впрямь стали скапливаться на тенте. Пачки с концентратом закончились, но еще были пресловутые кубики, сахар и кофе. Сухари. Сухое молоко…
— Ого. Давно не виделись, — полог палатки приподнялся, и внутрь просунулось румяное загорелое лицо Туу-тикки. Она совсем поседела, и стала, кажется, ниже и шире. Все это Снусмумрик заметил, лишь выбравшись на четвереньках на свет и растеряно моргая. — Кто же впадает в спячку в палатке?
— Я и не думал…
— Ага. Так, собирайся, — она деловито принялась отряхивать палатку, — отбуксирую тебя в тепло, так уж и быть.
— Раньше ты избегала прямого вмешательства в чужие дела, — недовольно пробормотал Снусмумрик. Он опустился на бревно и все никак не мог придти в себя.
— Но не в том случае, когда кто-то решил замерзнуть насмерть. Ты в курсе, что первый снег уже был?
— Да-а… Конечно…
Первый снег? Правда? А я и не заметил. Видимо, действительно начал засыпать.
— А что ты тут…
— Зимние опята. Последние грибы в этом году.
— Слушай… Можно мне у тебя… решить, что делать дальше. Пару дней. Потом я уйду.
— Не вопрос. — Туу-тикки свернула палатку и закинула его рюкзак себе за плечи. — Идти сможешь? А корзину нести?
— Я думал, это будет какой-нибудь хемуль. Пожалуй, ты все же лучше, — пробормотал Снусмумрик, поднимая небольшую корзину со зловещего вида грибами.
— Ты имеешь в виду — кто должен был наткнуться на твое остывшее тело? Считай, что тебе повезло. Хемуль бы вызвал психперевозку. Байронический ты наш герой.
— Что?..
— Ничего. Идем.
В купальне — купальней она, впрочем, называлась теперь только в силу традиции, это был небольшой утепленный домик, хотя, как и раньше, с удобствами во дворе, — у Туу-тикки, как всегда, топилась буржуйка. Снусмумрик с трудом стянул с себя ботинок и замер, глядя в одну точку. Туу-тикке пришлось слегка ткнуть его кулаком в плечо, и так, под ее постоянные тычки и подбадривания, он все-таки разулся, снял куртку и сел за стол.
— Только, пожалуйста, не впадай в спячку у меня. Здесь и так места нет. — Туу-тикке налила ему здоровенную кружку кофе. — И потом, я не люблю, когда кто-то еще в доме.
— Понимаю, — кивнул Снусмумрик и осторожно отпил.
— Провожу тебя в Муми-дол. Не бойся, там все уже уснули, кроме Муми-тролля. Он оставил мне ключ, на случай если останется в городе на ночь.
Снусмумрик молча покачал головой.
— Пару дней, и я уйду. Только придумаю, куда.
— Вряд ли. Ты глаза-то с трудом держишь открытыми.
— Ничего. Под солнцем проснусь. Возьму билет на поезд…
— «О бульон, оо-о»?
— Откуда?!
— Муми-тролль рассказал. Он страшно гордится.
Снусмумрик молча отхлебнул еще кофе.
— По крайней мере, они заплатили, — наконец осторожно ответил он.
Туу-тикки только молча пожала плечами.
Что ж, на этот раз у него был какой-никакой план. Дойти до станции, оттуда в город, на вокзал, взять билет на юг. Докуда хватит денег. А потом уже, ожив под солнцем, решать, куда дальше. В конце концов, еще только ноябрь. Устроиться где-нибудь на островах, при какой-нибудь забегаловке, играть там вечерами, а днем валяться на берегу. Неохота, но зиму пережить можно. А дальше посмотрим.
Одна проблема — добраться до благословенных тропических островов.
Путь в пять тысяч километров, который раньше представлялся лишь увлекательным приключением, теперь ложился неподъемной ношей. А потом… вообще-то его могут и не выпустить из страны, это наверняка нарушение УДО. Так, проблемы надо решать по мере их возникновения. Не выпустят — подамся к товарищам в город. Кто-то ведь точно остался на свободе. Проведу зиму вместе с ними. Может, принесу пользу.
Снусмумрик вышел пораньше, не желая лишний раз обременять Туу-тикке. Даже, пожалуй, слишком рано, поздний осенний рассвет еще толком не затеплился. В домах зажигались первые огни, потянуло дымком. Когда-то вид нахохлившегося у моря поселка вызывал у него лишь раздражение и стремление как можно быстрее идти вперед, страх перед тем, что затянет, засосет в эту рутину, а теперь… А теперь за то, чтобы свернуться в клубок под крышей — под своей собственной крышей, в одиночестве, — он отдал бы… Что? Что можно отдать, когда у тебя не осталось ничего, даже самого себя?!
А ведь ему даже в голову не пришло попрощаться с Филифьонкой, — Снусмумрик как раз проходил мимо темной громады школы, ощерившейся на него рядом белых колонн (ох уж этот провинциальный пафос!). Ну, она должна понять. Знает, с кем имеет дело. Но, пожалуй, это может ее расстроить. Снусмумрик прислушался к себе. Мысль о расстроенной Филифьонке ему вовсе не понравилась. Она отдавала неприятным привкусом вины. А у вины вкус, как у рвоты, и такой же прилипчивый.
Что стоит зайти на пару минут или черкнуть записку? Утренних электричек много.
Если она еще спит, просто опущу записку в ящик. Так будет лучше всего.
На кухне горел свет. Значит, уже встала. Пьет кофе, накинув шаль прямо поверх пижамы, и варит кашу. На работу к первому уроку. Когда зевает, на носу у нее собираются такие смешные бархатные складки…
Интересно, почему так завлекательно смотреть в чужие окна? Кажется, что там какая-то особенная жизнь. Именно в сумраке, предутреннем или вечернем. Почему-то в темноте не так.
— Снусмумрик! — Филифьонка высунулась из кухонной двери выставить мешок с мусором и взвизгнула, завидев его темную фигуру у окна. — Как же ты меня напугал… Фух… Заходи… Я думала, ты уже уехал. Уже под солнцем юга, — испуганная Филифьонка все еще вздрагивала, поправляла фартук и нервно болтала. — Вот уж не ожидала… Думала, в лучшем случае, пришлешь открытку к Рождеству. Впрочем, ты не из тех, что шлют открытки… Хотя мог бы и прислать. Я собираю открытки.
Снусмумрик снял рюкзак, ботинки и, не дожидаясь приглашения, сел к столу. Стянул с шеи шарф. Положил шляпу на стул рядом с собой.
— Кофе? Хочешь каши? Давай положу, у меня сегодня овсянка, — Филифьонка осеклась, и села напротив Снусмумрика. Подвинула ему через стол кружку.
— У тебя… Что-то случилось?..
Снусмумрик набрал в грудь воздуха. Слова не шли.
— Можно остаться у тебя на зиму? — наконец, выпалил он. Заходя к Филифьонке в сад, он не думал ни о чем таком, но сейчас, сидя в тепле кухни, понял, что просто физически не сможет вытащить себя обратно в осенний мрак и холод. Отчетливо осознал, что ни до каких островов ему не добраться. И в лучшем случае, через пару часов он окажется совсем без сил, в городском подбрюшье, и будет муторно таскаться по трущобам, ища вписку или ночлежку. — Пожалуйста. Мне надо впасть в спячку. Пожалуйста.
Сейчас она, конечно же, начнет мяться, потребует объяснений, предложит позвонить Муми-троллю, и он просто скажет «спасибо», встанет и пойдет. И будь что будет.
Филифьонка отпила из своей кружки и поставила ее обратно на стол. Немного нахмурилась.
— Хвои ты уже поел? — буднично спросила она. — Спать будешь наверху в спальне или постелить поближе к печке? Мне сегодня к первому уроку, так что с бельем надо управиться по-быстрому.
Филифьонка прошла мимо него к кухонному шкафчику за пакетом с еловыми иголками, и на обратном пути Снусмумрик поймал ее, не вставая, обнял и молча уткнулся лицом в фартук. Филифьонка как-то судорожно, сведенными пальцами, погладила его по голове. Они ненадолго так застыли, а потом как ни в чем не бывало принялись обсуждать всякие связанные со спячкой мелочи, пока Снусмумрик наскоро жевал иголки.
— Кофе не запивай, в кувшине вода.
— Я помню, спасибо.
На работу Филифьонка бежала бегом. Она опаздывала, страшно опаздывала… но при этом слегка подпрыгивала и размахивала сумкой. Встречные родители ее учеников весьма неодобрительно восприняли такое неуместное оживление приличной фру.
Но она об этом даже не подумала. Впрочем, не думала она и о том, с чего бы это ей так радостно.
Ну, тот, кто в спячке, хотя бы не нуждается в еде. Уже хорошо, правда?
